Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

– Передавай ему привет. Скажи, что дед гордился бы им.

– Хорошо. Обязательно передам.

– Тогда пока. Постараюсь позвонить тебе завтра.

– Пока, мам. Береги себя.

Жозе повесила трубку, вышла из кабинки и из здания телеграфа. Несмотря на жару, вновь оказавшись на улице, она почувствовала себя намного лучше.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 03.07.1912.

«Ночью вышел казус. Около трех после полуночи весь лагерь всполошился. Далеко в лесу кто-то кричал, и это был не зверь и не птица. Мы наскоро собрали отряд из двенадцати человек и, вооружившись двумя ружьями и захватив фонарь, отправились на звук. Голос привел нас к обрыву.

Григорий, старший из казаков, первым спустился вниз и закрепился на узкой каменной полке. За ним спустились все остальные. Двигаясь вдоль стены, мы вскоре очутились на небольшом плато, в центре которого стоял высоко присыпанный обрушенной породой дольмен. Крик, теперь уже больше похожий на голодный вой, раздавался оттуда.

На дне колодца на четвереньках сидел мальчик, очевидно, тот самый, который пропал из аула накануне нашего приезда. Как его угораздило там очутиться, и почему он не смог выбраться обратно, теперь можно только гадать, но ясно одно: за время пребывания в склепе дитя начисто лишилось рассудка. Когда мы вытащили мальчика наверх, он набросился на Василенко и укусил его за палец, а позже, уже связанный, корчил нам рожи и громко смеялся.

В лагерь мы вернулись под утро, и я сразу послал студентов в аул. Дорохов попробовал покормить нашего пленника, но тот отказался и от хлеба, и от воды. За мальчиком пришли двое: старик и женщина. Странная вышла встреча. Мать ребенка как будто боялась подойти ближе и все время задавала один и тот же вопрос, на который, смеясь и кривляясь, ребенок каждый раз отвечал по-разному. Я спросил Абдулу, о чем они говорят, и он ответил, что мать спрашивает: «С кем ты говорил в Доме Смеха?» – а мальчик отвечает ей какой-то тарабарщиной, в которой невозможно разобрать слов. Когда все трое ушли, мы все вдруг обнаружили, что совершенно выбились из сил и не способны к труду. День оказался безнадежно потерян».

* * *

На стоянке перед вокзалом стояли две желтые «Волги» с черными шашечками такси на дверях и маячками на крыше. У Жозе уже был небольшой опыт общения с советскими таксистами в аэропорту Шереметьево: две цены, без счетчика, расчет по прибытии на место. Плюгавый мужичок с бегающим взглядом не вызывал особого расположения, и все же она предпочла его усатому грузину в кепке, который сально улыбался и откровенно разглядывал ее лодыжки.

Она села на заднее сиденье и поставила сумочку рядом. Долго не могла захлопнуть дверь, и водителю пришлось сделать это самому. В прокуренном салоне было жарко и пыльно, она открыла окно. Машина выехала за город и через некоторое время свернула на безлюдную второстепенную дорогу. Ее могли везти куда угодно, и обман открылся бы только в самом конце пути.

– На кладбище?

Она вздрогнула и посмотрела в зеркало, в серые водянистые глаза таксиста, глядящие на нее.

– Я имею в виду, на могилы? – переспросил он.

– Да, – во рту вдруг пересохло. – Как вы догадались?

– Обычно адрес говорят, а вы только название аула. Туфли без каблука, такие, что можно долго шагать. Ну, и акцент, одежда, очки. Я в том году немцев под Владикавказ возил. Сына искали. Даже помог им венки и воду до могилы донести. От дороги далеко, километра три. А что делать? Тоже люди.

– Вам бы следователем работать.

Она не стала ему ничего объяснять, тем более, что, в принципе, он не так уж и сильно ошибся.

– Мне и таксистом неплохо. А вы напрасно ни цветов, ни воды с собой не взяли. Там ничего не купите. В лучшем случае, хлебная лавка будет, и все.

– Ничего. Я в нарзанной галере на неделю вперед напилась. А без цветов как-нибудь обойдемся.

Он отвернулся и уставился на дорогу. Дорога вела через крутые холмы, и каждый спуск напоминал воздушную яму.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 09.07.1912.

«Наконец-то удача улыбнулась нам. Да еще как! Во все восемьсот шестьдесят четыре зуба (Петр только что закончил подсчет). Дольмен за горой оказался настоящим Клондайком. Не колодец, а мусорное ведро Полифема, как сказал Власенко. И все кости в прекраснейшем состоянии. Кроме них попались несколько любопытных экземпляров керамики и бронзовый клинок. Работу в новом колодце доверили Дорохову. Он погрузился в нее с головой и третий день кряду опаздывает на ужин.

