Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Он подумал про старуху в каменном колодце.

Мертвую старуху в каменном колодце.

Или как будто мертвую.

Я могу вернуть тебе сына. Только не делай вид, что ты не думаешь об этом. Вернуть сына. Вернуть сына. Вернуть сына. Вернутьсынавернутьсынавернутьсына.

Два пути, и пройти можно только по одному. И какой бы ты ни выбрал, не забывай, что у таких историй не бывает хорошего финала.

Обмануть? Ее? Его?

Я смогу это сделать. Я уверен, что смогу.

Андрей раскрыл раму, и мухи высыпались на подоконник. Он смел их на ладонь и высыпал в карман куртки.

Ну что же, дамы и господа, пристегните ремни. Мы взлетаем.

(Я смогу)

ВЗЛЕТАЕМ.

Его вдруг прорвало, и он разрыдался. Все то, что копилось со дня прибытия на ферму, хлынуло из него, как вода из пробитой плотины. Сомнения, страхи, надежды, угрызения совести и как будто даже рассудок – все вытекло до последней капли. Полное обнуление. Внутри осталась только черная пустота.

* * *

Снег вокруг дыры был вытоптан и перемешан с грязью, как будто к Дому Смеха прокладывали водопровод (или новый кабель). Холмик у скалы выглядел именно как могильный холмик. Но мальчик как будто ничего не заметил, не отрываясь он смотрел на дыру в земле. Андрей чувствовал, как она затягивала мальчика в себя. Скорее всего, мальчик тоже стал что-то слышать.

– Мне туда лезть? – по-прежнему глядя в темноту, мальчик облизнул губы.

– Да. Я слишком тяжелый. Ты не сможешь меня поднять.

– А что там?

– Ничего. Немного сырости. Немного темноты.

– А потом?

– А потом смешаешь, подожжешь и быстро наверх. Я недавно ролик на Ю-тубе смотрел, там парень рванул такой же смесью такую же бочку. Здоровенное дерево с корнем вырвало, и воронка получилась – ему с головой встать. Так что все очень быстро и по команде.

Мальчик перевел взгляд и посмотрел в глаза Андрею.

– Вы же не оставите меня там? – спросил он чуть тише.

После того, как старуха едва не заставила его открыть дверь, Андрей боялся подолгу смотреть людям в глаза. Отторжение закрепилось на подсознательном уровне. Но в этот раз ему удалось перебороть себя.

– Очень интересный вопрос. Мне вообще нравится ход твоих мыслей. Я бы сделал все сам, но, к несчастью, забросил занятия акробатикой тридцать пять лет назад и с тех пор немного потерял форму. Сейчас не нужно ничего брать, я все подам. Давай сюда телефон, а то раздавишь.

Женя сбросил рюкзак на землю, присел на корточки и взялся за веревку, уходящую вниз.

* * *

Нельзя было просто рассыпать селитру, полить ее дизельным топливом и зажечь. В общих чертах про ирит было написано в «Википедии», детали он несколько вечеров собирал на форумах пиротехников и в Ю-тубе. В сарае нашлись две бочки из-под моторного масла, в которых бывшие хозяева хранили корм для птицы, Андрей высыпал из них остатки гнилого зерна и высушенные трупы мышей, помыл и почистил. Не обязательно было заполнять селитрой все двести литров, достаточно было бы и половины.

Мальчик сделал все правильно, но сильно замешкался на выходе. Никак не мог обвязать трос вокруг себя. Мысль бросить его там и бежать в укрытие закрутилась в голове уже через десять секунд после того, как загорелся фитиль, и не покидала Андрея все то время, пока он стоял и командовал: «Давай еще раз! Покрепче! Быстрее!»

