Текст книги "Неандертальский томагавк в астроархеологии"

Автор книги: Александр Розов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 40 страниц)

53
Блуми Сквот
Продолжение микро-конференции

Под длинный спор между магистрами Чикити и Шинрю вокруг прогноза структурных социально-демографических эволюций, в ближайшие два года ожидающих колонию на Гесионе, в связи с реформой управления, патрульный пилот Кэтти стала клевать носом. Потом она переместилась поближе к эрлу Тренту, а потом, почти незаметно улеглась головой к нему на колени, и натурально заснула.

Разбудила ее смена тональности разговора. Виртуозный обмен аргументами с обилием специальных терминов сменился бытовой лексикой, состав участников диспута резко расширился, а темой вдруг стала она, пилот Кэтти Орквард. Точек зрения было три.

Первая: Девушку надо отнести куда-нибудь на мягкую травку, и пусть спит дальше.

Вторая: Девушку надо оставить в покое, пусть спит, где заснула.

Третий: Девушку надо бросить в заводь, пусть просыпается и рассказывает про крааль Лкела, как обещала, а поспать она всегда успеет.

Будучи человеком, в общем, ответственным, а кроме того, любознательным (вовсе не желающим проспать вообще всю микро-конференцию) Кэтти приоткрыла один глаз и сонно, но решительно высказалась за третий вариант, но с условием, что ее отнесут к заводи на ручках, и бросят в воду нежно, потом нежно вытащат и принесут обратно. К чести эрла Трента надо сказать, что он пунктуально провел всю последовательность перечисленных действий, и через полчаса Кэтти была доставлена обратно, мокрая, но абсолютно бодрая. Лимай за это время сварила свежий кофе, так что… Кэтти сделала первый, самый вкусный глоток, и начала рассказ.

…

Рассказ патрульного пилота Кэтти.

Кэп-инструктор Тулл, это артист, каких мало. Короче, мы только познакомились, а он говорит: «типа, сейчас проверка в бою». Ядерная зима, блин! Лайн-кэп Рогер всем нам раздает плагшутеры с лазерной оптикой, мы по-взрослому грузимся в два скиммера и прыгаем с Борнео, в Ланао. Занимаем позиции там на высотке, я в паре с Шусоу, он – стрелок, я – корректировщик, объект – гражданские нелегалы в доме, куда пошел кэп-инструктор Тулл. А Шусоу еще бурчит «типа, там где-то целая банда индиков, надо разобрать цели, и валить их грамотно». Я говорю: «прикинь, там всего одна девчонка, больше никого, может, она террористка Мата-Хари из Шаолиня?». Такой флейм. Кэп-инструктор сел на веранде на два часа трещать с этой Мата-Хари, а мы держим ее на прицеле. Потом раз – приходит локальный констебль, и лайн-кэп Рогер дает отбой. Оказывается, эта девчонка – главный референт крааля Лкела, ей лет под сто, хотя по внешности она чуть старше меня. Ее зовут Игги, но она не бушменка, а этническая европейка-северянка. Когда еще был резерват Британия, она прыгала туда-сюда, из Калахари в Британскую Шотландию и обратно. И допрыгалась, что к ним в Калахари прилетела банда индиков, «Общество девяти». Эту тему потом показывали по TV.

Про это мы болтали в полете, потому что кэп-инструктор Тулл дал новую вводную: перелететь с Минданао в Калахари, в Лкела, а заодно формально депортировать Игги, которая была на Филиппинах нелегально. Блин, дикий человек! Трудно было ткнуть стилосом на сайте полиции и получить визу? Тулл, артист, блин, сел на локальную маршрутку и полетел домой в Дабао, там это рядом. А Рогер нам говорит: «ну, сейчас посмотрим, какие вы пилоты!», и послал нас в капитанские кресла. В смысле, меня и Виксверка, который с Цереры. Мы ему выдали реальный парный маневр: параболы с апогеем 300 кило, пиковая скорость 5 кило – сек, 45 минут полетного времени. Вау!

