Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

* * *

На обратном пути перед поворотом к аулу, на обочине Андрею попался знакомый внедорожник. В этот раз он был с прицепом, заваленным телевизорами разных размеров и возрастов. Мурадин (Андрей еле вспомнил, как его зовут), согнувшись, стоял внизу у обочины. Андрей остановился рядом, вышел и поздоровался.

– Салам алей кум, дорогой.

Черкес разогнулся, и Андрей увидел в траве у его ног связанного барана. Пыльный, со сбитой в кровь мордой, тот напоминал своих истлевших собратьев, разбросанных по полю.

– Магазин бытовой техники открываешь? – Андрей кивнул на прицеп.

– Как угадал? Продавец на работу ехать не хочет. На ходу выпрыгнул, собака. Поможешь?

Баран изворачивался изо всех сил, пытаясь уползти, но все же был пойман и возвращен в машину.

– Сау, братан. Как сам? Нормально? С ягнятами не передумал? Ну смотри. Если что нужно будет – обязательно обращайся, – Мурадин хлопнул дверью и посигналил, отъезжая.

Остаток пути Андрей развлекал себя сравнением русских и нерусских на примере продавщицы и черкеса, но во дворе перед домом все эти мысли вдруг оборвались. Как будто даже против воли Андрей повернулся в сторону реки и стал искать взглядом едва различимый за голыми стволами и ветками темный силуэт дамбы.

* * *

Даже если продавщица сказала правду, в истории любого дома возрастом в несколько десятков лет, есть мрачные страницы про насилие, болезни и смерть. Андрей приободрял себя этой мыслью весь вечер. Поглядывал на дверь в комнату Синей Бороды и продолжал читать про призраков статью за статьей. Чаще всего призраки появлялись рядом с могилой, склепом или другим местом, где находилось тело, а рядом с дамбой было только одно место, куда бы могло вместиться столько мертвецов, и если здесь жил маньяк, то все сходилось.

Серьезно?

И да, и нет. А как еще, если ты видел собственными глазами невозможное?

Дождь накануне превратил вторник в выходной. Максимум, что можно было попытаться сделать сегодня, – это вечерком протянуть по дороге сеялку и проверить норму высева. Работы минут на сорок. И только если хоть чуть просохнет. Под ногами чавкала грязь, а в лужах отражалось солнце.

Раз, два, три, четыре, пять.

Трупы мы идем искать.

Он переложил из руки в руку кувалду с монтировкой, завернутые в рваную рубашку. Набор инструмента вряд ли можно было считать классическим. Рубашку он взял, чтобы вытереть ноги, если придется лезть в воду. Обнаружить трупы на дне, разумеется, он не планировал.

Глупый бравурный стишок оборвался на полуслове, как только Андрей преодолел последний поворот. Она ждала его. И он понял, что она его ждет.

(что за черт?)

Древняя постройка лесной ведьмой смотрела на него с усмешкой и свысока. Ее больше не скрывали ни листья деревьев, ни туман. Андрей отчетливо видел каждый камень (каждую клеточку ее дряблой кожи), шрамы трещин и переломанные балясины, как сточившиеся редкие зубы. Голой старухой, не таясь, во весь рост она стояла перед ним и смеялась. Он вдруг понял, что снова оказался здесь не случайно, и эта мысль испугала его еще сильнее, чем почти осязаемое дыхание плотины и ее живая мягкость и гибкость форм.

Зеленый мох на деревьях и зелень, покрывающая камни под прозрачной водой, выглядели неестественно ярко, как будто кто-то подкрутил в голове настройку цвета, превратив окружающий пейзаж в гиперреалистическую картину. На дамбе не было людей, но все они, те, кого он видел в прошлый раз, по-прежнему оставались здесь. Они впитались в камни, стволы деревьев, в воду и глину. Он видел их везде. Медленное шевеление холодных рыб в замерзающем пруду.

Андрей остановился у края террасы, там, где перила были до основания разрушены, и посмотрел через край. Внизу, в воде, словно в зеркале, без потери в четкости и в цвете отражалось небо, ветки и собственное растерянное лицо. И ты действительно думаешь, что там, под водой, никого нет?

