Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Часть восьмая
Осень две тысячи семнадцатого

К осени две тысячи семнадцатого года обочины и огороды в Мамырском заросли травой, а стекла пустых домов покрылись толстым слоем пыли. Все то, что бросилось в глаза Андрею при первом знакомстве с аулом, появилось уже через три месяца после того, как люди покинули селение. В воздухе витал запах не собранного вовремя, прокисшего винограда, и громко щебетали птицы. Изредка на несколько минут в день птичий щебет обрывало мычание коров и скупая человеческая речь.

О том, что аул почти вымер, в районную администрацию сообщил местный почтальон. Происшествию уделили несколько минут на открытом совещании. Представители коммунальных и социальных служб выразили свою обеспокоенность, а замначальника районной полиции, напротив, воспринял эту новость с большим воодушевлением, ожидая резкого улучшения статистики по исчезновениям и нераскрытым делам.

Последним, кто в тот год уехал из аула, был Расул. После потери жены и дочери он перестал ходить на работу и днями лежал во дворе под машиной.

– Что-то мост загудел, – отвечал он, когда кто-то из оставшихся пятерых соседей спрашивал его, что случилось.

Хазрет предлагал помочь, а Гаджи и Мурадин кривили губы в усмешке. Каждый раз в руках у Расула оказывался один и тот же ключ на тридцать два. Таких больших болтов и гаек в машине не было.

Вечерами Расул ходил на остановку встречать жену. По пути он всегда держал руки в карманах, придерживая штаны, ставшие большими за три месяца одиночества. Семичасовая маршрутка, на которой обычно возвращалась домой Зухра, не останавливаясь, проезжала мимо. Он провожал ее взглядом и потом еще долго сидел на лавке, глядя то на небо, то на таксофон, то на опустевший аул, и тер лоб, как будто пытаясь сообразить, что же все-таки произошло. Понять или просто вспомнить ему никогда не удавалось, и, раздосадованный, в начале двенадцатого ночи он возвращался домой. По пути ему часто попадалась бывшая соседская девчонка, а теперь жена фермера, живущего за аулом. Она несла вишневый компот мужу в поле (свеженький, только сварила) и всегда была в парандже. Расул узнавал ее по голосу. Она здоровалась и спрашивала про жену и дочь.

– Дочка у бабушки, – охотно отвечал Расул, – А Зухра, наверное, дома. Ходил ее встречать, но видимо, разошлись.

Ему не приходило в голову, что последние вишни попадали и сгнили почти полгода назад, что ночью в поле фермеру делать нечего и что разминуться с женой на одной-единственной улице невозможно. После того, как сумасшедшего едва не сбила машина, Хазрет позвонил брату Расула в Архангельск, и тот забрал Расула к себе. Впервые в жизни Хазрет обрадовался отъезду из аула кого-то из соседей.

Сам Хазрет отказался от приглашения сына, и Зулейха тоже отказалась, хотя уже тогда знала, что тяжело больна. За неделю до смерти, утром, она не смогла встать с кровати, и Хазрету пришлось впервые подоить коров. Это оказалось несложно. Намного легче, чем сидеть дома.

После того, как стадо сдали на мясо, Звездочку и Гульнару Хазрет пас сам.

– Мой капитан, – мысленно называла мужа Зулейха, приподнявшись на локте и глядя сквозь окно на Козью горку.

Хазрет, одной рукой опираясь на палку, а другую прижав козырьком ко лбу, стоял в волнах колышущейся на ветру травы и смотрел вдаль. Его корабль шел ко дну, и он, как и подобает капитану, оставался на мостике. Она так и не решилась рассказать мужу о том, как любит его. Не решалась, пока была молодой, а потом, из уст старухи, такие признания звучали бы совсем дурно. Ее любовь умерла вместе с ней в один из ноябрьских дней.

Все хлопоты взял на себя сын, Хазрету оставалось только отыскать свою старую каракулевую шапку. Из города приехали люди в серых робах, и все было сделано, как завещал Пророк Магомед, до захода солнца. Хазрет снова отказался переезжать к сыну и к ночи остался один, как чабан в степи. Жаль в доме нельзя было развести костер. Газовая печь никогда не согревает изнутри.