Короче, прилетаем в крааль Лкела. У комми-бушменов бешеное счастье. Мама Квено вернулась. Мама Квено это у Игги титул, в честь богини Окаванго. Она сразу куда-то смылась, а нас восьмерых поселили в 10-местный полупрозрачный шарик. В Лкела все жилые кварталы состоят из таких шариков. Когда заходишь на лэндинг, то сверху это смотрится, как рыбий инкубатор с икринками. Кстати, концепт старый, содранный с юниорского натуристического кемпинга «Бермудский треугольник» на одноименных островах. Инопланетный стиль, под НФ-фильмы начала прошлого века. А в Лкела это воспроизвели для стимулирования космического фанатизма. По-моему так.

Вот! В первое утро все собрались на стадионе у центрального бассейна, это место для любых больших тусовок, и лайн-кэп Рогер объявил: мы будем готовить ту полусотню камикадзе-волонтеров, которая полетит колонистами на Хийси в систему Юмали. А туземцы спрашивают: можно ли остальным участвовать в тренингах. Ну, можно. И в результате у нас тренировались почти все, кто не был занят какой-нибудь работой. И график бешеный: от рассвета до заката, без выходных. Туземцам нравится работать сколько угодно. Они с детства приучены: любая полезная работа, это весело, зачем от этого отдыхать? И они работают, как пляшут – пока не падают. У них заводная тема: спорт-дансинг по вечерам. Но это надо смотреть по видео… Так… Что еще…?

Ага! Магистр Шинрю говорил про детей. Так вот, в Лкела, как и на любом блуми: само получается, что все дети в кучу. Вообще, в стиле жизни очень много сходства с блуми, наверное, специально так планировалось. А отличие в том, что у них коллективизм не обыкновенный, как на блуми, а какой-то сплошной. Мне показалось, что в Лкела детей приучают все время быть в команде. Если человек вдруг оказался один, то у туземцев беспокойство. Пример: я залезла на крышу и села сочинять медиа-письмо маме. Минут через 10 на крышу лезет туземная девчонка, и спрашивает, не заболела ли я? Вообще, у туземцев Лкела просто культ взаимопомощи. Заразный, кстати. У всех наших возникло желание им помочь. Я специально всех спросила – да, точно. Вот, как-то так…

…

Кэтти замолчала и принялась за очередную чашку кофе. Магистр Шинрю задумчиво повертел пальцами и поинтересовался:

– Состав десятки в каждом домике стабилен или нет?

– Нет, – ответила она, – состав переменный. Чел утром не знает, в каком домике будет ночевать. Это зависит от того, где ему удобнее оказаться следующим утром.

– Ясно. А семей вообще нет?

– Ага, – Кэтти кивнула.

– И имущества тоже нет?

– Абсолютно, – подтвердила она, – поэтому, кочевать из домика в домик не проблема.

– Так… А детьми занимаются педагоги-профи, или…?

– По-моему, не профи, – сказала Кэтти, – мне показалось, что с детьми возятся, те, кто свободен в данный момент. Даже занятия в школе проводят люди, для которых это не единственная работа. Там хорошая медиа-программа для компа. Чтобы по ней учить, достаточно самому знать базовый школьный курс. Они знают.

– Так-так… – Шинрю кивнул, – А уровень приватности жизни, видимо, близок к нулю?

– Как-то так, – патрульный пилот кивнула, – Я же говорю: концепт слизан с радикально-натуристического кемпинга. Даже стены домов-шариков полупрозрачные. Если бы там не нужен был теплоотражающий пигмент, от дневного солнца, то видимо, были бы вообще прозрачные. Типа, смотри, галактика, какие мы!

Флют внезапно поднял палец к небу (точнее, к веретенообразному светилу, которое находилось в центре цилиндрического мира блуми) и произнес:

– «Мы»! Так называлась древняя сказка-страшилка индиков, против науки. Один мой приятель по колледжу пошел работать в рейдовую полицию, и у них был спецкурс по социальной психологии индиков. Вожди пугали простых индиков сказками, что если поменять индустриально-религиозное управление на прагматичное, то у домов будут прозрачные стены. Лишь час в день разрешат шторы, на время секса, по графику.

– Я не врубилась, – сказала Сигни, – какая связь между сексом и занавесками?

