Текст книги "Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до н. э."
Автор книги: Адриенна Мэйор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц)
Рис. 9.1. Слева: портрет Митридата, серебряная тетрадрахма, 86/85 г. до н. э., идеализированный профиль, сходный с профилем на монете Александра (справа), с растрепанными волосами и полуоткрытым ртом. Монеты Митридата отличаются искусным исполнением и динамикой движений. 1980.109.66, собственность A.J. Fechi, и 1944.100.45726, собственность Э.Т. Ньюэлла, печатается с разрешения Американского нумизматического общества
Митридат также заказывает множество колец с печаткой со своим портретом, которые он дарит друзьям и союзникам. Такие кольца даруют своему носителю политическое влияние. Кроме того, они несут и пропагандистский смысл, как и в случае с кольцом с печаткой Суллы, изображающим его победу над Югуртой, и с кольцом с портретом Митридата, выставляемым напоказ Афинионом в Афинах.
В 87 г. до н. э. военачальники Митридата Архелай и Метрофан осадили контролируемый Римом Делос. Разрушения были ужасающими: город был разграблен и сожжен дотла. Тысячи крепких рабов, неожиданно освобожденных от римских оков, вступили в греческую освободительную армию. Полководцы Митридата фактически убили всех безоружных италийских купцов Делоса, а их жен и детей продали в рабство. Примерное количество убитых на Делосе оценивается в 20 тысяч человек, доводя потери среди римского мирного населения в 88–87 гг. до н. э. до по меньшей мере 100 тысяч человек, возможно больше.
Метрофан и Архелай овладели ценностями острова и захватили сундуки из великого храма Аполлона. Они хранили большую часть награбленного на маленьком лесистом острове Скиаф, где располагалась морская военная база Метрофана и госпиталь. Но какова судьба священных сокровищ Аполлона, веками хранившихся в его храме? Традиционно сокровища Аполлона на Делосе охранялись Афинами. Митридат решает доставить сокровища Аристиону в Афины в сопровождении 2 тысяч избранных воинов. Этот широкий жест подтверждает обещание Митридата освободить всю Элладу от римской зависимости[291].
Аристион использует сокровища для финансирования революции, начатой Афинионом. 2 тысячи понтийских воинов, посланных Архелаем, завершают зачистку римлян и их сторонников, оставшихся в Аттике. Они также обучают и тренируют греков с континента, чья армия была еще давно расформирована римскими надзирателями. После, говоря словами одного современного историка, «с нелепой и гордой преданностью», Афины объявляют войну Риму и заявляют о своем союзе с царем-спасителем Митридатом Великим. Афины все еще наслаждаются своим авторитетом во всей Греции и нероманском мире. Когда-то великие, а сейчас города-призраки Спарта и Фивы прекращают свое старое соперничество с Афинами и вступают в Понтийский союз, опережая приход освободительной армии Митридата. Войска полководца Архелая, в основном состоящие из галлов из Галатии, с восторгом встречают в Пелопоннесе, Аттике и Беотии. Пока они двигаются на север, отряды нетерпеливых, но плохо натренированных и бедно вооруженных воинов из Спарты, Афин и других греческих городов вступают в освобожденные войска рабов в рядах армии Архелая[292].
Митридат разделяет свои войска на три направления атаки. Одна из частей войска, под командованием его любимого сына Аркафия (показавшего себя в битвах против Аквилия и Никомеда) и полководца Таксила (названного так в честь индийского принца, добровольно подчинившегося Александру Великому), двигается через Фракию в Македонию. Они командуют частью примерно в 10 тысяч варваров-пехотинцев (зовущихся Бронзовые щиты) и 10 тысяч всадников из Фракии, Сарматии, Скифии и Армении. Как только Аркафий и Таксил берут контроль над Амфиполисом на границе, Македония переходит на сторону Митридата. Эта победа позволяет им отправить богатые поставки продовольствия Архелаю в Пирей, афинский порт[293].
Карта 9.1. Первая Митридатова война: Анатолийская, Эгейская и Греческая кампании.