Он наклонился еще ниже, чтобы лучше разглядеть то, что было в воде, и собственные намерения. (Как Нарцисс. Но только в той редакции, где герой мифа не любуется собой, а всматривается в бездну). Стал на колени и приставил ко лбу ладонь козырьком. Отражение исчезло. Мириады зеленых песчинок хаотично кружились в толще воды, то поднимаясь вверх, то исчезая в темной глубине, куда не проникал солнечный свет. Нет, не Нарцисс, а купец, которого за бороду схватил Подводный Царь. Мысль о руке из-под воды заставила его подняться с колен. Он сошел с террасы обратно вниз к реке и еще раз внимательно осмотрел четыре заложенных проема у основания стены.

Первоначальный план полностью осушить пруд уже сейчас выглядел невыполнимым, но снизить уровень (и весьма существенно) было вполне возможно. Монтировка легко подковырнула первый блок, и тот с брызгами провалился в воду.

Нет.

Мысль иглой пронзила голову. Чужая мысль. Тот самый голос, который позвал его сюда. Наверняка, это его слушала Кислова с открытым ртом. И этот голос не был психотропной бомбой, как он думал в самом начале, когда впервые обратил внимание на странные мысли. Не бомба, а что-то вроде ампулы с ядом, который медленно день за днем превращает тебя в параноика.

Ты знаешь, что она живая. Хочешь вспороть ей живот?

Какая же это чушь!

Второй блок отправился в воду следом за первым. Погруженные в воду руки на ноги побелели от холода и выглядели, как конечности, пришитые от мертвеца. Он стал на вынутые блоки и продолжил. Вода стала сочиться из стыков уже после третьего извлеченного камня.

Живая…

Стена перед ним вдруг зашевелилась. Запах усилился. Огромная струя, раздвигая и расталкивая блоки в стороны, сбила с ног. Андрей едва успел подняться и отойти в сторону, как повалились камни. Струя превратилась в поток. Под нарастающий гул рвущейся воды он выбрался из реки. Вместо кристально чистого водопада у основания стены появился канализационный сброс, блюющий нечистотами. Зловонная муть разливалась все шире, стремительно осваивая новые пространства.

Глядя на результаты своего вмешательства, он забыл, зачем пришел, и вспомнил, только когда напор воды спал. К этому моменту он выжал промокшую одежду, вытерся сухой рубашкой, которую прихватил из дома, и немного согрелся на солнце. Одевшись, Андрей поднялся по лестнице наверх. Перемены на другой стороне дамбы были еще масштабнее и ужасней.

Уровень воды в запруде упал не меньше, чем на метр, обнажив черные, как нефть, стенки каменной чаши. Тухлый запах усилился до удушливого и едва терпимого смрада. Андрей с отвращением вспомнил, как собирался искупаться здесь, а спустя еще несколько секунд – о том, как когда-то пил воду из крана. Вода продолжала уходить, открывая все то, что лежало на дне.

– Тебе было очень интересно, да? – в шуме воды ему отчетливо слышался женский голос. – Так нестерпимо интересно. Ну что же, смотри. Теперь я и сама хочу, чтобы ты увидел.

Из черной глади сначала выросли ветки, спутанные травой. Потом то, что сначала можно было принять за ветки. И наконец-то, что ни с чем невозможно было перепутать.

Она была беременна.

Темный ил придавал ее мертвым детям сходство с бетонными статуями, почерневшими от времени и сваленными на землю. Раскрытые рты набились грязью, а вывернутые конечности сплелись так, что сложно было разобрать, где чья. Взгляд Андрея скользил от мертвеца к мертвецу. Одни были одеты в майки, брюки и шорты и выглядели так, словно умерли только вчера, другие, в шубах и пальто, были скелетами с кусками грязной и гнилой плоти, свисающей с костей. Местами рядом с телами из жижи проступали какие-то прямоугольники, похожие на книги. Как будто к самым интересным покойникам прилагались истории их жизней. Приглядевшись, Андрей понял, что это были части тракторных гусениц, привязанные проволокой чуть выше ступней.

Раз, два, три, четыре, пять.

Сколько трупов! Твою мать!

ПРИЗНАЙСЯ ЧЕСТНО. ТАКОЙ Я ТЕБЕ НРАВЛЮСЬ БОЛЬШЕ?