Взрыв произошел, как только они укрылись за скалой. Он получился намного слабее, чем Андрей рассчитывал. Никаких потоков огня и столбов грунта. И камни на голову тоже не посыпались, как это было во сне. Только оглушительный разрыв и дым из отверстия, потом послышался звук ссыпающихся камней, после чего верхняя плита дольмена завалилась набок и краем ушла в землю. Не особенно эффектно, но достаточно эффективно. Дольмен разрушился и ссыпался внутрь. У Женьки на лице появилась тень улыбки и облегчения.

На обратном пути мальчик много рассказывал про отца и брата. При расставании они обменялись телефонами, и Андрей подумал, что, может быть, это новое знакомство сможет хоть как-то восполнить потерю сына. Хоть как-то…

Так вполне могло случиться, но этого не произошло.

* * *

– Слышите меня?! Я все!

Андрей с силой до боли зажмурился и через пару секунд открыл глаза. И снова, как рыбак перед лункой, он сидел на школьном рюкзаке Женьки перед дырой в присыпанной снегом каменной плите. В черноту дыры уходил потертый буксировочный трос, привязанный к металлическому каркасу.

– Вы меня слышите? – снова позвал голос снизу. – А где селитра?

Андрей подался чуть вперед и заглянул в дыру. Снизу вверх на него смотрел Женя и махал рукой. Как ни странно, он как будто оживился и осмелел, словно стал тем мальчиком, с которым Андрей только что попрощался во вдруг накатившем забытье.

– Вы меня слышите? – в третий раз спросил он.

– Да. Конечно. Немного замечтался. – Андрей помахал в ответ рукой.

Перекрестки, развилки, широкие дороги и окольные пути – ничего этого нет. Ты то понуро посреди ночи бредешь в гору, то катишься с горы вниз, куда бог пошлет.

– Не так уж и страшно. Я думал, тут больше места, а нет – даже меньше, чем у нас на кухне. И не очень-то темно. Грязь только и воняет немного. И… здесь раскладушка, кажется. А тут что, кто-то жил?

– Никто.

– Да, точно кто-то жил. Тут еще какие-то сумки. В них коробочки и бутылки.

– Да, я знаю. Это еда.

– Что?

– Еда.

Мальчик снова вышел на свет и задрал голову кверху. Андрей больше не гадал, что у него на уме. Дом Смеха – место для простых мыслей и чувств. Он старался не смотреть в глаза мальчику и говорил так, словно читал по бумажке.

– Никакой селитры там нет, не ищи. Рядом с сумками ведро – это для туалета. Я буду забирать у тебя его каждый день. Если захочешь поесть чего-то, чего нет в рюкзаках, говори, я принесу. В коробке рядом с сумками примус – разогреть еду и согреться. Разберешься. В канистре солярка. В термосе чай. Это тебе на сегодня. Завтра я принесу тебе новый. Свежий.

– Нет, – ответил мальчик, как будто сомневаясь в том, что он все правильно услышал.

Андрей промолчал. Ответить было нечего.

* * *

На самом деле на три шестерки Дьяволу наплевать. Как и Бог (или в пику ему), он тоже любит Троицу.

Перед возвращением к дольмену Андрей еще не знал наверняка, какой именно путь он выбрал. Он думал так, как ему было удобней. Про селитру и про взрыв. Эти мысли не вызывали отторжения и носить их в голове было не так обременительно, как те, другие.

В Дом Смеха Андрей направился прямо из сарая, не возвращаясь в дом. Оценить обстановку, так он объяснил собственные намерения себе. Еще до того, как он преодолел половину склона Крикливой горы, стало ясно, что домой он будет возвращаться в потемках.

Старуха лежала там, где он ее оставил почти месяц назад. И без того уродливое лицо стало еще страшнее после того, как его изорвали птицы. Глаз не было. На скулах и подбородке из почерневшей плоти выглядывала кость. Петрушка умер, но даже после смерти он продолжал улыбаться.

Ты ненормальный, если собираешься туда спускаться.

Андрей подергал, проверяя на прочность грязный буксировочный трос, привязанный к трубе у дыры. Солнце наполовину спряталось за холмами, и до наступления темноты оставалось не больше получаса.

