Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Тогда почему просто не позвонить в скорую?

– Нельзя, чтобы об этом узнали в ауле, дядя Юсуп. Совсем заклюют, когда вернется.

– Заклюют? – переспросил дядька и замолчал.

Казбек представил, как он ковыряет в свободном ухе толстым волосатым мизинцем, окольцованным золотом. Он всегда так поступал, когда задумывался.

– Что-то мутная история получается, Казбек. Хочешь, чтобы жену в психушку забрали, и чтобы никто об этом не знал. Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

– Скажу, обязательно потом больше скажу, дядя Юсуп, но не сейчас. Сейчас не могу.

Вторая пауза вышла длиннее первой.

– Ну ладно. Давай, так. Я сейчас Артему Григорьевичу позвоню. Есть у меня такой товарищ, главврачом городской больницы работает. С ним посоветуюсь. В любом случае, как я понимаю, ее сначала должен специалист посмотреть. Если что, привезти ее в Ставрополь сможешь?

– Не смогу, дядя Юсуп. Нужно, чтобы врач сюда к ней приехал.

– Ладно. Понял. Я тебе перезвоню.

Дядя Юсуп не сказал, как скоро, и сбросил вызов. Казбек сел в траву в конце картофельного рядка и повернулся лицом к дому. Дом на отшибе у реки как будто вдруг перестал быть его жилищем и стал похож на ловчую яму, из которой он сбежал, оставив жену и сына. Казбек вспомнил про коробок от женских сапог, набитый наручниками, париками и конфетами. Вспомнил, как Ибрагим все реже заезжал в аул и все меньше говорил с соседями. История повторяется, и, кажется, пожар на ферме должен был вот-вот вспыхнуть вновь.

Дядя Юсуп перезвонил раньше, чем голодные овцы на кошаре проблеяли в четвертый раз, и продиктовал телефон врача из Минвод.

– Порошин Артем Михайлович. Психоневрологический диспансер. Денег не нужно, оформят как вызов. Но за ним нужно будет съездить. К половине второго успеешь?

– Успею.

– Отлично. Ну тогда давай, не теряй время. И обязательно позвони мне, когда уладишь все свои вопросы. Я буду ждать.

* * *

– Зачем ты притащила родителей? – накинулся Казбек на сестру, как только захлопнулась входная дверь.

Мать с отцом вошли в дом, а Казбек с сестрой задержались на пороге.

– Я не останусь с ней одна, Казбек. Я не того, – она покрутила у виска фирменным жемчужным ногтем. – Думаешь, я не понимаю?

– Что ты не понимаешь? Никто не собирался тебя оставлять. Ты бы поехала, а я бы остался.

– На чем поехала? Куда поехала? До первого столба? Да я одна и сидеть в машине боюсь. Поехала бы… Ты езжай, а мы все вместе присмотрим за ней, если что, я сразу позвоню в полицию. А лучше и не дожидаться этого «если что». Это она. Это ее ищут в ауле. Она убила Нальбия, Зухру и маленькую Саиду.

– Тс-с. Хватит. Не говори глупостей.

– Это не глупости…

– Хватит. Спасибо, что приехала, но хватит. Все не так, как тебе кажется.

Наводящие вопросы Аида начала задавать еще по телефону, как только он попросил ее приехать. Он не мог не предупредить ее, что Зурида немного не в себе. В общих чертах. Про ночную прогулку и ребенка под деревом он, разумеется, промолчал.

– Да, она немного странная, но она ни на кого не нападает, понимаешь?

– Ага. И поэтому ты позвал меня. Знаешь, что-то мне вообще не хочется тут оставаться, может, я съезжу с папой, а ты сам будешь нянчить свою Зуриду?

– И завтра об этом будет знать весь аул, а послезавтра ночью они придут сюда с бензином и спичками. Дорожка-то уже протоптана. Пойми, это совпадение. Она заболела еще два месяца назад, когда из аула никто не пропадал. Понимаешь? Сто процентов, что тебе не придется ее успокаивать. Ладно. Потом, когда я буду возвращаться, я позвоню, и ты уедешь вместе с родителями, чтобы они не видели врача. И ни слова маме и отцу. Просто присматривай за Зуридой и не убирай далеко от себя телефон. Если что – звони.

