Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Алан Кранк
Харам

Издательство «Крафтовая литература»

2025

Пролог

Ранним утром Ибрагим поднимался вверх по западному склону Крикливой горы. К ногам липла грязь, смешивалась с опавшей листвой и отваливалась крупными комьями, в сумерках он не видел этого, но чувствовал, как сапоги меняли свой вес. При каждом шаге в левом кармане тихо позвякивали, ударяясь друг о друга, складной нож и длинный, скользкий от масла гвоздь. Ветер шевелил волосы и бороду, от полипропиленового мешка за спиной пахло жмыхом, теплая ноша грела спину.

Спят ли родители мальчика или проклинают себя за то, что послали его в ларек за хлебом? Где они вообще живут? Дом или квартира? Кем работают? Есть ли у них еще дети? Наверное, все же спят. Три недели достаточно для того, чтобы устать от горя. Спят и во сне думают о том, как вернуть сына.

После смерти дочери сам он спать так и не научился. «Валяюсь и жмурюсь в тряпках», – как сказал какой-то клоун по радио. Хорошо сказано, Ибрагим не рассмеялся, но запомнил. Далеко за спиной, в ауле, залаяла собака. Ибрагим прибавил шаг. Скоро проснутся и люди.

Обычно валяться в тряпках он прекращал в начале седьмого, но сегодня встал в четыре. Умылся, надел старую грязную одежду, в которой работал в поле. Жена ждала в дверях. Он никогда не рассказывал ей, что и как, говорил только, что делает все возможное, что, если будет на то воля Аллаха, все получится. Она молча поправила завернувшийся воротник его куртки и, пропуская, отошла от двери.

Каждый раз, поворачивая влево от кладбища древних, он старался идти немного иначе, чем накануне, чтобы не протоптать тропинку к Дому Смеха, ее обязательно заметил бы кто-то из детей. Взрослые не ходят по эту сторону реки, а дети – да, и многие из них ужасно болтливы. Покойная дочка тоже всегда рассказывала ему свои самые страшные тайны.

В темноте сбоку что-то зашуршало. Он остановился и повернулся. Ничего не видно. Прислушался и вдруг как будто услышал детский всхлип. Но не из темноты, а из мешка.

Опять? Хорошо. Я готов. Клянусь памятью Азиды.

Он поставил мешок на землю и подождал. Ничего. Только ветер. Но всхлип он слышал так же отчетливо, как лай собаки в ауле. Дом Смеха стал ближе и сильнее.

Очень скоро ты будешь слышать эти звуки и дома по ночам, когда жмуришься в тряпках.

Он вспомнил предыдущего ребенка, то был единственный раз, когда ему посчастливилось добыть девочку. Было лето, на горизонте ширилась светлая полоса, и что-то похожее происходило у него в душе. Он был уверен, что все получится. Вообще не было никаких сомнений. А через час, когда все провалилось, бодрость превратилась в безумное веселье. От хохота он катался по земле и думал, что в аду никто не плачет. Все смеются. Смеются душащим, выворачивающим наизнанку смехом.

Детские всхлипывания, иногда переходящие в тихий, почти беззвучный плач, сопровождали его весь остаток пути, особенно громко и неожиданно, когда он спускался с утеса на каменный уступ.

Чтоб ты сдох, сволочь. Сорвался и разбился о камни.

Уступ, на котором стоял Дом Смеха, был размером с загон для овец. Несмотря на крутой склон, огромные валуны и многочисленные деревья, растущие и поваленные, в каком-то смысле это место и было загоном. Слева была отвесная скала, со всех остальных сторон – пропасть, добраться сюда было сложно, выбраться – так, чтобы навсегда и вообще больше сюда никогда не возвращаться, – невозможно.

Каменистую землю, как волосы лысину старика, слегка прикрывала низкая чахлая трава. Рядом со скалой трава была заметно гуще и выше. Впервые оказавшись здесь, он сразу заметил разницу. Заметил он и холмики, которые густая трава покрывала.

Здесь всегда было чисто. Ветер и дождь убирались на совесть: только целлофановый пакет из-под ужина самого первого мальчика тихо шелестел в ветвях, все остальное было сброшено вниз и унесено рекой.