Просто так посидеть в компании мертвеца и осмотреться? Так не бывает. Даже для этой абсурдистской постановки, в которой ты играешь марионеточную роль, такие намерения – это перебор.

(Давай! Давай! Спускайся. Мы и так сильно затянули)

Каменный колодец встретил его знакомым запахом, с которым он безуспешно боролся начиная с первого дня жизни на новом месте. Под ногами зашелестела галька. Старуха не поднялась и не схватила его за лодыжку. Как будто давая ему возможность освоиться, она отложила свои фокусы на потом. Андрей сел на камень, которым убил старуху и посмотрел вверх. С неба вниз срывались редкие снежинки. Они падали на лицо и как будто немного трезвили его, хотя ни сегодня, ни вчера он не пил.

Пальцы нащупали сушеных мух в кармане, пригоршню которых он захватил из кошары. В кармане лежали и спички. Чаще всего он оставлял спички на подоконнике в котельной, но иногда и забирал с собой. Весьма кстати. Или, может быть, даже не случайно.

Андрей выложил мух кучкой перед собой и зажег. Дым был тошнотворный и едкий. Вместе с дымом в воздухе появились обрывки чужих мыслей. Недолго… Камни на склоне… Вода… Скоро ему стало казаться, что когда он отворачивается, старуха открывает глаза, которых нет, и что-то тихо шепчет. Заклятие. Призраки сожженных насекомых поднимались в воздух, садились ему на лицо, заползали в уши, пробирались в черепную коробку и там снова летали.

Скоро мы начнем наше представление, но сперва нужно хорошенько подготовиться. Для начала здесь следует убраться. Ни один нормальный ребенок не полезет в колодец, на дне которого лежит мертвец.

Мухи скреблись когтистыми лапками по внутренней поверхности черепа и целовали мозги влажными от слюны хоботками. «Кажется, это называется внешнее пищеварение, – рассеянно думал Андрей. – Слюна разлагает пищу, а потом муха съедает получившуюся кашицу. Кажется, как-то так. И, кажется, я снова в роли корма». Выбравшись, он еще долго не мог понять, которые мысли были чужими, а которые его собственными.

На следующий день сомнений почти не осталось. Андрей не мучал себя вопросами «что дальше?» и «зачем?», а слепо шел по зову сердца навстречу сыну. Путь снова пролегал через древний склеп, стоящий на отшибе.

В дольмене все еще витал запах жженых мух. Первым делом он снял с шеи ведьмы лягушиное ожерелье и сунул его себе в карман. Потом подтащил тело поближе. Ему пришлось приобнять мертвую, чтобы продеть трос у нее за спиной (со стороны это выглядело довольно двусмысленно). Пальцы царапал примерзший к старухиной куртке песок с мелкими острыми камнями.

Ведьму следовало сжечь. Эта очевидная мысль не покидала его все утро. Сжечь. Как это сделали местные с предыдущим ее воплощением. Как это делали с ведьмами везде и во все времена. Но кто-то другой решил, что жечь слишком долго и сложно, и вместо канистры Андрей взял из дома лопату и заступ.

Оказавшись на поверхности, Андрей отвязал труп и столкнул его лицом в снег. Как будто имел дело с чем-то привычным. Как будто изнутри его не колотило от страха. Вопрос «где?» не стоял. Бархан у стены из осыпавшейся сверху породы и пыли, принесенной ветром, был единственным местом, куда можно было воткнуть лопату.

Андрей счистил снег и ткнул лопатой в грунт. Сверху холм покрывала тонкая мерзлая корка. Лопата углубилась на половину штыка и уперлась во что-то мягкое. Не похожее на камень. Он не хотел знать, что это. И даже думать об этом. Андрей отступил на два шага в сторону и сгреб снег. Но и тут что-то мешало. Да плевать, что это и как оно здесь оказалось. Я не на раскопках, а на похоронах. Он отступил еще и вывернул из мерзлой земли наполовину истлевшую детскую руку.

