Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

На обратном пути в лесополосе им попался Хазрет с коровами. Мурадин порадовался, что накрыл свой груз, и даже перестал на некоторое время замечать раздражающее ворошенье умирающего в багажнике сома. В прицеп попали только самые проблемные, большую часть трупов они перетащили в болотца, где грязь была пожиже, и утопили. Еще больше мертвецов так и остались на своих прежних местах, в вечной темноте под толстым слоем ила.

* * *

Как заболевшая Зурида прокручивала в голове эпизод со щенком, так и Андрей, спустя некоторое время, снова и снова мысленно возвращался в тот день, когда спустил запруду. Этот день не был ни началом его злоключений, ни их кульминацией, а чем-то вроде момента, когда к играющему оркестру присоединяется самый главный инструмент, перехватывает мелодию и дальше ведет за собой. Мертвые тела, обнаруженные на дне, с расстояния в два месяца выглядели как отвлекающий внимание взмах яркой тряпкой в момент рождения настоящего кошмара.

– Ну и где? Спрятались или по домам разошлись?

Луч света неторопливо курсировал от края до края обмелевшего водоема. Саша звонил еще дважды. Андрей сбросил вызов и выключил звук.

– Вакуум. Как я вам и говорил. Особенный квадрат, мать его так.

Котлован внизу стал похож на гигантскую тарелку, из которой поел ребенок. В размазанной по дну грязи угадывались человеческие следы, следы машины и следы от тряпок или мешков или чего-то еще, в чем волокли трупы.

– Два часа времени и десять литров бензина минусом. Да нет, я вас ни в чем не виню, просто надоело, каждый раз одно и то же. И дырку эту вы зря проковыряли. Тем более, что историческое наследие. По-хорошему, протокол писать надо.

– Они были там. Все дно было завалено трупами. Там в грязи, наверняка, их полным-полно.

Правая бровь на лице полицейского театрально приподнялась. Он потер подбородок и посмотрел на Андрея.

– Предлагаете, мне спуститься и поискать?

На лице снова появилась снисходительная улыбка.

– Знаете что. Если хотите, можете сами, а я сверху фонарем посвечу. – Левкоев поводил взад-вперед лучом света. – Нет? Ладно. Но дыру нужно будет обратно заложить. Можно не сегодня, а завтра или послезавтра. Сделайте все, как было.

– То есть вы не собираетесь осмотреть дно?

– А чем, по-вашему, я сейчас занимаюсь?

– Но спускаться туда вниз не будете?

– В этом нет необходимости.

Габаритные огни отъезжающего УАЗика еще долго мерцали за невидимыми стволами в сгущающейся темноте, прежде чем окончательно исчезли. На телефоне было двенадцать пропущенных от Сашки и сообщение «Спасибо, что помог». Андрей перезвонил, но теперь уже сын не взял трубку.

Вечер Андрей провел за кухонным столом. Думал, что делать дальше. Несколько раз открывал холодильник, смотрел на бутылки в дверце и снова закрывал его.

Вернуться в Саратов? Бросить все и вернуться? Ладно. А куда? Шансы обнаружить пломбу пристава-исполнителя на дверях квартиры девять из десяти. Отсутствие ответчика на судебном заседании не повод для его отмены.

Взгляд цеплялся за приклеенный магнитом к холодильнику листок с надписью «Возвращение к жизни». Нелепая случайность превратила странные сопутствующие обстоятельства в мрачную историю, выпятившуюся вперед и затмившую собой все остальное. Мысль о том, что маньяк сгорел несколько лет назад, не очень-то успокаивала.

Ты и вправду думаешь, что все закончилось?

Но тот человек, который поселился здесь после, теперь по утрам кормит грязью сына на дамбе, его вдова явно что-то скрывает, а продавщица из ларька говорит, что дети продолжают пропадать.

Часть четвертая
Могильник

«И ты в это действительно веришь?» По дороге из Кисловодска на ферму Зурида задала себе этот вопрос бесчисленное количество раз, но так и не нашла ответа. Иногда ей казалось, что она поехала к Ахмеду только для того, чтобы поставить крест на этих черных иррациональных идеях, которые начинались словами «а может», «а вдруг», а иногда – что все произошедшее после свадьбы случилось не с ней. Что она всего лишь смотрит фильм. Мрачный фантастический триллер.

