Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Не переживай. Так всегда бывает и так будет продолжаться еще некоторое время. Эти мысли не должны мешать лечению.

* * *

– За такой базар я бы ему втащил. Отвечаю, братан, – Руслан никак не унимался.

Получив в подарок от отца «копейку», Руслан стал немного задаваться, а с появлением девятнадцатидюймовых литых дисков на низкопрофильной резине и вовсе заговорил как чемпион ММА в супертяжелом весе. Тому бы втащил, этого бы завалил. Бравада начиналась, как только Руслан садился в машину, и заканчивалась, когда он из нее вылезал.

– Ладно. Давай, – примирительно сказал Нальбий, – до завтра.

Белобрысый пацан, случайно толкнувший Ирку на танцплощадке, сейчас интересовал его намного меньше, чем предстоящая встреча с отцом. К назначенному времени Нальбий не вернулся и не перезвонил в ответ на четыре пропущенных. Второй час ночи – не лучшее время для объяснений. Из клуба в Советской они неслись сломя голову по раздолбанному асфальту, гремя глушителем, чтобы успеть хотя бы до двух.

Руслан махнул рукой и дал по газам так, что несколько секунд продолжал оставаться на месте, летевшие из-под задних колес камни шрапнелью молотили по кузову на радость соседской собаке. Нальбий достал из кармана ключи и подошел к калитке. Прежде чем попробовать открыть (если отец выполнил обещание, ему придется лезть через забор), Нальбий достал из правого кармана джинсов пригоршню семечек. А вдруг не спит? На дискотеке курили все, и Нальбий не хотел выглядеть маменькиным сынком.

На шестой семечке в темноте под абрикосом около двора Биевых вдруг загорелись фары. Свет ослепил, в темноте хлопнула машинная дверь.

– Нальбий, это ты? – спросил его молодой и как будто знакомый женский голос.

– Кто это?

– Я.

Свет переключился на подфарники. Судя по очертаниям фар и решетки, это была девятка. Из темноты на свет вдруг вышла голая женщина. Из-за толстого слоя косметики на лице (как у гейш, какими их показывают в фильмах про Японию) Нальбию сначала показалось, что перед ним вдруг выросшая до размеров человека кукла Катя с глупыми моргающими зелеными глазами и пластиковыми сиськами, но мгновение спустя он узнал жену двоюродного дядьки Казбека, Зуриду. Живую женщину из плоти и крови.

– Иди ко мне, – сказала Зурида.

– Что? – не понял он.

Линия силуэта с широкими бедрами и узкими плечами возбуждала мальчика, а темнота скрывала все то, что могло его отпугнуть.

– Иди ко мне, – повторила она.

* * *

Казбек был первым и единственным мужчиной Зуриды, поэтому роль «обоссанной шлюхи» сейчас казалась ей особенно интересной. Она стояла голой в тусклом свете подфарников посреди улицы перед припозднившимся соседским мальчишкой, а ветер шевелил ее волосы и сушил собиравшуюся в углах рта слюну. Возбуждение и голод волнами прибоя толкали ее вперед, страх все испортить удерживал на месте. Глаза. Ей нужно было видеть его глаза.

– Иди ко мне, – тихо прошептала она и еще тише добавила: – Я хочу тебя, малыш. Давай. Не бойся.

Пауза длилась вечность, и Зурида уже начала волноваться, что он никогда не ответит.

– Что ты тут делаешь? – прошептал он наконец осипшим от возбуждения голосом. – Ты одна? Что случилось?

Фу, хвала Всевышнему, а то я уже начала думать, что ты потерял дар речи от счастья и нам придется перейти на азбуку Морзе. Что случилось? Да в общем-то ничего. Просто пришло время поесть.

В каждом его движении, взгляде и слове она видела желание, и все же он не двигался с места. Внутреннее чутье, инстинкт или что там еще было у него в голове, явно шептало ему на ухо, что он еще слишком молод для того, чтобы умереть. (Какая глупость).

– Иди ко мне.

Она перешла дорогу и приблизилась к мальчику. Взяла его лицо в ладони, а потом заглянула в глаза.