Дом Смеха был похож на огромный заброшенный колодец, накрытый каменной плитой, но на самом деле ни источником воды, ни ее хранилищем он никогда не был. Вода – источник жизни, а здесь, на широком каменном уступе, царила смерть. Даже та дождевая вода, что попадала внутрь через широкую дыру в крышке, быстро проваливалась сквозь дно из мелкого камня, постепенно увлекая за собой остатки пищи и нечистоты.

По обе стороны от колодца стояли две ржавые железные опоры из толстой трубы с отверстиями вверху. Аксакалы говорили, что полвека назад лесник из заповедника приладил сюда вороток. Дела у него после этого резко пошли в гору, люди из столичных министерств к нему на охоту толпой повалили. Лесник дом большой построил, дачу в Кисловодске, любовниц завел, а еще через два года его нашли в реке под Зеленокумском, привязанным к этому самому воротку. Сейчас вместо воротка к трубе крепилась веревка. Рядом с другой трубой стояла заготовленная вчера на всякий случай лопата.

Ибрагим развязал мешок и вывалил на землю маленького, как будто игрушечного, ягненка. Чтобы было легче идти, он выбирал ягненка помоложе. У того было перерезано горло и закрыты глаза. В остекленевшем взгляде мертвых Ибрагиму всегда мерещился какой-то укор.

Оценив расстояние до колодца, он отодвинул ягненка еще на два шага, стал перед ним на колени и одним длинным, размашистым движением рассек живот. Из разреза вылезли кишки, и в воздухе появился теплый запах внутренностей.

Ибрагим забрался на крышку колодца, лег у края дыры и свесился вниз. В колодце было темно.

– Эй!

Он не знал, как звали мальчика, и не хотел этого знать. Если все пройдет нормально, его будут звать Айзек или Азат, или как-то еще, но в имени обязательно будут «а» и «з». Глаза медленно привыкали к темноте, до тошноты воняло дерьмом и мочой. Мальчик не отзывался.

– Эй, – снова позвал Ибрагим, нужно было торопиться, чтобы успеть до рассвета. – Ты где? Зачем молчишь?

На дне проступали очертания синего пластикового ведра с оторванной ручкой и грязные цветные пятна мягких игрушек.

– Ваш ребенок будет в восторге, – пообещала продавщица после того, как он бросил последнего розового зайца в огромный синий пакет с надписью «Детский мир».

На нем тогда была полицейская форма, которая воздействовала на женщин почти так же, как на детей.

– Я хочу есть, – вдруг ответил голос из темноты так близко, что Ибрагим рывком отпрянул и привстал на локтях.

Мальчик висел пауком, вцепившись в камни, под самым потолком. Одежда Азиды, которую Ибрагим заставил его надеть, была сильно мала, рукава куртки едва доходили до локтей, а розовая шапка с помпоном обтягивала голову, как шапочка для плавания. Из кармана куртки свешивался некогда черный, а теперь полинявший от многочисленных стирок, серый кот. Мальчик стал похож на клоуна. Не доброго и не смешного.

– Я хочу есть, – повторил ребенок.

Огромные, расширенные многодневной темнотой, зрачки смотрели в лицо Ибрагиму.

Ибрагим посмотрел на игрушечного кота, потом снова в глаза мальчику. Кот Феликс был любимой игрушкой Азиды.

– Хорошо. Я дам тебе поесть. Но сначала спустись обратно вниз.

Первые три дня мальчик хныкал и просил отпустить. Потом рыдал и твердил, что ему очень страшно, снова умолял отпустить и обещал, что никому ничего не расскажет. Еще неделю молчал, а в последнее время каждый раз требовал еды. Когда мальчик очутился на дне, Ибрагим привязал к свободному концу веревки мешок, в котором нес ягненка, и бросил в колодец.

– Собери вещи.

За два подъема он вытащил все, что раньше побросал вниз: пакеты, пластиковые бутылки, игрушки и одежду. Одежду и игрушки отложил в сторону, чтобы забрать домой, а все остальное барахло сбросил с обрыва в реку. Когда свободный конец веревки снова оказался на дне колодца, он приказал мальчику привязать себя.