– Это же сказка, – напомнил Флют, – какая связь между кольцами назгулов и Кольцом Всевластья, которое украли у Саурона?

– В той сказке, – возразила она, – в этом была внутренняя логика, а здесь – нет.

– И в этой была, – ответил «лучший пилот современности», – за шторы не по графику – расстрел, за секс без штор – расстрел, за шторы без секса – расстрел. Такой порядок установил вождь-благодетель, а на всех гражданах – номера для компьютера.

– А зачем компьютеру номера? – поинтересовалась Лимай.

– Затем, – ответил Флют, – что компьютер полное говно, сканы не понимает, а только стандартные числовые идентификаторы. И на каждом гражданине надета униформа с номером в стандартном поле. Ну, индики выдумали, что с них взять? Дебилы.

Магистр Чикити улыбнулась и похлопала Флюта по затылку.

– Малыш, скажи своему приятелю полисмену, что его инструктора не поняли самого главного. «Мы», это политический памфлет, созданный в 1920, и обогнавший время на столетие, а местами – на полтора столетия. Автор интуитивно предсказал все ступени деградации индастриала. Возврат к пуританским табу, культ нумерации и культ видео-слежки за гражданами. Именно культ, а не информационно-полицейская прагматика. Гражданина давят тем фактом, что он под наблюдением. Это воспроизводит древний пуританский миф о небесном надзирателе, который все видит и всех морализирует. А фигура вождя-благодетеля, это пародия на глобальную кредитно-финансовую систему позднего индастриала, где каждый гражданин рождался в виртуальной долговой яме.

– Мама, – мягко сказал эрл Трент, – это очень интересно, но мы совсем далеко ушли от заявленной темы микро-конференции.

– Я уже возвращаюсь, – ответила она, – действие новеллы вертится вкруг совершенно бессмысленного проекта гротескно-гигантского космического корабля «Интеграл».

– Проект «ковчеги»? – спросил эрл.

– Да. Автор предсказал, что коллапс индастриала завершится вбиванием непомерных ресурсов в римейк «Ноева ковчега» из книжки-библии. А теперь вернемся к Лкела, и я сообщу присутствующим, что этот крааль – просто копия.

Возникла пауза – участники были явно удивлены, а магистр Чикити продолжила.

– Крааль Лкела в Калахари – копия поселения коммунистов на мини-архипелаге Элау в Туамоту. На Элау жилые дома не использовались, а граждане предпочитали спать под пальмой, но в Калахари другой климат, а так – полное соответствие. Поселение Элау создано левацкими экстремистами в период 2-й Холодной войны, и прикрытием тоже служил проект межзвездной экспедиции, в то время совершенно нереальной. Вскоре правительство Океании выгнало левацких лидеров и взяло Элау под свое крылышко, поскольку заметило огромный потенциал такой формы коллективизма для инноваций космической техники. Был такой термин: «футурошоковый гуманитарный ресурс». А результатом стало создание колонии на Венере сразу после 3-й мировой войны. Да-да, первые колонисты Венеры, строители агломерации Обатала, это выходцы с Элау, и, кстати, блуми Сквот, бывшая станция «Хайнлайн», где мы с вами сейчас находимся, в начальный период была заселена выходцами с Элау. Эти звездные коммунисты стали тараном-бустером 2-й Космической эры. Даже колония Эллада Эрни на Марсе была создана по образцу Элау, хотя другими людьми. 40 авантюристов, которые в 2069-м метнулись к Альфа Центавра на корабле «Space Age» – тоже выходцы с Элау. Если вас интересуют детали, то нет проблем. Рейсовые шаттлы между Муруроа и Сквот летают ежедневно, а от Муруроа до Элау всего 500 километров. Поселение процветает, и при политехническом колледже есть отличная экспозиция космической техники середины прошлого века. Я могу дать сетевой адрес одной тамошней туземки, или любого из ее девятерых первенцев, они выросли у меня на руках, а сейчас им уже под сорок.

– Девять первенцев? – переспросила Сигни.

– Ага, – вмешалась Лимай, – я их тоже знаю. На Элау в моде гендерный экстремизм, отвязанные туземки специально устраивают многоплодные беременности. Конечно, девятеро, это перебор даже по тамошним меркам, хотя – все оказались здоровые.