Архелай обеспечил безопасность Южной и Центральной Греции, после он оккупирует Аттику, территорию Афин и Пирей, формируя вторую часть армии. Третья часть под командованием Метрофана, захватившего Эвбею, создает штаб в Халкиде. Его флот подходит к самому берегу Фессалии. (В это время Неоптолем и Дромихет с еще большим количеством людей плывут из Анатолии в Халкиду, а Дорилай в полной готовности стоит в Понте с подкреплением в 80 тысяч хорошо обученных воинов.) Три армии Митридата должны соединиться в Македонии. Если все пойдет по плану, то маленький изолированный Римский гарнизон будет зажат этим «трезубцем» к лету 87 г. до н. э.
Но командующий римским аванпостом в Македонии решается на отважную предупредительную стратегию, чтобы притупить «трезубец» Митридата. Он посылает войска навстречу варварскому полчищу Аркафия и приказывает своему легату Бруттию вступить в бой с Метрофаном в море. Маленький флот Бруттия преуспел – Метрофану пришлось беспомощно смотреть на то, как его моряки бьются в волнах, моля о пощаде. Люди Бруттия убивают их одного за другим.
Бруттий преследует Метрофана обратно до Эвбеи, заставив его оставить незащищенными госпиталь и базу на Скиафе. Бруттий занимает остров, грабя и захватывая тысячи воинов. Военнопленные (многие из них были ранены или больны) надеялись на человеческое обращение со стороны римлян. В кампании за Родос командующий флотом Дамагор с уважением отнесся к пленным воинам Митридата. Даже Митридат был известен тем, что миловал римских военных и их союзников в своих первых сражениях. Но Бруттий был намерен мстить за италийских жертв в провинции Азия и на Делосе. Он разделил пленных на две группы: рожденных свободными и римских рабов, вступивших в армию Митридата. Центурионы Бруттия объявили, что свободные люди будут отпущены. Но перед этим они методично отрезали пленникам руки. Покалеченные воины были освобождены, но уже никогда не могли снова поднять меч или щит. А сбежавшие рабы? Они все были распяты, пригвождены к крестам и оставлены умирать на Скиафе.
Но, даже воодушевленный своим успехом, Бруттий не мог завершить прямую атаку на Эвбею. Даже с тысячным подкреплением из Македонии он был все еще в меньшинстве. Вместо этого он идет через Беотию, чтобы попытаться остановить вторую часть армии Митридата, возглавляемую Архелаем. Армии встретились у Херонеи, на широкой равнине, окруженной скалистыми холмами, где пролегал путь из Северной Греции в Южную. Здесь разразилось столько битв, что эту равнину называли «танцевальной площадкой Ареса», бога войны. Это было то же самое поле битвы, на котором отец Александра, Филипп, одержал победу над греками в 338 г. до н. э.
Бруттий и Архелай бились здесь три дня. Как прокомментировал это Альфред Дагган, Бруттий не терял присутствия духа, пока «типично римская бюрократическая волокита не заставила его прервать кампанию». Он получил сообщение от молодого подчиненного Суллы, Луция Лукулла, извещающее о том, что Сулле поручено вести войну с Митридатом. Бруттию было приказано вернуться в Македонию. Бруттий подчиняется. Это позволило Архелаю оккупировать Беотию и расквартироваться на зиму в Пирее. В это время городская армия Аристиона забаррикадировалась в Афинах. Они чувствовали себя в безопасности за высокими стенами и укреплениями, защищавшими город и порт[294].
Тем временем в Пергаме
Митридат, должно быть, был раздражен потерями на Скиафе, но он мог все еще упиваться своим впечатляющим успехом. Он был популярен, преуспевающ, победоносен. Его великое будущее, предреченное оракулами и кометами, наконец сбывалось. Он вырвал Азию из тисков Рима и правил Вифинией, Каппадокией, Пафлагонией и Анатолией. Римляне были изгнаны из Азии. Его полководец Архелай владел Эгейским морем и континентальной Грецией. Сын Митридата, Махар, был наместником царя в Понте и на Босфоре, включая скифские земли по ту сторону Азовского моря. Его любимый сын Аркафий, с боями продвигающийся на юг, победил маленький гарнизон Бруттия в Македонии. Аркафий покорил Северную Грецию и уже назначал наместников для своего предполагаемого царства.
