Текст книги "Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до н. э."
Автор книги: Адриенна Мэйор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)
Митридат изучал римскую историю – конечно, с греческой и анатолийской перспективы. Эти взгляды можно разглядеть в писаниях Страбона, уроженца Понта. Страбон указывал, что римляне «расширили свою страну, расчленив другие» – эта политика вела к частым мятежам. Древнегреческие историки и философы, враждебные Риму, говорили, что если бы Александр остался жив, то не было бы никакой Римской империи; эта точка зрения, безусловно, повлияла на Митридата. Он привлекал в свое окружение множество философов и государственных мужей, среди них были Пелопид, Ксенокл, Диодор из Адрамиттия и Метродор из Скепсиса (близ древней Трои). Изобретатель запоминающих устройств и блестящего нового риторического стиля, Метродор столь ожесточенно критиковал римлян, что его даже прозвали Мисоромеем, «ненавистником римлян». Митридат одаривал Метродора исключительными почестями, даже называл его «отцом». Метродора назначили чем-то вроде судьи Верховного суда, решения которого были независимы от решений царя. Речи Митридата включали в себя много черт, которые предполагают участие Метродора, «ненавистника римлян»[174].
Митридат узнал, как римская монархия сменилась республикой, которой управляли патриции – аристократические кланы, получившие особую политическую власть при старых царях. В ранней республике бедные граждане несли на себе огромное бремя долгов, они теряли землю, им не хватало еды. Бедные плебеи – плебс – собрались в V в. до н. э. и создали свою организацию, своего рода параллельное государство, избрав трибунов, которые должны были улучшить их жизнь. Плебс получил некоторое облегчение от долгов, и ему даровали земли на новоприобретенных территориях. Получая все больше политической власти, некоторые амбициозные богатые граждане объединились с плебеями. Исключительные привилегии старых знатных семей начали приходить в упадок, что ускоряло прямое столкновение между патрициями и плебеями. Эта «война сословий» привела к возникновению новой элиты, состоящей из старых семейств и богатых союзников плебса. Эта элита правила Римом, господствуя в сенате. Действия и речи Митридата показывают, что он прекрасно понимал, как функционирует правительство сената и «римского народа».
После того как местные племена Италии были покорены, Рим начал заморские авантюры. Вызов, который бросил Рим великой Карфагенской империи в Северной Африке за власть над Сицилией, стал началом Пунических войн 264–146 гг. до н. э. Ганнибал вторгся в Италию во время Второй Пунической войны, но его блестящие победы ни к чему не привели. Ганнибал в 202 г. до н. э. потерпел поражение, но, как было известно Митридату и его союзникам, карфагенянин продолжал борьбу в Анатолии, пока не умер в Вифинии. Даже после этого Рим опасался, что может появиться и другой могущественный враг масштабов Ганнибала. Митридат понял, что эта тревога заставляет их нетерпимо относиться к независимо мыслящим монархам.
После поражения Ганнибала образ Рима вызывал восхищение – пока римляне не начали ряд ожесточенных войн за завоевание Греции, Испании и Галлии. Жестокая римская культура войны и конфликтов породила целые поколения стойких людей, обладавших огромной физической и моральной силой. Многие в Древнем мире уважали традиционные римские ценности; их впечатляли мотивирующие истории о несгибаемой верности, патриотизме и честности римлян[175]. Митридат и его союзники знали биографии величайших полководцев Рима, таких как Сципион Африканский, как знали они и истории благородных врагов Рима, таких как Ганнибал и Югурта.
Рассказы об отваге и славе продолжали окружать героев римских войн и их могущественных врагов. Но по мере того как старый римский порядок начал перерождаться в безжалостную машину имперского расширения и добычи ресурсов, начало ходить все больше и больше рассказов о римской жестокости и диком поведении. Еще задолго до того, как Митридат вступил на трон, события в Риме, как кажется, кипели всеми человеческими страстями, добродетелями и пороками. Были горы и долины эмоций, кипящие вулканы гнева и жестокости, источники милосердия и пропасти ужаса. Митридату нравилось, что некоторые римские государственные мужи оплакивали разрушение традиционных латинских ценностей – суровости, отваги, справедливости, благочестия, милосердия и моральной стойкости.