Вода продолжала уходить, обнажая новые и новые тела. Андрей стоял на краю огромной могилы и трясся так, что со стороны это могло сойти за танец.

* * *

Мурадин продрал слипшиеся глаза и тут же отвернулся от бившего сквозь стекло солнца. На тумбочке, рядом с ключами от машины, стоял вчерашний недопитый джин-тоник. Скомканная одежда на полу воняла бараном, которого вчера он нянчил полдня, пока не отдал Сане Чернаеву, заместителю начальника ГИБДД. Мурадин долго искал второй тапок, сначала под кроватью, потом у кресла, в конце концов не нашел, плюнул и снял тот, который надел.

Когда все это кончится, буду бухать неделю. Потом на две недели поеду с Гуной в Египет и там тоже буду бухать, пока на хрен не забуду все, что здесь случилось.

Кровать он не заправлял с тех пор, как отправил семью в город. Зачем? Кроме тараканов и мышей, никто ее не видит. Сегодня можно было не торопиться ни за запчастями, ни за макаронами, ни за бомжами. Конечную проверит Гаджи. Скорее всего, снова гнилая копейка, либо вообще ничего. Машин все меньше, а аппетит все больше.

Само не закончится. Нужно заканчивать. Баранов обеих мастей под нож, а сам в город. Пока не поздно.

На кухне Мурадин достал из холодильника хинкали, которые привез на выходных из города, и набрал номер Гуны.

– Алло? – Голос жены звучал так, будто ей позвонили из морга. – Это ты, Мурадин?

– Нет. Это не я. Это тебе соседский кот с моего телефона звонит.

Гуна не усмехнулась.

– Зачем ты так? – как будто даже обиженно спросила она. – Ничего смешного. Я просто волнуюсь за тебя.

Ничего смешного. Может быть, потому, что жизнь с двумя детьми в съемной однушке притупляла чувство юмора. А может потому, что никакого соседского кота давно уже нет. Да и соседей тоже.

Свободной рукой Мурадин достал из кастрюли хинкал и отправил его себе в рот. Вареный фарш, закутанный в тесто, напитал неприятного затхлого запаха из давно не мытого холодильника. Мурадин поторопился заесть куском черствого лаваша и открыл воду, чтобы помыть руки. Из крана в переполненную грязной посудой раковину потекла тонкая струйка воды.

– Как дела?

– Плохо дела, Мурадин. Не живем, а ждем, когда ты приедешь. Я уже думала, может мне на работу устроиться. Продавщицей в магазин какой-нибудь, я думаю, возьмут. Поработать, пока ты не продашь ферму.

Опять эти сопливые разговоры. Ничего нового. Как и неделю назад. Как и месяц назад. Ничего не меняется уже почти год.

– Рашид дома? Дай ему трубку.

Каждый раз, когда звонил, он старался больше говорить с детьми, напомнить себе, для кого он все это делает. Почти всегда получалось поговорить или с сыном, или с дочкой – они ходили в школу в разные смены. Напор воды не окреп, а как будто даже спал. Не хватало еще поломки насоса.

– Привет, пап.

– Салам алей кум, джигит. Как дела?

Сын рассказал ему про двойку по окружающему миру. Учительница задавала слишком много, а объясняла слишком плохо, и Гуна тоже не хотела ему помогать. Когда Рашид заговорил про соседку по парте Свету, которой отец подарил на день рождения игровую приставку, кран дважды дернулся и плюнул вдруг почерневшей водой с сильным запахом тины. Запах у воды появился давно, где-то через месяц после того, как все разъехались, с ним было не трудно бороться – прокипятить воду и дать ей отстояться, а можно и ничего не делать – на чай покупать воду в магазине. Но сейчас дело было даже не в запахе – из крана текла какая-то грязь.

– Помнишь, я говорил тебе про второгодника Ивина? – спросил Рашид. – Он опять забирает у меня шапку и дразнится.

– Скажи этому Ивину – приедет отец и тебе, тупому барану, башку открутит, – сказал Мурадин, по-прежнему наблюдая за грязной струйкой, которая меняла цвет и напор.

