Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Ты задаешь мне очень странные вопросы, Хазрет. Нет, я ничего ему не обещала. А зачем спрашиваешь?

– Знать хочу.

Он не стал говорить старухе, что сегодня видел Магомеда за столом под орехом, это могло бы ее сильно расстроить, а поводов для расстройства у стариков и так предостаточно.

* * *

Утром, когда Казбек уходил из дома, семья еще спала, а когда вернулся – жена что-то готовила на плите, а сын бодро тряс погремушкой в кроватке.

– Супа наливать? – спросила Зурида вместо приветствия и бледно улыбнулась.

Казбек кивнул. Она осторожно потянулась к посудомойке за тарелкой, но не смогла достать. Как будто руки стали короче или сама она стала ниже. Казбек вспомнил передачу про африканских дикарей. Женщины вытягивали кольцами шеи, а мужчины умели высушивать головы поверженных врагов до размеров детской погремушки. Казбек взял тарелку и протянул ее жене.

Как же она похудела. Аллах всемогущий, прошу тебя, только не рак.

– Когда в Ставрополь поедем? – спросил он.

Раньше ей нравилось, когда он подолгу смотрел на нее, но теперь многое изменилось и в ней, и в его взгляде. Она поджала губы, с трудом вырвала у него из рук тарелку и отвернулась.

– Нечего нам там делать. И я не забыла, можешь не напоминать. Вот увидишь, скоро все само пройдет. Я уже чувствую себя намного лучше.

Настолько лучше, что поставила тарелку на плиту, чтобы не держать ее, и набираешь суп по половинке половника.

– Мне правда лучше, – сказала она, как если бы он произнес свои мысли вслух.

– Точно?

– Точно.

Казбек замолчал. Если дальше уговаривать, про поездку в Ставрополь можно забыть. Зурида всегда двигалась по пути наибольшего сопротивления. Когда ее отец сказал, что свадьбы не будет, Казбек лишь ухмыльнулся. Тогда ему еще не приходило в голову, что рано или поздно на месте будущего тестя окажется он сам.

– В обед я позвоню дяде Юсупу. Так, просто поинтересуюсь.

Дядя Юсуп работал заместителем министра торговли в краевой администрации в Ставрополе. Он помогал Казбеку устроиться в институт, не должен был отказать и теперь. Казбек зарежет барана и возьмет все деньги, включая те, которые Зурида копит на покупку мебели. Нельзя больше ходить наобум. Нужен хороший, квалифицированный врач.

– А я съезжу в город, – сказала Зурида.

– Что?

– В обед я съезжу в город, куплю маме таблеток. У нее закончились. И не переживай, я себя прекрасно чувствую.

Зурида поставила перед ним тарелку с парящим супом и положила справа натертую до блеска ложку. Поездка в город предполагала, что ребенок снова останется с ним, что кукуруза снова останется необработанной, при том, что уже позавчера культиватор рамой касался макушек.

– Пожалуйста, не злись, – попросила Зурида. – Клянусь тебе, через три часа я буду дома, ты как раз успеешь пообедать и немного вздремнуть. Я попрошу Тимурика, чтобы он слушался папу.

Казбек посмотрел в ее блестящие, впавшие глаза. Кукуруза, овцы, ультиматумы – все это пыль. Только бы не рак. Со всем остальным они справятся.

* * *

Сообщение от мамы пришло в час ночи. ««Три тополя» в Кисловодске. Шашлычник». Зурида забила название в поисковую строку Гугла. Головастик месторасположения указал хвостом на перекресток недалеко от входа в Нарзанную Галерею, время в пути – один час двадцать восемь минут. Сна не было до утра. Может быть, она и не была самой любимой дочкой, но все равно была любимой.

Кафе «Три тополя» располагалось в тихом тенистом закоулке. Приземистое одноэтажное здание, обложенное желтым кирпичом с огромными окнами и просторной летней площадкой в форме полукруга. Зурида остановилась на стоянке, огороженной заборчиком из булыжника, и вышла из машины. Матерчатая бело-зеленая крыша над площадкой напоминала купол цирка, не хватало только длинного раздвоенного, как язык змеи, флажка на самой макушке и наряженного зазывалы с воздушными шарами у входа. Покупайте билеты! Скоро начинается представление! Воздушные гимнасты, дрессированные львы, фокусники! А еще у нас всегда очень весело! Покупайте билеты!

