Текст книги "Харам"

Автор книги: Алан Кранк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

– Ну как? Нравится? Пятизвездочный отель «Жемчужина КЧР» приветствует вас.

Игорь еще раз посмотрел на дверь, на диван и на зеркало.

Расселение заняло меньше пяти минут. В общей спальне, как в больничной палате, рядами стояли койки разных конструкций: от казенных сеток с трубчатыми спинками до двуспального будуара с балдахином. На кроватях спали люди. Про простыни и наволочки в «Жемчужине КЧР» никто не слышал. Игорь бросил сумку на ближайшее к выходу свободное место, Сэм – на ближайшее к Игорю. Немного напрягала широченная плазма над головой, зато к каждой кровати прилагалась отдельная тумбочка.

– Пойдем, покажу, где пожрать можно, – позвал Михаил.

Коридор упирался в грубо сбитую деревянную перегородку, за которой тяжело вздыхала во сне овечья отара. Как и прихожая, кухня-столовая была обставлена в стиле «дерьмо с медом». Вокруг малайзийского стола с резными ножками вперемешку стояли несколько стульев, грубо покрашенные табуреты и пара деревянных ящиков, застеленных тряпьем. Стены, мебель – все вокруг было черным от мух и результатов их жизнедеятельности.

– Там поищи. – Михаил кивнул Сэму на трехдверный холодильник. – Что-нибудь найдешь. А так вообще, завтрак утром в восемь. Душ и толчок там, рядом со спальней. На улицу не выходить, Саид этого не любит. Курить можно только на кухне. Все остальное Гаджи завтра по полочкам разложит. Вопросы есть?

Игорь с Семеном промолчали.

– Вопросов нету, – ответил Михаил сам себе. – Тогда до завтра.

Он махнул рукой и вышел из кухни. Несколько секунд спустя хлопнула входная дверь. Игорь подошел к окну. Выбежавший из темноты навстречу хозяину пес показался еще больше, чем при первой встрече.

– М-да уж, – сказал Сэм и открыл холодильник. – Что-то не втыкает мне эта филармония.

– Только я тебя прошу, не начинай ныть, а? – Игорь достал из кармана сигареты и закурил. – Немного подзаработаем и вернемся на точку. Это как по пути на репетицию заскочить в сортир.

– Ну, да. Только у тебя супермегазапор, и сидеть на унитазе придется неделю.

Игорь чуть скривился, оценив шутку, и сбил пепел в обрезанную банку из-под джин-тоника. Все будет норм. Как сказал Македонский: «Все, что не убивает, делает меня сильней». Найденную в холодильнике баранину они разогрели в микроволновке. Плотный ужин существенно скрасил первое впечатление от нового места.

* * *

Заснуть Андрей не успел. Дрему перебил тихий скребущийся звук из гостиной, напомнивший про дыру под креслом. Андрей открыл глаза и повернулся. Сам телевизор из кровати виден не был, только свечение от экрана. По стенам ползали тени. Для проекций они показались Андрею слишком темными и резкими, хотя ничем другим быть не могли. Он подумал про желтые занавески и про собственную глупость, питающую страх.

При чем здесь глупость? Понимание механизмов Вселенной не поможет потушить Солнце.

Скребущий звук, который разбудил его, повторился. Теперь звук был значительно тише и доносился как будто из другого конца комнаты. Андрей поднялся с кровати. Голова кружилась и слегка качало. Андрей сделал шаг к двери. Тени на стене испуганными рыбами метнулись в стороны и исчезли.

Из телевизора в комнату медленно вползал человек. Верхняя половина его тела свешивалась наружу и опиралась руками на пол, нижняя все еще оставалась по ту сторону экрана. Лица не было видно – человек опустил голову и смотрел в пол прямо перед собой. По тощей спине двигалось перевернутое вверх ногами изображение: велосипедист ехал по лесной дороге. Когда велосипедист остановился, и картинка перестала так бешено плясать, Андрей разглядел на рукаве шеврон «Аэрофлота».