К началу I в. до н. э. люди от римского сената до дальних рынков по всему Средиземноморью обсуждали страшные предзнаменования, бросавшие тень на всю империю и ее жестоких – и суеверных – вождей, которыми руководила жажда власти. Казалось, что после каждой славной битвы и триумфа какой-нибудь римский командир сидит в глубокой задумчивости над руинами еще одного великого города и плачет над теми разрушениями, которые сотворила его армия, или же над своими собственными разрушенными амбициями.
К тому времени, как Митридат вступил на трон, Рим превратился в военную машину, смазанную кровью и разбоем, жаждущую еще больше рабов, больше земли, больше богатств; даже слишком много было недостаточно. К I в. до н. э. Рим стал хищником, которому для выживания надо было атаковать и пожирать. Плебс, патриции, новые граждане, собиратели налогов, командующие армиями – все жирели на добыче, которую поглощал этот зверь войны. Каждая победа только разжигала аппетит и убийственные инстинкты хищника. Для Митридата и других внешних наблюдателей Рим был волчицей, которая должна была убивать, чтобы жить, и которая жила, чтобы убивать. В последнее время тот же образ волчицы использовали современные историки, чтобы объяснить успехи Рима: они сравнивали позднюю республику и империю с обжорливым хищником, который не может ни отдохнуть, ни повернуть назад. Ученые указывают, что Рим, подталкиваемый логикой хищнического имперского государства, не мог прекратить нападать и поглощать во всех направлениях[176].
В десятилетия непосредственно перед правлением Митридата внимание Великой Волчицы переключилось на Грецию и Восточное Средиземноморье. Завоевания в Македонии и Греции побудили Рим вторгнуться в Малую Азию в 191–188 гг. до н. э., в результате чего сирийский царь Антиох Великий в конце концов потерпел поражение при Магнесии. Мятежи в свободолюбивой Греции были жестоко подавлены в 140-х гг. Уничтожение римской армией Коринфа в 146 г. до н. э. – город был сожжен – сопровождалось беспрецедентным грабежом и методичным истреблением населения; это было страшное событие[177]. В дни Митридата память об этом все еще была жгучей и живой. В том же году римские легионы полностью уничтожили Карфаген и продали карфагенян в рабство: так завершилась Третья Пуническая война. Греция и Северная Африка стали римской провинцией. В 133 г. до н. э. Рим унаследовал Фригию, которая была передана ему сомнительным завещанием Аттала.
В результате завоевания Рим получал огромное богатство от грабежа, налогов и до предела насытился пленниками-рабами. Однако при этом росла пропасть между богатыми и бедными, особенно в Италии: богачи получали все больше земельных владений, монополизировали ресурсы, гребли лопатой выгодные вложения в провинциях и душили заново завоеванные территории налогами и долгами[178]. В 133 г. до н. э. в Риме произошел всплеск политического насилия по поводу распределения земли и того, что тяжесть утомительной войны в Испании распределялась нечестно; в результате открылись шлюзы безжалостных гражданских войн. В следующем году, 132, в Сицилии пришлось подавлять массовое восстание рабов. В том же году в Анатолии восстали «граждане солнца» Аристоника; его города в конце концов были взяты в 128 г. до н. э.
Новости о том, что в Италии происходят гражданские волнения, и о заморских войнах Рима доходили до Митридата в Синопе через путешественников, торговцев, римских изгнанников, греческих и кельтских беглецов, шпионов, посланников и пиратов. Митридат следил за карьерой основных игроков и изучал характеры, слова и дела лидеров, которые вышли на первый план в этот бурный период поздней Римской республики. Это были такие люди, как ожесточенные соперники Марий и Сулла; отважный кавалерийский офицер Серторий, которому было суждено возглавить мятеж в Испании; безжалостный Маний Аквилий, отравитель целых городов, и Лукулл, изобретательный молодой подчиненный Суллы.
Падение царя Югурты
Особенно интересна для Митридата была длительная война Рима с нумидийским царем Югуртой, который некогда был верным союзником. Царство Югурты, где обитали кочевники-берберы, лежало между римской провинцией, которая некогда была Карфагеном и царством кочевников-мавров (Мавретанией). Нумидия давала львов, леопардов и медведей для римских цирков. Югурта первоначально надеялся на мирное сосуществование с Римом, однако увидел, что все его дипломатические усилия тщетны. После ряда переменчивых решений и противоречивших друг другу дипломатических сигналов и в результате плохого военного командования Рим в 112 г. до н. э. объявил войну Югурте.