Рашид пообещал передать, но без особого воодушевления. Кажется, он и сам не особенно верил обещаниям отца. Трубку снова взяла Гуна.

– На карте две тысячи осталось, – сказала она. – Завтра на магазин.

Не так давно он любил разговоры о деньгах. Деньги были его лучшим другом. Но только друг может оказаться предателем. Из-за денег он остался здесь. Из-за денег делал то, что делал. И теперь они больше не друзья. Теперь он ненавидел эти разговоры.

– Понял. Сброшу тебе десятку.

– Спасибо. – В голосе Гуны звучало некоторое облегчение, очень отдаленно напоминающее радость. – Что у тебя? Как дела?

– Ты уже спрашивала. Все по-прежнему.

Он продолжал смотреть на струйку из крана. Мутную и тонкую, как после триппера. Время от времени – не чаще, чем раз в году – такие фокусы случались, когда река поднималась. Однажды даже пришлось чистить водопровод, когда его забило илом. Но все это случалось весной, а сейчас река должна быть спокойной и чистой.

– Тебе не страшно, Мурадин? – вдруг спросила жена.

Неожиданный вопрос заставил его переключить внимание с крана на зажатый в руке телефон. Должно быть, она крутила эти слова в голове все утро. Он отправил ее в город, когда история только набирала ход, и Гуна только с его слов знала о происходящем. То есть, она немного знала про Старшую Сестру и ничего не знала про бомжей.

– Нет, Гуна. Не страшно, – солгал Мурадин. – Мужчине Аллах запретил бояться. И ты не бойся. Скоро все кончится.

– Это было бы очень хорошо, Мурадин, – чуть повеселевшим голосом ответила она. – Я хочу, чтобы у нас снова стало все, как было раньше.

– Все будет, как раньше, – еще раз солгал он ей и закрыл дергающийся от попыток выплюнуть очередную порцию грязи кран.

* * *

Вернувшись, Андрей запер дверь на ключ и тут же, едва убрав руки от замка, подумал, что похож на персонажа фильма ужасов, который вбегает в ловушку, торопливо запирается в ней (или оставляет дверь открытой – неважно) и через минуту погибает. Усилием воли он заставил себя пройти в дом и сесть на диван. Тут же подскочил, обошел комнаты, выглядывая в окна, посмотрел под кровать и за двери и снова сел на диван.

Только не начинай бегать. Если ты забыл, потом бывает трудно остановиться. Нужно успокоиться. Просто немного успокоиться. Да, там на дне гора трупов, но все в прошлом. Маньяк сгорел. Его больше нет. И крик той ночью, и призраки, и трупы – все это эхо прошлого.

Он зашел на кухню и набрал из-под крана воды в чайник, потом, опомнившись, чертыхнулся, вылил воду и набрал пригодной для питья воды из бутылки. Просто немного успокоиться не получалось. Рука сама нащупала и достала из кармана телефон. С мобильного, кажется, сто двенадцать. Он набрал две цифры (на одну цифру больше, чем в прошлый раз) и замер.

Приготовься объяснить свой переезд, коммерческую деятельность без образования юридического лица и происхождение семян, аммофоса и селитры. Особенно селитры. Взрывчатое вещество первого класса опасности – и не где-нибудь за Уралом, а на Кавказе, в укромном местечке, почти в горах. Такое сокровище тянет лет на пятнадцать, и, кстати, селитра прекрасно объясняет внезапную смену места жительства.

Чайник закипел. Андрей налил кипятка в чашку, бросил пакетик, сыпнул сахара и помешал.

А может, прежде чем вызывать, раскидать селитру по полю вместе с аммофосом? Можно начать прямо сегодня и к завтрашнему обеду закончить. Хотя, толку от этого – все равно, что выбросить. Селитра… Какая к черту может быть селитра? Это же не мертвые бараны, это мертвые люди. Он хлебнул чая, поморщился и отставил его в сторону. Сахара в нем было не меньше шести ложек.

Почему все это дерьмо случается именно со мной?

Ну, как же? Ты пошел с утра к пруду, чтобы обнаружить там мертвецов. Помнишь? Раз, два, три, четыре, пять, трупы мы идем искать, и все в таком духе.

Проклятие.

Успокойся. Говорю же тебе, все в прошлом.