Поминальный обед получился сам собой, когда на следующий день Хазрет вышел к лавке с тарелкой супа. Призраков собралось так много, что полянка под орехом погрузилась в туман. Он рассказал им про то, как плакала от счастья Зулейха, когда Сабина Айвазова набрала сто баллов, про лепешки с сыром, которые жена умела готовить лучше всех на свете, и про то, как смело смотрела она в лицо смерти, когда ее доедал рак. И каждый раз, упоминая жену, он называл ее по имени.

* * *

После той ночи, когда Горный Хохотун забрался на подоконник детской комнаты, Мурадин отправил Гуну с детьми в город. Ему казалось, что он вернулся в аул из-за фазенды и денег, и он ни разу не вспомнил, как против собственной воли, глядя в глаза твари, открыл ей окно. Он стал называть ее Старшей сестрой, и однажды утром собственноручно убил лопатой Кунака за то, что тот опрокинул неудачно поставленную банку с кровью.

За лето Мурадин сделал два важных открытия. Первое – когда зашел в гости к Аллаудину, который обещал отремонтировать крышу и вдруг перестал отвечать на звонки. Дверь была незаперта, а в доме все (включая деньги на полке и золотые сережки в хрустальной вазочке) лежало так, словно хозяева вдруг испарились. Второе – когда нашел на пороге чужой смартфон и геометку в нем, указывающую на место в лесу недалеко от Советской. Открытия несколько поддержали боевой дух Мурадина и компании, но не решали главной проблемы.

– Братан, я в курсе, что заслуженным донорам положен бесплатный проезд в городском автотранспорте, – сказал как-то Гаджи. – Но у нас не ходят троллейбусы. И по утрам мне как-то совсем хреново.

В тот день они договорились кормить Сестру людьми.

Массовое убийство на ферме Байрамуковых оставалось незамеченным до тех пор, пока после нескольких неудачных попыток купить баранины Азамат не решил навестить своего старого друга. Во дворе фермы, рядом с запыленными «Жигулями», среди бурьянов и мертвых баранов борзый «Мерседес АМЖ» белого цвета в фирменном обвесе вдруг растерял значительную часть имиджа, как и его хозяин, который после увиденного долго приходил в себя, сидя на пороге и обхватив голову руками. Труп хозяйки и ее сына так и не нашли, заочно посчитав их жертвами.

Существо, в которое превратилась Зурида, поселилось у матери.

– Тебе же нравится молчать? – часто спрашивала Тварь, прежде чем заткнуть рот старухе кляпом.

На ночь, когда уходила, она привязывала мать полотенцами к кровати, а днем позволяла прибраться в доме и приготовить поесть. Несмотря на болезнь и страшное соседство, старуха еще долгое время оставалась жива.

В свободное ото сна и поисков пищи время Зурида ходила к Могильнику и к Чаше. Разговоры с собой двух ее частей могли продолжаться часами. Сидя на полу склепа, она то шептала слова, которых нет ни в русском, ни в адыге, и царапала ногтями камни, то молча в тишине нанизывала на новые нити новые бусины. Оказавшись на краю Чаши, в укрытии ветвей, она превращалась в страшную пародию на Аленушку и не отрываясь смотрела в воду. На периферии сознания тенями прошлой жизни скользили мысли с привкусом боли и раскаяния. Иногда в них она узнавала образы сына и мужа. Иногда картины недавних кровавых расправ. Но тени всегда оставались тенями и скоро исчезали в ярком свете испепеляющей Вечной Жажды.

В конце ноября она приказала сестре дать объявление по аренде фермы.

Часть девятая
Холода

Из города Андрей вернулся около четырех. Было пасмурно, снова срывался дождь, и дворники «Авенсиса» со скрипом размазывали по стеклу редкие капли.

После того как полевые работы закончились, Андрей стал ездить в город намного чаще. Среди людей было спокойней, а жизнь на ферме после обнаружения утопленников и разговора с черкесами превратилась во что-то вроде дежурства. Разница в ценах «Пятерочки» и «Продуктов» почти покрывала расходы на бензин.