Дьявол любит троицу, и он явился Андрею во всем своем ужасающем великолепии во время третьего спуска в Дом Смеха. Перед тем как сесть на край и спуститься вниз, Андрей долго стоял перед дырой. Был полдень, и в склепе было светло, как будто специально для того, чтобы он ничего не упустил из виду.

Андрей увидел дьявола, когда, стоя на дне колодца, разбирал пакеты. Лапша быстрого приготовления, печенье, колбаса, хлеб, красная бутылочка для занятий спортом («поилка», как называл ее Сашка, оказалась единственной в его распоряжении вещью, которую сын много раз держал в руках), одноразовые ложки, стаканы и тарелки. Никакого стекла, ножей, вилок, в общем, ничего такого, чем можно было бы пораниться – так нажужжали мухи. Одну за другой он выкладывал вещи из сумки до тех пор, пока очередь не дошла до ковшика, в котором мальчик должен был разогревать еду.

Именно в этот момент он увидел ЕГО.

Дьявол не выпрыгнул мохнатым монстром из темного угла и не выбрался из-под земли, продирая себе путь наверх заскорузлыми когтистыми пальцами. Он смотрел на Андрея со дна ковшика отражением на никелированной поверхности. Андрей вдруг по-настоящему понял, что собирается сделать. Понял, что мертвая Тварь и Злой дух в этой истории – всего лишь потешные чертики на входе, а настоящее чудовище – это он сам.

– НА КОЛЕНИ! – заорал голос в голове.

Не отрываясь глядя себе в глаза, он упал на колени. Потом перевел взгляд на стены. На тысячи имен, каждое из которых было Его именем. Достал из кармана нитку с лягушачьими головами и надел ее себе на шею.

* * *

– Вы ведь пошутили? Да? А я и вправду поверил.

Андрей отступил на два шага от дыры – так, чтобы не видеть Женю и чтобы мальчик не видел его.

– Так что нужно делать? Эй! Вы слышите меня? Что мне теперь делать?!

Андрей развернулся и пошел прочь, ускоряя шаг. Первый прыжок с уступа на уступ. Поскользнулся, упал, быстро поднялся. Еще один прыжок, и он в лесу. Быстро темнело. Быстрее. Не останавливайся. Если вдруг остановишься – упадешь и кубарем покатишься вниз. Охрипший детский голос кричал вслед и просил вернуться.

Он бежал. Вяз в глубоком сугробе. Спотыкался о присыпанные снегом ветки. Падал. Вставал. Снова падал. Лес закончился, и он выбежал к реке. Дальше. Быстрее. Бежать не сбавляя шаг. Как полгода назад от призраков и еще месяцем раньше от проблем в Саратове. Дамба. Шуршащие камни в обмелевшем русле. Цветные поплавки. Бежать. Проклятый дольмен, мертвая ведьма и обманутый, украденный ребенок остались позади, и расстояние увеличивалось с каждым шагом. Ему казалось, что он бежит «от», но на самом деле он бежал «навстречу».

Андрей бежал навстречу кошмарной ночи. Уже через шесть часов его разбудит крик. В темноте он ощупает свое лицо: кожаная маска с вытаращенными глазами и застывшим раззявленным ртом – и услышит собственный смех: хихикающий и похожий на детский.

Навстречу завтрашнему дню, замешанному на страхе, угрызениях совести, абстинентном синдроме и на чем-то еще, говорящем в голове, названия чему ученые еще не придумали. Он увидит мальчика снова. Предложит чая и будет умолять его простить и потерпеть.

Через запутанные разговоры и душевные метания Андрей бежал навстречу стуку в дверь посреди холодной зимней ночи.

«Это я, пап. Поезд выбился из расписания, и я не успел к Новому Году. Но ведь ты меня все равно ждешь. Правда?»