– Два раза обвяжи себя вокруг пояса. Затягивай крепче, а то разобьешься.

За время, проведенное в колодце, мальчик стал глупым и медлительным. Так случалось с каждым из них.

– Затяни потуже.

В самый первый раз он опускал вниз лестницу – ствол дерева с прибитыми к нему ступеньками – и чуть не поплатился жизнью за свою глупость. Накрепко привязанная на поясе веревка берегла не только пленника.

– Готово?

После «да» мальчик сказал что-то еще, очень похожее на «папа».

Тащить было не тяжело, килограммов тридцать веса – не больше. Когда тонкие белые пальцы с грязными обломанными ногтями вцепились в край дыры, Ибрагим бросил веревку, отошел в сторону на безопасное расстояние и нащупал в кармане нож. Из дыры высунулась голова в шапке. Глаза прищурились. Бледное от долгого пребывания в темноте лицо сморщилось и застыло, как перед плачем или взрывом хохота. Дебютный номер клоуна из подземного цирка.

Выбравшись, мальчик мог упасть на колени и расплакаться, попытаться освободиться от веревки и сбежать, просто замереть, ожидая своей участи. Ибрагим простил бы ему даже попытку нападения. Вместо этого ребенок задрал голову, нюхая воздух, и медленно, как будто против собственной воли, повернулся в сторону распотрошенного ягненка. Шея вытянулась. Клацнули зубы. Не поднимаясь на ноги, на четвереньках мальчик медленно пополз вперед.

– Почему ты просто не отпустил ее? – спросила Фатима, когда в прошлый раз он вернулся и сказал, что снова ничего не вышло.

Она не видела этих улыбающихся ртов, перемазанных дерьмом из кишок и кровью. Тварь урчала и дрожала от возбуждения. Кажется, она подозревала, а может быть даже точно знала о намерениях Ибрагима, но кровь лишала ее воли. Ибрагим сделал два шага, прижал коленом существо к земле и схватил за волосы. Кем бы тварь ни была, она не придавала дополнительных сил ребенку. Ибрагим потянул за волосы на себя и полоснул ножом по горлу, как утром в сарае, когда резал ягненка.

В нескольких километрах от Дома Смеха, в темной комнате вдруг проснулась и села в кровати женщина. Во сне она услышала крик пропавшего несколько недель назад сына. Гулко, как будто глубоко под водой, билось сердце, рядом, на другой половине кровати, громко храпел пьяный муж. Женщина посмотрела в окно. На горизонте светлело небо.

Когда предсмертные конвульсии закончились, Ибрагим закрыл мальчику глаза и поднял с земли выпавшего из кармана куртки кота Феликса.

– Брат мой, так у нас с тобой ничего не получится, – грустно сказал кот. – Ты каждый раз останавливаешься в двух шагах от цели. Зачем? Из-за какого-то пустяка. Но я тебе сразу говорил, что точь-в-точь не будет.

Ибрагим задумался, вспоминая, что сказал кот, когда заговорил с ним впервые. Это было через неделю после смерти дочери и на следующий день после того, как он сам в первый раз спустился в Дом Смеха. Вечером в ее комнате. Кажется, тогда кот тоже упрекал его в нерешительности.

– Это не пустяк. Азида была доброй и ласковой. Ты сам это знаешь, тебя она тоже любила. А эти твари, которых ты мне подсовываешь, рвут зубами мясо на части.

Вышитый красной ниткой рот чуть заметно изогнулся.

– Ну, прямо так сразу и твари. Парень просто слегка проголодался, а тут ты со свеженьким. Мне кажется, ты придираешься, Ибрагим. Ты сам не знаешь, что тебе нужно.

Ибрагим швырнул кота на землю.

– Проголодался?! Я носил ему кушать три раза в день, не мог он проголодаться! И ты, мерзкая тварь, знаешь, что он – это не она! Это даже не тот мальчик, которого я привел сюда!