Володя налетал на Аэробусе А320 больше шести тысяч часов и мог бы удвоить результат, если бы не апноэ. Его похоронили в две тысячи шестом. Брат медленно вытащил из телевизора сначала одну ногу, потом вторую, отполз на четвереньках в сторону и остановился у кресла. У обутой в старомодную летнюю туфлю ноги того, кто в нем сидел.

Комната была полна молчаливых и медленно шевелящихся людей. Они сидели за столом, который вытянулся так, что дальний конец исчез в полумраке разросшейся комнаты, на вытянутом диване, теперь больше походившем на ряд кресел в кинотеатре. Мужчины были одеты в строгие и как будто великоватые костюмы. Женщины – в темные и мятые платья. Почти все собравшиеся были родственниками или знакомыми и все они были давно мертвы. На столе стояли стаканы, тарелки и бутылки. Толченая картошка с мясом на подносах. Старухи не было, но Андрей был уверен, что все происходящее связано с ней, а с ним самим сейчас происходит то же самое, что происходило с Кисловой, только с некоторым запозданием. Старая ведьма каким-то образом вложила ему в голову психологическую мину, и таймер только что обнулился. Бабах. Как тебе такая альтернатива алкоголю?

Старомодная летняя туфля принадлежала Шилову, историку из седьмой школы, с которым Андрей часто выходил покурить на большой перемене до того, как бросил. Шилову уже тогда было нормально за семьдесят. По четвергам он ходил на химиотерапию. Все это было семнадцать лет назад, и, в общем-то, его присутствие за этим столом выглядело вполне логичным.

Шилов встал, и лица присутствующих повернулись к нему. Пластиковый стаканчик в его изъеденной артритом руке слегка дрожал.

– Я хотел сказать, что Карфаген должен быть разрушен, но, кажется, об этом уже говорили. В прошлом слишком темно. – Шилов высоко поднял стакан, как будто собирался опрокинуть его содержимое себе на голову. – Слишком темно. А вот с грядущим все понятно. В сложившейся ситуации нашему общему другу лучше было бы сейчас оказаться среди нас.

– Надеюсь, вы имеете в виду с нами за одним столом, а не вообще с нами, – перебил его поднявшийся на ноги Володя.

Мужик справа, похожий на охранника с маслозавода, часто и мелко закивал, как разволновавшийся маразматик. Телевизор продолжал беззвучно работать.

Велосипедист на экране выехал к безлюдному песчаному пляжу, и прежде зеленоватые люди слегка пожелтели.

– Я не согласна! Это не вам решать! – откуда-то с дальнего края стола прокричала тетя Алла, сестра мамы, умершая еще до того, как Андрей закончил школу.

Она сидела достаточно далеко, но Андрей все равно очень хорошо слышал каждое ее слово.

– В банке с огурцами не хватает рассола, и не каждый может сразу найти свое место.

– Все, кому не хватило места, залезайте ко мне! – выкрикнул из-под стола какой-то мальчишка в полосатой майке и залился долгим икающим смехом.

Знакомый голос. Андрей подошел поближе и узнал в нем Сережу Гнездилова, товарища со двора, который утонул на море, когда им было двенадцать. На полу рядом с Сережей стоял стакан, накрытый четвертушкой хлеба.

– Он нас видит? – спросил Володя мужика, похожего на охранника.

– Не знаю.

– Слышит?

– Ну, это как повезет.

– Андрюха. – Володя взял со стола стакан, поднял его и посмотрел вокруг. – Если ты меня слышишь, братка, уматывай отсюда к чертовой матери. Нечего тебе здесь делать.

Брат вдруг резко развернулся и плеснул из стакана Андрею в лицо. Содержимое воняло сероводородом и жгло глаза. Картинка исчезла. Андрей шагнул назад. Рядом грохнул о пол опрокинутый стул.

– Тебе нечего здесь делать. Уезжай, – повторил еще раз откуда-то справа Володя.

Невидимые руки обхватили Андрея и потащили в спальню. Его уложили в кровать и прикрыли покрывалом. Ни сопротивляться, ни вставать он не стал.

* * *

Второй раз за ночь Андрей проснулся ближе к рассвету. Воняло рвотой. В соседней комнате по-прежнему работал телевизор. Брошенный на песчаном берегу велосипед омывал прибой.