У шлагбаума его встретила лопата, которой он набирал уголь из кучи в ведро и которую утром оставлял в котельной. Загрузив угля, он совершенно точно поставил лопату в угол, рядом с веником и кучкой мусора на полу. Он помнил это так же четко, как и то, что утром выкинул в мусорное ведро на кухне пустой тюбик от зубной пасты и пил чай с чесночными бубликами.

Андрей заглушил мотор, вышел из машины и прислушался. Где-то далеко за Прогрессом строительный молот продолжал забивать сваи, а здесь, во дворе, было тихо. И в доме тоже.

Он подошел к шлагбауму и взял лопату в руки. Держак был почти сухим, хотя с утра, когда он уезжал, лил дождь, начавшийся еще ночью. Андрей перехватился за держак покрепче и посмотрел вокруг. Сравни две картинки и найди десять отличий. Из трубы столбом шел дым. Лужа у порога была присыпана песком с детской площадки. Порог был грязным, а веревки на качелях перекрученными.

На пороге Андрей долго искал чистое место, чтобы поставить пакет с продуктами и достать ключ из кармана. Потом долго не мог отыскать нужный. К вспотевшей ладони липла кроличья шерсть брелока. Давайте я вам помогу. Он почти услышал собственные слова, сказанные несколько месяцев назад, и обернулся. Тойота усталым конем смотрела на него и как будто просила вернуться обратно. Дом и ферма ей тоже никогда не нравились.

Ключ наконец нашелся, и Андрей вошел внутрь. Дверь за спиной, на всякий случай, он оставил открытой.

А ты кто такой, чтобы вваливаться сюда без стука? Кто тебя вообще звал? Так мог бы поприветствовать его дом, который так и не стал ему домом по-настоящему.

Не разуваясь, Андрей обошел комнаты. Заглянул под кровать и за двери. В доме было жарко, и мокрые волосы липли ко лбу. Хозяин покормил сына, вернулся и прилег отдохнуть. Замерз. Там на реке сейчас смертельный холод. Андрей дважды дернул за ручку на двери в комнату Синей Бороды, потом прислонился ухом к полотну и посмотрел на собственные следы. Теперь действительно все выглядело так, словно кто-то чужой бродил по дому.

Он занес пакет в кухню и снова вышел во двор. Дождь превратился в крупу. Под окном обнаружился четкий отпечаток ноги с кружком в районе пятки. Чужой. Зимой, вне асфальта, быстро запоминаешь рисунок на своей подошве. Но слава Богу, что это отпечаток кроссовка, а не босой детской ноги. Из лужицы у качелей торчали обломки льда.

Обошел двор, потом заглянул в сарай. Везде были следы. Но удобрения, трактор и инструмент – все было на месте. Он снова посмотрел на густой дым, идущий из трубы. Мысль про покойного хозяина фермы не покидала его до тех пор, пока он не оказался на заднем дворе. Незваных гостей было по меньшей мере двое, и они явно не поладили.

Окно в котельной было разбито, ведро с золой опрокинуто. Стена котельной и дверь оказались перемазаны грязью и кровью. В том, что бурые пятна на стене – это следы крови, Андрей не сомневался. В топке котла бодро горел недавно подброшенный уголь. Других отпечатков ног он так и н нашел. Кровь на стенах особенно не понравилась ему. Кровь – это знак. Ее было много.

Вот оно и добралось до тебя. То, о чем предупреждал Витька, царство ему небесное, пришло. Оно или они. Призраки, утопленники или черкесы. А может быть Дух Дамбы или Кракен из запруды. Чем бы оно ни было, оно стояло у тебя на пороге. Сколько ты ни прятался, сколько ни сбегал в город, оно тебя нашло. Оно было здесь. И оно пришло к тебе. Да, в этот раз тебя не оказалось дома, но оно может и подождать. Оно умеет ждать, и ты это знаешь.

* * *

В юности он читал рассказ, в котором, уцелевший после Третьей Мировой Войны солдат, не может покинуть бункер, потому что должен каждый час возвращаться к кнопке пуска ядерных ракет, чтобы сбросить таймер и не допустить конец света. История приходила на ум каждое утро. Газета потухла, и жидкий дым, вместо того, чтобы выйти через трубу, наполнил котельную. Андрей отхлебнул чая из кружки (танцы вокруг котла он обычно совмещал с завтраком) и сел на корточки перед топкой.