Митридат мрачно наблюдал за тем, как шла Югуртинская аойна, и размышлял, что она может означать для его собственной конфронтации с Римом. Североафриканские флора, фауна и медицинские знания также были очень интересны. Рассказывали о загадочном племени псиллов, которые были иммунны к яду змей и скорпионов. Римляне писали, что псиллы настолько «привыкли к укусам змей, что их слюна стала эффективным антивенином» (сыворотку-антивенин получают из человеческих антител на живой змеиный яд). Митридат, видимо, с огромным интересом узнал о том, что римские военные врачи собирали слюну кочевников-псиллов, чтобы лечить легионеров от укусов змей во время Африканских кампаний. Римские авторы шумно обличали псиллов и других «профессиональных отравителей», которые в то время открывали в Риме магазины. Митридат мог пригласить несколько псиллов в свою профессиональную команду врачей[179].
Римские кампании против Югурты дали Митридату практические уроки военного дела. Целый ряд некомпетентных римских командующих смогли выиграть множество битв, но так и не смогли одержать настоящей победы в войне, мотивы которой были сомнительными. Во время мирной передышки в войне нумидийцы – жители Ваги – напали на Римский гарнизон во время праздника. Во время резни, которая была очень похожа на ту всеобщую резню, организованную Митридатом в 88 г. до н. э., они истребили невооруженных военных и их женщин и детей.
Примерно в 107 г. до н. э., когда война шла уже пять лет, римлянами стал командовать Марий. Поклявшись одолеть нумидийцев, он реорганизовал легионы и включил в них воинов-пролетариев. Но победа все еще ускользала от Мария. Каждый раз, когда казалось, что Югурта и его зять Бокх, царь Мавретании, уже прижаты к стенке, они ускользали в пустыню и набирали свежих воинов среди кочевников. У Митридата могла быть та же выгодная позиция, если бы только Понт мог контролировать кочевые племена вокруг Черного моря и за Арменией или заключить с ними союз. Действительно, в грядущих войнах с Римом Митридат и его зять, армянский царь Тигран, смогли избегать преследования со стороны римлян, растворяясь в неведомых землях кочевников, где они набирали новые армии.
Наконец подчиненный Мария – Сулла – подкупил Бокха, чтобы тот предал своего родича Югурту. Хитрый и расчетливый Сулла обещал Бокху часть Нумидии и сомнительный статус «друга римского народа». Бокх предал Югурту. Марий отпраздновал триумф и провел могучего царя Югурту в цепях по улицам Рима. В процессии Мария была показана невероятная добыча: 3 тысячи фунтов золота, 6 тысяч фунтов серебра и 300 тысяч драхм.
После процессии по римскому обычаю душители Мария сорвали с Югурты царское платье. Пытаясь вырвать его золотую сережку, они порвали ушную мочку царя. Царя Нумидии бросили в Туллиан, ту же самую темную тюрьму, где был удушен Аристоник, вождь «граждан солнца». Такой судьбы Митридат хотел избежать. Некогда гордый Югурта сошел с ума и умер от голода в 106 г. до н. э. В том же году родился римский мальчик, который станет протеже Суллы по прозвищу «кровожадный подросток»: позднее его назовут Помпеем Великим[180].
К великому отвращению Мария, его соперник Сулла приписал себе все лавры от этой победы. Сулла любил демонстрировать золотое кольцо-печатку с резной геммой, изображавшей его самого, принимающего капитуляцию Югурты. Были выпущены монеты, показывавшие Суллу на троне над Югуртой, закованным в цепи. Сенат даже одобрил установку мраморной скульптурной группы, где был показан Югурта, стоящий на коленях перед Суллой. Согласно историку Плутарху, это последнее оскорбление «едва не заставило Мария потерять рассудок от гнева». В течение первых «раундов» смертельной битвы между Марием и Суллой сам Марий посетил Митридата в 99 г. до н. э. Митридат мог услышать подробности о войнах с Югуртой именно тогда и, может быть, узнал больше и о Сулле[181].
Митридат следил за тем, как людские ресурсы Рима начинают подходить к концу, несмотря на все инновации Мария, с тем, чтобы забрать бедных людей в армию. Военные реформы Мария невольно усилили рост частных армий, состоявших из закаленных в боях плебеев-ветеранов, которые полностью зависели от добычи и были верны только своим командирам. Таких командиров можно было сталкивать друг с другом: так голодный хищник может атаковать конкурента. События, которые потрясли самые основания Рима непосредственно до царствования Митридата и в самом его начале, показывали, как казалось, что страшная машина дает сбои. Может быть, Великая Волчица не так уж непобедима?
