Текст книги "Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до н. э."
Автор книги: Адриенна Мэйор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 35 страниц)
Римляне напали на Митридата ночью у Зелы. Надев шлем и доспехи, Митридат собирал своих людей. Они завели легионеров в траншеи, залитые дождевой водой и грязью, вскоре их заполнили мертвые римляне. Но в самом сердце битвы храбрый центурион вдруг поравнялся с лошадью Митридата и со всей силы вонзил свой меч в его бедро. Те, кто был рядом с Митридатом, – возможно, Битуит и Гипсикратия – немедленно порубили римлянина на куски, но Митридат был ранен и обильно истекал кровью. Вновь царя унесли с поля боя. Дух победы растаял в тревоге и отчаянии. Переживет ли их бесстрашный командир такое тяжелое ранение?
Воины толпились на поле, пытаясь хоть мельком взглянуть на лежавшего на грязной земле Митридата, которого обступили полевой врач Тимофей и шаманы агров. Второй раз за эту кампанию для медицины произошло историческое событие. Снова агры остановили поток крови, используя змеиный яд. Митридат пришел в себя. Все знали, что от такой же глубокой раны бедра страдал Александр, и помнили, как его врачи подняли его над македонской армией, убеждая воинов, что их любимый командир жив. Теперь врач Митридата Тимофей поднял его так, чтобы ликующие воины смогли его увидеть[466].
К позднему вечеру Митридат Непобедимый вновь был на коне, атакуя римский лагерь. Но лагерь был пуст: выжившие бежали в страхе, оставив мертвыми 7 тысяч человек. Осматривая поле боя, Митридат и его люди насчитали 24 трибуна и 150 центурионов – самое большое число военачальников, убитых за один раз в битве за историю Античности. Возвращение власти Митридата над Понтом в этой великой битве при Зеле в 67 г. до н. э. было одним из самых неожиданных и выдающихся триумфов в его долгой карьере. Он возвел огромный трофей победы на поле битвы в благодарность Зевсу Стратиоту.
Лукулл прибыл в Понт после разрушительного поражения в заполненных грязью траншеях. Он возглавил рассеянные фимбрийские отряды, но не организовал похороны для тел 7 тысяч римлян, разбросанных на поле боя. Это пренебрежение, если верить Плутарху, было последней каплей для его деморализованных легионеров.
А Митридата давно там не было. Верный своей новой стратегии, он ушел в Западную Армению, за пределы досягаемости. Тигран уже был в пути, чтобы помочь обеспечить безопасность его царства. Лукулл отдал приказ идти туда, где две эти великие армии должны были встретиться, надеясь разбить обоих непокорных царей раз и навсегда. Но уже потерпевшие поражение фимбрийцы покинули свои посты и бежали. Огонь мятежа начал распространяться по легионам Лукулла. В этот момент, пишет Плутарх, фортуна окончательно оставила Лукулла. «Его путь стал настолько несчастливым и беспорядочным, что Лукулл по своей собственной вине практически потерял все, чего достиг». Лукулл в слезах переходил от одной палатки к другой, умоляя воинов послушаться его. Легионеры насмехались над командиром, бросая к его ногам свои пустые кошельки и говоря ему, чтобы он сражался с врагами один, раз он один знает, как получить за это денег[467].
Лукулл беспомощно стоял рядом, пока Тигран Великий прошел по Каппадокии, подчинив ее в третий раз с тех пор, как начались Митридатовы войны. Остается только гадать, сообщил ли Лукулл что-то толпам бродячих каппадокийских беженцев, переселенных Тиграном в Тигранакерт, а теперь освобожденных Лукуллом и отправленных на родину – как раз к новому вторжению Тиграна.