Переходим ко второй попытке спасти мир от ядерной зимы.

Зазвонил телефон.

За последний месяц ему звонили трижды. Один раз – молодой человек из стоматологии в Саратове с предложением пройти бесплатное обследование, один раз из Ростелекома, и потом снова из «Улыбки». Андрей приготовился похвалить работника стоматологии за профессионализм, в том смысле, что у него прекрасно получается заговаривать зубы, но звонили не оттуда.

Триста шестьдесят пять в конце, как количество дней в високосном году. На прежнем телефоне выскочило бы имя с фотографией на фоне солнечного неба. В отличие от него, Ленка ни разу не меняла симку, купленную еще в институте, она ни от кого не пряталась и никому ничего не была должна (во всяком случае, ей так казалось).

– Привет. Как дела?

Она всегда спрашивала «как дела», и в тот день, когда он приехал забирать ее с Сашкой из роддома, и тем утром, когда они встретились перед загсом, чтобы подать заявление на развод. По-хорошему, стоило послать ее подальше. Или просто не отвечать на вызов.

– Если ты опять по поводу кадастрового паспорта, то ничего нового.

Он действительно понятия не имел, куда делся кадастровый паспорт от квартиры, и вполне допускал, что мог завернуть в эти бумажки кости и кишки от воблы в один из особенно ностальгических вечеров.

– Паспорт не нужен, я получила новый.

В конце фразы голос подпрыгнул на октаву. Андрей поднял с подоконника кружку с чаем, отхлебнул из нее и посмотрел в разбитое окно на лес у реки. С крыши капала вода. Это все-таки была не язва желудка? Он подумал об этом без злорадства, которое неизбежно возникло бы еще полгода назад. И без особого сожаления.

– Саша пропал.

Из-за всхлипов казалось, что два слова она произносила вечность.

– Третий день ищем. На прошлой неделе он картой покупал билет на поезд.

Капля с крыши ударила о жестяной отлив звонкой точкой.

Лопата у столба, разбитый лед, загруженный котел и след от кроссовок тридцать восьмого размера. Образы вчерашнего дня вдруг ожили и зашевелились. Он вспомнил, как отправил сыну фотографию дома, сделанную по прибытии, а еще раньше – ссылку на объявление об аренде фермы на «Авито».

– Андрей, ты меня слышишь?

Да. Я стараюсь. Но у меня не особенно хорошо получается.

Он сел на кучку дров у окна и заглянул в кружку с недопитым чаем, которую держал в руке. По поверхности от центра к краям бежали мелкие и частые круги, как во время землетрясения.

– На которое число?

– Что?

– На которое число был билет?

– Не знаю, не написано. Только сумма и получатель РЖД. По цене совпадает с плацкартным билетом до Кисловодска плюс страховка.

Она говорила что-то еще, но он перестал ее слышать. Кровавые отпечатки ладоней на стенах заплясали перед глазами. Почему он не позвонил, когда приехал? Зачем эти сюрпризы? Кто встретил его здесь, и где он сейчас?

… ментов не зови.

… нечего тебе здесь делать, братка.

… она была беременна, когда ты полез к ней в живот.

… на колени!

– Ты меня слышишь, Андрей? Это и твой сын тоже. Мы должны вместе решать, что делать дальше.

Все уже решилось само собой, Лена, и ты даже не представляешь, насколько плохо и необратимо. Это кое-что похуже, чем отрицательный баланс на телефоне или многомесячная задолженность по ЖКХ, и тут хоть разводись, хоть женись, хоть на край света беги.

Он не заметил, когда и чем закончился разговор, бросил открытой дверь в пристройку и ушел в дом. Разжигать котел стало бессмысленно. Поздно. Он вовремя не нажал на кнопку, даже не нашел ее, и Ядерная зима началась, а все, что было до: измены, разводы, банкротства, безденежье – все это были лишь легкие, кратковременные похолодания.

