Текст книги "Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до н. э."
Автор книги: Адриенна Мэйор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 35 страниц)
Реакция Митридата на известия о недуге и кончине Суллы неизвестна, но его чувства должны были колебаться от злорадства до мрачных предчувствий. Посланники Митридата вновь вернулись домой без соглашения с Римом. Был ли сенат слишком занят, чтобы встретиться с послами Митридата, или был недоброжелательно настроен? На самом деле многие в Риме считали войну с Митридатом неоконченной. Митридат мог сравнивать свое положение с трагедией Югурты и Северной Африке. Югурта боролся за достижение жизнеспособного мира с Римом, но сенат снова и снова отказывался подписать условия его капитуляции, а в конце концов он был выдан Сулле и убит.
Рис. 11.5. Римский портрет Суллы, на котором как будто видна его жестокость и порочность. Государственное античное собрание и Глиптотека, Мюнхен
Рис. 11.6. Ароматизация тела Суллы, Карикатура Джона Лича, «Комическая история Рима». Гилберт Эббот Э. Беккет, 1852
По всеобщему мнению, Митридат выполнил условия мирного договора в Дардане. Он честно предпринимал попытки заключить договор с римским сенатом[388]. Он подчинился последнему приказу Суллы оставить Каппадокию. Его действия вполне напоминали действия человека, жаждущего мирного урегулирования. Попытки договориться с республикой, которая уже была при последнем издыхании, разочаровывали и изматывали царя. Но ситуация приносила и интересные возможности для такого амбициозного, находчивого и предприимчивого человека, как Митридат.
Каппадокия
Митридат держал совет со своим старым союзником Тиграном. Без Суллы Рим был не в состоянии навязывать так и не подписанный договор. Два правителя договорились, что Тигран должен захватить Каппадокию. В этот раз они намеревались победить.
Армянская армия была колоссальной. Тигран выстроил 120 тысяч пехотинцев и множество шеренг боевых колесниц. Его полководец Митробарзан вел тяжелую кавалерию, насчитывавшую 12 тысяч человек. Айрудзы Тиграна («всадник» с армянского) были преимущественно парфянскими катафракториями в кольчугах и на больших, тяжело вооруженных конях из Нисы. Историк Саллюстий прославлял армянскую армию как «выдающуюся красотой своих коней и доспехов». Также под командованием Тиграна находилось 12 тысяч конных лучников с отравленными стрелами, способных поразить цель с 200 ярдов (183 м).
Иудейский историк Иосиф оценивал армию Тиграна в 500 тысяч человек, включая всех сопровождавших лагерь: людей, которые вели верблюдов и мулов, нагруженных поклажей, провизией и сундуками с золотом и серебром; семьи и слуг; пастухов со стадами рогатого скота, овец и коз. Армия Тиграна напоминала «полчища саранчи или песчаную бурю».
Тигран занял Каппадокию без какого-либо сопротивления. Согласно его договору с Митридатом в 95 г. до н. э., земля Каппадокии отходила к Понту, в то время как Тигран забирал все трофеи и пленных. Армия Тиграна собрала 300 тысяч мужчин, женщин и детей из Каппадокии. Им не было нанесено никакого вреда, и семьи сохранялись вместе, им даже было разрешено взять немного имущества и животных. Эту огромную толпу выселенных людей вели на юг, чтобы заселить новый город на Тигре. Помимо них Тигран поселил в Тигранакерте пленных греков из Сицилии, евреев из Палестины и кочующих арабов. Это вынужденное переселение целых народов – весьма масштабный пример практики, к которой издревле прибегали могущественные завоеватели[389].
Серторий и белая лань
Противоречивая внешняя политика Рима во время гражданских войн позволила количеству средиземноморских пиратских кораблей «увеличиться в сотни и тысячи раз». Пираты, одержимые жаждой наживы и объединившиеся с Митридатом и Серторием в Испании, стали представлять собой существенную военную силу. К радости обоих военачальников, ни один римский корабль теперь не был полностью в безопасности. Во время одного из своих ораторских выступлений в Риме Цицерон рассказывал о переписке между Митридатом и Серторием с помощью курьеров на пиратских кораблях[390].