Жаркий ветер покрыл столы и стулья толстым слоем пыли. Прежде чем сесть, Зурида протерла стол и стул влажными салфетками, упаковку которых всегда носила в сумочке после того, как родился Тимурик. На прожженной сигаретами клеенке лежало потертое меню в кожаной обложке. Меньше всего на свете сейчас ей хотелось есть.

– Добрый день.

У столика появилась официантка в белой, но уже потерявшей к середине дня свежесть рубашке и длинной серой юбке.

– Что-нибудь выбрали?

– Да. Конечно. Будьте добры, одну колу.

– Хорошо. Что-нибудь еще?

– Да. То есть, нет. То есть… – Зурида запуталась и закрыла на секунду глаза, чтобы собраться. – В общем, мне сказали, что у вас в кафе работает мой бывший сосед. Ахмед. Его зовут Ахмед. Вы не могли бы его позвать? По очень важному делу.

– Ахмед? – девушка посмотрела на нее, словно вдруг проснулась. – Шашлычник?

Зурида кивнула.

– Хорошо. Конечно, позову.

До того, как стать шашлычником Ахмед Дзагоев много лет возил с двоюродным братом Умаром зерно в Новороссийский порт. Зурида хорошо помнила серый КАМАЗ с длинным кузовом и высоченными бортами, который часто ломал ветки на соседской груше. Потом братья поссорились. Отец говорил, что Умар сжульничал, когда делил деньги, а бабушка слышала, что где-то под Воронежем Ахмед притворился больным и провалялся на кровати в придорожной гостинице три недели в пик сезона. Как бы то ни было, но за полгода до того, как Ахмед навсегда покинул аул, братья вернулись домой порознь, без денег и без машины.

Ахмед отпустил бороду, полысел и поправился. На плечах его висел белый дырявый халат (видимо требование санэпидемстанции), а на ногах были надеты домашние тапки. При случайной встрече она бы его не узнала, разве что по глазам – смеющимся и жадным.

– А вот и первая курочка. Салам алей кум, дорогая.

– Я, Зурида, может быть, помните, в ауле мы жили в конце улицы. – Ей показалось, что он ее с кем-то перепутал.

– Конечно, помню. Двое из ларца, одинаковых с лица, только в юбках. Девочки с короткими косичками и длинными ножками. У тебя был красный ранец или синий?

– Красный.

– Точно. Как я не догадался? Умный человек бы сюда не пришел. Ну да ладно. Пошутил. Дай я угадаю. Ты пришла для того… Для того… – он вытаращил глаза, закатил их под лоб и спустя несколько секунд снова вернул их в прежнее положение, – для того, чтобы узнать, как встретиться с Урхом Ядге. Правильно?

– Да.

Он рассмеялся и затряс головой.

Вам будет весело! Номер с дрессированными животными был в прошлом месяце. Теперь клоуны.

По пути сюда она долго думала, как вызвать малознакомого человека на откровенный разговор и как заговорить с ним о проклятиях. Тебе сколько лет? Двадцать два, а все в сказки веришь?! Но все вышло само собой, и сейчас она бы предпочла неловкий разговор этому фарсу на грани сюрреализма.

– Ну, знаешь, скажу тебе по секрету, я не занимаюсь благотворительностью.

А вы не забыли купить билет?

Зурида открыла сумочку, достала из нее четыре пятитысячных купюры (деньги, которые она скопила на покупку детской мебели) и положила их на стол перед собой. Ахмед скривил губы и снова закрутил выпученными глазами.

Следующий номер, как вы догадались, пантомима.

– Маловато, – сказал он, закончив гримасничать. – Добавь столько же и мы поговорим.

Из жадности этот человек когда-то ослепил на оба глаза двоюродного брата и бросил его под машину. Зурида высыпала из сумки на стол все и собрала обратно косметичку, губную помаду и влажные салфетки. Вдвое больше не выходило.