* * *

Андрей достал из шкафа пиво и поставил его на стол, на полке осталось еще одно и две бутылки водки, магарыч Мурадина. Ложкой он открыл бутылку и сделал глоток, один единственный глоток – еще не нарушение моратория в полном смысле этого слова. (Плевать на мораторий). Один единственный глоток – и спазм, сжавший мозги в ту секунду, когда Ленка сказала ему про билет, ощутимо смягчился.

Нет. Это все ерунда. Все эти мутные подозрения – ерунда. Сашка может быть где угодно. Что вообще произошло? Давай по порядку. Тебе позвонила бывшая и сказала, что пропал ребенок, а днем раньше кто-то забрался к тебе во двор и устроил погром в котельной. Все. Может ли это быть совпадением? Да. С поправкой на ваши отношения, слова Ленки вообще могли быть первоапрельской шуткой (Мне пришла в голову такая смешная идея, что я решила не ждать до весны).

Пиво закончилось. Из шкафа он достал еще одно, а с холодильника взял ноутбук. На ноутбуке лежала пластиковая карточка «Спортмастера» – новогодний подарок сыну; взгляд на секунду задержался на пустом призовом пьедестале под логотипом магазина. Андрей сунул карточку в карман и нажал кнопку питания.

На своей странице Сашка не появлялся с четверга. «Позвони мне», – написал Андрей и попытался посчитать, какой по счету была эта просьба, выходило больше десятка. Согласно расписанию на сайте РЖД, вчерашний поезд «Москва – Кисловодск» прибыл в восемь десять. И снова все сходилось как нельзя хуже. Я нашел твою ферму на карте, папа. Хренова (прости меня) глушь, но я уверен, что смогу найти к ней дорогу.

На запрос «Что делать, если пропал ребенок» Гугл выдал несколько страниц с телефонами полицейских участков и поисковых отрядов. Каждый год в стране уходили из дому в неизвестном направлении почти двадцать тысяч человек. В «картинках» были тысячи портретов. Среди зеленых сопроводительных отметок «Найден. Жив» время от времени попадались и красные, с менее жизнеутверждающими комментариями. Вглядываясь в лица, Андрей налил себе первые пятьдесят грамм водки. Выпил, не задумываясь, и тут же налил еще.

Если это Мурадин, то зачем он привез Сашку на ферму? Да еще и дал покататься на качелях и растопить печь. Или сам покатался и засыпал лужу. Чушь какая-то.

На отвратительной картине, которую рисовало воображение, проступали белые пятна. Андрей радовался им, как золотоискатель песчинкам золота на сите, и вместо речной воды была водка. Его прииск – это территория от развилки на Садовое до Прогресса и в ширину километров на шесть от реки. Черкесские Бермуды.

Но если не Мурадин, то кто? Кракен, которого кормят черкесы? Или призраки? Если Сашка купил билет, по стоимости равный билету на Кисловодск, то он купил билет на Кисловодск, и тут не может быть других вариантов… Или есть?

Муть. Снова муть. Грязь, в которой он ищет золото.

Переход от первой бутылки водки ко второй был таким же незаметным, как от пива к первой.

«Зеркала лгут», – очень точно сказал кто-то из классиков. Ободку унитаза в вопросах оценки собственного состояния он доверял куда больше. К шести часам вечера ободок оказался зассан наполовину. Из туалета Андрей снова вернулся на кухню. Солнце в окне сместилось вправо, и перегруппировка теней создала впечатление перемещения предметов: как будто, пока он отсутствовал, кто-то переставил с места на место качель, машину и деревья. В четыре он позвонил Ленке.

– Если что-то поменяется, я тебе наберу. В таком состоянии больше не звони, – тональность заметно изменилась.

Сука. Какая же ты сука. Где ты была, когда он ушел из дома? И с чего это вдруг Сашка захотел поехать к отцу?

Хоть про себя, хоть вслух – она все равно не ответит. Никогда. Даже стоя у гроба сына. Не признавать своих ошибок и не прощать ошибок другим – слишком удобная стратегия для того, чтобы от нее добровольно отказаться.

За окном стемнело. День прошел. В доме стало так холодно, что изо рта вырывался пар. Синий глаз с дверцы холодильника смотрел с хитрым прищуром. Переходим от ритуальных танцев к жертвоприношениям? Нет, конечно, ты его не звал. Это не то же самое, что отправить пацана в магазин за хлебом. Не совсем то же самое.