Серторий посылает в Понт двух военных стратегов, Луция Магия и Луция Фанния. Они убедили Митридата, что восстания в Испании и Анатолии могут обернуться успехом, обрисовывая радужное будущее, когда более благоразумная Римская империя, возглавляемая сдерживаемыми Марием популярами, будет править Западным Средиземноморьем, а Митридат останется царем своей Черноморской империи.
Серторий, последняя надежа популяров, в совершенстве владел искусством партизанской войны, маскировки и организации засад. Он снискал воинские почести (и потерял глаз) в Галлии, а также помог подавить марсийское восстание в Италии. Мятежный правитель Испании, он основал «сенат в изгнании» для сподвижников Мария, находящихся в бегах. И хотя Серторий мечтал о том, чтобы провести остаток своих дней на идиллических Канарских островах, «вдали от тирании и бесконечных войн», он согласился возглавить испанское движение сопротивления и одерживал победу за победой над римскими легионами. Серторий владел многими языками и являлся храбрым революционным лидером, его любили легионеры и жители Испании.
Однажды испанский охотник преподнес Серторию в дар белоснежную лань. Украшенная венком из цветов, лань следовала за суровым полководцем по всему лагерю, к большому восторгу его людей. Эта лань-альбинос была послана богиней войны, Дианой (Артемидой), объявил Серторий. Лань спала в его палатке и шепотом предупреждала об опасностях. Когда бы шпионы ни сообщали Серторию об одержанных победах, он утаивал это. Он выводил свою белую лань, уверяя воинов, что она предрекает успех. На следующий день Серторий объявлял всем об одержанной победе, подтверждая тем самым пророчество лани[391].
Начало Третьей Митридатовой войны
Серторий был во многих отношениях римским двойником Митридата. Гражданская война «наполнила Сертория злобой» против олигархического Рима. Как правителя Испании, алчность и жестокость римских сборщиков налогов разочаровала его. Как и Рутилий Руф в Анатолии, Серторий сочувствовал коренным народам, угнетаемым римским правительством в провинциях. Благодаря тому, что он снизил налоги и правил мягко, испанцы пригласили его возглавить их восстание против Суллы. Судя по описанию Плутарха, харизматичный характер Сертория очень напоминал характер Митридата. Серторий «вдохновлял своих последователей свежими надеждами, предлагал новые предприятия и помогал им держаться вместе, несмотря на трудности».
Авторитет Сертория широко распространился по Средиземноморью. Торговцы, пираты и послы из Испании потчевали Митридата рассказами о победах Сертория. Римляне – советники Митридата сравнивали Сертория с Ганнибалом и уговаривали Митридата вступить с ним в союз. «Если ты. самый могущественный царь в мире, объединишь свои силы с самым удачливым в мире полководцем», – говорили они, то Рим, и так ослабленный гражданскими войнами и восстаниями рабов в Италии, будет парализован неодолимым наступлением с двух фронтов[392].
В 76 г. до н. э. по Италии прокатилось сильное землетрясение. В этом же году Серторий одержал великие победы над римскими армиями. В следующем, 75 г. до н. э. Серторий и Митридат начали серьезные переговоры. Митридат обещал поставить корабли и деньги для совместной войны с Римом. Взамен он просил Сертория признать его правителем бывшей провинции Азия, восстанавливая за ним земли, отданные Митридатом по договору с Суллой. Серторий ответил Митридату, что он может занять Вифинию, Каппадокию, Галатию и Пафлагонию, но настоял, что Западная Анатолия должна остаться римской провинцией. Нахальство Сертория удивило Митридата. Плутарх описывает реакцию царя: «Этот Серторий дошел до берегов Атлантического океана и уже смеет размечать границы нашего государства! Можете себе представить, что он попросит, когда станет главой Рима?»[393]
Несмотря на небольшие разногласия по поводу Анатолии, Серторий и Митридат заключили договор, скрепив его клятвами. Серторий согласился отдать Митридату власть над Восточной Анатолией и отправил своего полководца Марка Вария с армией в Понт. Митридат отправил Серторию 40 кораблей с 3 тысячами талантов серебра – в полтора раза больше, чем 2 тысячи, которые он заплатил Сулле в 85 г. до н. э. В 76–74 гг. до н. э. в преддверии войны монетный двор Митридата огромными темпами выпускал золотые и серебряные монеты.