В Риме популяры низложили Лукулла за затягивание войны и разграбление дворцов Митридата и Тиграна. Он потратил годы, деньги и жизни, как уверяли его критики, «заставляя своих воинов сопровождать повозки и верблюдов Лукулла, нагруженных золотыми чашами в драгоценных камнях», в то время как ему следовало уничтожить могущественного врага Рима. Лукулл уверил сенат, что он уже совершенно подчинил Митридата. Теперь из Рима прибыли должностные лица и наблюдали абсолютную анархию и провал его миссии, миссии, которую не удалось выполнить Сулле и которую Лукулл взялся завершить. Лукулл в 52 года был освобожден от своей должности, его легионеры были освобождены от службы. В 66 г. до н. э. Гней Помпей – получивший также прозвище Великий от своего патрона Суллы, который восхищался его жестокостью, – был назначен командующим в войне с Митридатом. В свои 40 лет Помпей уже отпраздновал два триумфа; к его заслугам причисляли (многие говорили, что несправедливо) поражение и Сертория, и Спартака.
Помпей и его старый враг Лукулл встретились в деревне в Галатии. Сжав зубы, они поздравили друг друга и перешли к словесной дуэли. Помпей унижал Лукулла, а Лукулл сравнивал Помпея с ленивым стервятником, который садится на жертвы, убитые другими. Он предупредил, что Митридат – неуловимый враг-призрак. Помпей отправил шестнадцать сотен легионеров сопровождать опозоренного командира в Рим. Остальные легионеры охотно перешли под командование Помпея[468].
Рис. 13.3. Помпей (слева) принимает командование в Митридатовых войнах от Лукулла (справа). Гравюра, Августин Мирыс, 1750 г.
Лукуллу, возвратившемуся в Италию с кораблями, груженными добычей, пленными и его драгоценными саженцами вишневых деревьев, было разрешено отпраздновать Триумф. Его шествие начинали одетые в броню парфянские воины, за ними следовали десять серпоносных колесниц Митридата. Злополучный брат Тиграна Гурас нес тиару Тиграна: они должны были замещать самого Тиграна. Отсутствие Митридата, разумеется, тоже бросалось в глаза. Его представляла его золотая статуя в полный рост и огромный бронзовый шит, украшенный драгоценными камнями. За статуей устало шла подавленная сестра Митридата Нисса, захваченная в плен в Кабире, и около шестидесяти военачальников и советников Митридата. Затем везли бронзовые носы 110 военных кораблей Митридата. На 50 коврах возвышались груды золота Митридата, 56 мулов везли более чем 2,5 миллиона серебряных монет – все награбленное Лукуллом в Понте и Тигранакерте[469].
Рис. 13.4. Лукулл впервые привозит в Рим вишневое дерево. Journal des gourmands, Париж, 1806–1807
Лукулл употребил эту военную добычу на жизнь с таким размахом, что вошел в историю как наиболее печально известный римский распутник и гурман, просиживая на роскошных виллах и устраивая шикарные пиры с экзотическими деликатесами (прилагательное «лукуллов» теперь используется для описания экстравагантного празднества). О возмутительном стиле жизни Лукулла ходили анекдоты в то время, как гурманы хвалили его за то, что он впервые привез в Италию вишню. Однако через несколько лет после передачи командования Помпею Лукулл начал сходить с ума. Он умер сумасшедшим в 57 г. до н. э., отравившись, как поговаривали некоторые, чрезмерной дозой любовного напитка[470].
Но все эти события были еще далеко в будущем. Митридату, приободрившемуся после успешного возвращения своего царства, пусть оно было и ослаблено, будущее казалось блестящим. Упорство и его новая тактика взяли свое. Он знал, что Помпей не мог себе позволить начать новую войну против него прямо сейчас. Рим и Помпей столкнулись с трудностями на море, и это нельзя было не принимать во внимание. В период войн пираты – более тысячи кораблей, оснащенных серебряными веслами, позолоченными парусами и навесами из пурпурного шелка, – заполонили все Средиземное море от Сицилии до Гибралтара, убивая, грабя и похищая сколько им было угодно[471]. Пока Помпей взял на себя задачу уничтожить пиратские логова по всему Средиземному морю, от Сицилии до Гибралтара, Митридат восстанавливал силы и богатства, сидя в своей штаб-квартире в Понте.