Андрей тяжело и неуклюже поднялся. За спиной грохнулся на пол опрокинутый стул, и на мгновение он снова вспомнил визит теле-мертвецов на новоселье. По столу покатилась пустая бутылка из-под пива и остановилась у самого края.

И что теперь? Посмотрим телек, повздыхаем и ляжем спать?

В списке контактов было чуть больше десятка строк, «Сосед Мурадин» располагался в середине. Длинные гудки. Один, второй, третий. Он знает, о чем я хочу его спросить. Знает и не берет трубку. Андрей поднес бутылку ко рту. Дальше отмерять стаканы не было смысла.

* * *

Путь от фермы до аула был скользким и холодным. В одной руке Андрей нес початую бутылку водки, в другой сжимал кусок арматуры, который выдернул из земли рядом с собачьей будкой. Металл лип к коже, в кармане позвякивала мелочь. Булыжники под ногами светились вырванными кошачьими глазами, а обглоданные рекой коряги напоминали скелеты огромных рыб. Макушки редких бурьянов, проросших меж камней, медленно качались на ветру, как будто поддакивая и подталкивая идти дальше.

– Убью на хрен, – время от времени шепотом повторял Андрей.

«Взывать к мужеству означает наполовину внушить его». Кто так сказал? Македонский или Черезов? Или оба? Сто процентов они бы похвалили и маршрут. Путь вдоль трассы для слабаков. В бутылке оставалось не меньше половины, но водку нужно было беречь. Нельзя идти в гости с пустыми руками. Особенно на Кавказе.

Журчание реки и тягостные хмельные мысли привели к воспоминанию о сказке, которую он когда-то читал на ночь Саше. После того как был пропит последний пятак, Лихо сказало: «Пойдем купаться в проруби, и не забудь прихватить с собой мельничный жернов. Для бедолаг, вроде тебя, мельничный жернов все равно, что спасательный круг».

Хотя нет. Про спасательный круг в книге не было ни слова. Это ты уже добавил от себя.

Он пытался представить, что сделает или хотя бы что скажет, когда встретится с Мурадином. Если вообще сможет с ним говорить. Руки замерзли. Бутылка не умещалась в карман – мешала непонятным образом появившаяся в нем подарочная карта из «Спортмастера».

– Убью его на хрен, – снова вслух произнес он.

В том, что черкесы украли сына, Андрей теперь был уверен. Остатки сомнений утонули в водке.

У дамбы он остановился и прислушался к шуму воды. Он подумал про надпись на дереве. Сейчас он не видел ее, но помнил о ней. Не верь. Именно на тот берег, а не в аул, тебе сейчас надо. Черкесы – это только прокладка. Ему вдруг показалось, что он стоит на берегу океана и огромная глубина манит его к себе. (Не забудь взять мельничный жернов). В первый раз его привел сюда случай, во второй – стыд, в третий – любопытство, в четвертый – предчувствие. Каждый раз это было что-то новое. Пересохшее море или дамба, или еще что-то, неизвестно что, но быстро меняющее свою форму и обладающее каким-то сильнейшим магнетическим свойством, звало его к себе.

Не выдумывай. Водка, одиночество и страх – вот то, что действительно управляет тобой.

Точно?

Он вдруг поскользнулся и упал. Опасно стукнулась о камни бутылка. Арматура выпала из рук. Боль пронзила локоть. Андрей поднялся на четвереньки и замер, представляя, как выглядит со стороны.

На колени!

Вода вытекала из каналов и с шумом падала вниз. Тошнотворный болотный запах, который был летом, почти исчез, вместо него от воды шла ледяная сырость, пробирающая до мурашек.

Значит, только водка, одиночество и страх? Отлично. Можешь сказать об этом призракам, которые уже наверняка где-то здесь.

* * *

В ауле было темно и тихо. Намного тише, чем у реки. Свет горел только в доме старика, оттуда же доносился скрип медленно раскачиваемой ветром калитки. Справа в темноте светились маячки видеокамер на заборе Мурадина. Андрей вспомнил ласточек, которые ныряли под проводами, когда он впервые остановился у аула.