Полководец Сертория, Марк Варий, вместе с Митридатом «захватили несколько городов в Азии». Плутарх не называет их, но можно предположить, что это были города, жестоко наказанные Суллой за поддержку Митридата, уже без римских гарнизонов. Митридат любезно (и мудро) позволил полководцам Сертория войти в эти города Анатолии в качестве освободителей. От имени Сертория, нового сострадательного римского союзника Митридата, города были объявлены свободными и освобождались от налогов. Неожиданно, как пишет Плутарх, угнетенные люди Анатолии «были заново вдохновлены надеждой на лучшие дни» и жаждали скорого начала милостивого правления Митридата и Сертория[394].
В Вифинии, «жалкой марионетке» Рима, в 75/74 г. до н. э. умирает бездетным Никомед IV. Его действия подозрительно напоминают последнее завещание Аттала III, отдавшего Фригию Риму – Никомед тоже передает свое царство империи.
Сенат отправляет правителя, Котту, чтобы сформировать новую провинцию. Это послужило искрой, которая разожгла Третью Митридатову войну. Митридат немедленно называет завещание фальшивкой. Союз с Серторием дал Митридату новые возможности и новые надежды. Односторонний римский захват Вифинии был, по мнению Рейнака, «равносилен объявлению войны – он нарушил равновесие, установленное Дарданским мирным договором»[395].
Царь Понта бросился в лихорадочные приготовления к возвращению своей империи. Он поместил огромное количество зерна со степей в хранилища по всему Черному морю. Обычно Скифия присылала 180 тысяч медимн зерна и 200 талантов серебра в год в качестве дани. Но в этом году, согласно источникам Аппиана, Митридат получил ошеломляющий объем зерна – 2 миллиона медимн: этого было достаточно, чтобы прокормить 300 тысяч человек в течение года. Все лето, осень и зиму Митридат вырубал лес на постройку кораблей и закупал натренированных и сильных лошадей. Его оружейники ковали копья, мечи и щиты, подобные римским; его инженеры конструировали осадные механизмы; его вербовщики собирали толпы воинов для тренировок с римскими командирами[396].
Митридат созвал армии из Каппадокии, Колхиды, Армении, Скифии и прочих земель. Из отдаленных территорий амазонок, вдоль рек Фермодонт и Дон до Каспийского моря, пришли конные воины-женщины, объединившись с воинами-мужчинами из племен добывавших железо халибов и гениохов, с таврами из Крыма и левкосирийцами из Восточной Каппадокии. Мужчины и женщины из Сарматии присоединились к воинственным племенам «царских» сарматов, дандариев и язигов с Азовского моря, кораллам и полчищам фракийцев с Дуная, Родоп и Балкан. Древние источники сходятся во мнении, что самыми храбрыми варварами Митридата были бастарны с Карпат.
Всего, согласно Аппиану, Митридат собрал 140 тысяч человек пехоты и 16 тысяч человек конницы, обслуживаемых огромным количеством вьючных животных, носильщиков, дорожных рабочих, снабженцев и других сопровождающих лагеря. Он увеличил свой флот вдвое – до 400 кораблей. Бывший наемный полководец Митридата, Архелай, перешел на сторону Рима. Но его командный состав впечатлял: римляне Марк Варий, Луций Магий и Луций Фанний присоединились к Дорилаю, Гордию, Неоптолему, Диофанту, Таксилю, Гермократу, Александру Пафлагонскому, Дионисию Евнуху, Евмаку (бывшему сатрапу Галатии), Коннакориксу (Галату), Митрофану и Аристонику[397].