– Ладно, курочка. Пусть будет сколько есть. – Он сгреб купюры с монетами и сунул в карман халата. – А у самой, наверное, на карточке с полмиллиона, да? Думаешь, обманула дядю Ахмеда? Знаю я вас. Ладно. Тем более, соседка. Пойдем, а то мясо сгорит.

В этом году никакой новой кроватки, столика и стула у Тимура не будет. Ахмед развернулся и коротко махнул Зуриде, указывая следовать за ним. Пройдя сквозь тесную кухоньку, они оказались на заднем дворе – небольшой, огороженной сеткой-рабицей асфальтированной площадке, поросшей бурьяном. У дальнего края, подальше от входа, стоял дымящий мангал с закопченной кастрюлей на нем и шампуром с двумя кусками мяса. В тени под козырьком стояли пластиковый столик и четыре стула, на одном из них сидела уже знакомая Зуриде официантка с сигаретой в руках.

– Колу сюда принести? – спросила она, увидев Зуриду.

– Никуда не нести, – ответил Ахмед. – Ей платить нечем.

Официантка пожала плечами, затушила о ножку стула окурок, бросила его в бурьян, вздохнула и ушла на кухню.

– Садись. – Ахмед указал на свободный стул. – Шашлык не предлагаю. Хозяйский. Хотя тебе, наверное, не очень-то и хочется, да? Понимаю. Понимаю. С зубами плохо, да? Всегда одно и то же.

Она села.

– Твой отец сказал мне, что завшивели куры. Придумал же, да. Такой взрослый, уважаемый человек, а врет, как мальчишка. Ну, куры, так куры. Мне-то что. Плати и иди, решай свои проблемы. Кстати, передавай ему привет.

– Он умер.

– Кхм-м. – Ахмед повел бровями, разгладил бороду, достал из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой и затянулся. – Давно?

А что, если недавно? Выкопать и все-таки передать?

Зурида с трудом подавила рвущийся наружу истерический смешок, рожденный идиотским вопросом.

– Около месяца назад.

– А я его предупреждал, что вся эта история с курятником может превратиться в историю с могильными червями. Каждый раз одно и то же. Знаешь, сколько людей, вот точно так же, как ты, сидели на этом стуле и спрашивали меня про Дом Смеха? Четверо. Трое из них в земле, а четвертый где-то на Севере, в бегах, как и я. И все четверо, сидели тут с таким же умным видом, как и ты. Говорили «помоги», но не слушали. Аслан даже прямо сказал: «Хватит порожняк гонять. Сведи меня с ним, а поговорить я и сам умею». Теперь Аслан разговаривает с червями. Не знаю, понял он, или нет, что Урх Ядге – это не Дед Мороз. Думаю, что нет. Подарков не будет, понимаешь, курочка? Ты все еще можешь развернуться и уйти. Но деньги я тебе не верну. Ты хотела поговорить – и мы поговорили.

Он запрокинул голову и выпустил вверх кольцо дыма.

– Можете меня не пугать, я никуда не уйду. Мне нужно знать, как поговорить с ним.

– С ним, с ним, с ним… Все говорят «с ним». Урх Ядге. Его зовут Урх Ядге. Как ты собираешься говорить с ним, если даже его имя произнести боишься?

Ахмед вдруг резко повернулся и посмотрел на дверь, как если бы кто-то мог подслушивать их разговор или откликнуться на свое имя и войти.

– Куда идти, знаешь?

– Ну, в общих чертах. Я не знаю, в каком именно.

– Нет, нет, нет, – покачал головой Ахмед, – те колодцы – просто пустые могилы. Дом Смеха стоит на западном склоне Крикливой горы, за Козьей Лощиной. С обрыва прыгаешь на ступеньку. Пройдешь по ней, завернешь за край скалы, и ты на месте. Поняла?

– Ступенька Годзиллы?