Пока послы из бунтующих городов в Италии, Северной Африке, Египте, Парфии и Сирии пели хвалу Митридату, царь-спаситель собирал еще больше золота и раздавал сокровища, княжества и провинции своим друзьям. Союзные города выпускали благодарственные указы, чеканили монеты с его именем и изображением и воздвигали ему портретные статуи в своих агорах. Царь заказал впечатляющие статуи самого себя. Дворец в Синопе украшали большие серебряные и позолоченные изображения предков Митридата, но он превзошел их грандиозностью. У нас есть сведения о по крайней мере двух статуях, отлитых из чистого золота, одна в человеческий рост, другая 10 футов (3 м) в высоту. Золото должно было не только впечатлять своей ценой: ээто был священный цвет огня, солнца и Митры[295].
Чтобы отпраздновать успех Митридата, в Пергаме было запланировано роскошное празднество. В театре Диониса, где Аквилий причастился на своей жуткой «последней вечере», царские инженеры клали последние штрихи на грандиозную механизированную статую Ники, богини победы, подвешенную на тросах за занавесом высоко над царской ложей.
В день празднования царь Митридат и царица Монима, облаченные в богатые наряды, кивали и улыбались публике со своих убранных шелком, мягких тронов, в то время как хоры пели, чиновники произносили речи, а актеры представляли различные земли, приносящие благодарности царю-освободителю за его благодеяния. Кульминацией торжества должно было стать появление крылатой богини победы, держащей в руках настоящую корону. С помощью блоков и рычагов богиня должна была волшебным образом спуститься, чтобы возложить корону на голову Митридата, а затем так же волшебно подняться обратно на небеса. Если там присутствовали свидетели ужасающего падения в толпу колоссальной самбуки в Родосе, они должны были задержать дыхание в попытке сдержать предчувствие беды.
Их страх был оправдан. В тот момент, когда рабочие опускали тяжелую статую перед царской ложей, тросы оборвались. Крылатая богиня с грохотом обрушилась на землю, корона победителя разлетелась на куски. Мертвая тишина, затем смятение и сутолока. Толпа и царь в страхе содрогнулись. Члены царской семьи были спешно уведены подальше от сцены ужасного предзнаменования.
Митридат, как и следовало ожидать, впал в депрессию, но ненадолго. Через несколько дней царь нарушает свое уединение и созывает предсказателей, волхвов, советчиков и шпионов. Он детально изучает все доклады с фронта, тщательно всех опрашивает, требуя самую свежую информацию. Он был уверен, что в тот самый момент, когда упала статуя богини победы в Пергаме, какое-то бедствие должно было произойти с одной из его армий в Греции или Азии. Его расспросы не принесли ничего, кроме самых положительных докладов с командных постов. Но он все-таки услышал обрывок зловещей новости. В тот самый день Луций Корнелий Сулла отплыл из Италии в Грецию с пятью римскими легионами[296].
Сулла
После этой новости в и без того отягощенной заботами душе Митридата, наверное, появился холодок тревоги. Находясь далеко от места событий, он не мог самолично контролировать свои армии в Греции. Но он был уверен в своих превосходных полководцах. И в конце концов, как может тридцатитысячное войско Суллы одержать победу над мириадами воинов Митридата?
Но люди Суллы были закаленными в битвах дисциплинированными профессионалами. Эти выносливые ветераны будут яростно бороться за Суллу, пока получают щедрую плату добычей. Что за человек был их командир? Римский биограф Суллы Плутарх рисует портрет высокомерного, отталкивающего человека с гипнотически внушительной внешностью и бесконечной жаждой власти. Выходец из малоизвестной и небогатой аристократической семьи, Сулла (р. 138 г. до н. э.) провел свою юность на пирушках в компании артистов-босяков. Богатая куртизанка оплатила его политическую карьеру. В 50 лет Сулла все еще сохранял свои дурные привычки, но приобрел любовь к искусству и литературе и завоевал репутацию подающего надежды, храброго военного вождя. Проницательный и расчетливый, Сулла мог в то же время быть опрометчивым и непредсказуемым. Сулла, как и многие другие лидеры, хорошо понимал, что своенравное поведение делает человека похожим на бога, ведь ни друзья, ни враги не знают, чего от тебя ожидать. Чередование мягкости с внезапными вспышками жестокости было проверенным методом тиранов всех эпох, включая Митридата.