– Во сколько ты вернешься?

– Не позже двух. Но потом мне еще везти врача обратно в Минводы, так что, после того как я вернусь, тоже никуда не пропадай.

– Нужно сказать родителям.

– Нельзя говорить родителям. Я же объяснил тебе, почему. Просто держи рядом телефон. Отвечай на мои звонки и сама звони, если что.

– Да, поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек?! Но отец с мамой все равно все узнают.

– Как? Только если от тебя.

– Я боюсь, Казбек. Это плохой план.

– Ты говоришь так, как будто мы с тобой собрались грабить банк. Не накручивай, Аида. Просто следи за порядком и если что – звони.

Отцу и матери он сказал, что едет в город, чтобы забрать вакцину для вдруг заболевших ягнят. То, что после одиннадцати в «Зооветснабе» делать нечего, знали даже дети, и торопливый, сумбурный отъезд выглядел вполне естественно. Прежде, чем сесть в машину, он хотел предупредить Аиду, чтобы она поменьше смотрела Зуриде в глаза, когда та проснется, но так и не нашел подходящих слов. Слов, после которых сестре не захотелось бы немедленно, сломя голову, бежать с фермы.

* * *

Было жарко. Небо затянуло тучами, к обеду должен был пойти дождь. Серебристая девятка неслась по разбитому проселку, ее преследовало серое, разрастающееся клубами облако пыли. Машина подскакивала на кочках и глубоко проваливалась в ямы, по днищу громко стучали камни. Облако отставало до тех пор, пока машина не притормозила у выезда на асфальт, там пыль все же окутала «девятку», но через несколько секунд та снова вырвалась наружу и помчалась на северо-запад, в сторону больших городов, ускоряясь и оставляя исчезающего преследователя все дальше позади.

Казбек сидел, сильно наклонившись вперед и крепко зажав руль. Вернуться обратно через два часа было невозможно, даже если бы дорога была пустой, а врач ждал бы его прямо под знаком на въезде в город.

«Жигули». «Мазда». Автобус. Куда их черти несут? Как будто началось Великое переселение народов. Мимо пронесся громко сигналящий фургон, законно требуя освободить встречную полосу. Рыжий водитель за стеклом кричал и размахивал свободной рукой. Казбек взял правее и снова опустил окно, которое закрывал, спасаясь от пыли, в салон ворвались запахи выхлопных газов и жженой резины.

Ничего. Гнать со всей дури и меньше думать о том, что там у них.

Но меньше думать не выходило.

Первый раз он позвонил Аиде, когда до поворота на Прогресс оставалось чуть больше километра. Заготовленное «Как дела?» на самом деле должно было означать «проверка связи». За двадцать минут дела вряд ли могли измениться. Проверку Аида провалила. Да поняла я, поняла! Сколько можно повторять одно и то же, Казбек? Он стукнул кулаком по рулю и бросил телефон на соседнее сиденье.

За Прогрессом он свернул на заправку. Лысый дед-заправщик в грязной фирменной спецовке «Лукойла» долго таращился в окно и в конце концов спросил, все ли нормально.

– Да. А что?

– Да выглядишь как… Как-то не очень.

Дед явно сказал не то, что вертелось у него на языке, сам он выглядел тоже так себе. От бензоколонки старт был уже не таким стремительным, как со двора фермы.

«Абонент занят или находится вне зоны действия сети». Ни мама, ни отец – никто не брал трубку. Самое время поиграть в молчанку, цифры на дисплее радиоприемника показывали начало двенадцатого, Зурида и Тимур в любом случае уже проснулись. Хочется думать, что старики просто нянчат внука, слишком увлечены этим делом и потому не отвечают. Длинная такса, нарисованная на заднем борту впереди идущего грузовика, злорадно усмехалась. Ты сбежал, как это ни называй. Казбек вдавил акселератор в пол и перестроился в левый ряд. На обочине замелькали столбы.

Сестра снова не ответила. Мать. Отец. Все по-прежнему. Без изменений. Телефон ощутимо подогрелся. На развязке с второстепенной дороги девятка выехала на магистраль и свернула в сторону Невинномысска. Движение потеряло первоначальную легкость и стало понурым и упрямым, как если бы машина прибавляла в весе с каждым пройденным километром. Еще через пару километров, на кольце, машина свернула на обочину и встала. Казбек посмотрел на часы и взъерошил волосы. Оставался еще один номер, на который можно было позвонить, чтобы прояснить ситуацию дома.

