Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

«Удачи тебе. Уверен, что все получится. А еще… Не знаю, как бы это поделикатней сказать. Не бухай, в общем. Обстановка-то, как ни крути, располагает».

Андрей посмотрел на ряд пустых бутылок на подоконнике и немного скривился.

«Еще раз – очень рад, что ты вырвался, и очень горжусь тобой. Ты самый лучший».

В письме сыну Андрей рассказал про странную хозяйку фермы и ее спятившую мать, про деревянные ложки и «вдруг выпрыгнувшую из чата» Кислову Сарият Мухтаровну. Все с юмором. Про телемертвецов писать не стал, чтобы не дискредитировать себя сопутствующими обстоятельствами.

«С утра ходил на экскурсию в «город хетов». Огромный древний мост и еще дольмены на другом берегу есть, но сегодня я до них не дошел. (Фотки прилагаю). Атмосфера – обалдеть. Как будто тебя в сказку запихнули. Помнишь у тебя книжка была «Сказки мира»? Какая там самая мрачная и страшная история была? Вот в нее.

Завтра с утра приступаю к работе. Земля так себе, но вполне годная – бурьян на ней растет будь здоров. Ты уже выбрал себе смартфон? До урожая осталось совсем недолго. Всего-то: вспахать, посеять, вырастить и убрать».

Он снова встал и снова прошелся по комнате. Шаг стал тверже.

Какая глупость отправляться куда-то на поиски точки опоры. Нет. Ты приехал сюда не за этим. Только для того, чтобы немного подзаработать. А точка опоры у тебя другая. Она была, есть и будет. Такая крепкая и неподвижная, что Архимеду и не снилась.

Прежде чем отправить письмо, он перечитал его еще раз. Стер свое имя, которым подписался в конце, и вместо «Андрей» написал «Отец».

* * *

Что-то больно толкнуло его в бок. Игорь открыл глаза и в полумраке комнаты увидел черный силуэт, который склонялся к нему все ниже и ниже, как для поцелуя.

– Пойдем, – прошептал хриплый голос, и в нос ударил запах мочи и лука.

Игорь глубоко вдохнул, чтобы ответить (или закричать), но в то же мгновение невидимые в темноте тонкие сухие пальцы паучьими лапами пробежали по лицу и зажали рот.

– Тс-с-с. Не дури. Пойдем.

Несколько секунд спустя пальцы исчезли, но страх и ощущение бессилия остались.

– Давай. Давай, – позвал голос уже откуда-то от двери.

В столовой было накурено. Шумел холодильник, а яркий свет резал глаза. Дед был одет в ту же майку с растянутым до груди горлом и драные вельветовые штаны, в которых был за ужином. Ухо его почернело еще сильней, и, кажется, должно было в итоге высохнуть или сгнить. Кроме деда в комнате не было никого.

– Садись, – он махнул рукой и сам взгромоздился на табурет.

Игорь обошел стол и сел на застеленный тряпками ящик, на котором сидел днем.

– Чай будешь?

Игорь отказался, покачав головой и приготовился к резкой смене тональности разговора. Похоже, подковырками на тему бороды и прически «прописка» не закончилась. Нужно было разбудить Сэма. Дед долго молчал, как будто не решаясь начать. Взгляд его метался из стороны в сторону, а пальцы нервно скребли щетину на подбородке.

– Тут такое дело. Телефон нужен.

Он вдруг резко повернулся и посмотрел на дверь. Никто не вошел. Игорь подумал, что ночное чаепитие – личная инициатива деда, и немного приободрился.

– И что? Мне он тоже нужен, – ответил Игорь.

– Мне позвонить.

Игорь развел руками, давая понять, что ему больше нечего добавить к уже сказанному. Дед подошел к кухонному шкафу, выдвинул ящик и достал из него нож.

– Э, ты че совсем уже?! – крикнул Игорь, подскочил на ноги и отступил к окну.

– Тс-с-с, тише. – Лицо у дела сжалось, как будто в него плеснули кислотой, – Мне бутерброд сделать, а ты что подумал?

– Какой тише? Да иди ты со своими бутербродами.

Путь к двери был отрезан, но между ними серьезным препятствием оставался стол. Дед покачал головой, открыл дверцу, зашуршал пакетом и выложил на столешницу четверть булки.