– Ну, блин… – задумчиво произнесла Кэтти, – а смысл?

– Звездная экспансия, – ответила магистр Чикити, – почему в начале истории колонии Обатала, годовалых детей иногда было больше, чем взрослых жителей? Вот, потому.

Эрл Трент покачал головой и налил всем еще кофе.

– Надо же! Я знал про Элау, но не связывал их биологические фокусы с экспансией.

– А зря, сынок, зря. В мире очень много связей лежит на поверхности, и достаточно приглядеться к разноцветным нитям, чтобы многое стало гораздо более понятным.

– Кэтти, – спросила Сигни, – а в краале Лкела тоже многоплодный экстремизм?

– Нет. Там много детей, но, по-моему, не больше, чем в Верхнем Конго.

– Слава Космической Электроклизме! – произнес Флют, – а то я почти испугался, что придется переделывать всю концепцию проекта тайкобаобаба.

– Чего? – переспросила Лимай.

– Город для будущей колонии Хийси в системе Юмали, – пояснил он, – Мы как-то не рассчитывали на ситуацию, когда девчонки будут метать икру в инкубатор.

– Этот вариант, – заметил Шинрю, – мы недавно обсуждали с магистром Омбоо.

– Что??? – хором откликнулись Кэтти, Лимай и Сигни.

– Спокойствие, девушки, спокойствие. Пока это просто теория.

– Пока? – с подозрением в голосе повторил Флют.

– Не надо придираться к оговоркам, – сказал хоккайдский магистр, – я излагаю общие биологические принципы. Мы знаем, что нормальный детеныш гомо сапиенс раньше рождался в 9 месяцев с весом несколько более 3 килограммов. Современный стандарт другой: 7 месяцев и полтора килограмма. Это всем удобно и это безопасно. Медицина спасает младенца при преждевременных родах на 19-й неделе при весе 250 граммов.

– Но это целая история, – вмешалась Лимай, – термостат, система жизнеобеспечения…

– Разумеется, это так! – магистр Шинрю кивнул, – А вот кенгуру, размером с человека, производит на свет младенца весом один грамм после четырех недель беременности.

– …И затем, – договорила Чикити, – донашивает его в сумке полгода.

– Да, – Шинрю снова кивнул, – но это уже гораздо больший спектр свободы, чем при обычном вынашивании. И это перспектива очень многоплодной беременности…

Магистр Чикити схватилась за голову в театральном жесте ужаса.

– Коллега Шинрю! Нельзя ли передать магистру Омбоо мою очень личную просьбу: оставить эту затею. Гоминиды-кенгуру, выметывающие за раз сотню эмбрионов, это перебор. Эмердж-Жюри выпихнет Омбоо на Марсианский Хрис, или, с учетом новых достижений астронавтики – на 56-Вольф-2 Полифем, к питекантропам и махатмам.

– Я, конечно, ему передам, – ответил хоккайдец. – Но мы рассматривали это только с теоретической точки зрения.

– Давайте вернемся к тайкобаобабу, – предложил эрл Трент.

Флют улыбнулся и согласно кивнул.

– Как мы знаем, грузовой потенциал новых кораблей типа «корвет-файндер», хотя и гораздо больше, чем у скэтеров, но все равно слишком мал. 15 тонн. Значит, к полста пассажирам можно добавить всего 10 тонн эквипмента, включая продовольствие. Это огромная проблема нулевого этапа колонизации.

– Да, – согласилась Кэтти, – Проблема «форта зеро». Нужен плацдарм, где колонисты закрепятся на первое время, вырастят роботов-синсектов из рассады, и параллельно, исследуют окружающую территорию на предмет ресурсов и материалов. Но, чтобы построить «форт зеро» надо уже иметь синсектов и материалы.

– …Поэтому! – продолжил Флют, – напрашивается естественное решение: вырастить «форт зеро» аналогично тому, как выращиваются синсекты и некоторые технические сооружения. Почему бы не вырастить на поверхности Хийси небольшую базу?

– Тайкобаобаб, – произнесла Кэтти, будто пробуя слово на вкус, – С китайского можно интерпретировать и как космический баобаб, и как космический пакет с ценностями.