Тучи на небе были не такими плотными, как над аулом, а впереди, почти на горизонте, виднелась узкая полоска залитой солнцем равнины. Обратно во мглу? В мир грязных памперсов, денежных проблем и кровожадных тварей? Прекрати. Нельзя думать так. Это грех. И все же солнце впереди почти физически тянуло его к себе.

Сперва Казбек позвонил Артему Григорьевичу, извинился и предупредил, что не приедет.

– Ничего страшного. Если вдруг смогу быть полезен, обязательно обращайтесь.

Потом он отыскала в контактах жену.

После второго гудка он вспомнил, как бежал за Зуридой по ночному лесу. Ребенка, привязанного к дереву и испуганные глаза сестры. Это плохой план, Казбек. Третий. Четвертый. Пятый. Сбрасывай, пока не поздно. Казбек перевел взгляд с размазанной по лобовому стеклу бабочки на одинокое дерево на обочине. Листва медленно колыхалась на ветру. Шестой. Седьмого уже, кажется, не бывает.

– Алло?

Голос жены изменился. Охрип и стал ниже, как будто после продолжительного ларингита. Кровь ударила в голову – как гонец, принесший дурную весть, в дверь.

– Алло? – громче повторила она. – Ты что, язык проглотил?

– Нет, – ответил Казбек и с трудом выдавил из себя заготовленный полчаса назад вопрос, предназначенный для Аиды.

– Дела? – переспросила Зурида. – Об этом рано говорить, Казбек. Пока что никак. Пока что я только готовлюсь, так сказать, привожу мысли и тело в порядок. И еще мне не нравится эта делегация из твоих родственничков. Особенно твоя сестра. У нее очень дурной вкус.

* * *

Зурида села на кровать и положила рядом с собой самый большой керамический нож из нового набора. Небольшой антракт между первой и второй частью представления. К перемазанному в кровь лезвию прилипли волоски шерсти, за окном воробьи громко чирикали и скребли когтями подоконник. Сквозь стекло она видела, как свекор вышел из дома и торопливо направился в сторону кошары. Усиливающийся ветер медленно качал створками распахнутых ворот. Куда ты прешься, недоумок? Они все вышли. Внутри уже давно никого нет. Отара медленно расползалась, как чернила на промокашке. Чтобы больше не слышать противного блеяния, всем до единого она надрезала глотки.

– Смотри, какой толстый, – Зурида показала ножом на крупного черного барана, который был чуть ли не вдвое больше своих соплеменников.

Несмотря на широкий красный галстук, уходящий по пузо, баран продолжал довольно бодро двигаться в сторону кукурузы. Казбек рассказывал ей, что это Меринос, но она забыла. В последнее время она стала много забывать.

Тимур не повернулся. Он смотрел то на маму, которая перестала быть мамой, то на тетю, которая подарила бегемота. За окном продолжали радостно чирикать воробьи. Тетя неподвижно сидела на полу за дверью и, склонив голову, смотрела на красную лужу, которая расползлась под ней.

– Когда мы закончим здесь, я обязательно схожу посмотреть на этого богатыря поближе. Не думаю, что он уйдет далеко.

– Аида! Ты где? – за дверью свекровь звала дочь.

В ее голосе уже появились нотки растерянности и тревоги, а значит, очень скоро она заглянет и сюда. А потом вернется свекор. Интересно, он все-таки закроет ворота или оставит как есть? Какие же все они тупицы. Зурида подошла к манежу и присела на корточки. Тимурик бросил бегемота и, не отворачиваясь, задом отполз в дальний угол манежа.

– Иди ко мне.

Она просунула руки между прутиками и потянулась к ребенку.

– Иди ко мне. Урши. Не бойся. Смотри, что у меня есть.

Она сняла с шеи спрятанное под платьем новое ожерелье. Двенадцать мертвых лягушачьих голов смотрели на мир тусклым взглядом высохших глаз; у тринадцатой – той, что висела посередине – глаза были закрыты.