Рис. 9.2. Луций Корнелий Сулла, римский бюст, 80–75 гг. до н. э. Археологический музей, Венеция. Scala / Art Resource, Ν. Y.
У Суллы были светло-рыжие волосы, светло-серые глаза и очень бледная кожа. Согласно Плутарху, имя Сулла («Прыщи») было оскорбительным намеком на его дурной цвет липа. Возможно из-за какого-то дерматологического заболевания, его кожа была усыпана крупными, ярко-красными пятнами. Шуты издевались над лицом Суллы, сравнивая его с багровокрасным месивом из шелковицы, посыпанным белой мукой; в наши дни можно было бы жестоко сравнить его лицо с пиццей. Тем нс менее властность Суллы и его пронзительные серые глаза придавали ему зловещий вид.
Несколько лет назад, когда Сулла победил армию Тиграна в Каппадокии, чтобы восстановить династию Ариобарзанидов, вавилонский прорицатель предсказал Сулле его судьбу. Взглянув в холодные, пристальные глаза римлянина, отметив его высокомерность, его яркие рыжие волосы и странную кожу, провидец предсказал Сулле, что он предназначен для великой власти. В своих мемуарах (утерянных, но цитируемых Плутархом и другими биографами) Сулла с гордостью рассказывает о разверзшейся в земле пропасти, изрыгавшей в небо длинные языки пламени. Интерпретируя это предзнаменование, провидец предсказал, что «смелый муж редкой доблести и необыкновенной внешности примет управление Римом». Сулла отождествлял себя с этим человеком из-за своих «золотых волос и великих и благородных деяний».
Как только корабли Суллы отправились в плавание через Адриатическое море, его политический соперник Цинна нарушил свое обещание о мире. Цинна выпускает закон, отменяющий командование Суллы и объявляющий его врагом Рима. Так случилось, что Враг Римского государства номер один выступил в поход против Самого опасного врага Рима[297].
Порвав с Римом, Сулла вынужден обеспечивать свои пять легионов на неприятельской земле без каких-либо поставок или денег из Италии. Годовая отсрочка после разгрома означала, что, вместо того чтобы плыть прямо в Анатолию, сокрушить Митридата и вновь завладеть Малой Азией, Сулле пришлось одержать победу над многочисленным и победоносным понтийским войском, занявшим Грецию. Высадившись в Греции, Сулла потребовал деньги, подкрепление, лошадей, мулов и провиант из Этолии, Фессалии и Беотии. Как только Сулла подошел к Фивам, жители города испугались из-за своего союза с Митридатом и пообещали обеспечить римлян железом, катапультами и оружием. Отправив половину своих легионов напасть на Аристиона в Афинах, Сулла отправился в Пирей. Он мог бы просто осадить эти города и ждать, пока голод и жажда не ослабят Пирей и Афины, но был слишком обеспокоен событиями в Риме, выходящими из-под его контроля. Сулле не терпелось вернуться в Италию величайшим героем.
Битва за Пирей
Так же как и стены вокруг Афин, стены Пирея были сооружены из известняковых блоков с верхними рядами кладки из кирпича и дерева. Сулла сразу же отправил своих людей попробовать взобраться на высокие стены, но из-за защитников Архелая понес тяжелые потери. Легионы Суллы были вынуждены отойти в более безопасное место, захватив близлежащие города Элевсин и Мегара.
Из Фив начали поступать боеприпасы и техника, а Сулла очищал место для мулов. Ему были нужны по крайней мере 10 тысяч тягловых животных, чтобы управлять огромными осадными механизмами и башнями. Для постройки этих машин он приказал своим людям вырубить прекрасные оливковые деревья во всей округе, древние священные рощи Афины. Одного из легионеров Суллы, рубящего оливы, убило ударом молнии, но предсказатели настаивали, что это хорошее предзнаменование, потому что голова упавшего воина указывала на Пирей. Затем воины Суллы принялись разбирать длинные стены Пирея, соединяющие порт с Афинами. Они собрали камни, бревна и землю в огромную гору для катапульт и осадных машин[298].