На кухне загудел холодильник, и Андрей вздрогнул так, словно его вдруг укололи булавкой. Внутри тихо зазвенели, постукивая друг о друга две бутылки «Арсенального светлого».

Стоп. Стоп. Стоп. Это самое плохое, что только можно придумать.

Он вдруг обнаружил, что уже стоит на кухне перед холодильником. На дверце, прикрепленный магнитиком, висел «План возвращения к жизни». Но ни в нем, ни в учебниках по земледелию, ни в рекомендациях по возделыванию озимой пшеницы о том, что делать, если вдруг обнаружишь в пруду мертвецов, не было ни слова.

* * *

Мурадин подъехал к реке после полудня, когда Андрей уже вернулся домой, но еще не позвонил в полицию. Вода в реке была мутной, как весной, когда начинались дожди и в горах таял снег. Подтопленные кратковременным паводком камни и трава еще не высохли и ярко блестели в лучах полуденного солнца. На шланги, ведущие к водяным фильтрам, течением нацепляло пучки травы и тряпок. Вымазанные в грязь цветные поплавки поблекли. Ничего этого Мурадин не увидел, его вниманием сразу и целиком завладел сам мост. После того как вода перестала падать из верхних каналов, он потускнел и смолк. Внизу, из дыры в стене, теперь уже значительно ослабевшим потоком текла грязная вода.

Все тайное становится явным.

Слова, сказанные стариком Хазретом больше тридцати лет назад, вдруг сами вспыли в голове. Много лет назад, ребенком, Мурадин залез в сад к Хазрету. Хазрет поймал его, но не надрал уши и даже не забрал добычу, а прочел длинную лекцию на тему воровства и лжи. Яблоки, кстати, оказались зелеными, по дороге домой Мурадин высыпал их в канаву.

Все тайное становится явным.

Мурадин ни разу не видел, как Старшая Сестра избавляется от объедков, но кусок проволоки и гусеничный трак, которые он оставлял на мосту, всегда исчезали вместе с человеком. Где-то через месяц после того, как исчез мальчишка Диевых, у воды в реке появился запах. К тому моменту аул уже опустел, и заинтересоваться этими переменами во вкусе мог только старик. Но, во-первых, он сам пил только из колодца, а во-вторых, глаза, уши и нос работали у Хазрета именно так, как должны работать у человека на девятом десятке. А вода, конечно, воняла. Довольно часто, особенно в жаркую погоду, умываться и стоять под душем было противно до тошноты, но бурить артезианскую скважину было бы слишком расточительно для человека, сидящего на чемоданах. Кстати, насчет купания, океаны и моря тоже полны трупов; главное, что воду из реки Мурадин больше не пил.

Он понял, что произошло, как только увидел мост. В памяти всплыл разговор с женой и обещание, что скоро все станет так, как было. Может быть, но только не для него. За такие дела дадут лет пятнадцать, если не пожизненное. Это будет даже покруче, чем торговля людьми.

Увиденное было чем-то вроде ядерного гриба на фоне безоблачно-бирюзового неба. Вот мы и съездили в Египет. Хотя нет – не было никакого безоблачно-бирюзового неба. Грозовые тучи давно и плотно затянули небо над головой. Мурадин посмотрел по сторонам и оглянулся. Не кипишуй, братан. Сажают не того, кто украл, а того, кто попался. С чего ты вообще решил, что запруду кто-то спускает, ее могло просто прорвать.

Этой облегчительной мыслью он тешил себя всего несколько секунд, пока не наткнулся на лежавшую на лестнице вымазанную в грязи монтировку. Кувалду он обнаружил несколькими ступенями выше.

Мурадин был готов обнаружить двадцать или даже тридцать трупов, в конце концов, одиннадцать из них он привез сюда сам, но от того, что он увидел, перехватило дыхание. Подолгу смотреть на такие вещи тяжело, и он поднял взгляд вверх, но даже ослепительно яркое солнце не сразу смогло выжечь застывшую на сетчатке картину. Каменная чаша была заполнена гнилым мясом из спутанных меж собой человеческих тел. Только тех, что валялись на поверхности и торчали из грязи, было не меньше полусотни.