Было около четырех часов вечера, Зурида сидела на кровати у окна своей спальни с иголкой в руках. На подоконнике стояла жестяная банка «Нескафе Голд», в которой она хранила пуговицы, в кроватке рядом играл сын. На коленях у нее лежали старые джинсы с разрезами на коленях, которые она покупала еще в институте и хранила в надежде, что когда-нибудь похудеет достаточно для того, чтобы в них влезть. «Бойся своих желаний», – сказал какой-то умный человек.

На подготовку ушел весь вчерашний день. Пригоршню сухих мух она насобирала, раскрутив оконную раму в курятнике, за козьим молоком пришлось ехать в город на рынок. В ауле держали только овец и коров. Хозяйка козы долго рассказывала, как растапливать в молоке мед, чтобы лечить горло. Зурида решила, что пойдет сегодня. «Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня» в новой редакции звучало, как «Не откладывай на завтра, завтра может не наступить».

Хлопнула входная дверь. Тимур бросил кубик и развернулся. В прихожей заскрипели половицы. Она откусила нитку и перевела взгляд на книжную полку. Давно отверженный блуждал в пустыне мира без приюта… Вряд ли Хохотун выглядит как лермонтовский красавчик. Скорее это какая-нибудь тощая тварь, спятившая от голода и одиночества.

– Привет. Как дела?

Вместо того, чтобы, как обычно, отправиться в ванную мыть руки, Казбек заглянул в спальню. На нем была грязная порванная майка, которую он не давал выбросить, и такие же грязные штаны.

– Все хорошо. Сначала мы поели, потом поспали и теперь снова собираемся поесть.

– Я про твои дела.

– Мои? Ну, не знаю. Мне кажется, что сегодня немного получше. Не так тошнит, как вчера.

– Точно?

Он шагнул в комнату. Еще два шага, и он увидит под глазами тональный крем, которым замазаны черные круги.

– Пожалуйста, не ходи по дому в грязном, я только убралась.

Он остановился и подобрал с пола то ли только что упавший, то ли давно лежавший там мусор.

– А это что за рукоделие? – Казбек кивнул на лежавшие у нее на коленях джинсы с красной пластмассовой пуговицей от пальто, – Новые тренды современной моды? Как-то не по-мусульмански.

– Никто не увидит. Все равно будет под майкой.

– Аллах увидит.

– Не думаю, что Аллах накажет меня за красную пуговицу, а если так, то пусть это будет моим самым большим прегрешением. Ты закончил с кукурузой?

– Нет.

– Я имею ввиду на сегодня.

– На сегодня – да.

– Хорошо. Вечером мне нужно будет уйти. Звонила мама. Давление сто шестьдесят на девяносто, вам придется ужинать без меня.

О том, что и купаться им придется без нее, и укладываться спать, она решила сказать позже, по телефону.

– К тебе самой сиделку приставлять пора. А Фатима не может?

– Она ходит на работу, Казбек. И от аула до города немного дальше, чем от аула до фермы. Если все будет нормально, к девяти я вернусь. Мама уже выпила четвертушку капотена. А еще четвертушку можно добавить, только если рядом кто-то будет.

Слова одно за другим ложились кирпичиками в стену лжи, которую она не так давно начала строить между собой и мужем. Стенка была еще совсем невысокой – где-то по пояс, но, если все будет продолжаться в том же духе, к концу месяца она превратиться в Великую Китайскую.

– Хочешь, мы пойдем с тобой?

– Да, мечтаю. Не говори глупости, Казбек. Я на телефоне. Если вдруг Тимурик сильно раскапризничается, позвонишь, и я тут же прибегу. Пятнадцать минут и я дома.

– За пятнадцать не добежишь. – Он посмотрел время на телефоне. – Еще не поздно. Я позову Аиду. Пусть приезжает, она на той неделе в гости просилась.

Зурида поморщилась. Помимо ревности мужа и сына к золовке было еще и нежелание впускать в круг своих проблем постороннего человека. Тоже не особенно по-мусульмански, как красная пуговица.