В 74 г. до н. э. Серторию было около 50 лет, а Митридату около шестидесяти. Никогда не встречавшись, они тем не менее распознали друг в друге родственные души и сходные интересы. Несмотря на личное стремление каждого к миру и безопасности, два лидера поклялись вести войну с могущественными силами Рима. Каждым из них очень многое было поставлено на карту.
Глава 12
Падающая звезда
Четыре белоснежных коня влекли золотую колесницу, инкрустированную драгоценными камнями, сиявшими в первых лучах утреннего солнца. Колесничего не было. Прекрасные кони проскакали бешеным галопом по выветренной всеми ветрами скале и рухнули в искрящееся море под ними.
Была заря первого дня весны 74 г. до н. э. Великолепное жертвоприношение Митридата, о котором рассказал Аппиан, – жертва солнечным богам, Митре и Гелиосу, и Посейдону, богу океана и землетрясений, – было совершено, дабы обеспечить успех в новой войне с Римом. Яркий образ – величественные белые скакуны, тонущие в море, – сохранился в последующей римской, византийской, средневековой и современной традиции. Например, почти пятьсот лет спустя раннехристианский автор Сидоний Аполлинарий описал великолепный замок в Галлии, украшенный драматичным изображением жертвы Митридата. В 1678 г. английский драматург Натаниэль Ли описал, как Митридат сбросил с обрыва «повозку, в изумрудах всю, и полную коралловых трезубцев, и сотню скакунов, как вихрь диких»[398].
Современные историки ничего не пишут об этом грандиозном ритуале, но его мультикультурное значение было вполне понятно сторонникам Митридата. Жертвоприношения коней Солнцу практиковали древние греки, троянцы, скифы и персы. Древние персидские цари приносили в жертву коней, дабы почтить Солнце; по традиции маги убивали пять белых коней для реки Евфрат; а когда Ксеркс вторгся в Грецию, персы принесли лошадей в жертву реке Стримон во Фракии. На Митридата, видимо, также повлияло великое жертвоприношение коней на Родосе – может быть, он его даже видел.
Каждую весну родосцы – великолепные моряки, которым удалось справиться с флотом Митридата, – гнали колесницу с четырьмя конями в море, дабы почтить Гелиоса, который вел свою солнечную колесницу по небу[399].
Вдобавок ко всему Митридат также совершил великое огненное жертвоприношение, как он уже сделал после своей победы над Муреной. Исполнив ритуалы, дабы умилостивить этих могущественных богов-мужчин, Митридат отправился в Пафлагонию во главе своей армии. Тут он произнес ободряющую речь к своим воинам.
Основания для войны
Митридат подробно рассказал о своих знаменитых предках и с гордостью описал, как его маленькое царство стало великим под его скипетром. Царь подчеркнул, что его армии никогда не были побеждены римлянами, когда он лично вел их в бой. Митридат хвалился своими обширными ресурсами и мощной обороной. Римляне, объявил он, руководствовались «корыстолюбием и жадностью» и хотели поработить всех. «Почему сенат отказался оформить Дарданский мирный договор письменно? Потому что римляне выжидают удобного момента, чтобы вновь напасть на меня! Поддельное завещание вифинского царя Никомеда показывает, что они жаждут владеть нами».
Митридат подчеркнул, что у римлян серьезные проблемы и в самом Риме, и в других странах. «Римляне сейчас заняты серьезной войной с Серторием в Иберии, а в Италии идет междоусобная война. Из-за их порочности нет у них никакого союзника и никто по доброй воле не является их подданным!» Указывая на своих трех римских полководцев – Вария, Фанния и Магия, Митридат воскликнул: «Смотрите! Лучшие из них – враги своему отечеству и союзники нам!»