Глава 14
Конец игры
Из своих домов на деревьях в рододендроновых лесах «народ башен» наблюдал за тем, как армия Помпея марширует по царству Митридата. Еще юным царевичем Митридат подружился с этим свирепым племенем. Они знали секрет местного дикого меда – мощного нейротоксина, подкосившего греческую армию Ксенофонта в 401 г. до н. э. Попробовав этот мед, его бойцы падали на вражеской территории, открытые для атаки.
К огромному облегчению Ксенофонта, в итоге его люди выздоровели.
Однако в 66 г. до н. э. мед будет использован как специально приготовленное биологическое оружие против римских захватчиков, не принимавших во внимание опыт Ксенофонта.
«Люди башен» расположили соблазнительные соты на пути Помпея. Митридат недавно прошел через их территорию впереди Помпея. Следовали ли «люди башен» предложению Митридата? Это совершенно неизвестно, но эта хитрость, несомненно, понравилась бы царю ядов и была крайне успешна. Передовые когорты Помпея остановились, чтобы насладиться угощением. Пораженные немотой и слепотой, жестокой рвотой и диареей, они лежали, не двигаясь, вдоль дороги. «Люди башен» спустились с деревьев со своими железными боевыми топорами. Когда Помпей подошел к месту происшествия, черное облако мух жужжало над тысячей легионеров, растянувшихся по дороге, липких от меда и крови[472].
А Митридат? Он был далеко, отчаянный беглец от длинных рук римской власти.
Помпей
Годом ранее, в 67 г. до н. э., Помпей получил жалованье в 6 тысяч талантов, армию из 120 тысяч воинов, 4 тысяч всадников и 270 кораблей, чтобы нанести поражение пиратам, чьи армады с их «гнусной роскошью» господствовали над Средиземным морем. Другие римские кампании, направленные против пиратов, провалились, но Помпей, умело распределив свои ресурсы, захватил и убил в сумме около 10 тысяч пиратствовавших поклонников Митры. Этот грандиозный ответ Рима на угрозу пиратства убедил большую часть оставшихся бандитов переместиться на земли римских провинций[473].
Успех Помпея принес ему неограниченные военные ресурсы, чтобы взять на себя командование над проваленной Лукуллом войной против Митридата. Цицерон торопил Помпея «смыть пятно позора… которое въелось слишком глубоко и слишком долго лежит на имени римского народа». Цицерон говорил о неотомщенных зверствах 88 г. до н. э., когда Митридат «одним своим приказанием, по одному условному знаку перебил и предал жестокой казни всех римских граждан во всей Азии, в стольких ее городских общинах». И все же Митридат «не понес кары, достойной его злодеяния», продолжал Цицерон. Он «царствует уже двадцать третий год с того времени, мало того, что царствует, – не хочет более скрываться в Понте и в каппадокийских дебрях; нет, он переступил пределы царства своих отцов и находится теперь на землях ваших данников, в самом сердце Азии»[474].
Пока Помпей воевал против пиратов, у Митридата был год на то, чтобы укрепить свое царство, увеличить армии и обеспечить безопасность оставшихся членов своей семьи. Его наложницы были отправлены в разные крепости; Стратоника и Ксифар возглавляли Кайнон Хорион; его дочь Дрипетина управляла Синорой; другие дети были вместе с сыновьями Митридата Махаром и Фарнаком в Боспорском царстве. В Понте Митридат поставил около 30 тысяч пехотинцев и 3 тысячи всадников для охраны границ. После грабежа римлян провизии не хватало. Это стало бы препятствием для нового римского вторжения, но голод также вел к дезертирству. Митридат жестоко наказывал тех, кого ловили при попытке оставить приграничные заставы.
Рис. 14.1. Мраморная статуя, найденная рядом с домом Помпея и Риме, считается идеализированным портретом Помпея. Palazzo Spada, Рим. Alinari / Art Resource. N. Y.