А внутри крепости Пирея два человека сговорились предать Архелая и помочь Сулле. По иронии судьбы, несмотря на широко известное освобождение рабов Митридатом, эти заговорщики были афинскими рабами. Может быть, они, как полагал Плутарх, «просто искали безопасности в непредвиденных обстоятельствах»? Возможно, эти люди страдали от жестокости хозяев. Как бы то ни было, они тайно писали сообщения о планах Архелая на свинцовых шарах и бросали их аккуратно так, чтобы они не навредили римским рабочим. После нескольких таких странно нацеленных залпов Сулла подобрал один из шаров. Надпись на нем гласила: «Завтра пехота Архелая сделает вылазку, чтобы атаковать ваших рабочих, в то время как его всадники бросятся с обеих сторон на оба фланга вашей армии». Предостереженный таким образом, Сулла устроил засаду и перебил людей Архелая.
Пока осадная насыпь Суллы росла, Архелай установил на крепостных валах Пирея многочисленные катапульты и послал за подкреплением к Дромихету (армия Неоптолема осталась в Халкиде). В это напряженное время перед битвой Архелай вооружил всех своих гребцов и распределил лучников и метателей по стенам, чтобы защищать лучников с огненными стрелами и катапульты. Другие сосредоточились за воротами, готовые выскочить и сжечь вражеские машины.
Аппиан и Плутарх рассказывают, что первая битва за Пирей бушевала много дней. Архелай вел решительное наступление, заставившее римские легионы отступить. Подчиненный Суллы, Мурена, отчаянно выкрикивая приказы, сумел продвинуть войско вперед, несмотря на то что шансы были не на их стороне. Но в этот момент еще один римский легион вернулся с наряда по сбору дров. Побросав бревна, легионеры ринулись в бой. Римлянам удалось убить больше 2 тысяч людей Архелая, а остальных загнать обратно за стены. Архелай, охрипший, но сохранявший выдержку, гнал людей продолжать бой. Аппиан рассказывает, что храбрый военачальник Митридата так долго стоял на своем месте, даже когда ворота захлопнулись за его спиной, что потом с трудом унес ноги. В последний момент его подняли на стену с помощью веревок.
Архелай мог доложить своему царю в Пергаме, что Пирей твердо стоял против Суллы. А Афинам тем временем грозил голод. В Пирей шли обильные поставки зерна, так как Сулла не мог остановить корабли в укрепленном порту. Архелай попытался доставить пшеницу в Афины под покровом ночи. Но доносчики в Пирее предупредили Суллу, забросав его еще большим количеством посланий на свинцовых шарах. Сулла устроил засаду на несколько обозов с припасами. Едва Архелай осознал, что в его городе появились предатели, пришли печальные новости от Неоптолема из Халкиды. Один из подчиненных Суллы атаковал город, убив 15 тысяч воинов и захватив вдвое больше пленников.
Работы над осадной насыпью Суллы продолжались вне Пирея. Всю зиму Архелай продолжал забрасывать римских рабочих камнями из катапульт, свинцовыми шарами, копьями и горящими стрелами. Подкопщики Архелая незаметно прокопали туннель под горой, вынося оттуда бочки земли. Внезапно гора обвалилась, убив римских воинов и опрокинув военные машины. Римляне заново отстроили насыпь и прокопали свой туннель. Туннели встретились под землей. Мечи и копья зазвенели в темном туннеле; сверху Сулла наносил удары в стену тараном, пока из нее не вывалился кусок. Он направлял град горящих стрел в башни с катапультами Архелая.