Кричать было глупо, его могли услышать. Скоро он взял себя в руки, или, во всяком случае, стал говорить тише. Работа успокаивала. Углубиться получилось меньше, чем на штык, и ему пришлось срезать землю у тропинки, а потом носить ее мешком. Прежде чем столкнуть тело в могилу, он достал из кармана гвоздь и с силой засунул его в ухо мертвому, чтобы никогда больше с ним не встречаться. Ягненка он похоронил с мальчиком в одной могиле.

Часть первая
Вдали от дома

Навигатор показывал тысячу девятьсот сорок шесть километров пройденного пути, когда Андрей свернул с трассы на разбитый проселок. На выбоине звякнули пивные бутылки, он потянулся свободной рукой и поправил раскрывшийся пакет. В одиннадцать ночи, когда он вернется обратно в Кисловодск, алкоголь уже не купишь.

«Сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я с полпути повернул обратно. С тех пор все тянутся передо мной кривые, глухие окольные тропы…»

Высокопарные цитаты частенько всплывали в памяти призраками юношеских лет, и чем дальше, тем больше. Как будто разрыв с женой, безделие и пьянство вдруг повернули время вспять.

Я не свернул. Просто ищу новую точку опоры.

Кондиционер старенького «Авенсиса» плохо справлялся с августовской жарой, и Андрей приоткрыл окно. Тойота – управляй мечтой. Ему досталась мечта мазохиста, зато никто из кредиторов больше не предлагал отдать машину в счет долгов.

Дорога вела в Черкесск. Самый короткий путь из Кисловодска, но далеко не самый удобный. Ямы как после бомбежки и собранный гармошкой асфальт замедляли движение и разрушали нервную систему. Машин было немного. В основном раздолбанная сельская «классика» и грузовики с тюками сена, иногда – одураченные картой туристы.

Шум ветра заглушил радио, и Андрей сделал погромче. Диктор, подменяя звонкие согласные глухими и через слово вставляя «иншалла», сообщил о возвращении танцевального коллектива «Горец» из всероссийского турне в родной Моздок. Сообщение венчала зубодробительная лезгинка. Андрей несколько раз в такт стукнул ладонью по рулю – так сказать, приобщение к местному колориту.

Танцевать Андрей не умел и по-настоящему танцевал только однажды, девятнадцать лет назад в баре «Моцарт Плаза» в Египте. Это была «Макарена», и на нем не было ничего, кроме носков и трусов. Порыв души оценили все присутствующие за исключением жены.

– Ты не умеешь ни пить, ни танцевать, – проорала Ленка на ухо, перекрикивая музыку, перед тем, как развернулась и ушла в номер.

Скупать семечку и продавать масло, судя по конечному результату, он тоже не умел. Как не умел ездить на тракторе, пахать, сеять, убирать.

Ничего. Всему можно научиться. Нужна только точка опоры.

Северный Кавказ как место для стартапа, несмотря на плодородные почвы и теплый климат, изначально привлекал мало, но предложение из Карачаево-Черкесии по площади земельного участка, удаленности его от города, наличию техники и, главное, размерам арендной платы подходило ему как нельзя лучше.

Справа появился ржавый дорожный знак с черной надписью «Мамырский» на белом фоне. Сразу за ним посередине полосы угрюмо брели две тощие коровы, шлепая себя хвостами по грязным бокам. По обочине шел старик в лохмотьях, в шапке и с палкой в руке. Услышав машину, он обернулся. Безусая седая борода и острый горбатый нос выглядели непривычно. Старик сунул палку под мышку и что-то прокричал. Судя по выражению лица, это вряд ли было «добро пожаловать».

– Да не переживайте вы так, никого я не задавлю, – кивнул в ответ Андрей, объезжая коров.

На съезде влево Андрей притормозил и стал на обочине перед остановкой. На облупленной и исписанной матюками стене (вот уж действительно, великий и могучий) приветом из прошлого висел телефон-автомат. Впрочем, не такой уж и древний. С кнопками вместо диска и щелью для платежной карты вместо прорези сверху для двухкопеечных монет.

«Два километра за аулом», – сказала Зурида. Эти слова можно было интерпретировать по-разному. Навигатор предлагал проехать сквозь аул и двигаться до пункта назначения вдоль реки, но чутье подсказывало, что далеко по этой дороге не уедешь. Лучше позвонить.