* * *

Пакет получился тяжелым из-за стеклянных банок и буксировочного троса, который она взяла из багажника. Ни разу в жизни она не оставляла ребенка с мужем на целую ночь и второй раз за три дня лгала мужу по поводу того, куда собралась.

А сколько раз в жизни у тебя качались зубы и лезли клоками волосы? Сколько раз в жизни ты превращалась в живую мумию?

Зурида стояла на пороге дома спиной к двери и смотрела в небо. Чтобы не объясняться еще раз, она дождалась, когда Казбек отправится в душ, а потом крикнула ему, что ушла. Ветер норовил растрепать стянутые в не слишком крепкий пучок остатки волос и шелестел зажатым в правой руке пакетом. Снова ветер, как в тот день, когда ее укусил щенок. А еще тучи на небе, и на сайте гидрометцентра обещали дождь. Пневмония будет уже не пропуском на Кладбище Анны Юрьевны Жарковой, а направлением.

Так ты идешь? На всякий случай, напоминаю, что завтра может не наступить.

В институте, на психиатрии, она учила, что причины психических расстройств могут быть органическими, связанными с патологическими изменениями в мозгу, и неорганическими, когда ни один анализ не сможет подтвердить наличие патологии. Среди причин выделяли травмы, опухоли, генетическую предрасположенность и многое другое, но ни разу не упоминали проклятия.

Увидев Зуриду, подбежала собака и, виляя хвостом, обнюхала пакет.

– Аллах Всемогущий. Как я про тебя забыла? Иди на место, Айза. Это не тебе.

План начал рушиться раньше, чем она сделала первый шаг. Собака обязательно достанет кроссовки, которые она собиралась спрятать под порог. Придется идти в сарай и запихнуть их на верхнюю полку рядом с наследством от прежних хозяев. Картонная коробка со старыми журналами чудом уцелела после пожара, но судьба была неумолима, и зимой Казбек разжигал журналами котел.

Шум душа стих. Еще пару минут и Казбек выйдет из ванной. Если идти, то уже сейчас. Она сделала шаг, и собака, вдруг испугавшись, отпрыгнула в сторону.

Разуваясь в сарае, Зурида отчетливо представляла себе последствия предстоящей прогулки, но надеялась, что «Пенталгин», выпитый от головной боли, уменьшит и боль от порезов. Еще раз перебрала содержимое пакета. Буксировочный трос, мухи, спички, молоко. Острого осколка стекла не было – но были две стеклянные банки.

Когда она вышла из сарая во двор, сумерки сгустились так, что исчезли тени, а Крикливая гора превратилась в черный силуэт. От стрекота кузнечиков звенело в ушах. Громко блеяли овцы и дул ветер. Снова подбежала Айза, но теперь уже остановилась в нескольких метрах от Зуриды. Пальцы на ногах выглядели неестественно тонкими и белыми.

Я сошла с ума, раз поверила в этот бред.

Но отравление ртутью – тоже бред, так что между госпитализацией и визитом в Дом Смеха разница не так уж и велика.

На краю поля она остановилась и обернулась. Казбек зажег свет в доме и включил телевизор. Возможно, посадил на диван рядом с собой сына. Он думает про кукурузу, про Тимурика, про больную жену и ждет сестру. Сестра скоро приедет. А жена… Если бы он мог заглянуть ей в мозги, то обнаружил бы кое-что похуже красной пуговицы. Что-то действительно совсем не мусульманское. Одной ногой на банановой кожуре, а другой в могиле. Выжить любой ценой.

Собака проводила ее до моста. Айза бежала на расстоянии позади, низко пригнув голову и обнюхивая след. Зурида ее не гнала. Когда Ахмед говорил «поодиночке», наверняка, он имел в виду отсутствие других людей, поскольку второй визит предполагал участие животного. Перед мостом Айза остановилась. В отличие от детей, собакам коровам и овцам не нужно было запрещать переходить реку. Может быть, их отпугивали крутые ступени, может, шум падающей вниз воды, а может, что-то еще, не известное человеку. Зурида перешла мост и спустилась по лестнице на древнее кладбище. Шаг за шагом пачкая холодные камни в кровь, она заходила в безумие, как в море.