Но пирейские башни были странным образом невосприимчивы к огню. Архелай знал секретный метод. Он покрыл свои стены и башни слоем квасцов, непрозрачных кристаллов, образующихся в вулканических парах, привозившихся из Смирны, Сирии и Египта. Квасцы использовались в дублении, окрашивании тканей и медицине; растворенные в воде, они делали тверже гипс и укрепляли веревки. Нанесенный на дерево, этот состав эффективно защищает от огня. Люди Суллы, незнакомые с квасцами, оказались в тупике. В конце концов римляне разожгли огромный костер из сосновых бревен под деревянными балками в поврежденной стене. Копируя тактику, изобретенную спартанцами в Пелопоннесской войне, Сулла подбросил в пламя серу и сосновую смолу, отчего оно выросло в бушующий пожар, извергающий ядовитые газы. Горящая стена обвалилась, убив много защитников крепости[299].
Укрепляя свое преимущество, Сулла послал людей взобраться на стены посреди ночи. Они убили спящую стражу, но воины Архелая скинули атакующих со стены и выбежали из крепости, чтобы поджечь осадные башни Суллы. Началась полномасштабная битва при свете костров и пылающих снарядов. Большое количество защитников Пирея погибло от огня с осадных башен Суллы, каждая из которых могла метнуть двадцать тяжелых свинцовых шаров и снарядов зараз на расстояние 400 ярдов (366 м). В 2004 г. в Греции было сделано редкое археологическое открытие – найден скелет воина, убитого на месте снарядом из катапульты. Это наглядно показывает, какой чудовищный ущерб наносили осадные машины Суллы[300].
Деморализованные и напуганные войска на стенах «могли предложить только слабое сопротивление неослабевающим нападениям Суллы». Чувствуя слабость, Сулла напирал еще больше, продолжая посылать свежие отряды и подбадривать их: «Это наш главный шанс!» Но Архелай отвечал на вызов Суллы, посылая свежие войска на замену лишенным мужества и умоляя своих людей продолжать битву. Потери с обеих сторон были очень велики. Источники Аппиана сходятся во мнении, что Архелай вновь «превосходил всех в выносливости и доблести». Его люди вздохнули с облегчением, услышав, как Сулла дает сигнал к отступлению. Несколько дней они работали над восстановлением стен. Сулла попробовал в последний раз провести атаку, задействовав всю свою армию. Но римлянам пришлось отступить под градом снарядов с восстановленных стен[301].
Архелай наградил своих людей подарками за их храбрость. Замечательная находка в виде одного из таких подарков оживляет для нас битву за Пирей более чем 2 тысячи лет спустя и раскрывает этническое разнообразие освободительной армии Митридата в Греции. Серебряный браслет, подаренный одному из воинов в 86 г. до н. э., несет на себе такую надпись: «В Пирее полководец Архелай дарует это… Аполлонию, сирийцу, как награду за его мужество»[302].
Вынужденный забыть об идее с ходу взять Пирей, Сулла должен был готовиться к очень долгой осаде. Но он все еще не мог блокировать порт и помешать поставкам провианта и подкрепления Архелаю с моря. Стратегия Митридата по захвату Эвбеи и Македонии и господству в Эгейском море приносила свои плоды.
Корабли и сокровища
Кипя ненавистью к грекам и стремясь поскорее выиграть эту проклятую войну и вернуться в Рим, Сулла осознавал, что ему нужно много денег и флот, чтобы разбить силы Митридата в Греции. Но, будучи «врагом Рима», он не мог ожидать помощи от сената. Сулла отправил послание на Родос с требованием кораблей, но напрасно. На Родосе были корабли, но флот Митридата и пираты контролировали все Эгейское море. Сулла посылает своего помощника Лукулла с дерзкой и секретной миссией – плыть на Родос и в Александрию, чтобы достать корабли и матросов. Затем каким-то образом провести этот флот, ускользнув от армии Митридата, обратно к Сулле.
Лукулл вышел в путь ночью на быстром судне. Стараясь действовать незаметно и часто меняя корабли, Лукулл сумел проскользнуть мимо блокады Митридата и бродячих пиратов. Он провел зиму в Родосе и в начале 85 г. до н. э. прибыл в Александрию. Но Сулла ничего не знал о его успехе.