С дольменами у реки, слава Богу, наконец-то покончено. Дорыли до скалы, сделали фотографии и замеры. Грунт на прежнее место решили пока не возвращать, это никогда не поздно. Здесь тоже есть интересные находки: керамическая кружка, брошь и два ножа, но по сравнению с находками в Доме Смеха (выяснилось, что именно так местные называют этот дольмен на отшибе) это сущие пустяки.

Разрешение на работы рядом с кладбищем не пришло и, очевидно, не придет. В запасе еще почти две недели. Единодушно решили разбить квадраты у моста – так сказать, подальше от посторонних глаз – и потрудиться под черным флагом. Копать начали от лестницы, уходящей под землю, и уже к вечеру второго дня вышли на широкую террасу. Великолепная архитектура, усеянная все теми же, похожими на египетские, иероглифами и десятки артефактов, перечислять которые здесь нет смысла. Теперь уже не может быть никаких сомнений касательно древнего города, расположенного под аулом. И по меркам неолита он необыкновенно развит и велик.

Примечательно, что у моста рядом с дольменами и у самих дольменов просматриваются два культурных слоя. Самые глубокие пласты относятся к 6–4 тысячелетию до нашей эры и содержат следы культуры, похожей на культуру каменных топоров; а самые верхние пласты, судя по всему, являются результатом жизнедеятельности сарматов и алан – предположительных предков нынешних обитателей аула. Между этими двумя совершенно разными во всех отношениях культурами нет находок и слоев, а только полтора метра грунта и дождевые черви толщиною в палец. Как будто древний город засыпало горным обвалом, и только две тысячи лет спустя на этом месте возникло новое поселение».

* * *

– Приехали.

Таксист остановил машину. Справа стояла автобусная остановка, слева виднелось небольшое селение. Ничем не примечательное место. Жозе повернулась, чтобы прочесть название населенного пункта на дорожном знаке, оставшемся в нескольких шагах за спиной. «Мамырский» было перечеркнуто красной чертой, как сигарета на табличке в гостинице. Не вылезая из машины, через заднее стекло она сделала первый снимок к фоторепортажу.

– Куда дальше? – спросил водитель.

Отличный вопрос. Таксист мог бы попробовать себя не только в качестве следователя. Разговор с местными или поход к дольменам? Очередность имеет огромное значение, но для правильного решения в этой задаче слишком много неизвестных. «Больше экспромта», – как сказал ей однажды спортивный обозреватель журнала, не написавший за жизнь ни одного дельного репортажа.

– Сворачивайте в аул и прямо. Я скажу вам, когда остановиться.

– А я там развернусь?

Она пожала плечами и крепче зажала уже вынутые из сумочки деньги. Водитель вздохнул и что-то пробурчал себе под нос. Машина медленно поползла вниз по разбитому проселку.

Сотни раз она представляла себе визит сюда. Десятки часов сомнений и тысячи километров остались за спиной. Жозе прислушалась к происходящему внутри. Ни радости, ни сладкого предвкушения не было, только тревога.

Реальный аул мало был похож на нарисованный воображением высокогорный кишлак. Обыкновенные сельские хатки, крытые волнистым шифером, широкая, отсыпанная щебнем дорога, трактор у забора с одной стороны улицы и грузовик с другой. Правильно она представляла себе только кладбище. Ровные ряды могильных плит на западной части и заваленные в разные стороны каменные кресты – на восточной. Как и писал профессор.

Смуглая женщина в длинном черном платье перестала вешать белье на веревку и повернулась к машине. Следом за ней оглянулся сидевший на скамейке боком к дороге старик с седой безусой бородой. Немного удивления. Немного подозрения. Ничего особенного. Люди как люди.

А ты собиралась застать местных за сатанинской пляской у костра и обнаружить человеческие головы на пиках забора?

Впереди справа залаяла собака. Жозе обернулась и увидела на земле под вишней детей. Прежде они сидели и не были видны в высокой траве, но теперь поднялись на ноги. Два мальчика десяти-одиннадцати лет и девочка постарше с ребенком на руках. Черноволосые, смуглые и грязные. В руках у ребенка была самодельная кукла из тряпок, набитых соломой (вот тебе и первая интересная деталь). Жозе сделала несколько снимков, но сомневалась, что фотографии получатся хорошими, – мешала пыль из-под колес. Дети пропустили машину и не торопясь пошли за ней следом. На краю аула дорога не заканчивалась и уходила в лес.