* * *

За мостом ветер вдруг исчез, как будто гору накрыли стеклянным колпаком. Узкая тропинка причудливо извивалась, как фантазия непослушных детей ее протоптавших. Ржавая табличка с надписью «Заповедник. Охота запрещена» была развернута так, словно предназначалась для кого-то в лесу. Или на кладбище.

В детстве, когда она уже научилась обходить запреты родителей, но еще не разлюбила догонялки и жмурки, с подругами она часто бывала здесь.

Раз, два, три, четыре, пять,

Кровь пускает время вспять,

Начал демон хохотать,

Я иду тебя искать.

Корявая считалочка всплыла в памяти, как набравшийся газами утопленник. Хохотать. По спине пробежали мурашки. Никогда раньше этот глупый стишок не казался ей таким зловещим. Но и никогда раньше она не приходила сюда после наступления темноты.

«Камни. Это всего лишь обтесанные камни, обросшие мхом, – сказала она себе, обходя древние могилы. – И там внутри нет никаких мертвецов. Вспомни. Окурки, смятые пивные банки и иногда кучки испражнений. Если логически разобраться, самым страшным живым существом в лесу сейчас являешься ты. Посмотри на себя со стороны. Измотанная болезнью босоногая женщина несет в пакете дохлых мух и козье молоко по ночному лесу. Тут даже не нужно напрягать фантазию. Классический архетип, несмотря на джинсы с красной пуговицей».

Мысль про пуговицу немного подбодрила ее. Достаточно для того, чтобы с шага не перейти на бег. За время пути от подножья горы до вершины она несколько раз нащупывала пуговицу под майкой и улыбалась.

По пути ей позвонил Казбек.

– Ты дошла?

– Да. Как Тимурик?

– Лучше всех. К нему пришла тетя и подарила фиолетового гиппопотама с наглой рожей. Чем-то на Азамата похож. Они сейчас все втроем в спальне играют, а я телек смотрю. Что с мамой?

– Пока все нормально, но надо побыть с ней. Ужинайте и укладывайтесь без меня.

– То есть?

– Без меня, то есть без меня, Казбек. До десяти меня точно не будет. Я тебе потом все объясню. Пока.

Она поторопилась сбросить вызов и выключила звук. Хотелось надеяться, что Тимурик отработает роль якоря и Казбек не отправится ее искать.

Деревья закончились, а линия горизонта (граница между черным и серым) вдруг оказалась в нескольких шагах от нее. Зурида убрала с лица прилипшие волосы и подошла к обрыву. Из черноты перед ней гигантским сквозняком снизу вверх дул ветер. Ни страх, ни слабость, ни боль в израненных ступнях не смогли заглушить вдруг накатившего чувства огромного окружающего пространства.

Зурида опустилась на колени и бросила перед собой камень. Камень стукнул о скалу где-то совсем рядом, отскочил и исчез навсегда. Она достала телефон. Луч белого света уперся в узкий уступ, прошелся вдоль края и провалился в черную бездну за ним. Зурида сбросила пакет, а сама легла на живот вперед ногами (надеюсь это не знак свыше, а просто дурацкое совпадение) и стала медленно свешиваться с края. Полтора метра высоты оказались намного больше, чем она их увидела минуту назад. Опора под ногами не появилась даже после того, как подбородок уперся в землю. О том, чтобы забраться обратно, не могло быть и речи. Каменная крошка посыпалась из-под ладоней, пропасть потянула в себя, и уже против собственной воли Зурида медленно сползла и упала вниз на Ступеньку Годзиллы.

* * *

– Да, почти ничего нового. Гаджи вчера видела. Привет тебе передавал. А где лимон?

Аида раскрыла холодильник и постучала по дверце жемчужным маникюром, за который ее не раз гонял отец. Тимур спал, и чтобы не мешать ему, Казбек с сестрой удалились на кухню.

– Чем вы тут вообще питаетесь?

Никакого лимона, конечно, не было. Насколько помнил Казбек, его никогда не было и в родительском холодильнике. Аиде нужен был повод, чтобы залезть в холодильник и уколоть сноху.

– Соломой питаемся. Что баранам даем, то и сами едим.

Сестра покачала головой и не улыбнулась. Звякнула крышка на кастрюле с супом, зашелестел пакет, в котором была завернута колбаса.