– Не бойся. Я знаю, ты тоже этого хочешь.

Она говорила, немного повернувшись в сторону, и он не чувствовал гниловатого запаха, который не сбивала ни жвачка, ни зубная паста. Слюна переполняла рот.

– А почему мы такие стеснительные? Брось, мы же родня. Ты помнишь, что я твоя тетка, а значит, забудь про маму и папу. Ты мой – и я тебя съем. Как собачка. Хочешь по-собачьи? Я тебя научу.

Она отвернулась и потянула его за собой. Три первых нерешительных шага. Потом быстрее, тверже, еще быстрей. Слюна вытекла изо рта и закапала с подбородка.

– У тебя кто-то уже был? Нет? Не отвечай, я вижу, что нет.

Подтерев слюну, она обернулась, чтобы снова заглянуть ему в глаза.

– Я сделаю тебя мужчиной. Мой тебе подарок.

Один раз вцепившись в его запястье, она больше не отпускала его.

Он отвечал ей что-то про любовь. Робко блеял, как овца, которую ведут в одиночный загон за день до того, как перерезать ей горло. Не кормить и давать много пить – так бы она и поступила, если бы у нее было чуть больше сил и времени. Она что-то отвечала невпопад, чувствуя его возбуждение, запах семечек и сигарет и удивляясь, как они все еще понимают друг друга.

– Ты сразу понравился мне, как только я тебя увидела. Помнишь, тогда на свадьбе, как ты смотрел на меня? Представляешь, как долго я ждала этой ночи?

Ничего страшного не происходило, и голос в голове Нальбия, шепчущий о смерти, притих. Возбуждение затмило все, в том числе и очевидную мысль о том, что три года назад, на свадьбе, он был еще совсем мальчишкой, почти ребенком. Нальбий осмелел и даже слегка приобнял Зуриду, прежде чем залез в машину. А потом опустил руку ниже, и она ее не убрала.

– Подожди.

Зурида остановила его перед открытой дверью и мягко выскользнула из объятий, чтобы переложить свою одежду с заднего сиденья на переднее. Поверх платья она бережно положила снятое с шеи ожерелье и выключила подфарники.

В машине было тесно. Она не стала закрывать дверь, положила его под себя, и, раздвинув ноги, села ему на живот. Дрожащие пальцы мальчишки затеребили пуговицу на штанах. Напрасные ненужные старания. Тебе лучше расслабиться перед встречей с Великой Чернотой.

– Тс-с-с, – шепнула она ему на ухо, и он послушно замер.

Она расстегнула рубашку у него на груди и коснулась подбородка. Голова мальчика чуть откинулась назад, приглашая к поцелую. Никаких пробных укусов. Барашек слишком крупный для того, чтобы мериться с ним силами. Как хорошо, что она разделась – одежда останется чистой. На задней полке, рядом с колонкой, она нащупала пустую пятилитровую бутылку из-под воды «Агуша» и стекло из дольмена – отбитая полумесяцем горловина банки, в которой она носила сушеных мух.

* * *

Как будто огромная оса ужалила Нальбия в шею. Он попытался подняться, но женщина, сидевшая сверху, прижала его еще сильнее к сиденью. Темнота вдруг сгустилась, и вместо лица Зуриды перед ним возникло лицо Кати. Огромной, выросшей до размеров человека, куклы с белыми волосами и круглыми, медленно моргающими, бессмысленными глазами. Наконец-то, мой мальчик. Я так долго тебя ждала.

* * *

Мальчик дернулся, едва не сбросив ее с себя, и закричал так пронзительно и громко, что у нее заложило уши. Она рванула стеклом вниз. Крик оборвался. В горле появился огромный разрез, через который широким потоком кровь устремилась на пол.

– Господи, что ты наделал!

Она бросила стекло под ноги. Мальчик продолжал биться, хотя уже и не так сильно.

– Тише. Тише. Ну, что ты творишь? Не надо. Это тебе уже не поможет.