– Если можно, остановите тут, – попросила Жозе.

Места для разворота было достаточно, и, если немного съехать с дороги, можно было поставить машину в тени под деревом.

– Держите. – Она протянула ему пятирублевую купюру.

Водитель забрал деньги и сунул в карман штанов.

– Вы могли бы меня подождать?

Жозе попыталась улыбнуться. Вышло жалко.

– Тридцать рублей. – Она достала из сумочки три червонца и показала их водителю.

– Тридцать?

Жозе кивнула.

– Долго ждать?

– Часа три – не больше.

– Ладно. Но только три часа. В пять пересмена. И нужно еще пятерку добавить. Так чтобы от души.

Она не стала торговаться и пообещала, сколько он просил.

– Вы хоть знаете, куда идти?

– Ну, в общих чертах, да.

– Хорошо. Буду ждать. Но если вдруг что, на остановке должно быть расписание. И поаккуратней с местными, у них тут своя власть.

– Мерси.

Она открыла дверцу и выбралась из машины. Ну, что же, приступим. И самый длинный и трудный путь начинается с первого шага. Кроме фотоаппарата, в сумочке лежали еще диктофон и блокнот, но главное должно отпечататься в сердце, только так можно написать по-настоящему хорошо. Перед тем как войти в лес, она оглянулась. Водитель по-прежнему внимательно смотрел ей вслед, как будто пытаясь предугадать, вернется ли она обратно.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 12.07.1912.

«Подробное рассмотрение находок мы по обыкновению откладывали на потом, до той поры, пока погода не перестанет благоволить работам в раскопе. Вчера пошел дождь, и нам вдруг открылись весьма скверные и даже, я бы сказал, ужасающие обстоятельства.

Кости, найденные в Доме Смеха, к археологии имеют весьма опосредованное отношение. Самым старым из них не больше двухсот лет, а самым свежим – не больше четверти века. Все мертвецы перед погребением были обезглавлены, внутри всех без исключения черепов Власенко нашел узкие металлические предметы, попавшие внутрь черепной коробки через слуховой проход. В большинстве случаев это короткие медные спицы, но в двух – обыкновенные железные гвозди. Ритуальные убийства во всей своей красе. Непонятно теперь, что нам со всем этим сокровищем делать».

* * *

Очевидно, женщина в ярком цветном сарафане и в фетровой шляпе с широкими полями оказалась детям интересней, чем яркая желтая машина с никелированными ручками и фонариком на крыше. Жозе дважды пыталась заговорить с ними, но дети отмалчивались, отходили назад, когда она пыталась подойти, и снова следовали за ней. Ну и пускай. А ей нужно торопиться, если она не собирается ехать обратно на автобусе.

Плотно и густо деревья росли только здесь, у подножья горы, а на склоне по мере подъема лес стремительно редел. Ближе к вершине деревья напоминали немногих выживших бойцов, берущих вражескую высоту. Вершина горы была каменной и лысой. Где-то там находился и древний могильник, который в ее романе был источником кошмаров и чудес.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 13.07.1912.

«Ночью мы снова услышали крики, сбились у костра и до утра не сомкнули глаз. Золотарев раз сто повторил «уж лучше бы волки», чем в конце концов вывел меня из себя, и я в крайне непристойных выражениях попросил его замолчать, о чем до сих пор жалею. Крики раздавались то слева, то справа, и казалось, что весь лес вокруг нас кричит и стонет.

Наутро из аула к нам пожаловал уже знакомый старик. Прежде много шутивший Абдула слушал его необыкновенно внимательно и серьезно. Мальчик сбежал. Старик больше не называл его мальчиком. Урх Ядге. Горный Хохотун. Тот самый местный демон, который противился нашему появлению здесь, со слов старика, вселился в ребенка. Мы запаслись терпением, и никто ни разу не перебил визитера. Прежде чем убраться восвояси всем нам он пообещал скорейшую смерть.

Наибольшее воздействие слова старого черкеса оказали на казаков. В обед они не притронулись к чаче и весь день ежеминутно крестились, как на похоронах. Власенко и Золотарев, как бы между прочим, завели разговор об отъезде. Студентам такие планы тоже пришлись по душе. Один только Дорохов оказался совершенно нечувствителен к угрозам и снова засобирался в Дом Смеха. Я напомнил ему о недавнем открытии, касающемся возраста костей, но он оставался непреклонен. Сказал, что копать больше не будет и сосредоточится на копировании барельефа на верхнем карнизе колодца.