– Ты кушать хочешь? – спросил Казбек.

– А к чаю есть что-нибудь?

– В шкафу на второй полке пахлава. Немного зачерствела, но все равно вкусная.

Сестру отец привез, как только Казбек заикнулся о том, что не отказался бы от помощи няньки. Аида принесла в подарок улыбающегося фиолетового бегемота и два часа тискала и щекотала племянника. Казбек смотрел всякую баламуть в интернете, прислушиваясь к ласковому голосу сестры и смеху сына. Наконец-то и в его доме звучал смех.

– Еще к Хазрету сын с невесткой приезжали на очень дорогой машине. Такая большая и черная, как катафалк, не меньше, чем у Мурадина. Мальчишку на лето оставили. Кстати, Ильяс теперь у Мурадина работает, так он сам сказал. То ли сварщиком, то ли слесарем – я не поняла. Скоро весь аул у Мурадина работать будет. Смотри, Коновы, Магдеевы, Айвазовы… да всех перечислять – язык отвалится. Если бы Мурадин не был такой скотиной, я бы сказала, что он красавчик. Два новых трактора купил, новый дом построил.

А вот и первый камушек в мой огород. И как же гладко все это у нее выходит!

– Ежики зеленые! А зачем столько таблеток? – в поисках пахлавы сестра случайно наткнулась на аптечный склад жены.

Они никому не говорили. Зурида стеснялась болезни, как какого-то позорного проступка, и даже в последние дни старалась отшучиваться в ответ на вопрос о здоровье, который естественно возникал у каждого, кто ее видел.

– Это от желудка. Солома плохо переваривается.

Аида достала кулек со сладостями и положила на стол рядом с чаем.

– Кстати, про желудок. У Ашаруковых корова сдохла после того, как попила из запруды. Разрезали и нашли каких-то пиявок с панцирями, и я вспомнила, как ты мне про чуду-юду рассказывал, которую в запруде поймал.

– То был ерш.

– Ты говорил, что это был шайтан в рыбьем обличье.

– Да. Мне было двенадцать лет, если ты забыла. То был ерш, и он не был похож на пиявок.

– Нет, это ты все забыл.

Ему было двенадцать. Отец, как и все остальные взрослые, называл запруду плохим местом, но широкие круги на воде в полдень и огромные, медленно движущиеся тени у дна подталкивали познакомиться с плохим местом поближе. Тем июльским утром Казбек не пошел с остальными на карьер, а отправился к реке. Сел прямо на середине моста – так было удобнее забрасывать удочку, – наживил червя и приготовился к встрече с теми, кто отбрасывал тени на дно. Ждать пришлось не долго, поплавок резко ушел под воду, а удочка согнулась в дугу. Несколько минут спустя, впервые в жизни, он пожалел, что леска не оборвалась.

Существо, которое Казбек вытащил из воды, бешено билось и извивалось. Оно совсем не было похоже на карасей, которых они ловили на карьере. Коричневое тело с бледно белым брюхом было покрыто острыми костяными наростами, а злые желто-коричневые глаза с кровяными прожилками мало походило на пустые и глупые глаза обычных рыб. С потерей крючка он смирился только после того, как вымазал кофту в зловонной слизи, покрывавшей рыбу, и проколол ладонь чуть не до кости (рана нарывала до самого сентября). Казалось, агония может продолжаться вечно. Он перетер леску о камень и сбросил ногой тварь обратно в воду.

Аида допила чай и отставила в сторону пустую кружку.

– Золотая корова была, по два ведра молока в день выдавала. Такая сейчас тысяч восемьдесят стоить будет. Ашаруков с Аслана деньги требует, в тот день стадо он пас, а Аслан в отказ, говорит, что при нем корова из заводи не пила, это кто-то до него не досмотрел.

– Каждый может ошибиться, – ответил Казбек.

Он вспомнил, как рассказал Зуриде историю про рыбалку. Как она громко рассмеялась, а потом сказала, что случись такое с ней, она рыбачила бы на дамбе круглый год.