В пути внимание в основном было занято дорогой, и поэтому только теперь, остановившись, Андрей в полной мере ощутил, в какую глушь он забрался. Он выключил радио и опустил до конца стекло.

Гравийный съезд в аул с узкой, едва различимой колеей зарос бурьяном. По мере удаления от асфальта бурьян становился все гуще и выше. В нем тонули престарелые сарайчики и хатки. Многие из них были наполовину разрушены, в других не было стекол, и даже, кажется, совсем недавно построенная большая мечеть с пыльными зелеными куполами, выглядела довольно угрюмо. Людей не было. В небе кружили ласточки. Они ныряли под провисшими проводами, залетали в пустые окна заброшенных домов и вылетали с другой стороны. Все это мало походило на Полькино, где родился и вырос Андрей и образ которого он держал в голове, представляя себе новое место жительства.

Ты ищешь не уютное местечко, а точку опоры, и выглядеть она может, как угодно.

Это верно. Точка опоры. Надежная и крепкая точка опоры. Не чтобы перевернуть мир – эта юношеская мечта давно похоронена под толстым слоем прожитых лет, и ни разрыв с женой, ни безделие с пьянством никогда не смогут воскресить ее. Да и ни к чему. Все, что нужно – это удержаться на ногах.

* * *

Хазрет вел коров и смотрел на солнце. По этой дороге он ходил еще ребенком и помнил ее, когда она была тропой, на которой с трудом могли разъехаться два всадника. Солнце тогда было не таким злым, а коровы не такими упрямыми и непослушными.

Засуха продолжалась третий месяц. Ни дождя, ни даже росы. Река обмелела. От жары к обеду начинала болеть голова и успокаивалась только после захода солнца. Хорошая трава на Бараньей Горке совсем выгорела, осталась только полынь в оврагах, от которой горчило молоко. Саша, водитель с молоковоза, уже дважды говорил, что так не пойдет, и скоро, хочешь не хочешь, придется пасти у реки, рядом с лесом.

«Это все из-за восточного ветра, – сказала бы прежняя Зулейха. – Восточный ветер всегда приносит беду». Он напомнил бы ей про то, что Аллах запрещает верить в приметы, а она бы сказала, что это не примета, потому что так оно и есть. Теперь с ней не поспоришь – как и все остальные, вечером у ореха она говорит только про Хохотуна, и ни о чем больше.

До намаза оставалось чуть больше часа, а нужно было еще напоить коров. В начале лета Гульнара стала бояться реки и пила только колодезную воду.

– Опаздываем, моя хорошая. Давай, шевелись, – Хазрет легонько стукнул Звездочку палкой по спине и сам прибавил шаг.

Если повезет, они окажутся дома раньше, чем во рту появится горьковатый привкус и начнет колоть в правом боку. То ли печень, то ли желчный пузырь – одним словом, старость. Но если вовремя успеть прилечь, через несколько минут все пройдет.

За спиной послышался шум колес. Машина была не местной, Хазрет понял это еще до того, как обернулся. Слишком медленно она двигалась и слишком неуверенно объезжала ямы. Поравнявшись с Гульнарой, машина притормозила, и Хазрет увидел за рулем человека из города, похожего на собаку, которая ищет зарытую кость. Салон машины был завален картонными коробками, одеждой и всякими побрякушками со шнурами, которыми набивают свои дома теперешние люди. В гости с собой столько барахла не берут.

Хазрету было восемь, когда он впервые увидел незнакомца на дороге. Это был всадник в военной форме, а следом за ним ехал отряд. Они перебили много мужчин, в том числе деда по матери, и угнали скот. Десять лет спустя по этой же дороге в аул пришел другой незнакомец – чуть живой нищий. Семья хромого Умара накормила его, но он все равно умер, и в течение двух недель следом за ним отправилась еще половина селения. Брюшной тиф. Горе очень часто приходило в аул по дороге. Больше, чем дорогу, Хазрет ненавидел только лес.

– Салам алей кум, уважаемый, – сказал Хазрет и в приветствии поднял руку с посохом.