– Смотри, разве не прелесть? Если хочешь, я могу дать тебе поносить. Держи. Мы называли эти вещи «рахтдаргеч». Приносящие удачу. Они помогают по обе стороны от Большого Разлома.

Зурида протянула ожерелье ребенку. Тимурик отступил еще и вжался спиной в ограждение. Мама превратилась в напудренную старуху. Сначала старуха ночами кусала отца и пила его кровь, потом превратила тетю, которая подарила бегемота, в неподвижную куклу, и теперь она добралась до него. Он слушал голос бабушки за дверью, но от страха не мог не только кричать, но даже дышать.

– Иди ко мне, я тебе говорю.

Прежде спокойный и отстраненный голос вдруг наполнился злобой, воробьи вспорхнули с подоконника. Зурида встала в полный рост и перешагнула через ограждение.

– Ты такой же трус, как и твой отец. Агилъдтбех. Ты знаешь, что он сбежал? Вместо того, чтобы встретить Великую Темноту лицом к лицу, отдал мне всех своих родных, а сам сбежал искать защиты у людей из города. Разве это достойно? Разве заслуживает такой человек права жить? А продолжать свой род? Тбехалумимцы.

Она наклонилась, схватила ребенка и поднесла к лицу. Мальчик был теплым и мягким.

– Ма, – наконец, шепотом смог выдавить из себя Тимурик, обращаясь не к страшной старухе, которая взяла его на руки, а к той женщине, которой недавно эта старуха была. Но в существе перед ним от его матери ничего не осталось.

* * *

Как и обещал Гидрометцентр, погода портилась. Ветер срывал с деревьев листву и мелкие ветки, пригибал к земле кукурузу. Казбек съехал с асфальта и сбавил скорость. Земля покрылась какими-то белыми бугорками. Что-то похожее он видел в детстве, когда у матери с бельевой веревки сорвало ветром постельное белье. Белых пятен было столько, как если бы ветер принес сюда белье со всего аула.

Овцы. Секрет белых холмиков Казбек разгадал у шлагбаума еще до того, как вылез из машины. Горло животного было перерезано, шерсть на груди перепачкана кровью. Дальше, вдоль дороги и до самого крыльца лежали еще шесть ее сестер. В мае он ездил за курдючными овцами черт знает куда, под Изобильное, все семь всегда ходили вместе до самой смерти.

«Копейка» стояла на том же месте, на котором отец бросил ее утром, цепь с ошейником лежала рядом с будкой, Айзы не было. Ветер срывал с тутовника листья и качал пустые качели, в поле шумела кукуруза.

Уходи. Разворачивайся и поезжай в аул. Расскажи все Хазрету. Вернешься вместе с ними, и, может быть, если повезет, будешь жить.

А Тимур?

Входная дверь была раскрыта, и из проема ветер махал занавеской от мух. Казбек остановился на пороге и прислушался. В глубине дома повторялся какой-то странный, незнакомый звук, похожий на шелест сжимаемой пленки. С неба упали первые капли дождя и разбились о порог.

В прихожей у входа лежала разбросанная обувь всей семьи, только отцовская туфля была почему-то одна, Казбек сразу это заметил.

– Эй. Есть кто дома?

На мгновение звук как будто прервался, но никто ему не ответил. Он увидел свое отражение в зеркале у входа: бледное лицо, взъерошенные волосы, воспаленные глаза с серыми мешками под ними и незаживающая ранка на горле. Казбек вспомнил слова деда-заправщика. Просто выглядишь как…

ПОКОЙНИК.

Точно, именно это и хотел сказать дед.

Несмотря на сквозняк, в прихожей отчетливо чувствовался знакомый запах, с которым Казбек привык встречаться в другом месте – за сараем, куда они выбрасывали бараньи головы, копыта и кишки. Запах усиливался по мере приближения к кухне, но в нее Казбек так и не вошел. Из спальни снова раздался странный звук, он обернулся и увидел Зуриду. Одетая в ночную рубашку, жена, свесив голову, сидела на краю кровати; грязные, спутанные волосы скрывали ее лицо, в руках у нее был игрушечный бегемот. Тонкие пальцы ритмично сжимались, и Гиппопо отвечал из последних сил севших батареек. У ног лежала подушка, бутылочка с остатками смеси и длинная резинка с насаженными на нее разноцветными погремушками. Сквозняк тихонько шевелил дверью спальни и слегка качал покрывало с маками, которое вторую неделю служило занавеской. Казбек вошел в спальню и остановился у порога.