Бежал изо всех сил и со всех ног.

Эпилог

Из дома они вышли в начале седьмого. Раннее февральское утро ничем не отличалось от ночи, кроме цифр на часах. Андрей смел снег с лобового стекла, залез в машину и открыл Саше переднюю дверь. В последнее время ему не нравилось, когда сын оказывался сзади.

Руль был холодным, а изо рта вырывались облачка пара. Саша захлопнул дверь и отвернулся, но Андрей все равно увидел, как скалится его отражение в черном стекле. Как на второй день в дольмене, когда он катался по земле, размахивая руками и хватаясь за голову. Тогда он громко кричал, а потом вдруг стал рвать пальцами рот. Потом затряс головой, как собака, пытаясь стряхнуть с себя что-то, потом стал тереть глаза с такой силой, что, казалось, выдавит их. И ничего не помогло.

Плохо? Больно? Даже не пытайся понять, ты все равно ничего в этом не понимаешь.

Стартер дважды вхолостую прокрутил мотор. Минус двенадцать. Лобовое стекло запотело, и Андрей протер его рукавом куртки.

Доверься сердцу и не пытайся ничего понять. У тебя есть точка опоры, вот и держись за нее. Пусть лошадь думает, у нее голова больше. (Или корова. Да вместо лошади вполне могла бы быть и корова)

Была суббота. Сашке не нужно было в школу, и вчера вечером сегодняшнее утро Андрей представлял себе совсем по-другому. Они могли бы встать часов в девять, спокойно позавтракать (Спокойно. В последнее время он научился ценить спокойствие), посмотреть футбол на «Матче ТВ», разбавляя болтовню комментатора воспоминаниями из прошлого, разговорами про Саратов и про грядущие работы в поле. Но Саша вдруг проснулся среди ночи. Андрей услышал, как в соседней комнате сын громко клацает зубами.

Озноб. Андрей заставил себя подумать, что это был озноб. И два глотка водки помогли ему справиться с гадкими сомнениями, вдруг зашевелившимися где-то в подсознании.

Озноб. Парень простудился, его трясет и нужно дать парацетамола. Саша отказался пить таблетку и попросил отвезти его в город. В поликлинику. «Просто отвези. К врачу со мной не нужно. Я схожу сам». Он хочет быть самостоятельным – это нормально, но как его там примут без полиса? «Я же попросил тебя не лезть. Можешь погулять пока по городу. Пока то да се. Я вернусь часа через три. Не раньше».

Непрогретый мотор дергал. Машина мягко проваливалась в выбоины и подпрыгивала на кочках.

И сказали мне, что ведет эта дорога к океану смерти. И свернул я на глухие окольные тропы.

С проселка, не притормаживая, Андрей вырулил на асфальт. Машину немного занесло. Не страшно. Дорога пустая и тихая, как аул справа от нее.

Рядом с остановкой стояли двое. В толстом Андрей сразу узнал Саныча, а второй, соответственно, должен был оказаться участковым. Саныч помахал рукой, предлагая остановиться. Саша равнодушно посмотрел на бывшего отца и снова отвернулся. Андрей хотел помахать в ответ. Призраков он перестал бояться еще до того, как Женька стал Сашей. Беспомощные голограммы, пропитанные холодом. Двигатель вдруг затроил, задергался и заглох. Машина проехала за остановку и встала.

Возможно, не такие уж и беспомощные. Но это ничего не меняет.

– Две минуты.

Саша, не оборачиваясь, кивнул. Андрей вылез из машины. Призраки медленно, как радуга, растворились в воздухе. Они стояли точно на том месте, где в ночь несостоявшейся облавы стоял УАЗ. Громко зазвонил телефон. Андрей вытащил его из кармана и посмотрел на темный экран. Еще один звонок. Андрей перевел взгляд на остановку. Узкая полоска на дисплее таксофона загорелась бледно-зеленым. «Входящий вызов. Возьмите трубку». Еще звонок. Назойливо, как муха, сквозь ухо пробравшаяся в черепную коробку. Третий, четвертый. Мелко дрожала пружина, защищающая провод. Возьмите трубку. Андрей подошел к телефону, поднял ледяную эбонитовую трубку и поднес ее к лицу.