Начало царствования
В годы правления Лаодики численность понтийской армии уменьшилась. Чтобы не стать пассивным клиентом Рима, Понту нужна была мощная армия. Митридат начал с малого: он собрал армию из 6 тыс. греческих наемников – примерно размером с римский легион. Это войско из традиционных греческих гоплитов, вооруженных щитами и копьями, было натренировано так, чтобы сражаться в очень тесном строе. Римская военная организация в то время была основана на легионах (ок. 5 тыс. человек в легионе): каждый легион состоял из когорт (число до десяти) из примерно 480 воинов в трех рядах: они были вооружены легкими дротиками и смертоносными мачете; их поддерживало примерно 300 кавалеристов[182].
В Понте Митридат усердно занимался тренировкой кавалерии и колесничих военных колесниц. Он набрал опытных греческих моряков со всего Причерноморья, организовав большой и эффективный флот. Римляне собрали большой флот во время Пунических войн, но позволили ему прийти в упадок. Теперь корабли Митридата господствовали на Черном море, а плававшие повсюду пиратские флотилии были его союзниками. В начале своего царствования Митридат аннексировал Трапезунд на востоке Понта. Его тайные пиратские убежища сделали Трапезунд совершенной базой для царского флота. Эта ранняя деятельность стала началом великого плана Митридата – создания Черноморской империи.
Семейство Митридата
Между тем Митридат обращал внимание и на свои домашние обязанности. Если он следовал традиционным персидским обычаям, то его медовый месяц начался в первую ночь весны, и в тот день он постился – не ел ничего, кроме яблока и блюда из костного мозга верблюда. Примерно год спустя, около 113 г. до н. э., у Митридата и его сестры Лаодики родился их первый сын. Вполне закономерно, что назвали его Митридатом. У Лаодики от Митридата было еще два сына: звали их Аркатий (по-гречески «Правитель») и Махар («Воин»), В 110 г. до н. э. родилась дочь. Вместо того чтобы назвать ее Лаодикой (как можно было бы ожидать), Митридат выбрал традиционное македонское имя Клеопатра.
Митридат вступал в сексуальные отношения со множеством женщин, которые его привлекали. Известны имена множества любовниц Митридата: помимо Лаодики, были Адобогиона (галатка), Монима (из милетской семьи, поселившейся в Стратоникее), Береника (с Хиоса), Стратоника (Понт) и Гипсикратия (с Кавказа). Митридат стал отцом многочисленного потомства. Я обнаружила в древних источниках имена девятнадцати детей, которые родились у других женщин помимо Лаодики: таким образом, общая численность известных по имени детей Митридата составляет двадцать три.
Мальчики, рожденные у наложниц, получили имена знаменитых персов: Кир, Ксеркс, Дарий, Артаферн (один из полководцев Дария III), Оксатр (брат Дария, который стал полководцем Александра), Фарнак (дед Митридата) и Ксифар. Другие сыновья, упомянутые в источниках, – Митридат Пергамский, Феникс (сын финикийской или сирийской наложницы) и Эксиподр. Человек по имени Архелай вырос как сын полководца Митридата, Архелая, но он заявлял, что настоящим его отцом был Митридат. Это вполне возможно, однако он мог быть и внуком Митридата по женской линии: царь вполне мог выдать одну из дочерей за своего любимого военачальника.
Имя дочери Митридата Адобогионы было галатским; имена других девочек – греческими: Нисса, Евпатра, Афинаида и Клеопатра Младшая. Свою самую преданную дочь он назвал Дрипетиной – уменьшительное от имени дочери Дария – Дрипеты. Последние две дочери царя получили персидские имена Митридатида и Орсабарис (от berez, «блестящая (= Венера)». Все дети Митридата, как говорят, были довольно красивы – за одним лишь исключением. Внешность бедняжки Дрипетины была испорчена природным недостатком: у нее так и не выпали молочные зубы, так что было два ряда зубов[183].