Человек что-то ответил и отвернулся. Машина продолжала медленно катиться мимо коров.

– Остановись, пожалуйста, – крикнул Хазрет и тут же устыдился собственного поступка.

То, что должно было звучать, как вежливое требование, прозвучало как унизительная просьба. Он разучился говорить за то время, пока его единственными собеседниками оставались коровы и призраки.

– Ты слышишь меня?! – крикнул он удаляющейся машине вслед. – Стой, шайтан. Туда нельзя. Разворачивайся! Езжай домой!

Машина остановилась на развилке, но, конечно, не для того, чтобы развернуться. В последнее время Хазрета не слышал никто: ни коровы, ни люди, ни Всевышний.

* * *

На тополях Андрей свернул влево, в сторону реки, на разбитую гравийку. Проехал мимо ржавого шлагбаума и остановился на том месте, с которого был сделан заглавный снимок в объявлении о продаже фермы. Одинокий дом из серого ракушечника среди заросшего двора напоминал заброшенную дачу. Атмосферу запустения и разрухи дополняли два сарая с проваленными шиферными крышами. Во дворе инопланетным космическим кораблем стоял сверкающий на солнце ярко-желтый «Опель», из багажника которого торчала упакованная в полиэтилен алюминиевая лестница.

Прежде чем выбраться из машины, Андрей сунул в рот две подушечки «Орбита» и глянул на себя в зеркало заднего вида. Как сказал начальник отдела кадров в «Пятерочке», куда он весной пытался устроиться на работу: «Немного зарос, немного устал и не похмелился». Андрей поправил сбившийся потертый воротник и мысленно послал на фиг «Пятерочку» и ее начальников.

Его ждали. Но вместо входной двери открылась дверца опеля с водительской стороны. Девушке было около тридцати. Припухшее смуглое лицо с тонкими губами выглядело немного расстроенным. Из сумочки на плече торчал корешок папки с надписью «НДФЛ 2018 г 2-ой квартал»

– Добрый день. Зурида?

– Да. Здравствуйте. – Девушка слегка оступилась, когда каблук провалился в землю, и указала рукой в сторону крыльца.

Андрей прикрыл рукой глаза от солнца и посмотрел по сторонам. Странным было, что она приехала одна. Кум, брат, сват, седьмая вода на киселе – это же Кавказ, здесь и в туалет по одному не ходят. В попытках отомкнуть дверь она дважды перебрала все, что висело на кольце с кроличьим хвостом, и вымазала край юбки о пыльный порог.

– Давайте я помогу, – предложил Андрей.

– Спасибо, не надо. Я сама.

Пару минут спустя замок сдался. Ручки по обе стороны двери оказались обернуты полиэтиленом. В доме было сухо и пыльно.

– Нет. Не разувайтесь. Я сейчас живу у мамы в ауле и здесь не убираю. Не успела окна к вашему приезду помыть. Зря лестницу прокатала.

Размерами и легким сумраком коридор напоминал прихожую в съемной хрущевке, где Андрей жил с Леной, когда работал учителем. Деревянный пол, высокий потолок, синие обои с мелким рисунком, выключатель в середине грязного пятна. Хозяйка повела его вглубь дома, за ней на пыльном полу оставались кинематографично четкие следы.

В гостиной стало намного светлее. Под узкими зарешеченными окнами не было батарей, вместо них вдоль стен шли две толстые серо-голубые трубы с грубыми сварными швами на стыках. Сквозняк из открытой форточки медленно шевелил тяжелые занавески кричаще-желтого цвета. Пахло сеном.

– Вот, пожалуйста, – Зурида обвела рукой комнату, – все удобства: туалет, душ, свет, вода. Газа нет, уголь и дрова, так даже дешевле выходит. Мебель не новая, но в хорошем состоянии.

Протертые до поролона углы кресел, засаленные подлокотники на диване и провисшие дверцы шкафа плохо вписывались в представления о хорошем состоянии, но, не желая стеснять девушку, Андрей промолчал.

– Телефон, стиральная машина, печка – все работает.

– Интернет? – спросил Андрей.

Она ответила неопределенным жестом и кивнула на кондиционер.