После этой пылкой речи Митридат отправился в Вифинию. Римский правитель Котта бежал в Халкедон. Кизик послал Котте 3 тысячи гоплитов, но большая часть вифинцев приветствовали Митридата, как своего освободителя, – они страдали под пятой сборщиков налогов, которых прислал Сулла. При приближении Митридата испуганные римляне рванулись в Халкедон. толпясь у городских ворот. Но ворота были прочно закрыты Коттой, который скрылся внутри. Когда прибыла армия Митридата, произошла безжалостная резня. Римские гражданские лица и кизикские воины, брошенные за пределами ворот, «погибали, находясь между врагами и друзьями, простирая руки к тем и другим»[400].
Рис. 12.1. Портрет Митридата на серебряной тетрадрахме 75/74 г. до н. э. Полуоткрытый рот и похожие на гриву волосы, которые еще больше развеваются по ветру, чем на более ранних монетах, вызывают ощущение движения – движения вперед на огромной скорости. 1944. 100. 41480, дар Е.Т. Newell, предоставлено Американским нумизматическим обществом
Между тем бастарны, воины Митридата, прорубились через массивную бронзовую цепь, защищавшую гавань Халкедона, сожгли 40 кораблей и захватили 60. В морском сражении пало лишь 30 бастарнов, но больше 3 тысяч римских, халкедонских и кизикских моряков расстались с жизнью. На суше Митридат потерял 700 человек, но больше 5 тысяч римлян были убиты и 4500 взяты в плен в первом сражении Третьей Митридатовой войны. Римский полководец Луций Лициний Лукулл, разбивший лагерь на реке Сангарий, пытался ободрить свои легионы после такого страшного разгрома[401].
Митридат, ликуя по поводу своей победы, надеясь снова обрести свою анатолийскую империю, пошел на укрепленный порт Кизик – врата в Азию. За армией из 120 тысяч пехотинцев. 16 тысяч кавалеристов и 100 колесниц с серпами тянулась целая орда маркитантов и строителей дорог и мостов; говорили, что в целом войско Митридата насчитывало до 300 тысяч человек[402].
Между тем в Риме
Лукулл, протеже Суллы, стал консулом в Риме в 74 г. до н. э. Его товарищ по консульству Котта был послан управлять новой провинцией Вифиния. Лукулл завидовал своему конкуренту Помпею (он тоже был протеже Суллы, только более молодым и жестким): Помпей как раз завоевывал себе лавры, сражаясь с новым союзником Митридата Серторием в Испании.
Карта 12.1. Вторая и Третья Митридатовы войны: кампании в Анатолии, Армении и Месопотамии. (Автор карты – Мишель Энджел)
Конечно, именно Лукулл был выбран для войны с Митридатом в 74 г. до н. э. Сенат, опасаясь, что Митридат планирует напасть на саму Италию со своей армадой, обещал 3 тысячи талантов на набор флота. Однако Лукулл хвалился, что ему не нужен флот, чтобы одолеть Митридата. Он сам набрал три легиона и принял команду над двумя легионами Фимбрии, все еще размещенными в Анатолии: всего у него было около 30 тысяч пехотинцев и 2500 всадников.
Не только сам Лукулл находился в серьезном меньшинстве: «фимбрианцы» тоже окажутся проблемой. Они были причастны к мятежам и гибели двух предыдущих полководцев, Флакка и Фимбрии. Суровые бойцы, но при этом ленивые и неуправляемые, эти легионеры были, по словам Плутарха, испорчены «привычкой к роскоши и жаждой наживы», а также недисциплинированным руководством Мурены. Как гнилые яблоки, «фимбрианцы» могли втайне «заразить» армию Лукулла своей жаждой добычи и открытым неповиновением.
Во время этой новой войны Рима, целью которой было уничтожить врага, названного Лукуллом «новый Ганнибал», ломались верность и дружба, царил опустошительный хаос и колесо Фортуны совершало неожиданные обороты. Конфликт – который называют борьбой между олигархической гегемонией Рима и демократическими идеалами выборов, свободы и национализации земли – привлекал участников со всех уголков Древнего мира, от Испании до Каспийского моря, с реки Дон до Персидского залива. Опасные земли, катастрофическая погода и даже небесные чудеса – странные явления и сами боги – примут участие в этом эпическом состязании между Лукуллом и Митридатом[403].