– Да, – Флют снова кивнул, – Под ценностями понимаются колонисты-камикадзе.

– Допустим, – сказала Кэтти, – при определенном псевдо-генетическом комплекте, этот замечательный форт-баобаб вырастет в условиях Хийси, даже при очень слабом свете коричневого карлика Юмали. Но сколько времени это займет?

– Четыре стандартных месяца, – ответила магистр Чикити, – если выбрать для посадки хороший участок грунта. В тайкобаобабе прорастают синсекты первого поколения, и приводят его внутреннюю емкость к состоянию, пригодному для жизни колонистов.

– Гм… А насколько это реально?

– Сквот, – веско сказал эрл Трент, – может представить действующий прототип этого тайкобаобаба, и образцы рассады. Дальше пусть решают эксперты.

– Круто! – оценила Кэтти. – А размер?

– Примерно, как у простого крупного баобаба. Высота 15 – 20 метров, диаметр 10 – 15.

– Но, – уточнил Флют, – размер внутренней емкости меньше. Там толстые стенки.

Кэтти задумалась и интенсивно почесала свою босую пятку.

– Блин… Если даже разбить это на пять этажей, то суммарная площадь все равно будет маловата для полсотни колонистов с бытовыми штуками и техникой.

– Ты не врубилась, – заметила Лимай, – Никто не мешает посеять три, пять, или сто этих тайкобаобабов. Они же сами растут.

– Упс… – произнесла патрульный пилот, – а когда можно посмотреть прототип?

– Например, сейчас, – ответил эрл, – Для этого надо проделать шагов двести. Прототип маленький, примерно половина заявленного размера, но он дает общее представление.

…

54
Блуми Сквот
Разговор внутри баобаба
Нечто вроде эпилога

Краткая лекция магистра Чикити, прочитанная в прототипе тайкобаобаба.

Антураж: дупло, или точнее, деревянная пещера, напоминающая большую гостиную неровной круглой формы, с куполообразным потолком. Лектор – загорелая стройная женщина средних лет, одетая в два серебристых платочка (один – шейный, второй – набедренный) – сидит на плоском выступе, похожем на огромный древесный гриб.

Межзвездная экспансия! Четверть тысячелетия она была мечтой фантастов, и вот, стала реальностью. Это уже не единичная авантюра, как экспедиция «Space Age» к планете Эврике у Альфа Центавра, и это не ширма для огромной аферы, как бегство миллиона запуганных людей на «ковчегах». Начинается расселение человечества по галактике, и возникает вопрос: кто и как будет планировать и регулировать этот процесс? Я не буду касаться технических проблем, хотя их немало, а акцентируюсь только на социальном планировании. Мы уже имеем ситуацию, когда в колониях, разделенных гигантскими расстояниями, сформировались непохожие друг на друга социальные системы. Где-то техно-аграрный социализм, где-то клоны коммунизма из интерпретаций «ТА», а наша привычная земная свободно-ассоциативная система, кстати, пока представлена только доблестными экипажами Патруля. Кто-то скажет, что так, мол, сложились начальные условия, и напомнит, как возник проект «Space Age», и как затем возникли «ковчеги».

Ладно, а что теперь? Где волонтеры из числа граждан нашей Свободной Ассоциации? Посмотрите: никто из них не рвется в сверхдальние колонисты. Наши граждане, это, в основном, симпатичные, умные, деятельные люди, с очень хорошо развитым здравым смыслом. Они живут в комфортной социально-природной среде, и здравый смысл им подсказывает: сейчас, когда даже на Земле не заметно перенаселение, а в ближнем и в среднем космосе настоящая прорва свободного места, незачем мигрировать к далеким звездам, если путь рискован, дискомфортен и долог. Вот, когда астронавтика улучшит условия перелета, тогда можно подумать на эту тему, но не раньше. Максимум к чему сегодня готовы самые мобильные из наших сограждан, это миграция к периферийному субкоричневому карлику Мангароа, к планете Рохи, куда можно долететь за несколько недель на комфортабельном, безопасном субсветовом корабле, и где построен городок Вакатанга, не уступающий по качеству жизни ближним колониям. Но, волонтеры для миграции на полтора световых года, к Хийси у Юмали, нашлись только в сообществе другого типа: в Лкела, населенном, как выразился Флют, фанатиками-камикадзе.