– Вчера не смогла найти пульт, но он точно работает. Если останетесь, я расскажу, где на рынке можно купить новый.

На DVD-плеере под телевизором лежал диск с мультфильмом «Маша и Медведь». На вопросы про детей Зурида отвечала рассеянно и неохотно, как в письмах на вопросы о муже.

В спальне на покоробленной от влаги тумбочке лежали бусы из черных сушеных ягод – такие каждую осень делали дети в школе на уроках труда. Рядом с бусами лежал раскрытый учебник «Инфекционные болезни» обложкой вверх и источник травяного запаха, наполнявшего дом – букетик из полевых цветов и трав, вырванных с корнем и сплетенных сложной косичкой.

– Это ловец сна, – объяснила Зурида, – как у американских индейцев, только сделано по-другому. Очень хорошо от бессонницы помогает.

Борьбу с бессонницей следовало бы начать с перемещения кровати, несуразно развернутой изголовьем к входу. Рядом с кроватью на линолеуме виднелись следы от ножек. Из стены торчала макушка гвоздя, на котором раньше что-то висело: то ли картина, то ли часы, то ли фотография.

«Сто к одному, что фотография», – уточнил про себя Андрей.

Напротив двери в спальню находился выход на веранду к котлу.

Ванная оказалась неожиданно просторной. Мусорного ведра не было, а необыкновенно длинный шланг душа доставал до унитаза. Салам алей кум, дорогой. По стенке унитаза поверх ржавых разводов тонкой струйкой бежала вода. Андрей покрутил барабан стиралки (за минувший год он перестирал больше, чем за предыдущие тридцать пять), открыл и закрыл краны. Как и дверные ручки, краны оказались обмотаны полиэтиленом. Зурида сказала, что они планировали ремонт, и неуклюже ушла от ответа на вопрос, что нарушило их планы.

Количеством углов и выступов кухня напоминала шестерню внутреннего зацепления. В центре стоял крепкий исцарапанный ножом стол, вокруг него три стула. В одной из ниш прятался холодильник с магнитиком «Синий глаз» на дверце, в другой детское кресло для питания, еще четыре ниши выполняли функции пылесборников.

– Здесь, в коробе, трубы отопления проходят, а здесь при прежних хозяевах тандыр был, – Зурида показала на широкую тумбу, подпирающую потолок. – До пожара.

– Пожара?

Он с трудом удержался от того, чтобы не добавить «да ладно» и не кивнуть на газовый баллон, стоящий у плиты. Как говорил Шилов: «А в реальной действительности, история никого и ничему не учит».

– Да. Хозяева сгорели, к несчастью. Но сейчас все хорошо. Дом теплый, крепкий. Только краны починить надо и пульт от кондиционера найти.

Кран на кухне действительно тек.

Последним пунктом обзорной экскурсии была самая маленькая запертая комната.

– Как в сказке про Синюю Бороду.

– Какую бороду? – переспросила Зурида. – А, нет. Там ничего такого страшного или секретного. Только мои вещи. Я вам сейчас покажу.

– Да не надо. Я пошутил.

Она пропустила его возражения мимо ушей и, на этот раз быстро подобрав нужный ключ, распахнула дверь.

Горный олень с настенного ковра грустно взирал на пустой детский манеж, кроватку и поломанный пластиковый грузовичок. Задернутые занавески и увядающее алоэ на подоконнике ярко подчеркивали общую тональность интерьера.

– Видите? – спросила Зурида, вместе с оленем оглядывая комнату. – Ничего такого. Никаких мертвых жен.

Андрей кивнул, хотя мог бы и возразить. Да, мертвецов здесь действительно не было, но тайна была. Эта комната лучше других хранила память о прежней жизни, и, кажется, в первую очередь именно поэтому была заперта.

– Вот, собственно, и все. – Зурида выдохнула. Роль гида явно давалась ей с трудом. – Отопление на дровах. Котел в предбаннике за домом, я вам его потом покажу. Вода своя. По электричеству квитанции, как вы понимаете, не приходят. Сбрасываем СМС-кой показания каждый месяц, а два раза в год приезжает контролер. Если есть вопросы – спрашивайте, а если нет – можем пойти смотреть землю и технику.