Все машины проходили через его руки, дешевые в металлолом, дорогие на продажу (Гаджи отгонял их Кулибину в Нальчик и крысил не меньше половины), но Мурадин никогда не задумывался о том, что кроме водителя в машине могут быть еще и пассажиры и что Старшая Сестра могла питаться не только у дороги. В этот момент, стоя на краю заваленной трупами ямы, Мурадин больше не чувствовал себя Младшим Братом и партнером, он чувствовал себя одним из тех, кто лежал внизу, в грязи. Просто его час еще не настал.

– Есть. Есть. Дай мне поесть. Хочу есть.

О том, что Старшая Сестра часто голодает, Мурадин знал давно. С тех пор, как однажды ночью она постучалась в окно на втором этаже. Семья тогда еще жила с ним. Маленький Рашид обмочился, Гуна потеряла дар речи до обеда следующего дня, а Сусанна крепко спала в своей кроватке (и это было хуже всего). Тварь пришла раньше назначенного срока и хотела жрать так, что ее трясло.

– Дай. Дай. Не могу ждать. Хочу сейчас.

В темноте Мурадин не видел ее, но чувствовал, как мелко дрожит подоконник. Она рычала и скулила. Дважды из темноты появлялась обтянутая дряблой кожей и покрытая сплетением черных вен рука.

– Дай.

Пальцы с длинными грязными ногтями показывали на кровать, в которой спала дочь, и тянулись к ней. Мурадин умолял ее уйти, а потом сказал, что Али Каранаев за ночь часто выходит помочиться во двор и не всегда замыкает входную дверь. Несколько минут спустя он довел Сестру до калитки соседа.

Да, он знал, что корма, который он оставляет для нее, недостаточно, но и близко не представлял насколько. Если долго смотреть на солнце, можно ослепнуть, а если долго смотреть в спущенную котловину, можно сойти с ума. Мурадин отвернулся и пошел обратно к машине. И рассудок, и зрение ему еще пригодятся.

* * *

Младший лейтенант Левкоев не был похож на звезду экрана. Слишком мятая форма, слишком выпирающее пузо, слишком потная залысина плюс терпеливо-снисходительная мина. Потанцевать с ним могла захотеть только самая безнадежная участница дискотеки «Кому за тридцать».

– Нет, Гриш, сегодня не могу. Да, Тань, к половине девятого буду. Так точно, товарищ подполковник, двенадцать тонн ячменя по липовым накладным вывезли на элеватор.

Телефон звонил, не умолкая, и, насколько мог судить Андрей, сообщение об утопленниках не входило в топ насущных вопросов, расположившись где-то между покупкой бензопилы и школьной успеваемостью дочери. Особенно неприятна телефонная кутерьма была тем, что самому Андрею тоже звонил сын, но он, постеснявшись полицейского, не поговорил и сбросил вызов.

Они почти дошли до поворота. Вода в реке немного посветлела, но до первоначальной чистоты было по-прежнему далеко. Солнце скрылось за горизонтом, до наступления темноты оставалось не больше получаса.

– Моей находкой уже завтра заниматься будете? – спросил Андрей, когда Левкоев убрал телефон в карман.

– Чем? Находкой? Нет. Вряд ли.

Он повернулся лицом к Андрею и на терпеливо-снисходительном лице появилась терпеливо-снисходительная улыбка.

– Я на этом участке девятый год работаю, здесь всегда так. Вроде кто-то что-то видел, а разобраться – ничего. Вакуум. Одни умерших родственников встречают, за другими маньяки охотятся. Пропадают люди тоже часто. В последний раз на остановке здесь, рядом с аулом, кто-то написал кирпичом на асфальте «Помогите». Просто надпись. Казалось бы, ну, написали и хрен бы с ним, но квадрат-то особенный. Пришлось ехать.

Они подошли к лестнице, ведущей на мост, и Левкоев пошел первым. Андрей решил, что постарается особенно не разглядывать трупы, как он это делал с утра. К чертовой матери такую педантичность. Левкоев уверенно поднимался по ступеням и обходил присыпанные листвой ямы.

– В старших классах я с друзьями здесь часто бывал. Это ж местная достопримечательность. Историческое наследие, так сказать.