Похожая ситуация воспроизводится, уже более миллиона лет, с первобытных времен. Уверяю вас: архантропы первой волны миграции из Восточно-Центральной Африки в сторону Ливийского моря, тоже были нетипичными гражданами своего племени, и их наверняка считали камикадзе. Наверное, был какой-нибудь аутентичный первобытный термин. Аналогично – мореходы-колонисты античности, и далее по ухабам истории. В исторический период, такие камикадзе появлялись, как бы, сами собой. В античном, в средневековом, и в индустриальном обществе были группы репрессируемых, они-то и отправлялись искать хорошей жизни куда угодно, лишь бы подальше от родины. Но в Свободной Ассоциации таких групп нет. Это огромное достижение, но это и огромная проблема, которую, как я говорила, океанийцы почувствовали еще до Ассоциации. И океанийцы сохранили Элау: маленькое сообщество, которое, конечно, не подвергалось репрессиям, но было иным, чем окружающие. Позже, в Ассоциации, этот подход стал называться «биомеханической экологией», и возникла формула: «прогресс общества требует системного разнообразия». Это можно назвать эвристическим правилом.

Системное разнообразие в обществе нужно не только для производства камикадзе. Я готова утверждать, что камикадзе – это только одна, очевидная цель, причем не самая важная. В конце концов, шла бы колонизация космоса медленнее, ничего страшного. Гораздо важнее для общества всегда сохранять возможность посмотреть на себя со стороны. Как мы выглядим с точки зрения жителей Лкела, или жителей Афин, что на Гесионе, у Тау Кита, или жителей полисов в системе Сеннара? Мы никогда не сможем заменить мнение о нас со стороны нашим собственным анализом, потому что любой анализ изнутри системы скован координатной сеткой этой системы. Есть затасканный концепт «матрица» из древнего культового фильма. В общем-то этот концепт неплохо отражает суть проблемы. Пример: ситуация на Гесионе. Тамошние туземцы далеко не глупые ребята, но они влипли в «матрицу» и не замечали дефектов своей системы, а со стороны эти дефекты бросались в глаза. Возможно человек с Гесионы, глянув на наше общество, тоже найдет в нем дефекты, которых мы не в состоянии заметить.

Дело тут не в формальном вхождении или не вхождении в Солярную Ассоциацию, а в принципиальном отличии взглядов на человека, на общество, на вселенную. У жителя Коатлики оно, кстати, тоже принципиально иное, чем у нас, хотя Коатлики формально вступила в Ассоциацию. Это очень ценно и для нас, и для коатликиан.

Наверное, со временем, на фронтире экспансии будут образовываться еще какие-то необычные социальные модели, и нам надо будет экстренно учиться строить с ними отношения, и это будет движком нашего развития. Таково мое мнение.

…

Магистр Чикити спрыгнула с грибообразной площадки – «кафедры», поправила на себе серебристые платочки, и явно довольная собой уселась за чайный столик, устроенный посреди тайкобаобабового «холла». Эрл Трент почесал в затылке и проворчал.

– Знаешь, мама, у тебя все получается такое масштабное и слегка абстрактное, поэтому белое и пушистое. А если конкретно, то с этим разнообразием мы еще нахлебаемся…

– Это точно, – поддержала Лимай, – разнообразие хорошая штука, тут не поспоришь, в Ассоциации хватает разнообразия. Нужны ли нам фанатики с их великими кольцами?

– По-моему, – мягко заметила Сигни, – у тебя просто предубеждение.

– Давайте, оценим статистику, – предложил магистр Шинрю, – по открытым рапортам Патруля, из полсотни обследованных планет, пассажиры «ковчегов» выжили на девяти, включая четыре планеты-спутника Сеннара. Но Сеннар, как особый случай, правильно будет исключить из выборки. И получится, что погибло почти 90 процентов. Доводы Чикити логичны, но я против эксцессов разнообразия, дающих такую статистику.