Сам я не особенно верю ни в демонов, ни в упырей, но прошлой ночью я слышал крик, а неделей раньше видел ребенка из древнего могильника. Тощего и безумного, от которого шарахалась родная мать. И мне тоже становится как-то не по себе от мысли о том, что он бродит где-то рядом».

* * *

На земле под ногами стали появляться крупные куски ракушечника, потом целые камни и, наконец, фрагменты разрушенной дороги. Участки покрытия становились все больше и попадались все чаще, пока, наконец, у самого выхода из зеленого тоннеля не слились в древнюю потертую и разбитую дорогу. Жозе вышла из полумрака леса на залитый солнцем берег реки и остановилась перед высокой каменной аркой на краю огромного древнего моста, поросшего травой и мхом.

Мост на другую сторону.

И после того, как она прочла название аула на дорожном знаке, и после того, как увидела христианские кресты на кладбище и проехала сквозь селение, и даже после того, как прошла сквозь лес, в душе все равно оставались сомнения. Теперь они исчезли.

Жозе достала из сумочки фотоаппарат и сделала несколько снимков, но вряд ли фотографии могли передать атмосферу этого места, сколько ни выбирай ракурс и как ни крути диафрагму. С противоположного берега дунул холодный ветерок, и она почувствовала, как с нее слетает короста прожитых лет. Ей снова было семнадцать, и она впервые пришла устраиваться на работу в приют. Те же огромные, грубо отесанные камни, та же манящая прохлада деревьев и та же тишина. На краю моста, спиной к ней, сидел не по погоде тепло одетый человек и смотрел в воду. Рядом с ним не было ни удочки, ни сачка.

Сзади зашелестела листва. Жозе обернулась. Преследовавшие ее дети исчезли.

Сходство этого места с приютом было не только и не столько внешним. Приют и мост, ведущий к гробницам, были последними остановками на пути к вечности. И шелест листвы в лесу, как и шелест листвы в парке, звучал хором зовущих к себе мертвых душ.

– Ти вояж? – вдруг окликнул ее сидевший на мосту человек.

Жозе вздрогнула и опустила фотоаппарат. Человек, не оборачиваясь, продолжал смотреть на воду. На нем была болоньевая крутка и серая вязаная шапочка с красной этикеткой. Точно такую же надевал Тео, когда отправлялся в холодную погоду на утреннюю пробежку.

– Тео? – слово само сорвалось с губ.

Это сон. Обморок. Ей напекло голову, и она заснула в такси. Все что угодно. Этого не может быть.

– К вашим услугам, мадемуазель.

– Что ты тут делаешь?

Она хотела бы, чтобы он повернулся. Хотела бы увидеть его лицо, но не решалась подойти ближе.

– В смысле, почему я не в земле? – Он невесело усмехнулся. – Потому что мне очень нужно кое-что сказать тебе, Жозе, а если очень хочешь, нет ничего невозможного. Правило работает по обе стороны Рубикона. Ты должна вернуться обратно, Жозе. Прямо сейчас. Развернуться и идти к машине.

Он мертв. Лежит в могиле на кладбище за три тысячи километров отсюда. И эта шапочка вместе с курткой. Сейчас эти вещи носит какой-нибудь бродяга. После смерти мужа она отдала все его вещи в Армию Спасения.

– Ты слышишь меня? Разворачивайся и иди обратно.

– Зачем?

– Это не просьба, Жозе. Я не пущу тебя туда.

– Что происходит?

– Ты не должна переходить на ту сторону, хотя бы ради Жанны и Марка. Разворачивайся и уходи. Никаких фотографий. Ты не вернешься, если перейдешь реку. Все, что ты когда-то написала про это место, фантазии. В действительности все намного хуже. Это дверь.

– Дверь?

– Дверь, ворота, портал – называй это как хочешь. Не в этом смысл, а в том, что тебе здесь нечего делать. Уходи.

– Но…

– Уходи. Немедленно уходи, я тебе говорю.

Он вдруг встал и повернулся к ней, и она поняла, что доски гроба, в котором хоронили Тео, прогнили. Так изуродовать его лицо могли только черви.

* * *

Из дневника профессора Аникеева

Запись от 08.08.1912.

«Мы в Пятигорске. Впервые в жизни я покинул раскоп раньше намеченного срока. Смешанное чувство облегчения и разочарования. Но я полагаю, мы поступили правильно.

Дорохов сошел с ума. Мы могли бы заприметить признаки душевного расстройства и раньше, и, может быть, даже спасти молодого человека, но тихий бунт казаков-землекопов и дьявольский вой по ночам целиком завладели нашим вниманием. Поздним вечером вчерашнего дня мы обнаружили Дорохова в Доме Смеха. Он стоял на коленях и как будто молился, беззвучно шевеля губами. На оклики не отвечал. И когда мы силой подняли его наверх, мне стало казаться, что я вернулся в ту первую ночь, когда нас разбудил крик из леса. Только мальчик вырос и окреп. Я видел мальчика в каждом движении и каждом взгляде обезумевшего Дорохова. Из головы не шли мрачные предсказания старика и его объяснения происходящего.