Падающая звезда
Советники Лукулла подсказывали ему, что он должен захватить Понт, который остался незащищенным, пока Митридат был в Вифинии. Главным сторонником этой точки зрения был Архелай – полководец-перебежчик, бывшее украшение войска Митридата. Может быть, Архелай вспомнил, как раньше Сулла предлагал короновать его самого царем богатого Понтийского царства Митридата во время переговоров в Дардане. Однако Лукулл лишь презрительно фыркнул: «Зачем мне обходить зверя, чтобы идти войной на его опустевшее логово?» Затем Лукулл увидел огромную армию, которую набрал Митридат. Ошеломленный римлянин отступил – ему была нужна хитрая стратегия, чтобы разбить такие огромные силы.
Рис. 12.2. Лукулл, мраморный бюст. Фотография. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург
Митридат немедленно спровоцировал сражение, послав армию под руководством римлянина М. Вария, одноглазого полководца Сертория. В Офрии Лукулл вышел ему навстречу, дабы ответить на вызов. Армии стали лицом друг к другу на равнине под ясным голубым небом и собирались вступить в бой.
Внезапно небо будто раскололось. Огромный пылающий предмет из расплавленного серебра разорвал небеса и врезался в землю между двумя армиями. Войска, как пишет Плутарх, «разошлись без боя», однако «расходились» они, скорее всего, на бешеной скорости. Писатель Майкл Кёртис Форд в своем приключенческом романе про Митридатовы войны представил себе, что на обе армии обрушился настоящий дождь из комков земли и режущей металлической «шрапнели», когда пылающее небесное тело врезалось в землю. Форд рисует сцену, когда Лукулл и Митридат удивленно смотрят в загадочный кратер с разных сторон. Взгляды двух полководцев встретились: каждый пытался прочитать, какое сообщение от богов увидел другой в этом событии. В изображении Форда командиры без слов пришли к соглашению вступить в бой в другой раз[404].
Что же это был за неземной предмет? Ричард Стотерс, метеоролог НАСА, который изучает древние наблюдения астрономических событий, проанализировал этот инцидент, используя научную категоризацию «неопознанных летающих объектов». Поскольку у этого события были тысячи свидетелей, находившихся совсем рядом, Стотерс считает, что рассказ Плутарха заслушивает доверия. Ослепляющий свет днем говорит о большой величине объекта. Чтобы его ясно увидели армии, стоявшие примерно на расстоянии полета стрелы, огненный предмет, как считает Стотерс, должен быть больше 4 футов (1,2 м) в поперечнике.
Только что упавший метеорит (метеор, который приземлился на землю и пережил это столкновение) обычно черный; поэтому Стотерс предположил, что яркий серебристый цвет, о котором упоминает Плутарх, относится к горящему метеориту или болиду – исключительно яркому метеору, – когда он летит по небу до того, как удариться об землю. Метеориты почитались в древности в святилищах Пессинунта, Трои, Кизика, Абидоса и Эфеса. До нас не дошло каких-либо древних источников по поводу того, что предмет из Офрии мог быть подобран и помещен в святилище. Хотя Стотерс думает, что все данные говорят о метеорите, в строго научных терминах это событие можно назвать «близким контактом первого рода», то есть наблюдением на близком расстоянии большого неидентифицированного космического объекта, который не оставляет очевидных физических следов. Поскольку оригинальный греческий текст Плутарха, без сомнения, доказывает, что свидетели действительно осматривали объект на земле, то, видимо, вполне можно считать, что битва была прервана падением крупного метеорита – может быть, в Офрии когда-нибудь можно будет найти метеоритный кратер. После удара об землю свидетели сравнили размеры и очертания метеорита с пифосом – очень большим керамическим кувшином для хранения жидкостей с заостренным дном. Интересно, что, когда метеориты пролетают через земную атмосферу, они вполне могут принять суженную форму «носа ракеты», похожую на эллинский пифос.