– Алло. Ты меня слышишь? Пап, это я.

Из-за выбитых зубов мальчик сильно шепелявил.

– Я знаю, что ты старался. Ничего. Что случилось, то случилось. Ты все равно самый лучший, хоть … Да, подождите вы! Еще два слова! – Он будто отвернулся, а потом снова поднес телефон ко рту. – Я прошу тебя, успокой маму, когда будешь говорить с ней. И сам не сдавайся. Как говорил Павел Борисович… Да подождите же!

В трубке что-то стукнуло и зашуршало.

– Алло, – обратился к Андрею кто-то другой.

Судя по голосу, тоже подросток. Андрей повернулся и посмотрел на машину. Саша (настоящий новый Саша) стоял рядом с машиной у колючего куста, и телефона у него в руках не было.

– Алло! – снова позвал голос мальчика, которого Андрей отдал Хохотуну в обмен на сына. – Почему вы опять молчите? Почему я? За что?

– Что б ты сдох, подонок, – откуда-то сзади донесся голос его отца, и в нем не было и тени от прежней учтивости. – Я ждал тебя столько лет… Как это вообще возможно? Что б ты сдох, сволочь.

Снова помехи, и дальше голоса стали сменять друг друга, как картинки в калейдоскопе, когда крутишь трубу быстро-быстро.

– За тобой должок. За звездочку и за то, что я отговорил Гаджи. А то бы сейчас сидел ты тут с нами. Нужно заехать в Кислый на Гагарина семнадцать. Квартира сорок два, второй этаж. Скажи Гуне, что Египет отменяется. Яблоко оказалось слишком кислым.

– Вы предоставили доказательства, но я все равно не могу в это поверить. Где этот чертов оператор со скрытой камерой?

– Уезжай отсюда, – сказал старик, голоса которого Андрей никогда раньше не слышал, но сразу узнал.

Андрей вспомнил, как старик размахивал палкой. Вспомнил корову, которая однажды привела его сюда же. И посмотрел в сторону аула. Купол и месяц на мечети тускло светились в утреннем полумраке.

– Уезжай. Незачем было сюда ехать. Дальше будет только хуже. Восточный ветер всегда приносит беду.

Он говорил что-то еще, но Андрей больше не слушал. У этих звонков, разговоров и голограмм нет ни конца ни края. Андрей посмотрел на вытянутую пружину, сквозь кольца которой виднелись черные провода.

А что, если оторвать трубку?

Хотя, может быть, это не такой уж и плохой совет. Убрать урожай (все-таки в участок вложены большие средства) и уехать куда-нибудь подальше. Найти себе нормальное место. Сашке подыскать нормальную школу. Слезть со стакана. Одним словом, вернуться к жизни.

Андрей мягко нажал на рычаг, повесил трубку и направился обратно к машине. Сын стоял у открытой двери и разглядывал что-то на ладони.

– Что там? Покажи.

– Ничего. – Мальчик замялся и попытался убрать руку в карман.

– Покажи.

Он нехотя вытянул руку и разжал кулак. На перемазанной ладони лежали несколько только что сорванных с придорожного куста мерзлых ягод.

– Выбрось. Они несъедобные.

Саша посмотрел на него желтыми насмешливыми глазами.

– А я и не собираюсь ими питаться.

– Выбрось, я тебе говорю.

Мальчик с сожалением швырнул ягоды на снег перед машиной и забрался обратно в салон. За спиной на остановке снова зазвонил телефон. Андрей на секунду обернулся, потом сел за руль и захлопнул дверь. От раздавленных ягод на снегу остались крупные фиолетовые пятна.