– Да, я думаю, мы говорим об одном, но в моем детстве это место называлось Толчок Дива. Нужно будет спуститься. Или просто спрыгнуть вниз. Про обратный путь не думай. После того, как сделаешь дело, пойдешь дальше вниз по тропе, там будут еще несколько выступов. Пять или шесть. И каждый будет заканчиваться небольшим обрывом. Прыгаешь и идешь дальше. Прыг-скок. Прыг-скок. Как козочка. Там можно двигаться только сверху вниз. В конце концов выйдешь обратно к реке.

Обрыв за Козьей лощиной был отвесным. Глубоко на дне пропасти, в ущелье текла река. В детстве, кто-то из мальчишек хвастал, что проходил по ступеньке от края до края. Но, скорее всего, это была пустая болтовня, пропасть внизу была слишком глубокой, а ступенька слишком узкой для того, чтобы спуститься туда «просто так».

– С собой нужно взять стакан молока, спички, пригоршню высушенных мух и острое стекло. Да, и забыл про веревку, по которой ты спустишься в Дом Смеха. Веревка должна быть крепкой, длиной метра четыре. И желательно – потолще, чтобы удобно было лезть. Опускаться лучше вечером. По светлому он не придет, а сидеть там лишний час – удовольствие на любителя. Стакан поставишь прямо под лазом. Мух зажжешь, когда поймешь, что пора. Не спрашивай, когда именно – ты сама это поймешь. Молоко и мухи – это обязательно. Это как стук в дверь или как приманка. Подожжешь мух, а дальше все пойдет само собой. Следи за временем. У тебя будет четыре часа на то, чтобы поговорить. Считать нужно от захода солнца, если спустишься туда раньше, или с того момента, как спустишься, если это случится уже по темному. Четыре – это самое большое. Но лучше не тянуть до самого конца, три с половиной и вылезай. Даже если ничего не вышло – все равно вылезай. Или Урх Ядге заберется в твою бестолковую башку, и тогда ты позавидуешь своему папочке. Запомни, три с половиной часа. И не надейся отделаться легким испугом. Ночь будет долгой.

Это был какой-то бред. Чушь. Она боялась, что Ахмед высмеет ее, а вышло все с точностью до наоборот. Только ей не было смешно. Она слушала Ахмеда с тем же гипнотическим вниманием, с которым смотрела в глаза бешеному щенку, и старалась запомнить все до последнего слова. Мухи, стекло, молоко.

– Стакан молока, веревка, пригоршня мух, стекло и все? – спросила она.

– Ты забыла про спички. Именно спички. Зажигалка не подойдет. Должно гореть дерево. К колодцу ты придешь босиком. С собой не должно быть ничего железного. Молоко должно быть козьим. Мухи – самые обыкновенные. Слепни, что вокруг коров летают, тоже подходят. Сам проверял. И это только для того, чтобы заговорить с ним. Он сделает то, что ты хочешь, а ты отдашь ему то, что он скажет.

Ахмед показал ей руки, как фокусник перед представлением, и она вспомнила про брезент над верандой. На левой руке иллюзиониста не хватало мизинца.

Не бери в голову. Дешевый трюк из придорожного балагана по пути в Диснейленд.

– Скорее всего тебе придется сходить туда не один раз. Потом ты принесешь с собой что-то живое. Для решения проблемы ему всегда требуется что-то живое. Он умеет запрыгивать во все, что угодно. Я носил туда четырех крыс. Аслан рыбу. Твой отец сказал, что, когда сидел в колодце, услышал собачий лай. Он позвонил мне и спросил, что это значит. Я посоветовал ему обратиться к толкователям снов. Нужно быть очень внимательным, Ядге дважды не повторяет. И еще одно условие: ты обязательно должна быть там одна. Он разговаривает только один на один. Да и с ума сходить удобнее поодиночке.

– Он всегда выполняет свои обещания?

– Да. И всегда берет больше, чем дает. Знаешь, что случилось с моей мамой? Он никогда не скажет тебе об этом прямо, и не надейся его перехитрить. Из четырех человек… А, да – я же тебе уже говорил. Тогда мне нечего больше добавить. Это все. Ты отдала денежки и получила инструкцию. Все. Так сказать, в добрый путь, – Ахмед усмехнулся собственной шутке.

– А зачем стекло?