– Не нужно шуметь.

Он отрезал кусок и убрал нож и хлеб обратно в шкаф.

– Дай мне телефон.

Глаза у него заблестели болезненным блеском, а в уголках рта собралась слюна. Дед достал из кармана поломанную папиросу и сунул ее в рот. С горем пополам прикурил. Позабытый и никому не нужный кусок хлеба остался лежать на столешнице.

– Потом я тебе все объясню, а сейчас мне нужен твой телефон. Нужно звонить ментам.

– Зачем?

– Чтобы вытащили нас из этого дерьма – вот зачем. Это не просто ферма, если ты до сих пор не понял. Раскрой глаза и посмотри вокруг, пока не поздно. Вот, смотри.

Дед подошел к пакету с мусором, порылся в нем и вытащил тонкую прозрачную трубку с иглой на конце.

– Фокус-покус. Что это? Правильно, капельница. А что за лекарство по ней текло? Вот сюда смотри – здесь лучше видно. Правильно, кровь. А теперь, вопрос. Зачем она здесь? Не знаешь? А там, за стеной, у Гаджи в столе, полный ящик телефонов. От таких идиотов как ты остались. Только я тебе показать их не могу. А если бы у меня ключ был бы – так я бы тебя и не будил. Там этих телефонов, блин, как в салоне связи.

Дед все сильнее размахивал руками и говорил так громко, что теперь и сам мог разбудить спящих. Изо рта летела слюна. Сигарета вывалилась и опасно тлела на полу. Медицинская игла в кулаке хищно блестела.

– Но знаешь, что во всем этом самое страшное? А то, что они не люди. Понимаешь? Ну вот так. Натурально, – дед вытаращил глаза и развел руками, – Не люди. Не знаю, кто. Упыри или вампиры. Я в этих вещах не сильно разбираюсь. Раз в месяц, у них, как у баб, критические дни случаются. Вот тогда у них глаза черные становятся, как отработка в бочке за сараем. Хоть в жару, а всегда рубашку с длинным рукавом наденут, и морды от солнца прячут. В такие дни всегда из наших кто-то испаряется. Да что тут говорить. Посмотри вокруг. Резные стулья, хрустальные люстры, а на обувной ложке ручка из слоновой кости. Видел же, да? Тут же все, как у Дракулы в замке.

Дед поехал. Теперь это было совершенно очевидно. Игорь подумал про пальцы, которые зажимали рот, и про нож, который мог снова покинуть ящик. Дед не был ни пьяным, ни обкуренным. Он слетел с катушек, и поэтому сидел за столом особняком, и потому заработал в ухо. И это случилось с ним недавно. Судя по тому, что он продолжал спать в общей комнате, все остальные были еще не в курсе.

– Телефон. Дай мне свой телефон. Звонить ментам нужно прямо сейчас.

Впервые Игорь вдруг подумал, что это была очень неплохая идея, хотя она и пришла в голову деду довольно странным путем. И, может быть, такой звонок попутно решил бы и некоторые другие вопросы.

– Ладно, – собственный голос звучал удивительно холодно и спокойно, – Но только ты при мне позвонишь и вернешь телефон. Лады?

– Да, лады. Давай уже телефон. Куда ты там его спрятал?

В темноте спальни Игорь шарил под кроватью, щупал карманы грязных штанов и в щели между стеной и матрацем, хотя точно помнил, как положил телефон в карман сумки (но там он искал уже трижды). Пусть дед позвонит в полицию и поставил точку в этом параноидальном выезде на пленэр. И черт с ними, с этими деньгами и потерянным впустую днем. Если впереди их будет много, то один единственный день не решает ничего.

Но телефон все не находился. Дед сначала активно помогал, но через несколько минут тщетных поисков сел на кровать и тихо расплакался. Некоторое время спустя, растолкав Сэма, они обнаружили, что второй телефон тоже исчез.

* * *

Поселок Прогресс располагался в восемнадцати километрах от фермы, у дороги на Кисловодск. Такая же дыра, как и Мамырский, только русская, с действующим магазином и даже автозаправкой «Лукойл». Для Андрея свое название поселок полностью оправдывал.