Многие римские военачальники и легионеры покинули Лукулла и присоединились к Митридату. В 66 г. до н. э. они через свои связи узнали и донесли, что Помпей Великий движется от Родоса к Понту с огромной армией и флотом, уполномоченный объявить войну и Митридату, и Тиграну. Помпей даже притворялся, что заключил союз с царем Парфии.
Ищущий почетного способа избежать этой новой войны и твердо решивший отстаивать родину своих предков – царство, которое он только что спас от римского владычества, – Митридат немедленно отправил послов к Помпею. Какие условия мира он ставил? Помпей дал резкий ответ: «Безоговорочная капитуляция – и приведите римских предателей». Митридат передал этот ответ римлянам из его армии. Они убедили царя не соглашаться. Остальные его воины поддержали римских товарищей.
Митридат был впечатлен их реакцией; бескомпромиссность Помпея привела его в ярость. Уверенный в преданности своих сторонников, Митридат поклялся, что они все вместе будут бороться до конца: «Нет! У меня никогда не будет мира с римлянами вследствие их алчности! Я никогда не выдам! Я не сделаю того, что не было бы к общей пользе!»[475]
Последняя кампания
Помпей спровоцировал атаку на аванпосты на границе. Митридат послал всю свою пехоту, и римляне ретировались. Выяснив численность грозных войск Помпея, Митридат отступил в горную крепость на юго-востоке Понта, которую Помпей не решался атаковать. Конечно, ведь множество людей Помпея перешло к Митридату.
Создавалось впечатление, что Митридат перешел в оборону. Но однажды ночью, после того как костры в лагере были, как обычно, разожжены, армия Митридата украдкой совершила вылазку из крепости, застав римлян врасплох. Плутарх и Аппиан оба утверждают, что Митридат отступил, поскольку не знал, где в этой области можно найти воду и провиант. Но это выглядит совершенно неубедительно, учитывая его глубокое знание своей страны. Аппиан удивляется: почему Митридат «дал Помпею возможность вступить в его царство»?
Митридат ожидал, что Помпею не удастся найти провианта. Но Помпей сохранил свои линии подвоза продовольствия, вырыл глубокие колодцы и осадил новые позиции Митридата. Через сорок пять дней Митридат убил всех своих вьючных животных, сохранив боевых коней и провизию на пятьдесят дней. Если верить Плутарху, раненых воинов, неспособных идти вперед, добивали их товарищи, чтобы избавить от постыдной смерти от рук римлян. И вновь Митридат и его армия «бежали ночью в полном молчании по непроходимым дорогам» к еще одной крепости.
Дион Кассий считал, что Митридат «боялся и некоторое время отступал, поскольку его силы были меньше». А Аппиан полагал, что Митридат, вероятно, действовал «то ли из страха, то ли из опрометчивости, как бывает со всеми, когда приближается несчастье». Но эти замечания сомнительны, учитывая судьбу Митридата, его характер и недавнюю клятву не опускать оружия. Наоборот, уклончивые шаги Митридата соответствовали его новой военной тактике, которая была основана на военном искусстве кочевников и методах, изобретенных Александром в Афганистане, и уже успешно применялась против Лукулла. Похоже, что действия Митридата были рассчитаны на то, чтобы заманить Помпея в глубину незнакомой ему труднопроходимой территории между Понтом и Арменией. И действительно, в следующем столетии Фронтин, римский военный стратег, представит эти события как пример общей стратегии Митридата, направленной на то, чтобы обмануть Помпея.
Следующие передвижения Митридата подтверждают это объяснение. Как свидетельствует Аппиан, Помпей с большим трудом следовал за Митридатом по запутанным горным дорогам. Когда Помпей догнал его, Митридат избежал прямого столкновения. Вместо того он, «при помощи всадников отразив тех, которые подходили очень близко, вечером встал в густом лесу». Эта новая тактика привела в недоумение римлян, включая тех, кто служил в армии самого Митридата. Они тщетно пытались убедить царя принять бой с Помпеем лицом к лицу. Но Митридат занял удобную позицию в горах рядом с Дастейрой. Место было естественным образом защищено утесами и острыми скалами так, что проникнуть к нему можно было только по одной крутой тропе, которую охраняли около 2 тысяч воинов Митридата. Митридат снова рассчитывал на недостаток провизии, который заставил бы Помпея повернуть назад[476].