– А где все?

Она не ответила и продолжила выжимать предсмертные звуки из игрушки.

– Где Тимурик, Зурида?

Казбек осторожно перешагнул через порог комнаты и вновь остановился.

– Господи, почему все это свалилось на мою голову? – вдруг спросила Зурида, – За что? Я не могу понять, Казбек. Все это похоже на скисшую ватрушку.

Она надавливала на бегемота все чаще и чаще, звуки становились все короче.

– Меня как будто затолкали в ведро с творогом. Это случилось после смерти папы. Жаль, что ты так толком и не познакомился с ним. Он мог бы научить тебя считать пальцы на ногах или давить помидоры.

Казбек не видел ее лица, но, судя по голосу, она была на грани плача. Па-па, па-па. В предсмертном писке бегемота отчетливо слышится голос сына. Все отчетливее и все чаще.

– Где все, Зурида? Где Тимур?

– Я говорю тебе про скисшую ватрушку, а не про сына. Ты тоже не слушаешь меня. Точно как твоя мамочка.

– Где они?

– Где-то рядом, – она вдруг успокоилась и пожала плечами.

Потянуло сквозняком и дверь за спиной заскрипела. Казбек обернулся. Из-за двери показалась узкая рука с жемчужным маникюром. Потом запястье и предплечье. Страшное зрелище открывалось сантиметр за сантиметром, театрально, нереально медленно и неотвратимо, как случается только в ночных кошмарах. Он почувствовал, как прямо сейчас, через мгновение после того, как дверь остановится, раскрыв все свои страшные секреты, произойдет что-то ужасное. И оно неизбежно произойдет, как бы ни поступил Казбек. Звуки, издаваемые бегемотом, вдруг оборвались.

– Сейчас ты их увидишь, – голос Зуриды прозвучал намного ближе, чем можно было бы ожидать. – Они везде. Везде вокруг тебя.

Обернуться Казбек уже не успел. Удар ножом пришелся точно в грудь. Казбек упал. Тварь закружила над телом, нанося все новые и новые увечья.

* * *

Хазрет стоял на коленях на середине комнаты в сером полумраке раннего утра. Ему всегда казалось, что электрический свет мешает говорить с Всевышним.

Слава тебе, о Аллах, и хвала Тебе.

Благословенно имя твое.

Превыше всего величие твое…

Где-то в конце аула громко стукнуло железо по железу, как если бы захлопнулась огромная дверь. «Ты выменял внука на дочку Расула», – пронеслось в голове. Хазрет задержал дыхание и спустя несколько секунд медленно выдохнул. После дежурств собраться с мыслями было особенно трудно.

Странный звук нашел объяснение через четверть часа, когда Хазрет со двора вышел на улицу. По дороге, раскачиваясь на кочках, пятилась задом огромная фура, длиной больше вагона. Это ее задний борт, служивший одновременно и трапом, захлопнулся, как огромная дверь. Из фуры раздавалось приглушенное шумом двигателя мычание. На краю аула, там, где грузили коров, все еще стояли соседи. Хазрет не знал точно, сколько коров погрузили в скотовозку, но, судя по ее размерам и по количеству провожающих, в ауле остались только Гульнара и Звездочка.

Следом за коровами поехали люди. Открывались ворота, и тяжело груженные легковушки с забитыми салонами и багажниками, с тюками на крышах выезжали со дворов на дорогу. Хазрет смотрел на происходящее, стоя на обочине, и ему казалось, что он спит. Что в голове смешались страхи и детские воспоминания восьмидесятилетней давности. И фура с коровами все сильнее напоминала железнодорожный вагон.

С началом войны жителей аула выгнали из домов и эшелоном отправили в Среднюю Азию. Хазрету было шесть. Депортация. Злые люди всегда придумывают своим злым делам сложные имена. Он с отцом стоял чуть в стороне от железнодорожного вокзала, рядом с путями. Подходить ближе было опасно.