Магазин назывался «Каштан». Некогда зеленый, а теперь облезший, средних размеров ларек, собранный из пластиковых панелей и окон, одновременно являлся еще и пивной. К фасаду примыкала летняя площадка из строительных поддонов, а наращенный широкий подоконник слева от входа служил барной стойкой. У подоконника стоял грузный мужик в мятом, засаленном на локтях пиджаке и рассматривал пену в пустой пивной кружке. В прошлом явно не грузчик. Похоже, как и Андрей, однажды свернув, он тоже двигался окольными путями, но отправился в путь на пару лет раньше.

– На разлив светлячок крафтовое, «Арсенальное» пластик или «Балтика» в стекле? – спросила девушка за прилавком, как только Андрей вошел внутрь, и приветливо улыбнулась.

Кривоватые передние зубы уничтожили большую часть очарования жеста, но оставшейся части было вполне достаточно для того, чтобы завоевать расположение покупателя.

– Читаете по глазам?

– Нет, по носам.

С чувством юмора дела явно обстояли лучше, чем с зубами.

– На носу устаревшие данные. Пива не нужно. А что вы улыбаетесь? Я вам серьезно. Пива не нужно. Взвесьте, пожалуйста, полкило сосисок «Ганноверских». Еще хлеба, молока и майонеза. Две пятилитровых бутылки воды. И две пачки печенья «Юбилейного».

– Ничего себе. Так вы скупите весь магазин. Если хотите, можете получить карту вип-клиента. Но сначала нужно заполнить анкетку. Заходите на наш сайт в интернете. Вэ-вэ-вэ Мухосранский торговый центр точка ру.

Андрей рассмеялся. Перед выходом он искупался, переоделся и выбрызгал на себя полфлакона одеколона (после стирки у одежды появился неприятный рыбный запах). Весьма вероятно, что на данный момент он был первым щеголем в этих краях.

– «Юбилейное» злаковое или с шоколадом?

Она потянулась в холодильник за сосисками, и из-под рукава джинсовой рубашки выглянул край замысловатой цветной татуировки.

– Без шоколада.

– Понятно. С шоколадом в этом мире люблю только я. А вы у дяди Володи работаете? На лесопилке?

Глаза смотрели на Андрея, а руки складывали продукты в полиэтиленовый пакет.

– Нет. – Андрей сделал вид, как будто что-то стряхивает с плеча. – Опилки – это из ушей. У меня мозги, как у Винни Пуха. Извините, если намусорил.

Теперь рассмеялась она, и на этот раз улыбка показалась ему даже немного привлекательной. Тебе сколько лет, парень? Если что, ей не больше двадцати пяти.

– А где?

– На ферме в Мамырском.

– У Мурадина? – улыбка поблекла.

– Нет. Я не знаю, кто это такой. А почему я обязательно должен работать у кого-то?

– Вы купили ферму у Байрамуковой? – она спросила его таким тоном, будто он только что признался ей в нетрадиционной ориентации.

– Взял в аренду. Предложение, от которого невозможно было отказаться. А чему вы удивляетесь?

– Нет. Ничему, – она промахнулась майонезом мимо пакета. – С вас восемьсот сорок шесть рублей.

Сдачу она только что не бросила через прилавок.

– В следующий раз вам не обязательно ехать сюда. В Советской тоже есть хороший магазин. Это на два километра ближе.

На языке завертелся встречный вопрос, а нет ли в Советской хорошего ортодонта, но он его, разумеется, не озвучил. Да и в общем-то, ему не сказали ничего оскорбительного. Не дожидаясь просьбы объясниться, продавщица развернулась и ушла в подсобку. Позже, за ужином, Андрей решил, что у нее с хозяевами фермы какие-то личные счеты, но так и не смог понять, при чем тут он.

* * *

За неделю Андрей немного пообжился: починил сливной бачок на унитазе, подтянул дверцы на шкафу, заправил газовый баллон и поменял тусклые шестидесятиваттные лампочки на сотки, но главное – привык к копошению крыс за стеной и огромному безлюдному пространству вокруг. К чему он не смог привыкнуть – так это к воде. Приобретенный в станице Советской фильтр-кувшин решал проблему с питьевой водой, а купаться было по-прежнему противно.