Андрей поднялся на ноги, и сердце затарахтело как «Авенсис», когда вместо второй передачи попадаешь на четвертую. Верный признак гипертонии со слов Ленки. Голова закружилась, он сделал шаг, и нога стала в мерзкую теплую кашицу на полу.

Черт. Андрей снова сел на кровать и с отвращением вытер ногу рукой. Черт. Ну и вонь. Он вытянул руку подальше от себя и как слепой направился к двери.

В ванной его вырвало еще раз. Душ, достающий до унитаза, оказался весьма кстати. Андрей набрал воды в рот, прополоскал и выплюнул. От мысли утолить жажду дрянью из крана его передернуло. В холодильнике оставалось пиво, и можно было бы попробовать «клин клином», но этот клин сильно напоминал последний гвоздь. Андрей взял ключи от машины и вышел во двор. В кармане задней двери лежала красная пластиковая бутылка для занятий спортом. Сашка забыл, когда Андрей подвозил его домой с футбола. (Потом вернешь, у меня еще две запасных). Воды в бутылке оставалось не меньше половины. Спартак – Чемпион. Андрей выпил всю и вставил бутылку обратно. Вернувшись домой, он застыл в дверях как вкопанный.

Стул, который он опрокинул во сне, когда покойный брат плеснул ему в лицо из стакана, лежал на середине комнаты в том характерном положении, которое заставляет взглянуть на потолок над ним. Андрей взглянул. Так и есть – точно под люстрой, и крючок, должно быть, как и все в этом доме, был прилажен на совесть.

Вот тебе и сон.

Оставалось надеяться, что это совпадение. Что здесь не было никаких подсознательных намерений. Что он просто бродил ночью то ли пьяный, то ли во сне.

* * *

Вместо скрипа вагонов и радиосообщения диспетчера громко блеяли овцы. В окно светило солнце, часы на смартфоне показывали шесть сорок пять. Игорь сел в кровати. Занавес на шатре в центре комнаты был раздвинут, внутри сидел человек и шелестел полиэтиленом, в который была упакована новая белая майка с надписью «BOSS». Заросший, с крупными и желтыми от никотина передними зубами он был похож на одетого хомяка. Руки у человека-грызуна были покрыты ссадинами, под ногтями застряла грязь. Рядом с ним лежали еще несколько смятых вещей, уже распакованных, но еще не лишившихся этикеток. Больше в комнате не было никого.

– Доброе утро, – поздоровался Игорь, стараясь, чтобы приветствие выглядело твердым и безразличным.

Сосед бросил в его сторону короткий взгляд и снова вернулся к изучению майки.

– У нас говорят «салам алей кум». Ночью приехали?

– Да. Часа в три. Мы здесь ненадолго.

– Здесь все ненадолго, – ответил человек, пособирал с кровати вещи и убрал их в прикроватную тумбочку.

В открывшемся ящике мелькнул разворот измятого порножурнала. Игорь сделал вид, что ничего не заметил.

– Ты шевелись, братишка, а то без завтрака останешься. Гаджи два раза не накрывает.

Человек внимательно осмотрел Игоря, как товар на витрине, от стоп ног и до макушки, и как-то двусмысленно улыбнулся.

– Кто?

– Козлик без пальто. Давай шевелись.

Игорь наскоро заправил кровать. На подушке обнаружились два светло-коричневых пятна, которые он не заметил вчера. Последние недели почти уничтожили в нем брезгливость, но все равно открытие показалось неприятным. Таким же неприятным, как залитый водой пол и свежая порция зеленых соплей на раковине.

В столовой звенела посуда, стучали ложки и скрипели по полу стулья. Всю эту богатую аранжировку создавали всего шесть человек. Четверо из них были разновозрастные забулдыги с красными носами. Пятым был Сэм. Шестым – тощий черкес в военной форме с густой кучерявой бородой, стоявший в дверях. Для полноты образа ему не хватало берета.

– Давай быстрее, – скомандовал черкес и хлопнул Игоря по плечу.

На языке завертелось «Так точно, команданте», но в последний момент Игорь струсил и ограничился коротким кивком.