* * *

На первый взгляд Дом Смеха ничем не отличался от каменных гробниц, расположенных сразу за рекой, разве что казался ниже из-за оползней, окруживших его камнями. Зурида забралась на верхнюю плиту и заглянула в проем. Эта чернота была совсем не такой, как в пропасти. Из дыры шел запах сырости и гнилья. Колодезный вороток здесь, вдали от людей и воды, выглядел пугающе нелепо.

Зурида посветила вниз (не высоко), привязала трос к опоре воротка и сбросила свободный конец в дыру. Крюк с карабином глухо стукнулся о дно. Фонарь пришлось выключить. Второй спуск получился не таким, как первый. Она долго сидела на краю дыры, свесив ноги и борясь с предчувствием, что сейчас кто-то схватит ее за лодыжку, потом протиснулась внутрь, ободрав плечо и, сжигая ладони, резко съехала вниз.

В дольмене было прохладно и так темно, что между картинкой за открытыми и закрытыми глазами не было разницы. Она достала телефон и под ногами появился пятачок света.

Добро пожаловать в Диснейленд.

Блестящие обертки, пакеты и пробки от пластиковых бутылок сверкали как рассыпанное по полу конфетти, а сама она, только что спустившаяся сверху и все еще держащаяся за канат, выглядела как воздушный гимнаст на арене цирка. Рядом с ней, в центре светового круга, как главный объект в свете цирковых прожекторов, лежала почерневшая и высохшая банановая кожура.

Совпадение? Как это вообще возможно?

Обязательно наступи на нее. Что за глупый вопрос «зачем»? Шутки ради. Ты же пришла сюда повеселиться.

Размерами склеп был чуть больше ванной комнаты. Темные пятна золы под ногами и дочерна закопченная плита над головой, наряду с мусором, подсказывали, что люди здесь бывают не так уж и редко. Камни в стене были усыпаны надписями. Именами. На русском, арабском и латинице. Одни были глубоко высечены стамеской или каким-то другим резцом, другие просто нацарапаны. Что-то вроде гостевой книги или мемориальной доски на братской могиле. Вопреки логике, чем выше к потолку, тем надписей было больше. Под самой плитой-карнизом были нанесены выпуклые простые рисунки, идущие строчкой. Солнце, человек, глаз, раскрытая ладонь, губы в форме «О», как в учебнике по истории, в главе про Древний Египет. Несколько позже, разглядывая стены, Зурида обнаружила и еще одно отличие этого дольмена от тех, что располагались у реки – здесь не было бокового отверстия.

Никаких запасных выходов. У тебя точно хватит сил забраться по веревке наверх?

Это был хороший вопрос. Сумасшедший не безнадежен только до тех пор, пока сохраняет критическое отношение к себе. Хороший, но запоздалый.

Ноги замерзли и устали. Она вспомнила про обещанный синоптиками дождь, вытащила банки и спички и постелила пакет у стены на небольшой холмик. Если начнет заливать, это место скроется под водой последним. Рядом с холмиком из-под земли торчала какая-то тряпка, Зурида потянула и вытащила мягкую игрушку, которая тут же уставилась на нее круглыми затуманенными глазами, как у того щенка, который ее укусил. Настолько слипшаяся и грязная, что невозможно было понять, кто это. Зурида сначала решила, что обезьяна (кто еще оставляет после себя банановые корки?), но, приглядевшись, поняла, что это кот. Она выбросила его в темноту. Села на пакет, прижалась спиной к стене и положила перед собой включенный фонарь.

Время шло медленно и вязко. Темнота из серой стала фиолетово-черной. Она начиналась за границей света сразу, без перехода, как будто Зурида сидела в пузыре из света, погруженном в нефть. Не было ни комаров, ни мошкары. Зурида зачерпывала песок и медленно пересыпала его из руки в руку. Голова тяжелела. Песок сыпался тише, чем шумела река внизу, но и его было слышно. Крупнозернистый и колючий, как песчинки в скрабе. Такой же как в дольменах у реки. Таким песком точно не станешь наполнять песочницу. В детстве Фатима говорила, что на самом деле – это не песок, а рассыпавшиеся от времени кости тысяч мертвецов, похороненных здесь.

Глупость, конечно.