Пауза, которую после этих слов выдержал Левкоев, очевидно должна была дать возможность Андрею поразмыслить на тему проделанной в плотине дыры.

– Там, за мостом, древнее кладбище. Каменные могильники. Последний раз я там шесть лет назад был. Тогда сгорела ферма, в которой вы сейчас живете. Хозяин, забыл, как его фамилия, то ли Хатков, то ли Хатуов, сгорел вместе с ней. Он у нас шел по сто двадцать шестой. Похищение человека. Не видели алкаша около магазинчика в Прогрессе? Раньше уважаемый человек был, в районной администрации работал, а год назад я его по делу о краже металлолома допрашивал. Но не суть. В общем, его сына мы на том берегу искали. Кто-то из местных сказал, что ребенка нужно искать там, и мы две недели вокруг этих каменных вигвамов грязь месили. А в результате что? Правильно. Опять же вакуум.

Они добрались до верха. Левкоев подошел к перилам, достал из кармана небольшой фонарь и посветил им вниз.

* * *

Обратно к запруде Мурадин вернулся с прицепом, на пассажирском сиденье сидел Гаджи, в багажнике лежали почти новые болотные сапоги и свернутый кусок полиэтилена. Если бы около запруды вдруг оказались шакалы из райотдела, к снаряжению обязательно возникли бы вопросы, и Мурадин ежесекундно облизывал губы, пока не выехал с лесной дороги к реке. Одни трупы он решил перетащить в подвал к Топаловым (место неприметное и очень вместительное), другие – притопить.

– Ни хрена себе, – сказал Гаджи и присвистнул, увидев заваленную трупами котловину, – да тут, блин, пол-аула. Смотри, вон Алик Рыжий, вон его дочь, а вон жена. Вон, видишь? – он указал под самый мост.

Мурадин не хотел смотреть туда, куда показывал Гаджи, но мертвецы, как огонек электросварки, притягивали к себе взгляд. Витя косоглазый, которого он подобрал около кинотеатра в Черкесске и который мог выпить две бутылки за полчаса. Коля Заика. Аскер. А вон из-под коряги выглядывает Волосатик-музыкант. Ну, что ты на меня уставился? Не я тебе башку проломил. Слышишь? Не я! К чертовой матери. Лучше было смотреть на реку, хотя и река тоже превратилась в дерьмо.

Мурадин вытащил из багажника сапоги и сел на камень. Сапоги много лет валялись без дела в гараже, он их надевал лишь однажды, когда ездил в Каспийск с замначальника районной налоговой инспекции Потаповым. Поймали они тогда немного, но нажрались изрядно.

– Отвечаю, братан, тут тонны четыре дохлятины. – Гаджи, не отрывая взгляда, продолжал рассматривать котловину. – Целый день провозимся. И в прицеп все не влезут. Придется парочку посадить в салон. Ты как, не против?

Мурадину захотелось дать ему сапогом в рожу, и будь это Ильяс, а не Гаджи, он так бы и поступил.

– Я против тупых шуток, Гаджи. Нам лучше меньше говорить и больше делать. Скоро здесь появится либо квартирант с ментами, либо Хазрет с коровами. И все они, даже коровы, будут думать, что людей в тухлятину превратили мы. Так что давай в темпе. Закатывай брючины. И хватит на них таращиться, не на опознании. Пока что.

Мурадин расправил скомканный полиэтилен и свернул его в прямоугольник размером с простыню, полиэтилен должен был заменить носилки. Гаджи нехотя снял ботинки и носки. Погода не располагала ни к купанию, ни к грязевым ваннам. Мертвецы молча наблюдали за их торопливыми приготовлениями.

– Давай начнем вот с этой сучки, – Гаджи указал на торчащую из грязи голову у края воды, – она мне больше нравится. Смотри, какие сиськи.

Мурадин раздраженно кивнул, поднялся на ноги, взял в руки полиэтилен и подошел к границе между берегом и дном. Нога мягко погрузилась в грязь, и лицо само скривилось от отвращения. Здесь, у берега, грязь была слишком густой для того, чтобы двигаться, не вытаскивая из нее ног, она громко чавкала и дышала из образовавшихся за спиной дыр гнилым смрадом. Из-под коряги за Мурадином по-прежнему внимательно следил раскисшими и вытекшими глазами Волосатик. Мысль о том, что этот педик что-то замышляет, не шла из головы. Усилием воли Мурадин заставил себя перевести взгляд с мертвеца на Гаджи, который уже добрался до цели и примерялся к работе.