Сэм сидел на краю стола, зажатый между двумя обладателями свиных рыл, и сосредоточенно, как будто боясь посмотреть вокруг, ковырял ложкой в тарелке. Угрюмей его выглядел только дед с гладко выбритым морщинистым лицом и распухшим фиолетовым ухом. Игорь хотел подсесть к товарищу поближе, но черкес указал на свободное место на другой стороне стола.

Внешне «овсяная кашка» напоминала запаренный комбикорм. Вкус вполне соответствовал внешнему виду, и даже мухи проявляли к блюду весьма сдержанный интерес. «Жемчужина КЧР приветствует своих гостей», – вспомнил Игорь. Изрядно поддатый повар в грубом фартуке расхаживал вдоль стола с кастрюлей и половником в руках и предлагал добавки.

– Да ты кушай, кушай. Хорошего человека должно быть много. Давай. Почему нет? Хорошо работает тот, кто хорошо ест.

Судя по размерам брюха, сам он работал за десятерых.

Все аборигены, кроме деда, прошлись по поводу афроамериканских косичек и бороды Игоря, на что он вяло отшутился. Вместо стула ему достался накрытый тряпками ящик, который шатался и скрипел, как и положено инструменту для изведения новичков.

* * *

Какой бы неожиданной и странной ни казалась дорога, ведущая от крыльца «маленького офиса» к заброшенной ферме в предгорьях Кавказа, путь от нового дома к месту, которое в ближайшем будущем должно было сыграть роковую роль в судьбе Андрея, выглядел еще удивительней. Андрей направился туда, как будто специально для этого и приехал. Прямиком и в первое же утро.

Жаркое и серое утро, лишенное звуков и красок, встретило его сухостью во рту, спазмами в животе и головной болью. Впереди был такой же тягостный день, который нужно было терпеливо пережить. Первый шаг к новой жизни, не упомянутый в прилепленном к холодильнику плане, был неуверенным и робким. Андрей все еще был пьян, но Демон Похмелья потихоньку начинал накручивать мозги на палку.

Страдать можно было либо в кровати, либо на ногах. Как обычно, он выбрал второе. Раньше, до того, как все полетело к чертям, он каждый вечер гулял по городу. Иногда с женой, но чаще один, чтобы размяться после продолжительных деловых встреч и просто развеяться. Отличная альтернатива бане, бильярду или спортзалу для глубинного интроверта.

Выбор маршрута был несложным: либо к реке, либо к автодороге. Густой пылящий бурьян зажимал узкую тропу с обеих сторон. Очень скоро зачесались глаза и потекло из носа. Несмотря на усиливающуюся боль в голове, последние метры к реке он почти бежал. Освежающий эффект воды оказался несколько смазан знакомым запахом тухлятины.

Вниз по течению река мелела и разливалась на всю ширину русла. Удобнее было двигаться вверх, в сторону аула. Путь был извилистым и просматривался не дальше, чем на сто метров вперед. В кристально чистой воде виднелись поросшие, как мхом, зелеными водорослями камни на дне и стайки мелких рыб. Из-под ног прыгали в воду и исчезали в облачках поднявшегося со дна ила лягушки. Время от времени попадались небольшие препятствия в виде обточенных водой коряг и мелких озер.

Когда в воде появились разноцветные, похожие на игрушки для песочницы, пластиковые поплавки, Андрей понял, что дошел до аула. Из воды на берег выходили трубы, плохо присыпанные камнями. Насосы либо лежали под водой, либо (что скорее всего) были установлены в домах, а на дне покоились концы труб с водозаборными фильтрами. Но тогда зачем были нужны поплавки? Андрей продолжал размышлять над этим вопросом до тех пор, пока вдруг не увидел дамбу.

Стена, перегородившая реку, как будто сама выползла навстречу ему из-за поворота. Из квадратных проемов широкими струями вниз срывалась вода. Огромные каменные блоки, покрытые мхом, завораживали взгляд. Андрей остановился. По обе стороны реки к стене примыкали многочисленные лестницы и террасы. Полуразрушенные и поросшие кустарником, спрятанные в лесной глуши, они утратили прежнее назначение, но не потеряли ни капли мрачного царственного величия. Андрей подумал, что сейчас он похож на героя Луи Буссенара, наткнувшегося на древний, затерянный в джунглях город, но на самом деле он больше походил на Пьера Кюри, вдруг обнаружившего светящийся изотоп.