Сверху послышался тихий вкрадчивый звук. Как дома в ветер ветка тутовника скребла по крыше, так что-то снаружи скребло плиту. Трос вдруг дернулся и лежавший на земле крючок подпрыгнул. Вздрогнуло облачко мошкары, висящее над телефоном. Зурида облизала губы и прислушалась.

Ахмед не говорил прямо, что Хохотун будет внутри, но как еще можно было понимать его слова о том, что молоко и мухи, это как стук в дверь. Зурида открыла банку, и в нос ударил кислый запах. Всю ночь и целый день молоко простояло в холодильнике. Несколько секунд спустя запах как будто исчез. Зурида поднесла банку к лицу, понюхала и отхлебнула. Так и есть – прокисло. И что теперь? Он уйдет? Она поставила банку на середину рядом с банановой кожурой и стала ждать. Снаружи все стихло.

Привкус прокисшего молока во рту усилился. От напряжения, с которым она вслушивалась в тишину, звенело в ушах.

Ждать. Просто сидеть и ждать. Внимательно. Он не повторяет дважды.

Еще некоторое время спустя ее начало подташнивать, как на ранних сроках беременности. То кисленького, то солененького. И возникло еще другое, незнакомое ощущение. Ты сама поймешь, когда пора. Ахмед правильно сделал, что не стал объяснять. Бессмысленно пытаться объяснить это словами. Зурида высыпала на землю сухих мух и зажгла спичку. Едкий дым тонкой струйкой устремился вверх.

– Ты меня слышишь? – вдруг осмелев, задрав голову, крикнула она, – Спускайся. Я принесла тебе гостинцы. Я прошу спасти меня и готова заплатить.

Как будто в ответ наверху снова что-то прошуршало, и в сером кругу дыры появился силуэт птицы. Это он? Хохотун? Или просто ворона? Но разве ей не положено ночью спать?

– Хочешь молочка? Давай, спускайся. Попей. Очень полезно для горла. Особенно если с медом. Но с горелыми мухами тоже ничего.

Она хихикнула и прикрыла рот ладошкой. Птица нерешительно топталась на краю и подергивала головой, глядя на Зуриду то одним, то другим глазом.

– Не хочешь? Ну как хочешь. Мне же больше достанется.

Она вдруг схватила банку и одним глотком осушила ее до дна. На краю дыры появились еще две птицы и тоже стали заглядывать вниз. Зурида слышала, как толкаясь, они шелестели крыльями и видела маленькие белые огоньки в их глазах – это отражалась луна. Потом появились еще четыре. Птицы плотным кругом обступили дыру.

– Что расселились? Все. Концерт окончен. Давайте, валите отсюда.

Зурида поднялась на ноги, подпрыгнула и взмахнула руками. Потом еще и еще.

– Валите отсюда! Это мой дом! Это мое мясо! Убирайтесь отсюда на хрен! – кричала она, громко смеясь.

Стая ворон поднялась в небо, и шум крыльев разнесся далеко по ночному ущелью.

* * *

Ее разбудило громкое блеяние овцы. Одной-единственной. Не требовательное и настойчивое, каким оно обычно бывает по утрам, а растерянное и испуганное, как если бы животное отбилось от отары. Зурида раскрыла глаза и села в кровати.

Снаружи было светло, но самого солнца не было видно. Тень от дома вытянулась и коньком крыши касалась края дороги. Из окна воняло овечьим пометом. Слишком широко раздвинутые занавески обнажили грязные потеки под подоконником. Ребенок, уже одетый и умытый, сидел в манеже и облизывал какую-то незнакомую игрушку ядовито-фиолетового цвета. Шкаф, кровать, манеж, тумбочка и стол стояли как-то не так, как будто, пока она спала, мебель немного передвинули и развернули.

Левая рука нащупала спинку кровати, но опора вдруг оказалась не нужна. Впервые за две недели. И ни головокружения, ни болей в подреберье. Зурида поднялась на ноги и осторожно прошлась по комнате от кровати до окна.

Ребенок отложил игрушку в сторону и повернулся к ней лицом. Ей вдруг захотелось взять его на руки. На лице сама собой появилась улыбка, и встречная улыбка отражением появилась на губах малыша, и … чувство исчезло так же быстро, как возникло.

Зурида отвернулась.