– Флют, – Сигни повернулась к «лучшему пилоту современности», – ты ведь работал в береговой охране. Скажи, по каким признакам анализируют статистику аварий?

– Ну, – Флют щелкнул пальцами, – главные признаки: качество техники, характеристика полетной задачи, квалификация экипажа, природные условия, и экстренные факторы.

Сигни похлопала в ладоши.

– Классно! Вот, давайте будем анализировать по правилам, а не по идеологии!

– Верная мысль, – согласился Шинрю, – Начнем с техники. В каждом третьем случае из исследованных, система жизнеобеспечения «ковчега» не сработала, и пассажиры были доставлены мертвыми. В остальных 33 случаях техника доставки сработала. Вычитаем нетипичный Сеннар, и остается 29. Задача была: выжить и основать колонию. Судя по рапортам Патруля, в 22 случаях, выполнимость приближалась к нулю, но три группы совершили почти невозможное. Это Эпсилон Эридана, случай Луна-Тетис: команда техников сумела собрать бустер, перелететь на планету-океан Тетис, захватить модуль другого «ковчега» и создать довольно благополучные аграрные колонии на плавучих атоллах. Это Эпсилон Индейца «Ba-Bb», случай Коатлики, где действия колонистов из инженерной бригады Лкела были настолько грамотными, что войдут в учебники по астронавтике. И это Омега Дракона, «ковчег», посланный к спутнику одной из планет – гигантов типа спутника Ио у нашего Юпитера. Мир льда и огня. Большое удаление от звезды, холод минус 100 Цельсия, и множество постоянно активных вулканов. На всем спутнике ни одного гектара сейсмически-безопасной площади. Правда, атмосферное давление там 300 миллиметров ртутного столба, но состав: углекислота, водяной пар и примесь диоксида серы. Это теперь, за счет штаммов флореллы, там появился кислород. Модуль «ковчега» скоро был разрушен тектоническими ударами, но маленькая команда техников успела построить жилую платформу-аэростат. Выжили, в итоге, только они. Платформа 80 лет дрейфовала на малых высотах, в условно-комфортных зонах около источников вулканического тепла… Сейчас население этой платформы 54 человека.

– А можно промежуточные выводы? – спросила Лимай.

Магистр Шинрю задумался, а затем кивнул головой.

– Мой вывод: квалификация технических специалистов оказались высокой, так что они сумели выкрутиться даже из почти безнадежных ситуаций. Примечательно, что те три «ковчега», о которых я сейчас рассказал, были укомплектованы людьми, недостаточно лояльными к «Великому кольцу», и посланы, по плану Канмаха на верную смерть.

– Опять про идеологию! – воскликнула Сигни.

– Да, – подтвердил Шинрю, – но я не касаюсь содержания идеологии. Я говорю лишь о негативном влиянии идеологической накачки на выживаемость. Это легко показать на примере семи «ковчегов» с лояльной публикой, летевшей, по плану Канмаха к самым перспективным точкам. Из семи уцелели только две колонии: Гесиона у Тау Кита, и Полифем у 56-Вольф. Их оставим на закуску. Сначала – о тех пяти колониях, которые погибли, хотя попали на относительно комфортные планеты. Здесь, по схеме, которую озвучил нам Флют, мы переходим к природным условиям.

Случай № 1: крайне активная биосфера. Колонисты растерялись. Большинство погибло, когда биокоррозия проела «ковчег», а меньшинство эвакуировалось в заполярье, и там вымерло, даже не пытаясь построить функционирующее поселение.

Случай № 2: планета без стабильной суши. Спутник гонит по ее поверхности приливную волну, бродячий океан. «Ковчег» швыряло каждые сутки, а колонисты не решались его бросить, и дело кончилось разрушением реактора с фатальными последствиями.

Случай № 3: неудачное размещение ковчега: посадка в болото. «Ковчег» уходил в топь, колонисты пытались его спасти, упустили время, потеряли и «ковчег», и эквипмент, а в итоге умерли от отсутствия воды, пригодной для питья.

Случай № 4: планета с высокой грозовой активностью. «Ковчег» – металлическая бочка оказался мишенью для разрядов. Колонисты только и делали, что чинили электросеть, а примерно через 20 лет, короткое замыкание привело к взрыву химического топлива.