«Их списки – это их списки, – говорил отец. – А их война – это их война. Пусть сами читают свои списки и воюют свои войны. А мы будем ждать, сынок, когда наши люди вернутся. А они обязательно вернутся, потому что они всегда возвращаются…»

И он был прав.

Потом, вернувшись с родителями из Казахстана, Зулейха много рассказывала про холодные и темные дощатые вагоны. Про то, как их вывели в сухую степь и сказали: «Живите». «И все же, – в конце всегда добавляла она, – спасибо Всевышнему, что это был Казахстан, а не Аушвиц». Скорее всего, люди вернутся и в этот раз, но вряд ли Хазрет сможет это возвращение увидеть.

Хазрет стоял у дороги и всматривался в бликующие лобовые стекла. Никто не остановился и не помахал ему рукой. Во время намаза ему показалось, что Аллах отвернулся от него, когда хлопнул дверьми. Но нет. Отвернулся не он, а люди.

– Что там происходит? – не вставая с кровати, спросила его Зулейха, когда он вернулся домой.

Сегодня ей особенно нездоровилось.

– Ничего нового, – ответил он. – Депортация. Все разъехались. Отвернулись и сбежали. Но есть и хорошая новость. Все будут живы, и ночами я буду спать.

* * *

В субботу в десять часов утра Фатима вышла из двери своей квартиры с намереньем навестить маму, сестру, племянника, ну и зятя тоже, если он вдруг по случайности окажется дома. К этому моменту изуродованное тело Тимурика уже наполовину было съедено огромными сомами, жившими в запруде, а верхняя, обезглавленная половина его отца, задвинутая под кровать, начала источать резкий, тошнотворный запах.

Желание навестить Зуриду возникло еще неделю назад, после того, как Фатима в четвертый раз подряд не дозвонилась сестре. Во время последней встречи Зурида выглядела разбитой и усталой, по глазам было видно, что дела у нее, мягко говоря, так себе, но нельзя было ехать с пустыми руками и пришлось дожидаться зарплаты, которую Фатима получила накануне. Фатима положила сумочку на пассажирское сиденье, захлопнула дверь машины и мысленно прокрутила маршрут. «Лесная сказка» (на втором стеллаже, справа от входа, лежат очень симпатичные боди), потом «Карло Пазолини» (померить тупоносые черные полусапожки с сердечками на язычках молний – осень не за горами) и наконец «Пятерочка» на выезде из города. На обратном пути она заедет к маме.

Фатима привыкла много думать про сестру, привычка уходила корнями в детство. Разница в возрасте составляла всего две минуты, но сути это не меняло – Фатима была старшей, а старшие должны заботиться о младших, особенно о своенравных и глупых младших, судьба к которым не особенно благосклонна.

При чем здесь судьба? Все дело в отце. По сути, он вышвырнул Зуриду из дома, отказав в любой помощи, а тебе помог поступить в институт, купил машину и оплатил первоначальный взнос по ипотеке.

Пластинка в голове была затертой до дыр. Чувство вины, как огромная пиявка, присосавшаяся к мозгам, принялась вытягивать из Фатимы утреннее хорошее настроение. «И благословение обернется проклятием», – прочла она недавно на сайте афоризмов в обеденный перерыв.

Кроме обычного продуктового набора для матери: хлеб, колбаса, кефир, майонез и что-нибудь вкусненькое, Фатима купила в «Пятерочке» пять хачапури. Одно отложила в пакет с маминым гостинцем. Обедать у сестры она не станет, лучше выпить чая. К чаю она взяла и лимон.

В тот момент, когда Фатима вышла из магазина, существо, которое месяц назад было ее сестрой, достало из холодильника отрезанную мужскую голову (для того, чтобы впихнуть ее туда, пришлось убрать обе полки) и положила ее на кухонный стол перед собой. Глаза мужа из-за больших серых мешков стали похожи на глаза неспящей лягушки на ожерелье. С мужем они прожили вместе почти четыре года, Казбек вплоть до последних событий хорошо относился к ней. Удобный человек. С ним было легко и приятно даже после его смерти.