Современные историки мало обращают внимания на это происшествие – лишь предполагая, что обе стороны увидели и этом дурное предзнаменование. Рейнак, например, пишет, что Лукулл использовал зловещее «падение болида» как предлог избежать сражения, находясь в меньшинстве. До нас не дошло никаких данных, чтобы понять, как маги Митридата или прорицатели Лукулла действительно восприняли это необыкновенное явление. Но можно сделать некоторые обоснованные догадки. Правда, что римляне того времени боялись комет, падающих звезд и метеоров. Обе армии встревожились и разбежались. Но я думаю, более вероятно, что после как Митридат, так и Лукулл, и гадатели с обеих сторон могли бы найти и позитивный смысл в этом событии.
Метеоры ассоциировались с анатолийской богиней-матерью Кибелой, символом которой был упавший на землю камень. Лукулл, а также Митридат и его окружение знали про священный черный камень Кибелы, который почитался в Пессинунте (Марий совершил туда паломничество в 98 г. до н. э., надеясь на победу над Суллой). Лукулл присутствовал как раз тогда, когда сам Сулла во сне был ободрен явлением Кибелы, которая протягивала ему молнию. Поклонение Кибеле стало популярным в Риме после Второй Пунической войны. Сивиллины книги провозгласили, что Рим сможет победить Ганнибала, только если «небесный камень» Кибелы перевезут в Италию. С огромной торжественностью священный метеорит богини перевезли из Пессинунта в Рим в 204 г. до н. э. Итак, когда в 73 г. метеорит в Офрии спас Лукулла от битвы с намного превосходившими по численности войсками, Лукулл мог посчитать, что это чудо – знак покровительства Кибелы.
Рис. 12.3. Свидетели описывали метеорит, ударившийся об землю на поле боя между армиями Лукулла и Митридата, как огромный, пылающий объект, напоминавший гигантский пифос (кувшин) из расплавленного серебра. Художник попытался показать размеры и форму метеорита. Иллюстрация Мишель Энджел
Митридат, понимая, что Кибела была богиней победы и защитницей анатолийских городов, также мог рассматривать это природное явление как хороший знак. Из-за того, что метеорит прервал битву, его предсказатели могли растолковать это происшествие либо как знак того, что он победит Лукулла без кровопролития, либо – что боги запретили сражаться в это время. Митридат и его священнослужители обычно рассматривали ярко пылающее пламя в небесах как хорошее знамение, указывая на потрясающий звездопад, случившийся на его рождение, его коронацию и его избиение римлян в 88 г. до н. э.[405]
После того как серебристый огненный шар с небес прервал битву на холме Офрия, Митридат воспользовался темной, дождливой ночью, чтобы дойти до Кизика не замеченным Лукуллом. Митридат захватил в плен 3 тысячи жителей хоры Кизика и начал, как он считал, непродолжительную осаду, чтобы взять город.
Осада Кизика в 73–72 гг. до н. э.
Митридат послал Метрофана, чтобы тот блокировал гавань, пока его армия поставит лагерь на склонах гор. Кизикийцы начали терять надежду – от Лукулла не было ни слова после позорного поражения при Халкедоне. Зловещие осадные машины начали окружать городские стены – работа инженера Митридата, Никонида. Наконец Лукулл начал приближаться. Но воины Митридата пугали жителей Кизика, указывая на армию, находившуюся в отдалении: «Видите? Это армянские и мидийские войска, их прислал на помощь Митридату Тигран!»[406]
Разведка Лукулла докладывала, что Митридат зависит от фуража и припасов, которые доставляли морем, чтобы прокормить его гигантскую армию. Лукулл, как он пояснил своим офицерам, как говорится, бил врага по желудку и прилагал все усилия к тому, чтобы лишить его пропитания, не превращая войну в зрелище. Однако Митридат, по совету Таксила, удерживал горную тропу к той территории, которую Лукуллу нужно было занять, чтобы отрезать Митридата от фуража и пищи для его легионов. Воины Лукулла были не в восторге при мысли о том, чтобы напрасно простоять лагерем всю зиму. Никакой надежды на добычу!