– На тот случай, если разговор затянется. Со мной такого не было и с теми, кто приходил ко мне, тоже не случалось. Но я слышал, что так бывает. Бывает, что Урх Ядге запрыгивает не в животное. Как правильно вены резать знаешь?

Зурида поднялась со стула. Она приехала сюда за сказкой – она ее получила. Детская мебель в обмен на пятиминутную страшилку.

– Я все сделаю, как вы сказали, но если ничего не выйдет, если вдруг окажется, что все это ваши выдумки, я вернусь за своими деньгами.

Она сказала это недрогнувшим голосом и сама удивилась себе. В ответ Ахмед усмехнулся в последний раз.

– Не переживай. Не вернешься. Еще никто не возвращался.

Часть третья
Мертвецы

Из статьи профессора Аникеева «За тысячи лет до сарматов и киммерийцев», Материалы по археологии Кавказа собранные экспедициями Императорского Московского археологического общества, выпуск 9, 1914 год.

В ряду многих других памятников древности, рассеянных по территории Кубанской области и Черноморского округа, мегалитические сооружения, известные под именем дольменов, своим грандиозным видом и следами глубокой старины невольно приковывают внимание исследователей и, несомненно, представляют высокий интерес для археологической науки. Под именем дольмен (от кельтических «dol» – стол и «mean» – камень), согласно определению графа А.С. Уварова, следует понимать четырехугольное помещение в виде ящика, сложенное не менее чем из четырех плит или камней, перекрытых сверху плитой или камнем. Такова, впрочем, основная первоначальная форма этих памятников, которая в разных странах или даже в одной и той же местности, где дольмены встречаются целыми группами, может существенно видоизменяться. Распространенные на огромном протяжении дольмены встречаются многочисленными группами в Индии, Алжире, Тунисе, Египте, Франции, Швеции и многих других частях мира. Во всех странах, где до сих пор находимы были дольмены, замечено, что при некоторых различиях в частностях, в целом они имеют между собой много общего и, кроме человеческих костей большей частью заключают в себе предметы, сделанные из камня, бронзы и редко железа. Это обстоятельство дало повод к предположению, как замечает А. Лебок, что все дольмены были воздвигнуты одним народом. Народ этот, по мнению одних исследователей, двигался с севера на юг, по мнению других, наоборот – с юга на север, а на наш взгляд – просто расселялся в указанных направлениях, осваивая новые территории.

(…)

Определить точные даты постройки исследованных нами сооружений не представляется возможным, но с полной уверенностью можно утверждать, что к тому моменту Сарматское море изрядно обмелело и Кавказ перестал быть островом. На месте нынешнего аула, а значит, на берегу моря, стоял огромный по меркам неолита город. В нем жили те, кого спустя тысячелетия, одичавшие потомки (хеты и скифы) называли Великими Предками.

Гора, которую впоследствии назвали Крикливой, была островом, отделенным от материка небольшим проливом, и, по сути, представляла собой огромный некрополь, чей возраст равнялся возрасту города живых. Через пролив был построен мост, который стоит там до сих пор.

(…)

Дольмен № 1. Расположен через реку от аула Мамырский, на западном склоне Крикливой горы, в ста двадцати шагах на запад от Чернокаменного моста. Передняя плита обращена на северо-восток. Верхняя плита отсутствует. Без отделки. На дне постилка из мелкого гравия и булыжника. На глубине 70 см обнаружены кости, принадлежащие двум субъектам. Из наиболее сохранившихся взяты осколки костей черепов, нижнечелюстные кости, нижние концы трех ключиц и большая берцовая. Положение костей указывает на то, что погребенные были положены в левом углу могильника с вытянутыми ногами.

Дольмен № 2 Расположен в двадцати двух шагах от дольмена № 1. Передняя плита обращена на северо-восток. При исследовании у боковых стен найдены раздробленные кости двух субъектов.

(…)

Дольмен № 11 Расположен на крутом, обрывистом восточном склоне горы в пяти верстах от основного некрополя. На две трети погружен в землю, так что на поверхности виднеются только верхние края вертикальных плит. Передняя плита повернута на юго-запад. Круглого отверстия нет. На дне обнаружены многочисленные останки разной степени сохранности. Определить точное количество погребенных не представляется возможным.