Кошмар при лунном свете
Там в полнолуние Митридату приснился сон. Он был записан его прорицателями и после его смерти обнаружен Помпеем среди бумаг. Сон начинался счастливо. Митридат плыл с попутным ветром через Черное море, наслаждаясь соленым бризом; его лицо согревали солнечные лучи. Настроение било через край; он стоял на палубе вместе со своими товарищами, и они вели приятную беседу. Вскоре показались зеленые луга и башни Пантикапея. У Митридата появилось теплое ощущение абсолютной уверенности, радости и безопасности. Он и его подруга-амазонка Гипсикратия обретут мир в Боспорском царстве на северном побережье Черного моря, а за спиной у них будут свободные безграничные степи. Внезапно идиллия превратилась в ночной кошмар. Митридат обнаружил, что «он покинут всеми друзьями и его, ухватившегося за какой-то обломок, бросают морские волны». Царь заметался во сне, и тут его товарищи разбудили его. Была середина ночи, но они кричали: «Помпей атакует!»[477]
Схватив доспехи и оружие, Митридат, Гипсикратия и командиры поспешили наружу, чтобы выступить против Помпея. При ярком свете луны Помпей наблюдал за их торопливыми построениями и отозвал свою внезапную атаку. Но его военачальники, желая уничтожить Митридата раз и навсегда, предложили коварный план. Полная луна должна была стать союзником Помпея в эту ночь. Садясь, луна светила им в спины, освещая дорогу, по которой они шли. Но, что было еще более важно, когда луна приблизилась к горизонту, тени стали необычайно длинными. Взглянув на схемы, начерченные его военачальниками, Помпей неожиданно понял, что удлиненные тени дезориентируют врагов, не давая им правильно оценить расстояние между армиями.
Вероятно, нельзя назвать неожиданным то, что для него, прожившего жизнь, полную войн и борьбы, невероятных погодных и астрономических явлений – комет, бурь на море, ураганов, метеоритов, – погибелью стала еще одна могучая сила Природы. Конечно, есть какая-то ирония в том, что именно Луна, Царица ночи, привела к падению Митридата, воина Солнца и Света, в ходе его грандиозной борьбы против сил Тьмы, представленных Римом. То, что Помпей решил атаковать ночью, вполне соответствовало образу Рима на востоке, находящемся под иранским влиянием. Примечательно, что Сулла также нападал посреди ночи. И наоборот, кумир Митридата Александр, как известно, отверг совет своих военачальников атаковать Дария ночью, поскольку не желал «красть победу, как вор»[478].
Римляне шли в бледно-белом свете луны. Длинные синие тени, протянувшиеся далеко вперед, создавали впечатление, что римляне ближе, чем они были на самом деле. Лучники Митридата, введенные в заблуждение оптическим эффектом, выстрелили слишком рано. Стрелы, не нанеся вреда, упали на землю, намного ближе намеченной цели. Римляне приготовились к бою.
На верху склона множество воинов Митридата все еще вооружались, отступали в тыл с навьюченными верблюдами, чтобы пополнить запасы снарядов. Когда первые ряды войск, охваченные паникой, отступили под стремительной атакой римлян, страх объял армию Митридата, зажатую в каменном ущелье. В битве при лунном свете поздним летом 66 г. до н. э. люди Помпея вырезали и захватили в плен около 10 тысяч воинов Митридата, многих из них – невооруженными. Помпей захватил лагерь и запасы продовольствия[479].
Но Помпей был разочарован. Царя Митридата не было ни среди убитых, ни среди взятых в плен.