Два часа спустя, дома, на запрос, включающий в себя название аула, Гугл выдал четыре десятка сайтов. Электронный журнал «История Кавказа», Краеведческий музей КЧР и дальше в том же духе. Дамба и связанный с ней комплекс древних строений по обе стороны реки в научных кругах назывались «городом хетов». Место было довольно популярным в узком кругу краеведов и археологов и являлось памятником древности.

Плотина на фотографиях из интернета выглядела значительно свежее: ни травы, ни кустарника, ни надписей, но самой главной достопримечательностью оказалась отнюдь не она. На другом берегу реки располагался древний некрополь, состоящий из двенадцати дольменов, которые были намного старше плотины и возраст которых оценивался в шесть-семь тысяч лет.

Дольмены были какой-то уникальной конструкции: с каменным полом, отверстием и в крышке, и в стене. Как понял Андрей, обычно встречалось либо первое, либо второе. Городу хетов было посвящено не меньше десяти диссертаций и полсотни статей. Самое серьезное исследование и оно же самое первое, на которое ссылались все остальные, было проведено профессором Аникеевым в 1912 году и отражено в статье «За тысячи лет до сарматов и киммерийцев» в журнале «Вестник археолога». Позже статья неоднократно переиздавалась, последний раз в 1996. На Озоне в разделе «Букинистика» продавался журнал «Древний мир», в котором эта статья была.

После того, как первоначальное изумление немного притупилось, а головная боль снова напомнила о себе, Андрей направился вверх по лестнице. Ветер занес ступени землей, как снегом, превратив лестницу в склон. Справа, вдоль частично уцелевших массивных каменных перил, вверх по склону вела тропа. Продираясь сквозь заросли, Андрей поднялся на первую террасу, где обнаружил надпись, вырезанную на стволе дерева: «Тебе туда не надо» и стрелку, указывающую на противоположный берег.

Тропинка заканчивалась небольшой полянкой на гребне постройки. В центре располагался выложенный из камней и почерневший от копоти очаг. Таинственную атмосферу древности существенно разбавляли и другие современные артефакты: пивные банки, окурки и пачки от сигарет. Не сегодня, но совсем скоро, Андрею предстояло очутиться на этой полянке еще раз, а потом бежать отсюда, сломя голову и вытаращив от ужаса глаза.

Водоем по другую сторону дамбы оказался значительно меньше и угрюмей лесного озера, нарисованного воображением. Торчавшие из воды мертвые деревья и огромные водовороты у стены, напоминавшие о сливных каналах, несмотря на зной, отбивали всякое желание искупаться. Глубина здесь была не меньше четырех метров, вода выглядела почти прозрачной, и, если долго смотреть, казалось, что глубоко под водой, у самого дна, двигаются огромные черные тени.

Появление Андрея на дамбе в первые часы первого дня пребывания на ферме не было похоже на результат случайного стечения обстоятельств. Напротив. Как будто чья-то злая воля, куражась и упиваясь собственным могуществом, привела его сюда, и в усмешку, прикрываясь церковной логикой, когда наказание следует не только за проступком, но и за помыслом и даже за душевным изъяном, который может внешне никак не проявляться, указала ему на место, где он будет наказан за то, чего он еще не сделал, но обязательно сделает уже в скором будущем.

* * *

Они сидели в балке между холмов, в жидкой тени ивы, единственного дерева в радиусе нескольких километров, и ждали трактор. У Игорька на коленях лежал ханг, Сэм ковырял веткой в пыли и пил маленькими глотками воду из потертой пластиковой бутылки. Брать с собой на сенокос флейту он категорически отказался.

– Два косаря на нос за такой напряг, это не так уж и дофига, – сказал Сэм и сделал очередной глоток.