– Ты зачем такой капризный? Вода как вода.

Он позвонил Зуриде узнать, что находится выше по течению, но трубку подняла не она.

– Горы там находятся. А в горах гуляет Всевышний. И он не любит слишком привередливых и слишком дотошных.

Общее отношение было недружелюбным, и наблюдение касалось не только старика с коровами, старухи или продавщицы, в станице люд тоже оказался молчаливый и смурной. Как и аул, станица балансировала на грани вымирания. Особенно в глаза бросалось отсутствие детей. Максимальное скопление людей, около двадцати человек, Андрей отметил однажды вечером у дороги. Людей в оранжевых жилетах он принял за дорожников, несмотря на то что рядом не было ни катков, ни грузовиков, ни асфальтоукладчиков.

Вечерами Андрей жег мусор на бетонном пятачке между домом и кошарой. Перед сном переписывался с сыном, читал новости и пил чай. Так прошли семь дней, а руки так и не дошли до той работы, ради которой он сюда приехал. Телевизор он почти не смотрел и тем более не оставлял его включенным на ночь.

Люди в жилетах, которых видел Андрей, были волонтерами. Они искали молодую пару из Ростова, которая отправилась на отдых в Кисловодск на автомобиле по самому короткому пути. Начни они искать на несколько часов раньше, и поиски обязательно бы принесли плоды, а так машину уже перегнали с места на место, разобрали и попилили кузов на металлолом.

За холмом, куда вела грунтовая дорога, по которой Андрей никогда не ездил (да и не мог ездить, поскольку глубина колеи была критической для пузотерки, вроде Авенсиса), два молодых человека, обманом вывезенные из города, продолжали заготавливать сено.

После исчезновения телефонов и документов (паспорта тоже пропали) Сэм заметно приуныл. Стал курить одну за другой и повторять по сто раз на день «писец». Истрепанное смешное словечко утратило остатки позитива и звучало обреченней, чем табуированный оригинал.

– Не верю я ни в вурдалаков, ни в упырей. Писец, блин, сказочник. Это он телефоны и дернул.

В пользу своей версии Сэм каждый раз выдвигал один и тот же весьма спорный аргумент: дед исчез с фермы тем же утром и больше не появлялся.

Все их коллеги оказались в недавнем прошлом бомжами, и все, за исключением Гоши, который батрачил на черкесов третий год, устроились на работу в августе.

Каждый день начинался с бараньего блеянья ровно без пятнадцати семь. Биоходики в безмозглых кучерявых головах не уступали в точности атомным часам в Палате мер и весов. Умывание. Завтрак. Потом наступала жара. Сопли от сена. Визг болгарок на ферме. Едкий дым хозяйской «Примы» (свой «Винстон» давно закончился). Помои на завтрак, обед и ужин. И тяжелые мысли по поводу собственных перспектив.

Игорь не знал, чему верить, но разномастные окурки в пыли под деревом, дробные заправки трактора и строгий запрет на кормление собак волей-неволей складывались в безотрадную картину. Он больше не брал с собой на работу ханг, а когда уезжал трактор, поднимался на Сиську Сабрины (так меж собой здесь называли самый высокий холм) и смотрел вдаль. Вокруг до самого горизонта простирались выжженные солнцем коричневые холмы.

* * *

– Ты вкусно кушать хочешь! Спать в кровати хочешь! А работать не хочешь!

Впервые за все время пребывания на ферме Игоря разбудили не овцы. Голос Мурадина дрожал от злобы. Игорь подошел к окну, попробовал заглянуть как можно левее, но, даже упершись головой в стену, ничего не увидел. Денис и Левшорукий мирно спали на своих местах, сквозь щель между занавесями в балдахине виднелись волосатые ноги Гоши, остальные кровати были пусты. Распахнулась дверь, и в комнату вошел голый по пояс Жидков с полотенцем на плече.

– Слыхал? Там твоему саксофонисту начальство мозги вправляет.

Игорь торопливо надел штаны и быстрым шагом направился к выходу.

Две длинных черных тени были видны намного лучше, чем фигуры в лучах восходящего солнца в середине двора. Чуть поодаль, слева от Сэма и Мурадина, стоял внедорожник с открытым багажником, из которого Ильяс выгружал очередную партию странных вещей для сумасшедшего интерьера.