Митридат и Гипсикратия
Когда началась битва, Митридат с Гипсикратией, которая скакала рядом с ним, повели восемьсот всадников на прорыв через наступление римлян. Битва была чудовищной – Помпей приказал своей пехоте наносить удары по лошадям, чтобы уничтожить веру Митридата в его конницу. Митридат и Гипсикратия с двумя товарищами были отрезаны от остальных. Эти четверо в конце концов прорвались в тыл римлянам и галопом скрылись в скалах за полем битвы[480].
Гипсикратия в ее персидско-амазонском наряде – короткой тунике, плаще, остроконечной шерстяной шапке-ушанке, кожаных ботинках и облегающих штанах с зигзагообразными узорами – никогда не чувствовала усталости от тяжелой езды или сражения. Она так по-мужски ловко орудовала копьем и боевым топором, что неудивительно, что Митридат звал ее Гипсикратом. И она была предана ему. Эта «героическая амазонка осталась бы со своим возлюбленным до самого конца его долгой одиссеи», как писал Теодор Рейнак. Митридат обрел последнюю, лучшую любовь своей жизни, стойкую подругу на время отчаяния, лежавшее впереди[481].
После Митридатовых войн, когда по Италии ходили рассказы о последней стадии, как казалось, бесконечной войны, даже римляне с трепетом слушали историю Митридата и Гипсикратии. Через поколение или около того история этой пары стала романтической сказкой о благородстве и отваге, приключениях и верной любви. В изображении Валерия Максима, писавшего в начале I столетия н. э., Гипсикратия была «царицей, настолько любившей Митридата, что ради него она вела жизнь воина, обрезав себе волосы и взяв в руки оружие, чтобы разделить с ним его ношу и опасности». Когда Митридат был «жестоко разбит Помпеем» и был в бегах среди «диких народов, она следовала за ним, неутомимая телом и духом»[482].
Рис. 14.2. Амазонки, воинственные женщины-кочевники, изображались в классическом греческом искусстве вооруженными копьем и луком. Они одевались в леопардовые шкуры, облегающие штаны, туники и персо-фригийские колпаки «свободы». Рисунок с изображения на вазе в «Веке сказаний» Т. Булфинча (1897) и Смита (1873).
Слава Гипсикратии расцвела в рыцарских романах. Она была первой в длинной цепочке пажей-женщин, героинь в мужских одеждах, о которых рассказывали повести, баллады и пьесы Шекспира. Средневековые хроники изображают царя и амазонку как друзей, равных между собой, а их любовь приводят в пример идеальных супружеских отношений. Боккаччо (1374) считал, что Гипсикратия «решила стать такой же стойкой и суровой, как любой мужчина, она пересекала горы и долины, путешествовала днем и ночью, ночевала в пустынях и лесах на жесткой земле в постоянном страхе перед врагом, окруженная со всех сторон дикими животными и змеями». Спутница Митридата, высказывал свое предположение Боккаччо, «утешала его радостями, которые, она знала, были ему необходимы»[483].
Рис. 14.3. Митридат в сопровождении Гипсикратии (и Битуита?). lies dames de renom. De mulierbus ciaris / Hypsicratea. Frangais 598, фолио 116, Национальная библиотека Франции
Гипсикратия является одной из героинь «Книги о Граде женском», знаменитого труда Кристины Пизанской (1364) о женщинах, которые не уступали мужчинам по своей силе, уму и изобретательности. Как и Боккаччо, Кристине импонировала борьба Митридата, отражавшая негативное восприятие в Европе алчной Римской республики, противостоявшей популярным среди народа правителям. «Римляне втянули Митридата в ужасную войну, – писала Кристина. – На кону стояла судьба всего царства, и всегда была угроза смерти от рук римлян», и все же Гипсикратия «сопровождала его во все далекие и странные земли». Кристина изобразила ее светской дамой, «созданной для более утонченной жизни», но отрезавшей свои «длинные золотые волосы и одевшейся как мужчина», не задумываясь о защите своей кожи от пота и грязи. Ради любви к Митридату Гипсикратия превратила свое «изящное тело» в «хорошо сложенного рыцаря в доспехах», одетого в шлем и «отягощенного кольчугой»[484].