Один на земле, другой в телеге. Один принимает, другой укладывает. Каждые два часа двадцатиминутный перерыв – время, необходимое Левшорукому на то, чтобы отвезти сено на ферму и вернуться обратно. Сама по себе работа была не слишком тяжелой, адской ее делало солнце.

– В смысле вокзал – это не так уж и беспонтово? – отозвался Игорь. – Ну, да. Может быть. Но теперь поздняк метаться. Так что расслабься и постарайся получить от ситуации максимум удовольствия.

Игорь перевел взгляд с товарища на инструмент и первым последовал собственному совету.

Тууонг. Тонг. Тонг. Та.

Простенькая, подсмотренная на Ю-тубе медитативная мелодия цепляла с первых нот. Вместо рафинированной гармонии фортепьянной музыки здесь была дикая и древняя красота. Пальцы и ладони привычно и уверенно прошлись по чувствительному металлу. (Каким же идиотом надо быть, чтобы сравнивать телепорт с тазом). По спине пробежала волна мурашек. Умение быстро переключаться и быстро включаться было одним из его коньков.

Тууонг. Тонг. Тонг. Та.

Красивый и простой ритм. Глубокие, бездонные звуки. Жаркое солнце над головой. Игорю наконец удалось выбросить из головы навязчивые депрессивные подозрения, очистить чакры и наладить связь с Вселенной. Он вдруг стал шаманом на краю пустыни, и говорил с духами, и видел то, что скрывает чернота небытия за воротами Смерти.

– А тот чувак с саксом сто процентов сейчас толчется на нашей точке, – снова заговорил Сэм. – Я тебе говорил, что он с Казахстана? Я слышал, как он сказал в антракте одной бабульке, что прикатил с Алма-Аты.

Связь с Вселенной оборвалась так же внезапно, как появилась.

– Какая разница?

– Никакой. Так вспомнил. Он тоже «Яву» курит.

Сэм показал веткой на лежащие в пыли под ногами окурки. Кроме двух еще теплых фильтров «Винстона», здесь были «Золотая ява» с золотистым кольцом на фильтре, «Прима», «Беломор» и «Космос». Окурки представляли собой либо осмоленные фильтры, либо концы сигарет без фильтра тех минимальных размеров, которые только можно было зажать в пальцах. Большинство покоробленные, выцветшие на солнце и пожелтевшие от остатков табака, но были и свежие, как будто вчера выкуренные и точно ни разу не попадавшие под дождь.

– И знаешь еще, чего я никак не просеку? – продолжил Сэм, – Какого хрена они собираются башлять нам по два с половиной косаря в день за три телеги сена? Есть же специальная елда, которая цепляется к трактору и наматывает рулоны. У меня дядька в деревне на такой херне пашет. Так он этих рулонов может штук сорок за день накрутить, и каждый размером чуть меньше телеги. Если бы ему по косарю за рулон платили он бы на Мазератти ездил и на Мальдивах отдыхал.

– Может, эта херня на склонах не пашет?!

– Может. А может, не будет никаких двух штук в день. Ты видел ухо у деда? Это ему тот чел в камуфляжке втащил. Так мне жирдяй в шортах сказал, что справа от меня жрал в столовке. Очень похоже на окончательный расчет за проделанную работу.

Игорь хотел поделиться наблюдением по поводу паспортной фотографии Михаила, но передумал и ударил по хангу немного не в такт. Неожиданный акцент прозвучал, как заготовленная фишка. Его могла бы поддержать и развить флейта.

– Ты зря инструмент на таборе оставил.

– Да в очко такие гастроли. Дерьмовое место и дерьмовая компания. Это я не про тебя, если что. Если бы сюда можно было вызвать мотор, я бы дернул еще утром.

– Начинается. Только не делай вид, что мы в безвыходном и смертельно опасном рукомойнике. Звони предкам, и нас заберут в течение суток. Для верности можно даже открытую геолокацию подсоединить, чтобы поисковая группа добралась до порога.

– А почему это я своим? Звони ты своим. Кто у нас автор идеи?

Игорь окончательно упал с небес на землю и оборвался на середине такта. Он отложил ханг в сторону и посмотрел на товарища. Короткие перебранки были неотъемлемой частью их рандеву со дня отъезда, но от текущего диалога веяло какой-то безысходностью.