На подоконнике лежала катушка ниток с иглой, рядом стояла банка с пуговицами. А старые институтские джинсы лежат сейчас в ванной, в корзине для грязного белья. Тот момент, когда она аккуратно, стараясь не шуметь, сняла с себя джинсы, Зурида помнила очень отчетливо. Еще помнила, как разлаялась Айза и как она пыталась ее успокоить. Еще – ночной холод и шлепки голых ступней по камням. И силуэты птиц на фоне светлого круга. Вкус прокисшего козьего молока и запах тлеющих мух. И смех. Раздирающий, выворачивающий наизнанку смех.

– Проснулась, Спящая Красавица?

Зурида резко подняла голову. Казбек стоял в двух шагах за стеклом. Должно быть, время от времени он заглядывал в комнату, чтобы убедиться, что с сыном все хорошо.

– Привет.

– Привет.

– Поможешь? – он показал ей вымазанные в кровь ладони.

За спиной мужа, на перекладине вниз головой висела разбудившая Зуриду овечка. Теперь она смолкла навсегда.

– Соль?

Он кивнул. Пока Казбек будет натирать солью шкуру, она выльет кровь, отдаст Айзе кишки и помоет ведра. Сам он никогда не помоет.

– Две минуты. Красавица должна привести себя в порядок.

Казбек подошел вплотную к окну и, прислонив ладонь козырьком к стеклу, заглянул внутрь. Впервые за долгое время он увидел ее раньше, чем она успела намазаться и припудриться. Стекло было пыльным, и все равно Казбек перестал улыбаться, убрал руку от стекла и отступил на два шага назад, потом развернулся и молча побрел заканчивать работу.

Ребенок отполз в дальний угол манежа и сделал вид, что разглядывает игрушку. Выходя из комнаты, спиной она почувствовала его внимательный и разочарованный взгляд. На мгновение ей снова захотелось взять его на руки, но…

Да, малыш. «Поменьше оборачиваться» – с сегодняшнего дня новое мамино кредо.

Визит в ванную разрушил иллюзию чудесного исцеления. В плевках зубной пасты было полно крови, а волос на расческе оказалось меньше обычного, кажется только потому, что их стало меньше на голове. Зурида достала из машинки джинсы и понюхала не отстиранный грязный след на колене. Кого там могли кормить бананами: щенка или игрушечную обезьяну? Или Годзиллу? Это же ступенька Годзиллы. За дверью послышался какой-то шум. Она торопливо засунула джинсы обратно в машинку и нажала «Пуск».

Перед зеркалом она сбросила халат. Повернулась боком, задом, потом другим боком. Оделась и посмотрела себе в лицо. Глаза как будто немного пожелтели. Теперь еще и печень? Но чувствует она себя определенно лучше. Таблетка от тошноты, на автомате выдавленная из пластинки, так и осталась лежать на зеркале над раковиной.

Собака не подошла, как это она делала обычно, когда Зурида выходила во двор. Казбек спустил шкуру наполовину, и мертвая овечка безразлично разглядывала землю остекленевшим глазом. На овчине в районе груди краснело пятно. Казбек упрямо, несмотря на скидки за испорченный мех, продолжал резать на земле и только потом поднимать на перекладину.

Зурида поставила банку с солью на верстак рядом с окровавленной тряпкой. Острый короткий нож в руках мужа умело плясал по кругу, обнажая еще теплую плоть сантиметр за сантиметром. К запаху навоза присоединился еще один. Такой же сильный, но приятный и даже немного аппетитный.

– Ты во сколько вернулась? – спросил Казбек.

– Не знаю.

– В три тебя еще не было.

Она пожала плечами. Откуда этот запах?

– Как мама?

Ее всегда забавляла его неспособность произнести слово «мать». Она посмотрела по сторонам.

– Ничего. Сбили до ста сорока. Потом уснула.

Гиацинты не могли так пахнуть. Не могли так пахнуть яблоки, собранные в ящик под деревом. Казбек? Он терпеть не мог одеколоны и даже голову мыл хозяйственным мылом. Да и запах был не рафинированно приятным, а естественным и теплым. Взгляд остановился на ведре, стоявшем рядом с перекладиной, и замер.