– Ты зачем со мной так разговариваешь, сопляк? Ты вообще кто такой? Чего хочешь?

Одна из теней непрерывно шевелилась, качалась и меняла форму. Другая застыла. Игорь прибавил шаг, чтобы оказаться с товарищем раньше, чем он ответит. Кроссовки проваливались в мягкую пыль и проскальзывали, как будто земля под ногами вдруг приняла сторону хозяина.

– Ничего. Я только спросил.

Сэм не заметил Игоря, у него мелко дрожали губы и кончики пальцев на правой руке, которую он нелепо протянул вперед. Изначально утвердительный жест превратился в просьбу о милостыни. Игорь хлопнул товарища по плечу, но тот не обернулся, как будто вместе со зрением потерял и чувствительность.

– А я тебе уже ответил. Пятнадцать телег за неделю – это не работа. Мы так не договаривались. Ты корм для животных заготавливаешь или на дудочке играешь?

Обвинительная интонация давила сильнее слов. Солнце, как и земля, тоже переметнулось на сторону черкеса, сколько не щурился Игорь, но так и не смог разглядеть лица Мурадина. Хозяин фермы стоял в лучах восходящего солнца, как Бог, каким его рисовали на древних фресках.

– А что случилось-то? – попробовал стряхнуть с себя трусливое онемение Игорь.

– Что случилось? Это ты у него спроси, что случилось. Твой кунак слишком много о себе думает, вот что случилось.

– Я только спросил, когда мы можем уехать домой.

– Так не спрашивают. Другие работают. Понимают положение. Понимают, что овечке что-то зимой кушать надо. А ты самый умный? На горло хочешь мне наступить?

– Но вы обещали до субботы…

Это унизительное «вы» в ответ на ругань сработало, как пусковой крючок. Мурадин с размаха ударил Сэма ладонью по щеке. Не очень сильно – важен был сам факт. Стоявший у машины Гаджи, бросил на землю свернутый ковер и достал из багажника молоток с длинной ручкой. Сэм оборвался на полуслове. Поднял руку и вместо того, чтобы сжать ее в кулак, потер ладонью покрасневшую щеку. Мурадин торопился дожать словами.

– Если ты еще раз, сука, заговоришь со мной про деньги, я тебе башку откручу. Понял? Прямо за кошарой. Что молчишь? Ты меня понял или нет? Чмо перекатное. А теперь дергай на хрен отсюда, чтобы глаза мои тебя больше не видели. Иди, работай.

– Да, понял, – чуть слышно прошептал Сэм в ответ.

Игорь почувствовал, что не дышит. Время на то, чтобы заступиться за Сэма, ударить или хотя бы что-то сказать в ответ, утекало, как вода. Не в песок, а в эту самую пыль, принявшую сторону черкеса. И вот уже было поздно что-то говорить или делать, унижение было принято, а страх перед новым ударом крепко зажимал руки и язык.

У покрышки перед входом появились Денис, Левшорукий и Гоша. Задымили сигареты. До этого дня никто никогда не курил перед завтраком. Игоря мелко трясло. Во рту пересохло.

– Э, братан, – Мурадин повернулся к Гаджи, – когда они закончат с сеном, пусть идут на говно. И не хрен с ними нянчиться.

Гаджи кивнул и показал поднятый вверх большой палец.

– Валите на хату, очкососы. И чтобы я больше такой херни от вас не слышал.

Сэм развернулся и медленно побрел к бараку. Игорь молча последовал за ним.

* * *

В первый раз Андрей увидел трактор на фотографиях, которые присылала хозяйка фермы, во второй – во время «обзорной экскурсии», а позже еще несколько раз приобретение мельком попадалось ему на глаза. Но по-настоящему они познакомились в воскресенье. Переодевшись в грязное и нацепив на руки прорезиненные перчатки, Андрей вышел на задний двор и остановился перед ржавой помятой махиной, которая тоже оценивающе смотрела на него мутным взглядом запыленного лобового стекла.

Часом раньше он позвонил Зуриде.

– Документы? – на этот раз ему ответила именно Зурида, – Ну, я даже не знаю, нужно будет посмотреть в бумажках. А зачем они вам? Вы же не в Москву собрались, а на поле у вас никто документы не спросит.