В действительности Гипсикратия, конечно, была суровой всадницей-воителем, вышедшей из евразийской кочевой культуры, в рамках которой девочки и мальчики обучались ездить верхом, охотиться и воевать друг с другом.
Хватай деньги и беги
На холмах над полем боя Митридат, Гипсикратия и двое их товарищей остановились перевести дыхание. Имена этих двоих Плутарх не приводит. Возможно, одним был Битуит, военачальник конницы из Галлии, отмеченный за то, что храбро сражался рядом с царем. Возможно, другим воином был Гай, сын Гермея, друга детства Митридата, или полководец Метрофан. Группа из четырех человек вела лошадей по труднопроходимым дорогам прочь от поля битвы. Другие выжившие в сражении при лунном свете присоединились к ним: несколько всадников и около 3 тысяч пехотинцев. Митридат потерял около 10 тысяч человек в ночной атаке Помпея, и все же он и его наиболее верные сторонники вышли из этого испытания живыми.
Митридат повел этот потрепанный отряд в Синору (Synorion, Пограничная Земля), свою укрепленную сокровищницу на границе Армении. Рядом с турецким поселком, до сих пор носящим имя Сунур или Синури («Граница»), археологи обнаружили руины оборонительной башни Синоры. Здесь беглецов встретила Дрипетина и евнух Менифил. В Средние века преданность Дрипетины станет образцом дочерней любви. «Девушка была ужасно некрасива», писала Кристина Пизанская, но «она любила своего отца настолько, что никогда не покидала его». Как царица Лаодикеи Дрипетина «могла прожить спокойную и размеренную жизнь… но она предпочла разделить страдания и труды своего отца, когда он отправился на войну. И даже когда могущественный Помпей нанес ему поражение, она не оставила его, но заботилась о нем с любовью и вниманием»[485].
В Синоре царило волнение и плохие предчувствия, но Митридат уже разработал план. Он отправил посланника к Тиграну с просьбой об убежище в Армении. Митридату нужно было спешить: Помпей должен был вскоре напасть на их след.
Рис. 14.4. Дрипетина прислуживает Митридату за едой в Синоре. Des dames de renom, De mulieribus claris/Drypelin. Frangais 598, фолио 113v, Национальная библиотека Франции
Великие сокровища Синоры были необходимы ему, но как перенести большие объемы золота и других ценностей? Без возможности перемещения богатства Митридата теряли смысл. У него не было вьючных животных, только несколько верховых лошадей и пара тысяч преданных сторонников.
Митридат, поскольку он дал клятву, действовал по принципу: один за всех и все за одного. Его решение было оригинальным и щедрым. Царь отдал все свои богатства своим сторонникам, таким образом распределив ношу – и имущество – между многими людьми. Кедровые сундуки, наполненные драгоценными одеждами и украшениями, были распахнуты. Царь раздал одеяния, браслеты, ожерелья и кольца своим воинам. Затем он открыл бронзовые шкатулки с золотыми и серебряными монетами ценой 6 тысяч талантов (что равняется годовому жалованью 100 тысяч бойцов). Он распределил монеты, отдав каждому своему стороннику плату более чем за год и выплатив щедрую премию ветеранам. То, что осталось, было положено в кожаные мешки. По своей щедрой и действенной раздаче сокровищ решение Митридата напоминало Александра, который разделил свое имущество между верными ему войсками. Это также стало важным свидетельством взаимного доверия и верности Митридата и его сторонников: царство было потеряно, и все же они готовы были делить со своим предводителем опасности и изгнание до конца своих дней.
После этого Митридат и евнух Менифил отправились в хранилище лекарств в крепости и приготовили отравленные пилюли. Плутарх передает, что перед отъездом из Синоры царь снабдил Гипсикратию и «каждого из своих друзей смертоносным ядом, чтобы никто против своей воли не попался в руки римлян»[486].