Тем временем Митридат получил удручающие новости из Испании. Его союзник Серторий был убит. Герой популяров Мария был заколот во время ужина с «друзьями». Легионы Помпея легко разбили то, что осталось от испанских бунтовщиков. Убийство Сертория было тяжким ударом по популярам, которые присоединились к Митридату. Одним из них был Луций Магий, полководец, посланный Серторием делиться информацией с Митридатом.
Магий сообщил Митридату, что два легиона Фимбрии – когда-то верные Марию – хотят изменить Лукуллу. Он говорил, что тот позволил Лукуллу поставить лагерь, где ему вздумается, ибо зачем же ему стремиться к бою и кровопролитию, если Митридат может без боя победить врагов. Митридат доверился Магию и отозвал стражу с горной тропы. Нам недостает ключевых деталей, чтобы объяснить этот по всем показателям иррациональный поступок. Был ли Магий предателем? Возможно, но другое видение было предложено биографом Лукулла. Магий действовал добросовестно, основываясь на тайных переговорах с ненадежными фимбрианцами. В конце концов, они предали двух предыдущих полководцев, и их злила строгость Лукулла. Древний историк Мемнон намекает на предложенную фимбрианцами сделку, которая закончилась катастрофой[407].
Каковы бы ни были истинные мотивы Магия, дать захватить тропу было роковой ошибкой. Фимбрианцы остались верны, и Лукулл занял высоту над Митридатом. Оказавшись в западне, между римлянами и горами, Митридат мог получать припасы только по морю. Но зимой перевозки по морю станут невозможными. Лукулл едва мог поверить своей удаче.
Скорость стала теперь ключом к победе. Митридат атаковал Кизик всеми силами, которые у него были. Его воины использовали стенобитные орудия и катапульты. Одна колоссальная осадная башня, в высоту больше чем 100 локтей (ок. 140 футов / 43 м), поддерживала такую конструкцию катапульты, которая могла бомбардировать город стрелами, камнями и горящими снарядами. Было применено и другое невероятное хитроумное изобретение: два больших, связанных вместе корабля заняли позицию напротив стен города, обращенных к морю. Это была новая версия невероятной самбуки, что была использована на Родосе, с подъемным мостом, чтобы воины могли перебраться через стены[408].
Митридат, как и Лукулл, надеялся на победу без риска: они оба хотели избежать кровавой битвы или долгой осады. Потому первым решением Митридата стало погрузить 3 тысячи пленных из Кизика на корабли. Он приказал своим флотоводцам грести в гавань на глазах у жителей Кизика, защищавших его стены, обращенные к морю. Как и ожидал Митридат, пленные кричали, обращаясь к своим согражданам и умоляя пощадить их в таком ужасающем положении[409]. Но руководитель обороны Кизика не был тронут: «Если вы оказались в руках врага, следует терпеливо перенести свою участь! Крепитесь!»
Когда он увидел, что жители Кизика не сдадутся даже ради того, чтобы спасти своих сограждан, Митридат опускает мост самбуки. Кизикийцы были ошеломлены, когда увидели, что вражеские военные бегут «воздушным» путем к их стенам. Но остальные люди Митридата медлили последовать за первой вылазкой, и жители Кизика быстро оправились от шока. Они выливали горячую смолу на корабли, вынуждая отвести это хитроумное приспособление от стены.
Затем Митридат развернул все свои осадные механизмы на земле. И снова жители города организовали эффективную оборону, сбрасывая камни, чтобы разбить осадные машины и машины с огромными абордажными крюками. Защитники покрыли деревянные парапеты мокрыми шкурами и пропитали каменные стены уксусом, чтобы не дать им загореться от дождя горящих снарядов, пущенных Митридатом. По словам Аппиана, кизикийцы «вообще не упускали ничего, доступного храбрым мужам», чтобы противостоять атаке. Но, как знал Митридат (и что доказано современными учеными), если пропитанный уксусом известняк достаточно нагреется, он начнет разрушаться. Сильный жар от огненных снарядов взорвал часть стены[410].