Замки, золото, союзники
Митридат начал интенсивную (и дорогую) программу строительства крепостей. Он построил семьдесят пять замков в Понте и своих восточных землях за время своего правления. Это больше чем по одному замку в год. В каждом новом замке были скрытые цистерны, склады оружия, ложные двери и каменные ступеньки в подземную сокровищницу, вырубленную в скале, как в более древних замках Понта Армения. В этих тайных кладовых хранились обитые железом бронзовые ларцы, заполненные золотом и серебром, имевшие огромное стратегическое значение в грядущих кампаниях. Строительные проекты были признаком дальновидности Митридата и его помешательства на безопасности, но они также говорят и о том, что деньги у него водились[184].
Каков же был источник, казалось бы, бесконечного запаса золота у Митридата? Этот вопрос мог озадачивать римлян и их соседей точно так же, как волнует он и современных историков. Нам известно, что процветание Понта основывалось на торговле и богатых природных ресурсах – золоте, серебре, железе и драгоценных минералах. Состоятельные предки Митридата прятали клады монет в замках по всему царств (они были недоступны царице Лаодике, когда она была регентом). Как Митридат Великий стал настолько богатым – остается тайной. Каким-то образом у него всегда были деньги в течение всех длительных войн с римлянами. Царь мог не только быстро набрать армию, но у него всегда были деньги и на то, чтобы хорошо платить воинам.
Митридат получал существенные доходы от дани и того, что он контролировал черноморскую торговлю зерном, соленой рыбой, вином, оливковым маслом, медом, воском, золотом, железом, минералами, красками и пигментами, кожей, мехами, шерстью, льном и другими товарами. Его налоговая политика могла быть мудро рассчитана с тем, чтобы он мог получать прибыль от торговли, не подавляя ее, – эта политика радикально отличалась от политики Рима в то время.
Скифские союзники Митридата контролировали богатые месторождения золота. Кроме того, кочевники грабили курганы – насыпи с погребениями, которыми усеяны степи вокруг Азовского и Черного морей. Современные археологи обнаружили, что многие из замысловато устроенных могил были разграблены в древности – в некоторых даже нашли скелеты древних грабителей. Наши данные заставляют предполагать, что следовавшие одна за другой волны кочевников копали сокровища в курганах на заново завоеванных землях[185]. Кое-что из найденного в них золота могло попасть в Понт в качестве дани и в ходе торговых соглашений.
Митридат также получал доход от наземной торговли с Индией и Китаем. Шелковый путь открылся в период детства Митридата; первые караваны верблюдов прибыли в Парфию с китайским шелком в обмен на прекрасных парфянских коней в 106 г. до н. э. Когда китайские армии продолжили давление на запад, в бассейн Тарима, а Парфия начала конфликтовать со своими соседями на Ближнем Востоке, караваны переключились с южных на северные дороги через Колхиду и Понт к Черному морю. Опять-таки Митридат должен был поощрять эту торговлю, не налагая на нее излишних налогов[186].
Еще один источник богатства мог быть связан с обширным черным рынком торговли рабами и добычей, которая доставалась пиратам, базировавшимся на Крите, в Киликии на побережье Сирии и на Черном море. В I в. до н. э. пиратство отнюдь не было мелким воровством и грабежом кораблей на море. Этот обширный подпольный флот был самостоятельной политической силой, террористической военизированной организацией, которая контролировала морские пути в Восточном Средиземноморье и на Черном море. Пиратские гавани на Крите и в Киликии были защищены неприступными крепостями. Корсары не только похищали груз кораблей и захватывали богатых пассажиров ради выкупа; они совершали дерзкие набеги в глубь стран, чтобы угонять толпы рабов, и даже иногда осаждали обнесенные стенами города. Пираты могли действовать как наемники для враждующих партий во время позднеэллинистического периода. И ради поенной стратегии, и для материальной выгоды Митридат продолжал выгодные отношения, которые завязал его отец с пиратскими флотоводцами, и углублял их[187].
Митридат также сохранял дружбу и полезные торговые связи, начатые его отцом, с Афинами и греческими землями. Он поддерживал греческие и находившиеся под персидским влиянием города Западной Анатолии и установил дружеские связи с Арменией, Сирией, Мидией, Парфией и Египтом[188].