(…)

Изнутри боковые плиты дольмена № 11 покрыты хорошо сохранившимся барельефом, похожим на иероглифические надписи Древнего Египта. Всего более шестисот пиктограмм и шесть абрисов с профилями: четыре мужских и два женских. Согласно расшифровке профессора исторических наук, декана кафедры древних языков Императорского Московского Университета, Коровина А.В., указанный барельеф следует разделить на шесть отдельных надписей (по одному абрису в каждой) сделанных в разное время (с разрывами около столетия) и соответственно разными мастерами.

Запись ведется горизонтально, справа налево. Знаки, представляющие собой изображения людей, животных и птиц повернуты лицом к началу строки. Верхние знаки читаются прежде нижних. Разделение на слова и предложения отсутствует.

(….)

Надпись № 1

«Здесь похоронен Жрец царства Ильх, Ахемен сын Аддоба».

Надпись № 2

«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахмен сын Аддоба, сын Ракулы и Альбы. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и мертвых».

Надпись № 3

«Здесь похоронен Верховный жрец царства Ильх, Ахмен. Повелитель огня и дождя. Пастырь живых и Воскреситель мертвых. Ихтиб Всемогущий, заклинаем тебя, прими наконец его душу».

Надписи № 4, № 5 и № 6 прочтению не поддаются.

* * *

На подъемах стучали клапаны, и заправленный второсортным бензином Авенсис терял обороты, как будто не было в нем двигателя и катился он исключительно по инерции, полученной на спуске. По радио заунывно рыдала зурна. Память подбрасывала воспоминания о той самой первой поездке в аул, когда загадочные и зловещие обстоятельства еще не обступили его, но уже, кажется, ощущались в мелких и незначительных деталях. По пути ему дважды попались старики с коровами и один «Опель Корса», но не желтый, а синий.

В «Рекомендациях по возделыванию сельскохозяйственных культур на Северном Кавказе» (электронную версию книги Андрей купил и первый раз прочел еще год назад) было указано, что сев в оптимальные сроки является необходимым условием получения высокого урожая. Оптимальным сроком была первая декада октября, которая закончилась неделю назад. Но почти все было готово. Не дискованным оставался небольшой клин, и еще два овечьих трупа нужно было перевезти в овраг.

Дорога была пустой, и время от времени Андрей посматривал в боковое стекло.

Холмы. Холмы. Холмы. Коричневые с черными и зелеными лоскутами обработанной земли у подножий. Как застывшие волны. Сказали мне, что эта дорога ведет к океану смерти, и повернул я.

Как это я тогда думал? Что-то вроде: «Дайте мне точку опоры. Я не буду переворачивать мир, но снова поднимусь на ноги».

Черкесск показался Андрею грязным и серым. Вообще предложений по семенам в Интернете было более чем достаточно, но с тремя ключевыми пунктами (не дорого, торг и возможна отсрочка) – не так уж и много. Одно из них – от «Агросервиса». К территории, огороженной железобетонным забором, вела разбитая в хлам грузовиками гравийка. За забором располагались несколько складов-клюшечников советской постройки, весовая и белый обшитый металлопрофилем вагончик, служивший конторкой.

Хозяин был лет на десять старше Андрея. Щупленький, в мятом строгом костюме, с хитрым прищуром и сдержанной улыбкой. Фома Федорович Мацукадис – так было написано в объявлении. Накануне Андрей, заинтересовавшись необыкновенным ФИО, почитал Википедию и выяснил, что греки на Кавказе появились задолго до многих других аборигенов и обитали здесь с тех пор, как аргонавты отправились на поиски Золотого руна.

Когда разговор дошел до отсрочки платежа, Андрей протянул Фоме через стол паспорт и договор аренды земли. Покупать он мог только, как физлицо. В «Авенсисе» лежали документы по ИП и печать, но информация о судах и долгах, находящаяся на расстоянии двух-трех кликов мышкой, удержала бы от сотрудничества даже самого горячего филантропа. Пробежав глазами по бумагам, продавец скривился, как если бы вдруг перестал чувствовать запах одеколона, которым Андрей обрабатывал одежду после каждой стирки.