– Ты зачем мне все это говоришь?

– Да так, просто.

– Да нет. Не просто. Гнилая тема, Сэм. Мы с тобой вместе решили, что поедем сюда, если помнишь.

– Помню.

– Ну вот. Хорошо. Не забывай.

Он замолчал, прикидывая, не сказал ли он чего лишнего, или попросту говоря обидного, и, убедившись, что все-таки сказал, попробовал исправиться:

– Я же говорю тебе, самому не по кайфу. Меня просто срубило в машине. Как тебе еще объяснить? Если бы не срубило, мы бы вышли раньше. И хрен с ним, что пришлось бы ночевать на остановке. Но мы здесь на неделю. Сечешь? Всего лишь на неделю.

* * *

После обеда Демон Похмелья немного смягчился и позволил доехать до заправки и купить воды. Вернувшись, Андрей поставил вариться макароны, а сам обосновался за столом в гостиной. Во дни воспоминаний и тягостных раздумий, ты один мне надежда и опора, о Великий и Могучий… Acer Model T.

В принципе, для того чтобы поковыряться в мировой информационной помойке, телефона было вполне достаточно, но широкий экран и нормальная клавиатура не давали продать гаджет. Вместе с костюмом и туфлями от «Гуччи» ноутбук был артефактом из прошлой жизни. Единственным артефактом, которым Андрей продолжал пользоваться.

«Древний Кавказ – замечательное место. Перекресток миров и вероисповеданий. Ворота, через которые прошло бесчисленное множество черного люда и воинов, сотни царей и десятки пророков», – так начинался ознакомительный фрагмент статьи профессора Аникеева «За тысячи лет до сарматов и киммерийцев». Несмотря на стихающую, но все еще сильную головную боль, Андрею было интересно.

«Летом 1912 года Императорское Московское Археологическое Общество снарядило четвертую экспедицию на Кавказ. Годом ранее близ аула Мамырский казаки обнаружили древние ритуальные сооружения, похожие на те, которые мы наблюдали в районе Геленджика. Прибыв на место, мы обнаружили целый ансамбль, состоявший из моста, каменных лестниц и собственно захоронений. Еще больше научных сокровищ скрывала земля».

Драконовские две тысячи рублей за потертые «Материалы по археологии Кавказа» и отдаленность пунктов выдачи «Озона» были вполне преодолимыми препятствиями, но год назад из своих банковских карт Андрей нарезал гитарных медиаторов, которые подарил соседскому мальчишке. В открытом доступе были и другие статьи про «город хетов», и в каждой из них рано или поздно упоминался Аникеев и его труд.

Макароны разварились до клейстерного состояния. Андрей выбросил их в ведро и навел чая. В доме по-прежнему чувствовался запах то ли воды, то ли рвоты. Андрей долго размешивал сахар другим концом ложки, разглядывая хохломские вензеля, потом достал из мусорного пакета выброшенные вчера гербарии и вернул их на прежние места. Загадочные хозяева, зловещий сон, древняя дамба – и это только если по верхам. Новая точка опоры приобретала черты дополнительного источника негативного воздействия. Чувство тревоги усиливала случайно подвернувшаяся заметка про пропавшего из аула в феврале прошлого года ребенка.

* * *

Как выяснилось, вчерашнее мясо в холодильнике было объедками с хозяйского стола. У работников было свое меню, и на ужин полагались снова помои, но отличавшиеся от утренних и обеденных по консистенции и цвету. Из столовой Игорь в компании новых знакомых вышел во двор покурить. Вечер был безветренным и тихим, в загоне скулили собаки, в воздухе вилась мошкара, а голове крутилась одна единственная мысль: «Нафига это было нужно?».

Игорь отошел от остальных, вынул из кармана телефон, набрал номер и поднес к уху.

– Алло.

Невероятно, но в этой глуши была безупречная телефонная связь. Голос сестры звучал чисто, было слышно дыхание и даже шаги, как будто Катя шла по двору и обернулась на его оклик.

– Привет ученым России от животноводов Кавказа, – проскандировал он. – Как жизнь?