Случай № 5: мятеж. Тот же сценарий, что на Полифеме, но с фатальным исходом.

Сигни нетерпеливо похлопала себя ладонью по колену.

– Магистр, а что, все-таки, произошло в пятом случае, и что произошло на Полифеме?

– Произошло одичание, – ответил он, наливая себе чашку чая.

– Понятно. Это есть в рапортах. Но прозвучало слово «мятеж». Это версия, или что?

– Минутку терпения, о прекрасная леди! Я хотел бы сначала обобщить первые четыре случая. Они имеют общую причину: неспособность колонистов «Великого кольца» к поиску решений за рамками априори предписанного алгоритма действий. В каждом из четырех случаев, в природной среде они могли устроиться, имея минимальный набор эквипмента, который несложно было снять с «ковчега». Но они упорно держались за «ковчег», хотя было понятно, что он уже не убежище, а могила. Этот непродуктивный героизм – следствие некой тоталитарности «Великого кольца». А теперь, о мятеже.

Магистр Шинрю хлебнул чая, выдерживая актерскую паузу, и продолжил.

– Как я только что сказал, общество «Великого кольца» несколько тоталитарно. Это не отменяет ряда прекрасных качеств представителей такого общества. По-человечески, я восхищаюсь их смелостью, честностью, и готовностью к взаимопомощи. Из рапортов Патруля следует, что они погибали с достоинством, не так, как публика на некоторых «ковчегах» с обычными колонистами – беженцами, где доходило до битв за мясо своих товарищей по экспедиции. Но, к сожалению, результат и там и там был один: гибель.

– А про мятеж? – напомнила Кэтти.

– …Однако, – продолжил магистр, подмигнув ей, – некоторые лидеры ячеек «Великого кольца», отправляясь в полет со своими группами, имели в виду построение не комми-полиса по образцу «ТА», а поместья, в котором они бы стали феодалами, а остальные – крепостными вилланами. Надо сказать, что идея борьбы против эгоизма и воспитание потребности трудиться ради долга, а не интереса, характерны и для полиса «ТА» и для феодального поместья. Вспомним историю: коммунистические колхозы XX века были вполне феодальным явлением. Построение феодализма в отдельно взятой колонии, при полном контроле над компактной термоядерной энергетикой и над роботизированным производством в модуле «ковчега», выглядело несложным. Но оказалось, что комми-воспитание в стиле «ТА» делает вилланов фанатично преданными не лидеру ячейки, а принципу равенства в абсолютной ничтожности индивида перед обществом.

– Это неправда! – воскликнула Сигни, – где ты увидел там ничтожность?

– В тексте «ТА», – спокойно ответил Шинрю, – я могу показать цитаты, которые мной подобраны и маркированы полвека назад, когда я помогал ребятам в Лкела создавать космические… точнее, субкосмические технологии, не нарушающие вердикт нашего Эмердж-Жюри. Как мы там спорили по вечерам… Так, показать тебе цитаты?

Сигни вздохнула и отрицательно повертела головой. Кэтти хихикнула и сообщила:

– А в краале Лкела, говорят: магистр Шинрю – настоящий коммунистический ученый.

– Кто конкретно это сказал? – строго поинтересовался магистр.

– Sorry, – она улыбнулась и пожала плечами, – Патруль не сдает своих информаторов.

– Я найду, кто, и вправлю ему мозги кокосовой дубинкой, – пообещал он.

– Но, – заметила Сигни, – ты им помогал, верно?

– Да, поскольку эти люди мне симпатичны. Но я не скрывал, что считаю «Туманность Андромеды» антинаучной сказкой о псевдо обществе нереалистичных гуманоидов. И, давайте не уходить от темы. Я остановился на том, что лидеры попытались построить феодальную структуру, и это вызвало острый протест у колонистов. В ходе силового конфликта, компактная техническая база была разрушена, и колонисты за несколько поколений скатились в палеолит. Теперь у них первобытный коммунизм, они живут собирательством в саванне из трансгенной кукурузы и в рощах ультрапродуктивных бананов-триффидов, и ловят в водоемах гигантских трансгенных дафний.