Без четверти двенадцать Фатима свернула с дороги к ферме и сразу обратила внимание на траву, растущую в колеях. Редкая зелень высотой по щиколотку, пробившаяся сквозь тощее гравийное покрытие, не была примята. В траве перед шлагбаумом лежал дохлый, раздутый баран. Остановившись у дома, Фатима вылезла из машины, захлопнула дверь и посмотрела вокруг. Во дворе стояли две грязные машины с запыленными стеклами. Белые разбитые «Жигули», кажется, принадлежали отцу Казбека, но Фатима не была в этом уверена. Вокруг было тихо. Не было слышно ни блеяния баранов, ни шума трактора, ни лая собак. Казалось, если прислушаться – можно услышать, как за леском журчит река и как в поле шумит кукуруза. Даже рвущаяся с цепи собака, встречавшая ее в прошлый раз, была бы лучше этой мрачной, гнетущей тишины.

Голова Казбека толком не умещалась в ведро, и нужно было либо не отходить от плиты и все время переворачивать ее, либо найти посуду посвободнее. Услышав шорох щебня во дворе, существо выглянуло в окно, ополоснуло руки под краном, наскоро вытерло, сунуло в карман нож и направилось к выходу.

Фатима уже собралась сесть обратно в машину.

Никого нет дома, ты же сама видишь, что никого нет дома. Давай обратно, подарок для Тимурика оставишь у мамы, а Зуриде можно позвонить попозже. Когда-нибудь должна же она взять трубку.

Входная дверь вдруг открылась и на пороге появилась сестра. Она постарела лет на сорок. Лицо как будто ободрали до кости, а потом надели кожу обратно. Рак. Фатима вспомнила жалобы Зуриды на некомпетентность врачей.

– Привет, – сказала Зурида.

Она улыбнулась. От болезни десны ссохлись так, что зубы стали вдвое длинней. Поверх ночной рубашки на ней был надет грязный кухонный фартук из клеенки с широким карманом на животе, на шее висели бусы то ли из грецких орехов, то ли из чего-то еще, внешний вид сестры вызывал больше настороженности, чем сострадания.

– Привет, – ответила Фатима.

Следовало бы подойти к сестре и обнять ее, но Фатима не могла заставить себя сдвинуться с места. Зурида спустилась с порога во двор. Босые ноги бесшумно ступили на щебень.

– Ты в гости?

Ее высохшее и сморщенное тело было скорее мертвым, чем живым, чего нельзя было сказать о глазах, бешено ощупывающих Фатиму.

– Да. Я звонила тебе. Хотела предупредить. Ты не взяла трубку.

Зурида сделала еще два шага. Склонила голову вправо, потом влево. Чуть глубже. Как фотограф в поиске подходящего ракурса, ни на секунду не отводя взгляд.

– Зайдешь?

Фатима подумала про хачапури. Меньше всего на свете ей сейчас хотелось чаевничать в компании сестры.

– Да, нет, спасибо, в другой раз. Держи, это тебе. Я тут собрала для Тимурика кое-какие вещички. Он дома?

– Нет. Куда-то пропал.

– Как пропал?

Она подошла еще ближе, и Фатима почувствовала запах у нее изо рта. Орехи у нее на шее оказались сушеными лягушачьими головами. Зурида взяла у нее пакет и пристально, не моргая, посмотрела в глаза, как будто хотела заглянуть в мозги.

– Да вот так. Пропал вместе с Казбеком и Айзой. И родня его тоже пропала, видишь, машина стоит, а людей нет. У нас тут все время кто-то пропадает. Даже не знаю, стоило ли тебе сюда приезжать.

Зурида обошла вокруг Фатимы и стала между ней и машиной.

– Но раз уж ты приехала, я хочу попросить тебя кое о чем. Можешь считать это взаимовыгодным предложением. Небольшая услуга или несколько небольших услуг в обмен на жизнь. Я надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Нет. Не совсем.

– Это потому, что ты плохо меня слушаешь, Фатима. Я же говорю тебе, что здесь все время исчезают люди. Такие же бестолковые и самовлюбленные людишки, как ты. Понимаешь? Исчезают раз и навсегда. Но ты же не хочешь исчезнуть? Верно? Я думаю, мы с тобой сможем договориться. И сразу тебя попрошу, не пытайся меня обмануть. Не думай, что город – это очень далеко. Это очень близко, сестра. До смешного близко.