– Тяжелая, сука, и противная, как мешок с дерьмом, – Гаджи попробовал подхватить ее под мышку, но рука соскользнула. – Я слышал, что перед смертью многие ходят по-большому, но это точно не про нее.

Он снова ухватил труп и потянул на себя. Увязшее в грязи тело не поддавалось.

– Блин. Как бы ее не порвать? Я по телеку видел, как это все по уму делается. Передача была про цунами. Нужны большие пакеты. Сначала… Е-мое. А это что за херня? Ну ни хрена себе! Братан, ты прикинь, у нее рот камнями набит. И зубов передних нет. И глотка тоже полная камней. Кто-то ее камнями накормил, чтобы она ныряла поглубже. Вот сучка, опять вырывается. А может, наоборот порвать на хрен на куски, чтобы носить было удобней…

…Гаджи продолжал молоть всякую чушь, когда грязь вдруг стала намного податливей и жиже. Нога провалилась, и Мурадин чуть не набрал в сапог. Стопа нащупала крутой склон. Присмотревшись, он увидел края ямы. Болото в болоте. Что-то шевельнулось под корягой. Мурадин резко обернулся. Показалось. Да нет. Точно шевельнулось. Может быть, низко спикировавшая птица, или отражение бегущей по небу тучи в воде.

Вдруг замолчав, Гаджи повернулся, чтобы посмотреть, почему не отвечает Мурадин. Тело мертвой шлепнулось обратно в грязь, и на лице у Гаджи появилось несколько грязных веснушек.

Мертвец как будто немного вылез из грязи. Может быть на полсантиметра, а может быть и меньше.

Эй, слышишь, прекращай. Ты мертвец, и тебе положено спокойно лежать.

Снова что-то мелькнуло. Но теперь с другой стороны. И это была точно не птица. Как будто чья-то рука вдруг вынырнула из грязи, дразня, махнула ему и снова бесшумно исчезла. Мурадин взглянул на Гаджи и наткнулся на остекленевший от ужаса взгляд.

Они проснулись, брат.

Черная жижа вокруг вдруг задрожала и ожила десятками подвижных бугров. Как будто мертвецы пытались подняться на ноги, но поскальзывались и падали вниз. То, что держало их и тащило обратно, вдруг схватило за сапог. Мурадин попробовал отступить. Грязь не отпускала. Он потянул ногу сильнее, поскользнулся и упал. Холодная жижа промочила штаны и затекла в сапоги. Он двигался слишком медленно, а до берега было слишком далеко.

– А-ха-ха-ха-ха, – вдруг рассмеялся Гаджи.

Смех эхом понесся по долине.

– Ты тоже повелся! – Гаджи во всю глотку орал от восторга.

Теперь он стоял намного ближе, наклонившись и запустив обе руки, чуть не по плечи, в клокочущую жижу. Вид у него был окончательно спятивший.

– А-ха-ха-ха-ха. И ты тоже купился на эту херню!

С трудом балансируя, чтобы не поскользнуться, он вытащил наружу перемазанного в грязь огромного головастика, который мог бы превратиться в лягушку размером с ягненка.

– Сколько ее здесь, а?! – Гаджи сделал несколько шагов к воде, больше не беспокоясь о чистоте штанов, и, крепко удерживая за голову, всполоснул свой улов. Это был сом. Его длинные усы безвольно висели, а рот, в который мог бы пролезть кулак, отрывался и закрывался, кусая воздух.

– Сегодня на ужин уха. Далеко телефон? Звони Ильясу, пусть кастрюлю на печку ставит. – Гаджи поднял рыбу так, что хвост оторвался от земли. – А что ты кривишься? А как на рыбалку с навозными червями ходят? Или ты считаешь, что говно намного лучше протухшей человечины?

Мурадин стряхнул с себя остатки страха и посмотрел вокруг в поисках брошенного полиэтилена. Времени оставалось совсем мало.