Правое заднее колесо было спущено, сквозь трещины во всех четырех покрышках виднелись белесые камеры, на луже под двигателем (туда придется лечь) ядовитыми разноцветными кругами переливала масляная пленка. С вечера он приготовился чинить колесо – посмотрел ролик на Ю-тубе и отыскал в сарае домкрат. Но. Прежде чем снимать колесо, следовало исключить золотник, а для этого нужно было накачать колесо, а для этого нужен был компрессор, который работает от двигателя.

Приборная панель, рычаги и кресло – все было покрыто толстым слоем пыли. В двери лежали завернутые в грязную тряпку гаечные ключи и небольшая кувалда. В бардачке не было документов, но лежала мятая фотография: Зурида с мужем и сыном. Фото было сделано у входной двери и, в общем-то, ставило крест на всех его подозрениях и размышлениях на тему второсортных жуликов. Под приборной панелью торчал ключ.

Прежде, чем попробовать завести, Андрей на несколько секунд замер. Хорошо было бы прочитать молитву и перекреститься, но с первым были серьезные проблемы, а второе, кажется, плохо работало без первого. Андрей скривился и повернул ключ.

Ничего. Абсолютно ничего.

Аккумулятор на двадцать четыре вольта не прикуришь от машины, но все равно дай бог, чтобы это был аккумулятор, потому что, если причина не в нем, не в топливе и не в стартере, дело дрянь. Уровня подготовки «домашних дел мастер» тут будет явно недостаточно, и никакой слесарь ни за какие деньги не поедет в эту Тьмутаракань, а сам он не сможет ни отвезти трактор в мастерскую, ни снять двигатель (или что там еще может у него поломаться).

Спокойно. Спокойно.

– Нет, ну, я тебе удивляюсь, – Андрей улыбнулся себе и потер лоб. – Не голова, а дуршлаг.

Он пошарил под приборной доской, потом вокруг сиденья и под ним, и в итоге нашел крупный черный переключатель. Крутнул флажок и стрелки на приборной доске вздрогнули. Масса. А вот теперь можно и заново повернуть ключ.

Господи Иисусе, помоги рабу своему запустить эту колымагу…

Выхлоп был черноватым, но в целом двигатель работал ровно.

С колесом ему повезло меньше. Не золотник. Три гайки Андрей скрутил в течение пятнадцати минут, четвертая уперлась. Он сходил в сарай, отыскал подходящий кусок трубы, вернулся и поломал баллонный ключ. Потом была поездка за новым ключом, жидкостью «ВД-сорок» и камерой в магазин сельхозтехники «Бычок» в Ессентуки. Попытка растворить ржавчину на резьбе. Разогревание паяльной лампой. И сотни попыток провернуть ключ. Глухо. Дома, в Саратове, ему виделась изнурительная тряска в кабине, жара и пыль, но он и представить себе не мог, что большую часть времени может провести даже не в кабине трактора, а на земле рядом с ним.

К обеду третьего дня он решил, что сломает шпильку. К чертовой матери, если не остается ничего другого. Но гайка поддалась. Не сдалась, а именно поддалась. Как будто ее задача – заставить Андрея почувствовать себя беспомощным и слабым – теперь была выполнена.

* * *

– Их, может быть, и сольют. Не спорю. Не знаю. Все возможно. Но не нас. Мы же не бомжи, понимаешь? И они, чуркмесы, тоже должны это понимать. Если что случится, нас же искать будут. Я с Катькой разговаривал, ты с паханом. Без точного почтового адреса, ну, так он и не нужен. Ментам этот концлагерь найти как за водкой съездить. У них на серверах за несколько месяцев все разговоры и вся геолокация по каждому телефону расписана. Только коснись – все наружу вылезет. А чурки нас тут держат, потому что наконец скумекали, что лоханулись, и не могут решить, что делать дальше. Не знают, как исправить ошибку. Но трогать нас они не будут. Это я тебе точно говорю. Они подонки, но не идиоты.