На противоположной стороне улицы снова залаяла собака. Свободной рукой Зурида нащупала пластиковую бутылку на полке и подставила ее под пульсирующую струю.

Бутылка не наполнилась и наполовину, когда поток крови иссяк. Много пролилось мимо, ворсистый пол под ногами был влажным, теплым и липким. И много осталось в мальчике. Пожалуйста, я прошу тебя, не жадничай. Дай еще хоть немного. Она тебе уже ни к чему. Она пыталась приподнять ему ноги, запрокинуть ниже голову, нажимала на шею чуть ниже пореза, но мертвец упрямился, как если бы хотел отомстить ей за отнятую жизнь.

Часть пятая
Сеялка

Может быть, он поторопился отказаться от «предпусковых молитв», а может, развороты стали слишком «некруглыми» – сложно сказать, но, несмотря на простоту конструкции, сеялка поломалась. Андрей понял это, глядя в открытые ящики для семян: один оказался почти пустым, а другой – почти полным. Шестерня привода ворошилки срезала шплинт за два круга до того, как обнаружилась поломка, то есть последние полчаса он не сеял, а просто катал сеялку по полю. Отыскать то место, где случилось ЧП, было несложно, поскольку часть удобрений и семян, несмотря на все его усилия, все же сыпалась поверх земли. Отремонтировать сеялку смог бы и цирковой медведь, если бы только шестеренка осталась на валу.

Полчаса поисков не принесли результатов. Память услужливо подсовывала картинку с обложки книги для чтения за второй класс, где по пашне шел крепкий крестьянин с бородой, в белой рубахе, подвязанной красным тряпичным поясом, и в живописных лаптях. На лямке, перекинутой за спину, висел лоток, из которого он крупными жменями разбрасывал по сторонам семена. Андрей вытащил из козырька визитную карточку Антона Безуглова, старшего менеджера по продажам ООО «Бычок», не так давно подобравшего ему нужную камеру (обращайтесь в любое время дни и ночи), и набрал указанный номер. На вызов ответили с четвертого раза.

– Не шестеренка, а звездочка. – Судя по голосу, это был не Антон. – Сэ Зэ три и шесть «А»? Красная, с большими колесами, прямоугольными жестяными банками и с площадками из толстого листового железа? Фигасе. А где вы взяли этот раритет? Если поищете, там где-то на раме должна сохраниться алюминиевая табличка с надписью «Червона зирка. Сделано в СССР», ей самое малое лет сорок. По запчастям советую обратиться в музей.

Табличка действительно была. Позже, уже вернувшись с поля на ферму, Андрей нашел ее около дышла, рядом с огромной латкой. Время стерло все написанное, кроме серийного номера и года выпуска. Не сорок, а сорок восемь. Когда Андрей только появился на свет, этот агрегат уже два года как трудился на благо страны.

Продавец поупражнялся в остроумии еще пару минут и в итоге посоветовал поискать на «Авито» или обратиться к токарю.

– И не забудьте отвезти ему ту, что осталась на сеялке, для образца, но лучше всего купить новую. В смысле, сеялку. Управляемость, точность высева, качество заделки семян – все будет на порядок выше. Если надумаете, звоните, сделаем вам хорошую скидку.

В двадцати шести объявлениях на «Авито» встречалась аббревиатура СЗ-3,6А. «Червоны зирки» были рассыпаны по стране, как звезды по небу. Сибирь, Алтай, Дальний Восток, еще пара в Краснодарском крае и в Ростовской области. Те, которые были поблизости, не продавались на запчасти, а покупать шестеренку по цене целой, пусть и старой, сеялки, казалось верхом идиотизма. Токарю Андрей решил позвонить после того, как испробует еще один вариант, о котором продавец «Бычка» знать не мог.

– Салам алей кум, сосед. Молодец, что позвонил. Как не найти? Конечно, найдем, шутишь что ли? Да хоть прямо сейчас. Или, хочешь, давай вечером. Есть и звездочки, и сеялки. Хочешь, возьми сеялку. Сразу на тракторе приезжай.

Андрей посмотрел на часы – еще поработать в поле сегодня уже вряд ли получится.