– Сейчас, подожди, я отойду, а то мама услышит.

Шаги ускорились, и хлопнула дверь.

– Алло? Что ты там говоришь про животноводов?

Игорь представил, как сестра села за заваленный книгами стол и поправила на носу очки.

– Как жизнь, говорю.

– Ну, может быть, не такая веселая, как у некоторых, но во всяком случае я не треплю нервы родне.

– Как в школе?

– Совсем спятил? Еще две недели каникул. Двадцать восьмого перекличка. А тебя куда на этот раз занесло?

– На пленэр. Сено одному… – он хотел сказать «фермеру», но осекся, глядя на штабеля разрезанных автомобильных кузовов у стены сарая.

– … одному предпринимателю помогаем собирать.

Слово «предприниматель» на самом деле тоже было неправильным. «Пункт приема металлолома», как называли здесь меж собой площадку, на которой разбирали машины, имел слишком узкую специализацию и слишком удаленную локацию. Машины, сданные в утиль, выглядели подозрительно свежо, а объяснения хозяина фермы по поводу своего второго имени (Ну, это в паспорте Михаил, а так Мурадин) – слишком натянуто. Еще неправильней было бы пугать правильными названиями сестру.

– Я думала, у тебя гастроли.

Сколько раз за сегодня Сэм произнес эту фразу? Андрей выдохнул и посчитал до пяти.

– Жизнь полна сюрпризов. Небольшие финансовые проблемы. Ну, ты помнишь, я тебе рассказывал. Иногда шаг назад – это тоже шаг вперед, при условии, что пока пятишься, ты ни во что не вляпаешься. Как там предки?

– А ты позвони им и спроси. Мама валерьянку ведрами пьет. Ты же обещал вернуться через три недели, а прошло четыре. Папа все время на балкон покурить выходит. Я тут, конечно, работаю над погодой в доме, но, знаешь ли, тучи все равно сгущаются.

После того, как Игорь отказался занять место юриста в «Горэнерго», которое с большим трудом пробил отец, во взаимоотношениях с родителями наступил очередной кризис. Свой новый номер телефона он не дал ни матери, ни отцу.

– Хватит дурить, Игорь. Возвращайся. Пока родители тебя искать не поехали. Ничего из этого не получится. Все равно вернешься.

«Все равно вернешься побитой собакой», – про себя закончил Игорь мысль сестры. Первоначальное намерение сбросить геолокацию фермы улетучилось как сигаретный дым на сквозняке.

– Ладно. Раз все нормально, тогда пока.

– Пока. Береги себя. Я серьезно.

Игорь не убирал телефон от уха до тех пор, пока она не сбросила вызов.

Мужики, курившие у входа, разошлись, и ряд автокресел у стены напоминал фрагмент опустевшего кинозала. В загоне тихо поскуливали в ожидании свободы собаки, а из открытого окна общей комнаты доносился голос футбольного комментатора. Игорь поднялся, сделал два шага и заглянул за угол. Прямо перед ним и вполоборота к нему стоял Гаджи. «Я просто зашел отлить, а ты что подумал?», – мог бы сказать черкес, но вместо этого только вызывающе ухмыльнулся.

* * *

Ближе к ночи пришло письмо от сына. От звонков к письмам они перешли после того, как стали жить врозь. «Респект, папа», – написал Сашка. Андрей улыбнулся и, чтобы растянуть удовольствие, встал из-за стола и прошелся взад-вперед по комнате. Голова почти прошла.

«Если честно, я до самого конца не верил, что ты решишься. Горжусь, но молчу. Маме ни слова, как ты и просил. Нашел этот твой Мамырский на карте. Хренова (прости меня) глушь».

Перед отъездом Андрей сбросил Саше ссылку на объявление, за которой следовал знак вопроса. Благословение от сына – такое тоже бывает.

Саша написал про отдых на море, про желудок членкора (в сентябре пойдет на биопсию) и про грядущий турнир на кубок Льва Яшина. Прошлый турнир Андрей пропустил, а на позапрошлом Саша с лету врезался в штангу, у него треснул зуб, и втроем с Ленкой, перепугавшись, они помчались к стоматологу.