* * *

Участок располагался на холме. При движении вдоль склона датчик температуры превращался в адский таймер, отсчитывающий последние минуты жизни двигателя, а при движении поперек – борона зарывалась с одной стороны и поднималась над землей с другой. Андрей взял диагональ и часто оборачивался, оценивая результаты работы, а потому не заметил, как к краю поля подъехал потрепанный белый внедорожник. Рядом с машиной стоял лысый черкес с широкой бородой и ковырял носком ботинка в земле. Незнакомое лицо вполне могло представлять интересы кого-то из бывших компаньонов. Не обязательно, но могло. Новая сим-карта – это еще не шапка-невидимка.

– Салам алей кум, – поздоровался черкес.

– Добрый день, – Андрей вытер руку о штанину и протянул руку.

Вялое рукопожатие и острый взгляд – довольно неприятное сочетание. В лобовом стекле джипа отражался трактор и поле. Карпов ни разу не угрожал, но у него были длинные руки, сицилийский характер и полная уверенность в том, что деньги нужно спрашивать с Андрея, а не с маслозавода.

– Как дела? – черкес кивнул на вспаханную полоску.

– Потихоньку.

Так же потихоньку, как кое-кто движется к истинной теме разговора.

Отвернувшись, Андрей сморкнулся. От пыли в носу как будто открылся кран, и сопли потекли рекой.

– Зря ты это делаешь, – человек выковырнул носком ботинка из земли крупный голыш и подтолкнул его к Андрею. – Здесь на камнях только амброзия хорошо растет, а семечка не растет, и пшеница тоже не растет. Казбек сто раз пробовал. До него Ибрагим пробовал. До Ибрагима Столяров пробовал – был такой управляющий отделением при совхозе. Дважды герой социалистического труда. Бесполезно. Толку ноль. Ближе к дороге надо брать.

На солнце набежала туча, и стекло в машине перестало бликовать. Внутри никого не было.

– Понятно. Ну, я подумаю над этим, – ответил Андрей.

– Подумаешь? По глазам вижу, что не подумаешь. Сам попробовать хочешь.

Черкес широко улыбнулся и снова протянул руку.

– Я из аула. Тоже фермер. Мурадин зовут. Ехал мимо, слышу, трактор работает. Тут у нас очень хорошо слышно. И что надо слышно, и что не надо. Смотрю, ты тут камешки ворочаешь, дай, думаю, подъеду.

– Андрей.

– Откуда ты к нам, Андрей?

– Из Саратова.

– О, из Саратова. У меня там кунак живет. Анзор Гатиев. На железной дороге работает. Не знаешь такого? Ну, да, со всеми знаком не будешь. Саратов не Мамырский, все-таки. А ты тут как? Работаешь или за хозяина?

– Арендатор.

Скупые ответы и заведенный трактор нисколько не смущали нового знакомого. Он никуда не торопился, и, казалось, мог задавать вопросы вечно.

– Ясно. Сначала она мне фазенду продать хотела. Хорошая, между прочим, ферма. До ста голов вместиться может. Но сейчас у меня не те времена, чтобы расширяться. И что она за аренду взяла, если, конечно, не секрет?

– Две тысячи двести рублей за гектар.

– Две тысячи двести рублей за гектар!? А деньги уже отдал? Давай заберем. Хочешь, я тебе в два раза больше земли за те же деньги дам? Вот, тут же, за Советской. Тоже пастбища при совхозе были. Но земля. А здесь же камень на камне. И место, так сказать с душком. Из местных никто бы и даром не взял.

– Да нет. Я уже договорился.

– Ну, договорился, а потом передумал. Это что, преступление какое-то?

– Да, нет. Не надо. Здесь буду работать.

– Зря. Зря. Ну, смотри сам. Как хочешь. Ладно. Я поеду, а ты, если желание будет, заходи в гости. По-соседски. Дом с этого края, ближе к реке, из желтого кирпича с балконом. И телефон запиши. Позвони, когда ягнят брать будешь. Я тебе такую цену сделаю – никто другой не сделает. И сена, если нужно будет, тоже сделаю.

Сказать черкесу, что он не планирует животноводческую программу, означало еще на неопределенный срок затянуть разговор. Андрей подумал про стрелку датчика температуры. Так долго без присмотра она еще не оставалась.

– Пишу.

Он достал из кармана телефон и вбил в контакты номер, по которому в будущем позвонит еще не раз.