– А если часов в шесть сегодня? Нормально?

– Конечно, нормально, дорогой.

Нельзя сказать, чтобы причастность Мурадина к мертвецам на дне пруда не приходила Андрею в голову, но в силе подозрения существенно проигрывали реальным нуждам. Андрей повернул ключ зажигания и воткнул передачу, нужно было поторапливаться, чтобы успеть съездить в магазин за магарычом.

* * *

На этот раз бензин был ощутимо лучше. Двигатель работал ровно и тянул, словно в него вселился дух Ламборджини. От заправки Андрей поехал к ларьку. Ультиматумы языкатой продавщицы вряд ли стоили лишних двадцати километров пути.

У ларька стояла огромная лужа. Веранда из поддонов напоминала палубу тонущего корабля, а обходной путь из раскисших кирпичей – полосу препятствий. Per aspera ad astra. И в нашем случае «астра» не имеет к космосу никакого отношения. За пыльным зарешеченным окном горел свет.

– Извините, ради бога, – окликнул голос сзади, прежде чем Андрей успел прикоснуться к дверной ручке.

Забулдыга стоял по щиколотку в воде, даже, кажется, не замечая этого, и, как будто стесняясь, тер ладонью лоб.

– Извините. У вас не найдется лишней десятки? В смысле, не найдется десятки? Лишних-то, понятно, не бывает. Честное слово, неловко. Стыдно, даже. Но если не выпью, все, конец.

Вежливость алкаша неприятно напоминала собственную приверженность к стеклянной таре. Андрей полез в карман и вытащил оттуда пригоршню мелочи, которую только что перегрузил туда из подлокотника машины. В подобных просьбах он редко отказывал и пару раз даже составлял компанию страждущим.

– Спасибо. Большое спасибо. – Забулдыга зажал монеты в кулак и посмотрел сквозь окно на прилавок, как будто уже прицениваясь. – Вы не подумайте, что я всегда так, или еще что-то в этом роде. Беда у меня. Понимаете? Большая беда. Полный крах, так сказать. Это только кажется, что я живой. На самом деле, давно мертвый. Тело здесь, а душа в могиле. В той пустой, что для сына выкопали. А сверху цветы. Поздние дети, они как осенние цветы. Такой вот оксюморон.

В другой раз Андрей бы, возможно, послушал и полную версию истории о пропавшем ребенке, но не сейчас. Без пятнадцати пять, а ему еще нужно заехать домой, искупаться, собраться и дойти до аула.

– Извините.

Он повернулся к двери и потянул за ручку. Дверь не поддалась. Андрей дернул за ручку еще раз.

– Закрыто? – Пьяница вдруг как будто очнулся от горьких раздумий, прошлепал по луже к двери и тоже попробовал открыть. – Так обед вроде уже был? А? Эй!

Он постучал пухлым отечным кулаком по стеклу.

– Настя, открой!

– Не открою, – вдруг ответил голос прямо из-за двери.

От неожиданности Андрей отступил на шаг. Продавщица стояла прямо за дверью.

– Я его предупреждала. Пусть едет в Советскую.

– Послушайте, – Андрей выдержал паузу, в такой дурацкой ситуации сложно было подобрать нужные слова. – Мне не до шуток.

– Настя, ну ты что? Человек в магазин пришел, а ты в прятки играешь, – поддержал новый знакомый. – Он же и в комитет по защите прав потребителей написать может. Муратовна что тогда тебе скажет, а? Открывай.

– Я же сказала, нет. Пусть валит к своим носорогам. Ты вообще знаешь, за кого вступаешься, Саныч? Он же с этими упырями из Мамырского снюхался. И живет на ферме, где Ибрагим жил. Думаешь, все это просто так?

Забулдыга вздрогнул, как будто получил пулю в лоб, и побледнел. Теперь он действительно стал похож на мертвеца.

– Вот. Заберите. – Он зачерпнул в кармане и вытянул дрожащую руку вперед.

Андрей отвернулся и быстрыми шагами направился к машине.

– Идиоты, блин.