– Вы из Мамырского? М-да. Знаете, как мы называем тот район, что начинается за Советской? Бермудский треугольник КЧР. Там у вас все время что-то теряется. Сколько я на свете живу – всегда так было. То овцы, то деньги, то люди. И вам нужна отсрочка? Ну, честно сказать, я даже не знаю.

Это был тот самый последний момент, когда Андрей мог бы попрощаться, развернуться и уйти. Вырваться из круговорота событий. И, может быть, даже бросить к чертям эту странную ферму и вернуться в Саратов. Но пятисекундная пауза закончилась ничем, и история понеслась дальше по накатанной колее, вроде той, что вела на «Конечную станцию».

– Ну, ладно, – Фома заглянул Андрею в глаза, как будто пытаясь рассмотреть, что у него на уме. – Ладно. Ладно. Но все равно аванс нужен. Давайте так: шестьдесят процентов сразу, а остальное, когда соберете урожай.

Андрей предложил продолжить переговоры после осмотра товара. Та кривизна на лице Фомы, которая возникла при упоминании о Мамырском, так и не исчезла, и, кажется, если бы не профессиональная алчность, грек сразу выпроводил бы его домой.

На складе было пыльно и холодно. Едва увидев огромный бурт пшеницы, Андрей понял, что не даст вперед больше трети суммы. Пшеница была крупной, чистой от сора и красной от протравителя. Путь на мельницу или комбикормовый завод ей был заказан, а оптимальные сроки, указанные в «Рекомендациях» почти не оставляли шансов семенам быть посеянными в этом сезоне. Мацукадис торговался до последнего и согласился на тридцатипроцентную предоплату и рассрочку до августа. Когда, скрепляя сделку, они поджали руки, Фома натужно улыбнулся, как человек, которого застали выходящим из туалета.

– Плюс моя доставка, – добавил он.

Место жительства должника всегда лучше увидеть, чем прочесть о нем в паспорте, как должник со стажем Андрей понимал это не хуже Фомы.

* * *

Две недели разделяли встречу с призраками и последующий поход к дамбе. В эти дни Андрей был растерян, замкнут и плохо спал ночами. Желание выбросить из головы пугающие воспоминания и желание разобраться с ними сменяли друг друга, как день и ночь. Точнее, как ночь и ночь. Несмотря на противоположность в значениях, обе мысли имели одинаково мрачный окрас.

В эти дни он много работал. Сначала работа успокаивала. Потом баюкала, как снег, летящий в лобовое стекло. И это тоже пугало. Он перестал повторять короткую молитву перед запуском двигателя, на краях поля стал заламывать руль как можно круче, чтобы след бороны не был похож на круг, а хозяйскую фотографию из бардачка переложил на полку в сарай. Все время, и днем, и ночью, хотелось выпить.

Выбросить все из головы помогали дальние поездки. Своего рода безалкогольное обнуление. На следующий день после того, как из Черкесска привезли семена, Андрей поехал в Ессентукскую за удобрениями. На базе «Химснаба» ему встретился работавший тут же водитель и предложил селитру и аммофоску в полцены. (Только за наличные, и только не спрашивай меня, откуда я все это взял). Внезапное везение не вызвало радости. Скорее всего, за везение однажды тоже придется заплатить. И, скорее всего, не дешево.

После Ессентукской была Суворовская, где Андрей купил угля. Телефон ему дала Зурида, в один из тех дней, когда он решил во всем разобраться. Он несколько раз спросил ее про сына и мужа, игнорируя реплики вроде: «Пожалуйста, не спрашивайте» или «У нас не принято», но так и не получил ответа. Как и на вопросы про мертвых баранов в поле и про неубранный урожай. Прима параноидального кордебалета, не знающего усталости второй месяц, снова исполнила свою роль на отлично. Внятный и исчерпывающий ответ она дала только на один-единственный вопрос: «Где купить антрацит?»

Точка опоры. Все, что мне нужно, это точка опоры.