Если Митридат мог подружиться и со скифами, аннексировать земли вокруг Черного моря, обеспечить добрые отношения с независимыми греческими и варварскими портами и обеспечить мирный торговый климат, то все Черное море могло стать личным «озером» Митридата. Для всех это должно было быть выгодно, особенно для Понта. До Митридата греки и римляне были плохого мнения о Черном море. Они сравнивали его очертания со страшным скифским луком с его особым двойным изгибом – особенно зловещий образ, поскольку скифских лучников боялись за их страшное умение стрелять отравленными стрелами. До Митридата Черное море считали препятствием, а не возможностью. Его решение контролировать и развивать весь Причерноморский регион было творческой, блестящей новой стратегией[189].
Черноморская империя
Греческие города северного берега Причерноморья были в постоянном конфликте со степными кочевниками. Они платили дань, чтобы купить покровительство одного племени скифов, сарматов, тавров, фракийцев, роксоланов или других (обычно их всех называли «скифами»), – а потом их заменяла какая-то другая, более сильная группа, которая заново начинала требовать выкуп[190]. В самом начале своего царствования Митридат принял посольство из стратегически важного царства Боспор Киммерийский (Крым). Царь Парисад попросил Митридата вмешаться и защитить Северное Причерноморье от мародеров. Воспользовавшись этой возможностью, Митридат немедленно послал свою армию и флот под предводительством своего греческого полководца Диофанта и командующего флотом Неоптолема.
После тяжелой кампании Диофант в конце концов одержал победу. Кочевники наконец согласились быть независимыми союзниками Митридата, обещав дань, взаимную защиту и помощь. Скифские и другие воины-кочевники часто упоминаются как наемники в армиях чужестранных вождей, которых они уважали. Умный начальник с большими дипломатическими навыками, Диофант организовал мир со скифами, сарматами и Боспорским царством: все это было очень выгодно Митридату.
В 1878 г. близ Пантикапея российские археологи обнаружили длинную надпись на статуе Диофанта. Она является подробным изложением истории Скифской кампании: в ней названы крепости, воздвигнутые для Митридата, и восхваляется Диофант, как «первый чужеземный завоеватель, который покорил скифов»: прославляется его отвага, мудрость и доброта. Еще одна хвалебная надпись (опубликованная в 1982 г.) украшала там статую самого Митридата. Надпись очень значима, поскольку на ней Митридат именуется «царем царей». Это был желанный иранский титул (по-персидски «шахиншах»), который мог в одно время носить только один верховный правитель на Ближнем Востоке[191].
Внушительная личность самого Митридата, его благородное происхождение и дипломатический дар, наряду с блестящим умением ездить верхом, ловкостью в обращении с луком и стрелами, знанием наречий кочевников и уважением к их культуре, впечатляли скифов и другие северные племена[192]. Митридат заключил помолвки между некоторыми из его дочерей и вождями кочевников и обещал славу и богатства группам, которые присоединились к нему.
Никто никогда на самом деле не победил кочевников, которые яростно держались за свою независимость. Митридат чрезвычайно гордился своими успехами на севере. Ему нравилось напоминать о том, что его новые союзники, искусные лучники-всадники Центральной Азии, одолевали армии Кира, Дария и Александра. Новое мощное влияние Понта в этой северной области, очевидно, прошло мимо внимания римлян. Даже если сенат об этом знал, то он одобрил бы стабильность, благодаря которой зерно, соленая рыба и другие товары безопасно прибывали в Италию в обмен на оливковое масло и вино. То, как Диофант необыкновенно успешно умиротворил и реорганизовал регион Северного Причерноморья, оказалось необыкновенно успешной военной и дипломатической миссией. Митридат теперь мог пользоваться практически безграничными ресурсами: людьми, зерном, золотом и сырьем.
К 106 г. до н. э. Митридат обеспечил присоединение Крыма и полуострова Тамань к Боспорскому царству. Крепости этого стратегически важного региона и богатые города Фанагория и Пантикапей стали его царскими резиденциями. Основная часть принадлежавшей Митридату коллекции агатов и драгоценных камней, возможно, происходила из этого региона, который также славился гранатами, фигами, яблоками и грушами. Любопытно прочесть у Плиния, что Митридат послал своих садовников, чтобы пересадить и выращивать лавр и мирт в Крыму. Эти два священных растения, характерные для Средиземноморья, были важны для греческой мифологии, медицины и религиозных ритуалов, символизируя победу. Однако, несмотря на все усилия ботаников, эти растения на севере не прижились[193].