Ночью вой из леса вновь собрал нас всех у костра. Только на этот раз дьявольскому голосу из леса истошным криком вторил связанный Дорохов. Не помню, как я заснул, но проснувшись, обнаружил собранные палатки и запряженных лошадей. Я не стал никого отговаривать. Кости из Дома Смеха мы отнесли и вывалили обратно в могильник. Их место там, а не в музее. Миновав реку, мы все вместе, не сговариваясь, встали у раскопа и долго смотрели на лестницу, уходящую в землю, в неведомый древний город, открытие которого мы, очевидно, подарили кому-то другому. Мальчишки в ауле молча смотрели нам вслед, и даже собаки как будто примолкли.

До осени еще далеко, а я размышляю над тем, что скажу на первом заседании Общества. С собой мы привезем больше вопросов, чем ответов. Конечно, следующая экспедиция состоится в следующем же году, но в этот раз я вряд ли поеду. Нужно привести нервы в порядок. И пусть тем, кто придет сюда после нас, повезет больше».

* * *

Кошмары мучили ее еще неделю после возвращения. В них покойный муж поднимался на ноги и подходил к ней. От ужаса она не могла пошевелиться и даже отвести от него взгляд. Тео обнимал ее и расстегивал пуговицы на сарафане высохшими холодными пальцами.

Матрешка не понравилась Жанне.

– Выглядит, как нарумяненная мумия в десяти саркофагах, – сказала она, – но я все равно очень рада, что ты вернулась.

Зато Марк, несмотря на августовскую жару, целый день носил овчинную шапку, не снимая. Ко дню возвращения Жозе номер журнала с первой частью ее статьи уже вышел и был распродан. Пьер позвонил как всегда раньше, чем она хотела бы его услышать.

– Я помню, что у тебя еще два выходных, но бухгалтерия требует отчитаться по командировочным. У них квартальный отчет или что-то в таком роде.

– Хорошо. Я завтра буду.

– Не забудь чеки из гостиницы и билеты.

– Как скажешь.

– Как тебе Страна Советов?

– По ночам сложно раздобыть кофе. Так же сложно, как начисто помыть стакан в автомате с минералкой. Но в идее социального равенства определенно что-то есть.

– Не забудь написать об этом во второй части. На равенство, справедливость и все в таком роде сейчас большой спрос. Кстати, ты уже работаешь над второй частью? Текст нужен к двадцать восьмому числу и ни днем позже.

– Нужно, значит будет.

– Много нарыла?

– Достаточно для того, чтобы было, о чем написать.

– Отлично. В редакцию уже пришло два десятка писем с восторженными откликами, каверзными вопросами, ну, и всем таким в этом роде. Надеюсь, ты их не разочаруешь.

– Я сделаю все, что в моих силах, – пообещала она, – ну, и все в таком роде.

Он рассмеялся, и они попрощались.

За двадцать три года совместной работы ее взаимоотношения с Пьером достигли уровня приятельских (если не сказать дружеских), и ей не нравилось водить его за нос, недоговаривая. С другой стороны, предстать сумасшедшей было бы не лучше.

Вторую и заключительную часть она решила писать с конца. Связать части хвостами, чтобы они не разбежались в разные стороны: одна – в приют Святого Лаврентия, другая – в Страну Советов. Будет неплохо, но уже сейчас было понятно, что поставить обещанную точку в конце истории не удастся.

* * *

«… Несмотря на популярность «Ночных прогулок» критики часто ругали меня за открытый финал, а мне напротив такой конец всегда казался единственно возможным и верным.

За такси бежали дети, и я вспомнила безымянного мальчика из дневника профессора Аникеева, которого нашли ночью в дольмене. Зачем он ушел из дома? Что привело его к древнему могильнику? Ссора с родителями? Любопытство? Или что-то еще? Что-то, что нащупало его душу во тьме Верхнего Мира и потянуло к себе. Я снова посмотрела на детей и подумала, что между тем мальчиком, детьми, бегущими за машиной и мной много общего. Дети следовали за мной до реки, а потом вернулись в аул. Это были послушные дети. Я тоже, как и они, всегда была послушной. А может быть, просто трусливой. Наградой за смелость и бунтарство часто оказывается сумасшествие и железный гвоздь».