За спиной зазвенели рассыпанные по асфальту монеты. На цирк не было времени. Да и открещиваться сейчас от черкесов было бы нечестно. От Прогресса до Советской он мчался как Шумахер на последнем круге.

* * *

– Да ну на фиг. Сам играй. – Гаджи раздраженно бросил кости на доску и смешал нарды. – И так башка трещит.

Мурадин молча захлопнул доску, достал сигарету и закурил. Никто из троих не чувствовал себя спокойно. Мурадин сказал, что нужно «поговорить с квартирантом», но что именно это может значить, не знал и он сам.

Тем временем человек, которого они так ждали, уже шел по заросшей и заброшенной улице аула мимо недостроенной мечети. В руках у него был пакет с водкой, а в душе надежда раздобыть необходимую деталь и давняя тревога, усиленная видом одичавшего поселения. В сгущающихся сумерках он выглядел как жертва. На дамбе, в темноте, у потухшего костра, собрались призраки. Они жадно вдыхали запах жаренной баранины, который из аула принес ветер, и ждали.

Андрей остановился у калитки самого высокого дома с балконом и нажал на кнопку звонка.

– Сразу? – спросил Гаджи, как только из приоткрытой двери дома раздалась трель электронной птицы. – Или сопли жевать будем?

Мурадин остановился на полпути к калитке.

– Лучше бы на фазенде такой резкий был. Барашек, как свинья, грязный ходит.

Кроме хозяина дома, Андрей обнаружил во дворе еще двоих. Один тощий, небритый, в армейской форме. Другой – весом в полтора центнера, с мешками под глазами и широким ртом, похожий на огромную больную жабу. Заваленный мусором грязный стол, нарды, окурки в клумбах, пожухлая трава между кирпичиками брусчатки – все свидетельствовало о длительном отсутствии хозяйки. В опасной близости от машины стоял дымящий мангал с шампурами.

– Салам алей кум, братан, – поздоровался тощий и протянул руку.

При этом он не подался вперед, а даже напротив, как будто еще сильнее развалился на спинке лавки. Андрей отвесил вынужденный поклон через стол. Черкес сжал руку заметно сильнее, чем требовало бы самое теплое приветствие, и широко улыбнулся, обнажив из-под верхней губы хищно обломанный зуб. Мурадин широким взмахом пригласил за стол.

Ели руками, без вилок. Нож переходил из рук в руки. Тощий разливал часто и быстро, как подросток в подъезде. Андрей много спрашивал про аул, про урожаи и погоду. Черкесы часто и не к месту отшучивались, много говорили на своем. Разговор не клеился. Время текло медленно и вязко. Пить по полрюмки оказалось намного легче, чем ожидал Андрей, намного сложнее было оставаться в гостях после того, как звездочка оказалась в кармане.

– Даже не думай. Подойдет, сто процентов, – сказал Мурадин после того, как Андрей попытался посчитать зубцы. – Куда денется? Деталь местная и техника местная. Все из совхоза. После банкротства, как после взрыва, все железки вокруг воронки разбросало. И людей разбросало. Помнишь, я тебе про товарища своего говорил, который в Саратове сейчас? Он раньше на току в совхозе электриком работал. Два года назад я к нему в гости ездил.

Андрей слушал в пол-уха и всматривался в пепельницу. Пепельница стояла на столе с самого начала, но ее заслонял пакет с соком, а когда Гаджи закурил и поставил ее на подлокотник кресла, Андрей увидел знакомое солнце в черных очках. Джин-тоник. Энергия лета. Может это было и совпадение, но бороться с желанием уйти стало еще труднее.

– Ты подойди к нему и возьми за руку, а я зайду со спины, – сказал Гаджи на черкесском. – Проволока в машине?

Сквозь сигаретный дым и водочный угар Квартирант выглядел раздражающим болваном, которого следовало отправить на корм рыбам – и как можно скорей.

– Какая проволока? Ты дурак, Гаджи? – улыбаясь, словно Гаджи спросил про саратовских проституток, и подмигивая Андрею, ответил Мурадин, – Он не бомж. Его искать будут. Заткнись и сиди спокойно.