Бегущая армия, вероятно, представляла собой странное зрелище: изношенные доспехи Митридата, завершавшиеся пурпурным плащом, амазонка в необычно пышном убранстве, все пешие и конные воины, покрытые, словно цари, прекрасными одеждами, золотыми и серебряными браслетами и поясами, набитыми деньгами. Планы претерпели небольшое изменение. Тигран, опасаясь мести со стороны римлян (и против совета своей жены Клеопатры, дочери Митридата), отказался укрыть Митридата в Армении еще раз. Более того, Тигран назначил цену за голову своего старого приятеля. Митридат пребывал в сомнениях, считать ли оскорбительной или просто смешной ту скупую плату, которую Тигран обещал за его поимку: всего 100 талантов. Это было меньше, чем цена, предложенная Митридатом за его врага Херимона с сыновьями в 89 г. до н. э.[487]
Митридат пересмотрел свой план побега. Объявленная вне закона армия шла вперед день и ночь, она была уже за истоками Евфрата. Несколько воинов Митридата, происходившие из этих гор, работали проводниками. Эта область кишела змеями, ядовитыми для иностранцев (на местных жителей яд не действовал). По тайным лесным тропинкам они прошли через земли царских союзников гениохов и «народа башен». Через три дня отряд достиг Колхиды. У Фазиса они могли воссоединиться с евнухом Бакхидом и пиратом Селевком, которые отправились в Колхиду после падения Синопы в 70 г. до н. э. Здесь, как сообщает нам Аппиан, Митридат остановился и «вооружал тех, кто был с ним или к нему подходил». «Народ башен», гениохи, иберы, албанцы, возможно, соаны – воины с отравленными стрелами и странное племя, известное как поедатели вшей[488].
В стране Золотого руна
Армия Митридата пересекла реку Фазис. В долинах, густо заросших травой, важно расхаживали красно-золотые птицы с радужными сине-зелеными головами и длинными хвостами. Фазисские птицы, известные сегодня как фазаны, ценились за их сочное темное мясо. Митридат повел свою армию дальше на север: дорога кончилась там, где Кавказские горы упираются в Черное море. Здесь, в Диоскурах, торговом городе с мягким климатом, они провели зиму 66/65 г. до н. э.
В начале правления Митридата его армия пыталась покорить в этих горах «одичавших» ахейцев, но потеряла множество людей, пострадав от засад противника и сильных морозов. С юности Митридат увлекался мифологией этой земли. Где-то в горных лугах над его лагерем Медея однажды собирала магические растения и жидкий огонь. Среди снежных скал Кавказа Геркулес освободил Прометея от его цепей. Здесь закончились поиски Золотого руна: античные авторы объясняют, как жители Колхиды использовали шкуры телят для добычи прекрасного золотого песка, который несли реки, бравшие истоки на Кавказе[489].
Во время этого стратегического отступления, как говорит Аппиан, Митридат «задумал немалое дело, и не такое, на которое мог бы решиться человек, находящийся в бегстве». Помпей приближался к Колхиде, собираясь зажать Митридата между морем и непроходимыми горами. И все же, удивляется Аппиан, неугомонный Митридат следовал своему «фантастическому плану» крайне уверенно и энергично. План действительно был выдающийся. Пантикапей в Крыму должен был стать новым центром его Черноморского царства. Боспор в этот момент находился в руках Махара, последнего оставшегося в живых сына Митридата и Лаодики, его сестры и первой жены. К сожалению, Махар последовал по ее изменническому пути и заключил мир с Лукуллом, пока его отец сражался за свою жизнь и мечту. Итак, Митридат собирался, «отобрав страну, где властвовал его сын, оказавшийся по отношению к нему неблагодарным, вновь воевать с римлянами». Митридат потерял контроль над Черным морем, но большая часть народов, живших вокруг него, сохраняла с ним союзнические отношения. Поэтому первым шагом к осуществлению его хитроумного плана было путешествие вокруг Черного моря по часовой стрелке. Огибая Азовское море, Митридат должен был пересечь Скифию и Сарматию и дойти до Крыма. По пути он, разумеется, намеревался найти еще сторонников и союзников[490].