* * *

Все трое храпели. Гоша, Левшорукий и Жидков.

– Они нас…

Голос Сэма сломался в четвертый раз за разговор. В секунду тишины, когда все трое вдруг одновременно задержали дыхание между выдохом и вдохом, Игорь услышал, как Сэм проглатывает подкативший к горлу ком.

– Они нас…

И снова он не смог произнести вслух то, что крутилось в голове с утра до ночи.

– Ты про черкесов?

– Да. Про кого же еще? Про этого педика, что ли?

Гошу он ненавидел еще больше, чем хозяев. От Сэма стало сильно вонять куревом, даже после душа. Первые ночи после переезда на ферму они спали ногами друг к другу, но после того, как Мурадин тогда во дворе расставил точки над «и», не сговариваясь, развернулись головами.

– Брось. Выкрутимся.

– Какие же мы дураки, Игорь. Сами уехали из дома. И даже когда прижало, не вернулись. Сами сели к нему в машину. Как бараны, Игорь. И мы, и эти бомжи с нами. Ничем мы не лучше баранов за стеной. Мне очково, Игорь. Третью ночь заснуть не могу.

Сэм рассказал, как днем разговаривал с Левшоруким. Предлагал убежать вместе, на тракторе. Левшорукий послал его подальше. После унизительного разговора во дворе, Левшорукий стал разговаривать по-другому, коротко и свысока.

– Отвечаю. Мы что-нибудь придумаем.

– Что мы придумаем, Игорь? Если бы мы могли что-то придумать, то уже бы придумали. И я буду первым. Сто процентов первым. Вижу, как на меня эта сука черножопая смотрит. Зачем мы сюда поехали, Игорь? Господи, черт, ну, зачем?

– Выкрутимся.

– Нет. Теперь уже точно нет.

* * *

День за днем Андрей проводил в поле. Полоса взрыхленной, очищенной от сорняков земли расширилась до середины участка и продолжала расти. Каждое утро, прежде чем повернуть ключ в замке зажигания, Андрей повторял слова, произнесенные перед первым стартом.

Камни попадались все чаще, но он продолжал двигаться к реке до тех пор, пока не порвал два диска. Шесть тысяч рублей, переданных в кассу «Минераловодской сельскохозяйственной техники» и восемь часов ремонта заставили его всерьез задуматься над словами фермера-соседа. А над тем, о чем сосед промолчал, немного позже Андрей задумался еще сильнее.

На четвертый день работы в поле Андрей сообразил, что заросли бурьяна скрывают не стерню, а поваленные кукурузные стебли, и полусгнившие початки, которые он изначально принимал за потери при уборке, на самом деле являются урожаем. В тот же день он обнаружил первый труп барана. Торчавший из земли предмет был похож на рулон светлого ковролина, рядом с ним валялись несколько клочков, вырванных бороной, и что-то еще. Это оказалось овечье копыто.

Сосед мог не знать про мертвую отару в бурьянах, но не мог не заметить неубранное поле. Было что-то, о чем ни он, ни Зурида не хотели говорить. Что-то из-за чего взбесилась старуха у нотариуса. Пока трактор не ломается, у тракториста остается довольно много времени для всяких размышлений.

В четверг он отцепил борону. На тракторной телеге, стоявшей за двором, оказалось оторвано дышло, и в качестве кузова Андрею пришлось использовать бункер навесного разбрасывателя удобрений. Трупы животных он свез в овраг на край поля у реки. Мысль о том, что причиной смерти могла быть зараза вроде ящура или сибирской язвы, пришла только вечером, когда думать об этом было уже поздно.

Погода стояла прекрасная, и казалось, теплые дни не закончатся никогда. Раз в два-три дня Андрей ездил за покупками в Советскую. Здравствуйте. Спасибо. До свидания. Бабка-продавщица была полной противоположностью своей коллеги из Прогресса вплоть до безупречно ровных вставных зубов. Разговоры Андрея с самим собой стали обычным делом.

Трактор работал как часики. После истории с колесом из самоходного механизма и средства производства он превратился в тотем. Сначала в шутку, как это обычно бывает. Андрей смотрел, как сминается бурьян под капотом и прокручивал в голове снова и снова странные события и странные обстоятельства, связанные с переездом.