– Спокойно? – Гаджи со злобой плюнул себе под ноги и растер плевок подошвой. – В следующий раз жмуров из реки сам вылавливать будешь и дыры камнями тоже будешь закладывать сам. Мамой клянусь, пальцем о палец не ударю.

Мурадин повернулся обратно к Андрею, давая понять, что разговор окончен.

– А Бекетова Руслана вообще на Сахалин этим взрывом отбросило. Ветеринаром на ферме работал.

Казалось, черкес готов был часами развивать вдруг подвернувшуюся или услышанную где-то ранее метафору про взрыв. Остальные были не так словоохотливы. В начале восьмого Андрей сдался самому себе. Встал из-за стола и протянул хозяину руку, чувствуя себя, как Али-Баба с мешком золота за спиной перед выходом из пещеры.

– Нет. Так не пойдет. Ничего не покушал. Ничего не выпил. Даже не рассказал ничего.

Выход ожидаемо оказался заперт. Призрак Игоря на дамбе у воды вдруг перестал стучать по хангу, посмотрел в сторону человека у потухшего костра и нервно рассмеялся. Живым показалось, что у реки закричала птица.

– Давай рассказывай. Как устроился? Как живешь?

Андрей сел обратно и в десятый раз за вечер поковырял ногтем пятно засохшего кетчупа на подлокотнике.

– Да все нормально. Я же говорил. Как Робинзон Крузо, только с телефоном. Думаю, собаку завести, что ли. Может, сын на Новый Год приедет. Хотя я его еще не позвал. Никак не созвонимся. Природа здесь красивая. Горы, речка.

– Природа – это да, – согласился Мурадин.

Фраза прозвучало нарочито артистично, явно намекая на новый виток в диалоге.

– А полицию ты зачем вызывал?

В голове как будто щелкнуло. Двор, собеседники, накрытый стол и звездочка в кармане – все стало выпуклым и наполненным смыслом. Андрей облизал губы и краем глаза посмотрел на тощего, который крутил в руках вдруг неизвестно откуда взявшуюся средних размеров кочергу. Потом на толстого и на нож в его руке. Толстый покраснел, как пристыженный первоклассник, и засопел. В сгустившихся сумерках, несмотря на фонари, запах шашлыка и тлеющие угли, двор приобрел еще более заброшенный и мертвый вид.

– Полицию? – переспросил Андрей, выгадывая еще несколько секунд времени на раздумья.

Он взял стакан с газированной водой и поднес ко рту, чтобы прикрыть задрожавшие губы. От двух глотков «Тети Груши» сухость во рту исчезла, и когда он заговорил, голос зазвучал вполне невозмутимо. Он рассказал им все, что случилось, начиная с крика у реки, несколько раз повторив, что слышал про маньяка.

– … Строкач или Крокач. Не помню, как его девушка из магазина называла.

– Настя, что ли? Вот сучка болтливая, а! – Мурадин громко хлопнул себя по колену.

– Да. Настя. Мне показалось, что там, под водой, что-то есть, и я позвонил в полицию, – закончил свою историю Андрей.

– И что?

– И ничего. Там, на дне, ничего не было. Показалось.

– Ты слышал, да? Показалось. – Мурадин вдруг рассмеялся, и с ним вместе засмеялись все остальные. – Ему показалось, и он поломал плотину. Потом показалось, и он вызвал ментов. Вот это показалось так показалось.

Андрей тоже рассмеялся, все глубже засовывая дрожащие руки в карманы. В пьяном смехе черкесов отчетливо звучали нервные и злые ноты.

– Ты больше так не делай, братан. Тебе показалось, а у нас грязь из крана. Насосы и фильтры – все забилось. Я тебе не предъявляю – так, чисто по-соседски, по-братски, говорю. А потом еще день плотину ремонтировали. И ментов больше не зови. Если вдруг опять какие проблемы, ты мне звони. Посоветуемся. Тут у нас все это только так делается.

Андрей снова кивнул.

– Поторопился. Не подумал.