Ласточки… От такого места и воронам лучше держаться подальше.

Почти мертвый поселок превратился в мертвый.

На машину Зуриды он чуть не наткнулся, остановившись в шаге от нее. «Опель» больше не выглядел инопланетным кораблем, а напротив, очень органично вписывался в мрачный ночной пейзаж. Водительская дверь была открыта. Салонный светильник не работал, и Андрей подсветил телефоном. Все в холодной пыли. Сухие листья на приборной панели и знакомая сумочка на сиденье. Вместо папки «НДФЛ» из сумки торчал файл с пачкой бумаг. Стараясь не притрагиваться к чужим вещам, Андрей рассмотрел счет на оплату офисных стульев двухнедельной давности.

Вызываемый вами абонент…

Бесчувственный голос то ли уставшего ангела-хранителя всех пропавших, то ли злой фурии, мешающей поискам, сообщил, что Зурида находится вне зоны действия сети. Андрей убрал телефон от уха. Вне зоны. Возможно, вместе с остальными жителями Мамырского. В подводном сонном царстве, что по левую сторону от дамбы. Отправилась туда вместе с….

С Сашкой?

Нет, я так не подумал. Хотел подумать, но не подумал.

Было еще не очень поздно, но ни в доме, ни во дворе свет не горел. Андрей подергал за ручку и нажал кнопку звонка. Из дома донеслась синтетическая трель электронной птицы. Красные зрачки видеокамер вздрогнули и сузились. Спохватившись, он бросил под ноги прут и постарался придать лицу более мягкое выражение.

Давай же, открывай. Будь мужчиной. Я знаю, что ты знаешь, зачем я сюда пришел. Где-то далеко в темноте по дороге, грохоча кузовом и не притормаживая на выбоинах, как будто торопясь как можно быстрее проехать мимо, пронесся грузовик.

Свет не загорелся. Не хлопнули двери. Не затрещал динамик. Андрей нажал на звонок еще раз.

– Мурадин! Ты меня слышишь?! Открывай! Помнишь, ты обещал выпить со мной по-соседски? В любое время дня и ночи.

Ему вдруг показалось, что черкес стоит прямо за калиткой и молча улыбается каждому его слову.

– Давай открывай.

Если сейчас щелкнет замок, то из калитки выйдет не он. Сто процентов не он. Это будет Настя, кривозубая продавщица. Потому, что она уже так делала, потому что здесь в этом проклятом месте все перемешано и все повторяется, как в голове у шизофреника.

На колени!

Как будто не поняв приказ, он посветил фонарем себе на ноги. Колени были в грязи.

На колени!

Андрей наклонился и поднял прут с земли. От удара по калитке зазвенело в ушах. Еще раз. Рука почувствовала, как сильно провалилась в жестяной лист арматура. Еще удар, и чужой голос в голове заткнулся.

– Мурадин, открывай! Открывай, я тебе говорю! Сука! Что ты сделал с моим сыном?!

Снова тишина и темнота. И в доме Мурадина, и в ауле. Забор полностью закрывал окна первого этажа. Не было ни щели, ни отверстия, чтобы заглянуть во двор. Если Мурадин дома, во дворе должна стоять машина.

Перелезть кирпичную стену высотой в два с половиной метра с широким карнизом и жестяным козырьком было невозможно. Андрей отошел к дороге, опустился на корточки и пошарил в траве у обочины. Камней нашлось даже больше, чем нужно. С четвертой попытки он выбил окно в мансарде, стекла звонко рассыпались по отмостке, и через секунду сквозняком наружу из оконного проема вытянуло занавеску. Но свет так и не загорелся. Никто не окрикнул его. С неба сверху вниз на беспомощные попытки Андрея безразлично смотрела огромная белая луна.

* * *

Через четверть часа Андрей стоял под огромным орехом, рядом с длинным деревянным столом, окруженным лавками, и смотрел в единственное светлое окно в ауле. Ему стоило оказаться здесь на несколько месяцев раньше или остановиться в день приезда, когда ему махали рукой. Старик был сам по себе. Поэтому его не было на сабантуйчике у Мурадина, поэтому никто не помогал ему пасти коров, и поэтому свет горел только в его окне. Старик мог бы многое объяснить и многое рассказать.