Вопросы были, но не по дому, а по хозяйке. Много вопросов, которые неделю назад он пообещал не задавать.

«С ним случилась беда», – ответила Зурида в предпоследнем письме на вопрос о муже. – «Пожалуйста, не спрашивайте где, как и что, у нас не принято обсуждать такие вещи. Ферму покажу – приезжайте, смотрите. Понравится – вселяйтесь и работайте. Все бумаги в порядке».

Умение распознавать второсортных жуликов было необходимым условием успешного ведения дел в той сфере, где Андрей проработал больше десяти лет, хотя, как показало время, и недостаточным. Второсортным жуликом Зурида не была, а для первосортного – двести тысяч арендной платы, да еще и в рассрочку, – слишком мелкий куш. И тем не менее, Андрей был почти уверен, что в этом доме Зурида никогда не жила.

* * *

Доить коров Хазрет старался до захода солнца. Желтый свет лампочки злил Гульнару, и, несмотря на спутанные ноги, она дважды опрокидывала ведро с молоком. Прежде чем отправиться в сарай, несколько часов Хазрет провел на лавке под орехом. Дереву было почти полвека, его никто не сажал, никто за ним не ухаживал, но оно выросло именно там, где нужно – плотная тень кроны падала на бревна, на которых садились во время схода. Позже Хазрет поставил здесь лавку и стол.

– Ну, хватит, пожалуйста, стой спокойно. – Он похлопал Звездочку по крупу и подставил низкую скамейку.

Скамейку он сделал после смерти жены, вышло криво, хотя и крепко. Перед лицом вились мухи. Хазрет обмакнул тряпку в ведро. Вода целый день грелась на солнце и была теплой, но Звездочка все равно вздрогнула, как только он коснулся тряпкой вымени.

– Я же тебя попросил.

Он всегда разговаривал с коровами, когда доил их. А раньше, прежде чем прочитать молитву и зарезать барана, пару слов всегда говорил от себя. Струя молока звонко ударила в стенку ведра.

– Ты тоже слышала, как он хлопнул калиткой, да? – спросил Хазрет, имея ввиду Мурадина.

Со Звездочкой ему больше нравилось говорить, чем с Гульнарой. Иногда она даже переставала жевать и поворачивалась к нему, словно заинтересовавшись.

– А я из окна видел, куда он поехал. К реке. И Гаджи с ним. Конечно, я понимаю, на что это похоже, но этого никак не может быть. А в прошлый раз, вспомни, когда Хохотун проснулся, кто привез бензин?

Корова молча продолжала жевать сено и косилась на хозяина большим коричневым глазом. Глупое животное.

Который день под орехом Хазрет ждал кого-нибудь, с кем можно поговорить. Кого-нибудь постарше, чем девятилетний внук, с которым он созванивался вечерами, и поближе, чем Саша – водитель бочки, которому Хазрет сдавал молоко. Но никто не приходил: ни живые, ни мертвые.

* * *

Практика обнуления имела глубокие исторические корни. Впервые Андрей целенаправленно напился после того, как за один день написал планы уроков на первое полугодие. Смысл был в том, чтобы антисептическим раствором вымыть из головы все ненужное и начать думать с чистого листа. Выпитого за ужином «Арсенального», которое он целый день катал на заднем сиденье, для обнуления было заведомо недостаточно, и прокисшие мысли мешали спать.

Андрей лежал в темноте и смотрел на мерцающий красный маячок противопожарной сигнализации. Монотонно шумел кондиционер. Физически он находился в гостиничном номере, но мысленно снова стоял на развилке. «Сказали мне, что эта дорога приведет к Океану Смерти…»

Глупость. Любая дорога ведет к смерти.

Может и так, но воображение упрямо рисовало змейку, ведущую в Мамырский. Он снова видел перед собой сложенный из ракушечника мрачный дом, пустынный двор, огороженный зарытыми в землю автомобильными покрышками со следами побелки, перевернутый детский стульчик в зарослях амброзии и пустую собачью будку. Снова слышал голос Зуриды, которая, как паромщик на Стиксе, привела его сюда – на дно пересохшего океана.