– Точно. Не подумал. И уходить будешь, инструмент свой забери. На реке забыл. Кувалда, монтировка – все в багажнике лежит.

Через четверть часа они все-таки его отпустили. Недопитую водку Мурадин, сославшись на обычаи, отдал обратно. «Будет такое желание, приходи в любой момент, допьем. Всегда тебе рад буду». За инструментом к машине Андрей шел по дуге, как будто преодолевая притяжение калитки. На полу багажника был расстелен грязный, заляпанный машинным маслом ковер с коротким ворсом. Рядом с кувалдой и монтировкой лежал заготовленный гусеничный трак и кусок ржавой стальной проволоки.

Мой?

Андрей собрал инструмент, стараясь не прикасаться к траку, и захлопнул багажник.

И что? Ты думаешь они так просто тебя отпустят?

По пути к выходу краем глаза всех троих он продолжал держать в поле зрения. Замок щелкнул, и легкого толчка оказалось достаточно для того, чтобы калитка распахнулась. Призраки у реки зашевелились, разочарованно вздыхая. В их рядах не прибыло, и новой истории сегодня ночью тоже не будет.

* * *

Если бы черкесы хотели его убить, они бы давно это сделали. Эта мысль помогала Андрею оставаться на ферме и продолжать работать. Звездочка подошла. Он досеял пшеницу, и к началу ноября там, откуда он начал сев, появились первые зеленые строчки. Строчки были рваные и кривые.

К страху, который обосновался внутри, добавилось чувство вины. Вины перед теми, кто гниет в грязи под водой, и перед теми, кто присоединится к ним в будущем. Мантра «маньяк сгорел» давно перестала работать, и вечерами все чаще хотелось выпить. Первое письмо в полицию он написал левой рукой на листке из блокнота, который специально для этого приобрел.

«Сообщаю вам, что к исчезновению людей в районе аула Мамырский причастны жители аула: Мурадин, Гаджи и Ильяс. Их фамилии мне неизвестны. Тела мертвых они сбрасывают в водоем, расположенный на реке рядом с аулом».

Позже этот же текст он продублировал в электронном письме.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал дежурный, когда Андрей позвонил в полицию с переговорного пункта в Кисловодске.

Часом раньше Андрей купил в «Спортмастере» подарочный сертификат на пять тысяч рублей и теперь сжимал пластиковую карту в кармане. Если до Нового Года не получится встретиться с сыном, он вышлет карточку, обратившись в крайнее окно в конце зала.

– Представьтесь, пожалуйста. Ваша фамилия, имя, отчество, домашний адрес и телефон.

– Я не могу вам сказать.

– Если вы хотите, чтобы мы среагировали на ваш звонок, вам придется это сделать.

– Извините. Не могу.

– Мы не принимаем анонимных заявлений.

– Убийц зовут Мурадин, Гаджи и Ильяс. Запишите. Они живут в ауле Мамырском. Тела жертв сбрасывают в водоем на реке, рядом с аулом.

– Это вы писали в край? Назовите ваше имя.

Робинзон Крузо. Христофор Колумб. Жак Кусто. В общем, вы можете называть меня как угодно, но только не нужно меня навещать. Я не люблю, когда кто-то ковыряется в моем грязном белье, в моих документах и сараях. И особенно, когда кто-то ковыряется в моих мозгах.

– Назовите ваше имя.

Андрей повесил трубку.

Кто знает, кто там, на том конце провода. В этой мрачной истории слишком много персонажей для того, чтобы вот так, просто куда-то в эфир сказать свое имя. И кто знает, куда исчезли люди из аула. Кто знает, может быть, прежде чем исчезнуть, эти люди называли свои имена. А те, чьи имена называл я, похоже, кормят какую-то тварь, поселившуюся в запруде или живущую там с незапамятных времен. Кого-то вроде огромной рыбы или подводного чудовища. Вроде Кракена. Кого-то, кто пытается говорить со мной ночами и напрямую и через переговорщиков. Для кого я читал короткие молитвы и нарезал круги на тракторе. Для кого мертвые дети поют песни на дамбе.