Он старался держаться, но водоворот событий вполне осязаемо продолжал тянуть его на дно. Чувство, возникшее при встрече с призраками на дамбе, возвращалось каждую ночь. Три дальние поездки, помимо всего прочего, должны были разорвать порочный круг ежедневных повторений, который и породил эту адскую воронку. Так ему казалось сначала. Но за два дня до следующего похода к дамбе, стоя в воротах кошары и глядя, как манипулятор выгружает удобрения, Андрей вдруг понял, что все его усилия оказались не только напрасны, но и вредны. Покупками он сжег мосты и отрезал себе все пути к отступлению.

* * *

– В Советской переучет?

Вопрос прозвучал раньше, чем за Андреем захлопнулась входная дверь. Девушка в джинсовой рубашке, со смелой татуировкой на руке дежурно улыбнулась, не размыкая губ. Он вспомнил про кривые зубы, но едва ли причина была в них.

– Не знаю. Не был. Я хочу вас кое о чем спросить.

– А у нас тут магазин, а не справочная.

– Мне нужно с вами поговорить.

– Я же говорю вам, что это магазин. Что брать будете?

– Полкило сосисок и булку хлеба. Что не так с фермой Байрамуковых?

Девушка открыла витрину, вытащила наружу моток сосисок, ударила ножом и бросила сосиски на весы. Лицо ее приняло знакомое по прошлой встрече выражение обиды и даже какой-то злости.

– Что не…

– Я не глухая, – перебила его она. – Откуда я знаю, что с ней не так? С чего вы вообще это взяли? Из-за того, что я посоветовала вам другой магазин? Так может быть, дело в вас, а не в ферме?

– Во мне? – Андрей попытался улыбнуться.

– Не поверите, но от вас даже пахнет носорогами.

Пока он соображал, о каком зоопарке идет речь, продавщица несколько раз стукнула ногтями по калькулятору.

– С вас двести восемьдесят два рубля.

Андрей достал деньги из кармана, но не торопился отсчитывать нужную сумму.

– Знаете дамбу рядом с аулом? – спросил он, – Ну, конечно, знаете. Вы же местная. От фермы до дамбы минут двадцать ходьбы. А если бегом, то и за десять уложиться можно. На прошлой неделе я видел там призраков. Натуральных призраков. Как в кино. Ну, может быть, они только что не летали, а в остальном: один в один.

Злая улыбка на лице немного выпрямилась.

– С вас двести восемьдесят два рубля.

Она изо всех сил старалась пропускать слова Андрея мимо ушей, но судя по побледневшему лицу, у нее это плохо получалось.

– Если у вас что-то личное с хозяевами фермы, то причем здесь я? Я просто арендатор. Не друг, не родственник, а арендатор. Понимаете? Арендатор.

Андрей отсчитал деньги и положил их на прилавок. Она пересчитала и убрала в кассу. Он продолжал молча смотреть на нее.

– Что, так и будете здесь стоять?

– Ну, да. Кажется, я никого не задерживаю. Подожду, может быть, у вас появятся какие-нибудь мысли.

Она склонила голову набок так, что едва не коснулась ухом плеча.

– Просто арендатор. – Ногти застучали по прилавку. – Просто арендатор. И что вы хотите от меня услышать, просто арендатор? Что-то вроде легенды про заклятие старой фермы? Или историю про высадку инопланетян на старой дамбе? Вы уже сколько в ауле живете? Второй месяц? И что ни разу не слышали про Строкача?

– Кого?

– Строкача. Так его здесь, у нас в поселке называют. Маньяка, который жил на ферме Байрамуковых, до того, как сами Байрамуковы поселились там. В том доме, где вы сейчас живете, жил маньяк. Черкес. Убил не меньше двадцати детей, в том числе троих из поселка. Тут у нас всего-то детей человек пятнадцать не больше. Видели алкаша перед входом? У него тоже сын пропал. Вот вам и вся загадка старой фермы.

– Понятно. С фермой понятно. Ну, а я-то тут при чем?

– А дети продолжают исчезать, вот при чем. И семья Байрамуковых тоже не сама по себе исчезла. Тут много кто чего говорит. Но по фактам это все. И еще раз напоминаю вам про магазин в Советской.