После трех лет ожесточенных битв Колхида, стратегически важная область вдали на востоке Черного моря, также обещала верность Митридату. Кроме того, он аннексировал гористую западную часть Армении, создав добрые отношения с независимыми анатолийскими и персидскими князьями этих областей. На западе Черного моря Митридат заключил союз с воинственными фракийцами и могущественными бастарнами и роксоланами, находившимися под иранским влиянием – опять-таки после ожесточенных военных действий. Германские галлы (кельты), которые активно сопротивлялись римскому военному наступлению, также поддержали Митридата. Царь теперь правил или был союзником земель вокруг всего Черного моря, за исключением Северо-Западной Анатолии и горного берега к северу от Колхиды[194].
Карта 5.1. Евразия: земли вокруг Черного моря. (Автор карты – Мишель Энджел)
Начала вырисовываться принципиальная стратегия Митридата по отношению к Причерноморью (см. карты 1.2 и 5.1). Идея была в том, чтобы обеспечить торговую зону взаимного процветания и взимать здесь честные налоги. Такой план должен был пойти на пользу всем, в том числе скифам, которые начали селиться в городах, и даже римлянам, зависевшим от поставок зерна из степей. Митридат мог принять на службу моряков-пиратов Причерноморья, чтобы они присоединились к его «законному» флоту за постоянное жалованье, и награждать других с тем, чтобы они нападали на богатые корабли государств-«уклонистов», которые отказывались присоединиться к его плану взаимного процветания. Митридат, как организатор, исполнитель и сборщик налогов в этой Причерноморской империи, конечно, получил бы от всего этого огромную выгоду. Но он мог обещать и что все остальные тоже разбогатеют. Действительно, огромное и неожиданное богатство, которое открывают археологи в области Северного Причерноморья – не только в городских районах, но и в деревне, хоре, – показывает большой успех замысла Митридата[195].
Дальновидность Митридата предлагала позитивную альтернативу хищной жадности Рима и насильственному изъятию ресурсов в ранний период римского завоевания. Вместо того чтобы постоянно вести войну, Митридат предлагал мир. Вместо того чтобы высасывать у людей кровь налогами и долгами, Митридат взимал умеренные налоги и вкладывал деньги в военные меры для обеспечения безопасности. Митридат выступал за новый образ взаимного процветания, в то время как римляне поздней республики стремились к коррупции, эгоистическому обогащению и грабежу. Легко понять, что такая стратегия была очень привлекательной и порождала глубокую преданность. Черное море Митридата стало центральной осью, благожелательным посредником в великой евразийской торговой общности. Пока правил Митридат Евпатор («Добрый Отец»), все могли надеяться на долгую и благополучную жизнь.
Но что же с соседями – Каппадокией, Вифинией, Пафлагонией, Галатией? Интриги Митридата в контролировавшейся римлянами сфере к западу от Понта должны были требовать осторожности и деликатности. Фригия и Западная Анатолия представляли еще больше проблем. Сердце провинции Азия было занято римскими войсками, колониальной администрацией, собирателями налогов и десятками тысяч римских поселенцев. Митридату была нужна самая свежая информация об этих территориях.
Несмотря на все свои успехи в построении империи, Митридат начал беспокоиться. Ему не хватало освежающей жизни на природе, которой он наслаждался вместе со своими спутниками в изгнании. Юстин писал: «Митридат проводил время не за пиршественным столом, а в поле, не в развлечениях, а в военных упражнениях». Он хотел быть «не среди сотрапезников, а среди боевых товарищей; с ними состязался он в конной езде, в беге, в борьбе» – вместо того, чтобы вести светские беседы с царицей Лаодикой и ее придворными[196]. Как царь мог вернуть радость своих юношеских странствий по Понту и одновременно стремиться к исполнению своих долговременных целей?
Разведывательная миссия
Юстин говорит, что Митридат снова уехал из Синопы со своими близкими друзьями – на этот раз с продолжительной разведывательной миссией. Когда именно произошла эта масштабная поездка, мы не знаем, но это могло быть около 110/108 г. до н. э. Путешествуя инкогнито, эта группа объехала Галатию, Пафлагонию, Каппадокию и Вифинию, собирая сведения для будущих кампаний. «Об этом никто не подозревал», – пишет Юстин. Какой может быть лучший способ получить основательную информацию о соседях Понта, землях, которые царь хотел присоединить к своему царству? Митридат всегда думал на несколько ходов вперед, – как и его герои Кир и Александр[197].