Порыв ветра утих, и калитка со скрипом отворилась вновь. Под ногами захрустел тонкий лед, сковавший заполненные водой следы копыт. Андрей остановился у порога. Приоткрытая дверь в хату, как древний мост, подталкивала к действиям и приглашала внутрь. В темноте справа, в сарае, шумно выдохнула сонная корова. Потом еще раз. Как будто хотела о чем-то предупредить. Андрей остановился и почувствовал запах, который вообще-то очень редко встречается зимой, когда холод мешает разлагаться трупам.

Вместо ручки к двери было прибито железное кольцо, истончившееся за долгие годы службы. Андрей потянул за него и отвернулся, готовясь к бьющему в нос тошнотворному смраду. Дверь поддалась. В коридоре, который одновременно служил и кухней, было заметно светлей, чем на улице, из комнаты доносился голос телеведущего. Андрей переступил через грязный выбитый ногами порог и почувствовал запах, но не тот, которого ждал, – пахло сыростью, прокисшим супом, мочой и старостью.

– Есть кто живой? – позвал Андрей.

Живых не было. Не разуваясь, он прошел по коридору внутрь. В комнате было жарко, по телевизору шли ночные новости. Андрей расстегнул куртку, положил прут на покрытый скатертью стол и замер в нерешительности, готовясь к встрече теперь уже не со стариком, а с покойным братом.

Это же не сложно – догадаться. Снова ночь. Снова пьяный. Включенный телевизор в незнакомом месте. И дамба стала еще ближе.

Он зашел в комнату, но в комнате не было никого.

– Российские ВКС помогли сирийской освободительной армии занять господствующие высоты в районе Пальмиры и отбросить войска ИГИЛ еще на двенадцать километров вглубь от линии фронта.

У продавленного дивана стояла чашка с водой, в которую с ковра на стене заглядывали олени. Рядом с чашкой лежал покрытый трещинами большой серый обмылок и грязное рваное полотенце с бахромой по краям. Двустволку у дивана Андрей заметил немного позже.

Однажды в детстве дядя Жора, которого отец позвал забить кабана, расщедрился на два патрона. Отдача тогда едва не свалила с ног, а сквозь дыры в шифере стало видно помидоры на соседском огороде.

Андрей взял оружие в руки, нажал на крючок и переломил. Патронов в стволах не было, сквозь дула виднелся потертый коричневый пол.

Перерыв весь дом, Андрей так и не нашел патронов. В шкафу на полке, среди поношенной одежды, лежали несколько учебников по математике за разные классы, молитвенный коврик и завернутая в зеленую бархатную ткань книга на арабском.

* * *

Перед выходом он замешкался, решая, следует ли ему выключать телевизор, но в конце концов оставил как было и вернул ружье на прежнее место. Мрачные мысли и предчувствия, покинувшие его на время поисков, снова вернулись, едва он снова оказался снаружи, в холодной темноте. Что еще можно сделать или куда пойти, он не знал.

Из сарая донесся глухой звук, как если бы упало что-то мягкое и тяжелое.

Андрей вспомнил глубокий вздох, который услышал, когда вошел во двор, и включил фонарь. Луч света вырезал из темноты участок стены. Там, где обсыпалась штукатурка, виднелся обитый дранкой саман[5]5
  Саман – (на юге) кирпич-сырец из глины с примесью навоза, соломы или каких-либо других волокнистых веществ.


[Закрыть]. Низкая, покосившаяся дверь была заперта снаружи на засов – кусок почерневшей от времени и дождей доски, вставленный в прибитые к дверям и стене железные скобы.

Из открытой двери в лицо ему пахнула теплая вонь мертвечины. В черном проеме что-то шумно зашевелилось, и вдруг, едва не сбив Андрея с ног, из сарая медленно, как будто специально давая возможность получше разглядеть себя, вышла белая корова. От слабости она еле держалась на ногах, лопатки и кости таза торчали в стороны, глаза ввалились, на шее болтался конец оборванной веревки. Как будто какой-то шаман натянул вымазанную в навозе шкуру на скелет, вдохнул в эту несчастную куклу жизнь и выпустил ее в свет из своей адской мастерской.