В это время Сулла решил свои финансовые проблемы. Он захватил священные сокровища Греции, разграбил Храмы Зевса в Олимпии и Асклепия в Эпидавре. Отобрав для себя самые красивые изделия, он расплавил все остальное серебро, чтобы заплатить своим людям и закупить провиант.
Самой древней и богатой сокровищницей Античности были Дельфы, их неприкосновенность традиционно обеспечивалась высокопоставленными гражданами со всего греческого мира. Богатые монархи на протяжении веков отдавали в дар Дельфийскому храму Аполлона великолепные сокровища и предметы искусства. К примеру, в VI в. до н. э. царь Лидии Крёз пожертвовал храму 117 огромных слитков золота, множество статуй из чистого золота, включая льва весом более 500 фунтов (227 кг), огромные серебряные урны и золотые чаши, и другие поразительные вещи, украшения и оружие. Стражи в Дельфах были в ужасе, получив грубое распоряжение Суллы: сокровища Аполлона перевозятся к нему для «сохранности». Если он сочтет необходимым переплавить имущество бога, Сулла гарантирует, что «кредит» будет выплачен.
Сулла послал грека Кафия завладеть сокровищами, приказав ему записать вес каждого ценного предмета. Но, только шагнув за порог храма, Кафий внезапно разрыдался. Он не мог заставить себя тронуть сокровища Аполлона, которые избежали даже грабежей царя Персии Ксеркса в 480 г. до н. э. и мародерств галлов два века спустя. Он отправляет отчаянное послание Сулле, в котором клянется, что во внутреннем святилище можно услышать, как бог играет на своей лире. Сулла отвечает: «Ты не понимаешь? Музыка означает одобрение Аполлона! Привези мне сокровища немедленно».
Дельфийские сокровища были погружены на мулов. Только одна вещь осталась, один из царских подарков царя Креза, описанный историком Геродотом: огромный, рельефный серебряный сосуд вместимостью в 5 тысяч галлонов. Готовых расплакаться стражников заставили распилить прекрасный сосуд на кусочки, чтобы погрузить на мулов. Плутарх, служивший позднее жрецом в храме Аполлона, чувствовал их боль. В прошлом, сетовал он, дисциплинированные римские военачальники не только жалели греческие святилища, но и сами жертвовали богам дары. Но эти полководцы, как писал Плутарх, «обладая царственной возвышенностью духа, соблюдали умеренность в расходах, ограничиваясь скромными и строго определенными гратами» и были совершенно не похожи на алчного и грубого Суллу, «положившего начало этому злу» в Греции и Италии.
Среди сокровищ Дельф Сулла вновь выбрал самые лучшие вещи для себя. Одна из них стала его личным амулетом – изящная маленькая золотая фигурка Аполлона. С этого дня, как пишет Плутарх, Сулла всегда носил на шее этот амулет. Перед битвами он напоказ доставал маленькую статую и целовал ее, прося бога послать скорую победу[303].
Падение Афин
Пока Лукулл вел переговоры по поводу кораблей в Египте, Сулла обосновался в лагере около Афин. От Дипилонских Ворот афиняне в ужасе наблюдали, как римские воины вырубают священные рощи Академии Платона и Ликея Аристотеля. Из бревен были собраны осадные механизмы, располагавшиеся на каждом кусочке земли, где философы, начиная с Сократа, напрямую передавали свои знания от поколения к поколению. Сулла завладел драгоценной библиотекой работ Аристотеля и Феофраста, спасенной из плесневелых погребов в Скепсисе (около Трои) и хранившейся в Афинах. Одаренный афинский студент по имени Леней мог быть захвачен, как раб Суллы, именно в это время – много лет спустя он будет переводить записи Митридата по токсикологии на латынь[304].
Граждане Афин, изнывающие от голода, демонстративно поднимались на крепостные валы, высмеивали римлян, издевались над уродливым, багровым как шелковица, лицом Суллы и громко распевали похабные песенки о его жене. Их лидер, философ Аристион, надел свой бронзовый шлем и нагрудник и танцевал в них на стене, выкрикивая оскорбления. Ослушавшись приказа Аристиона, группа членов городского совета решилась молить Суллу о пощаде.
Они пытались напомнить римскому полководцу о героической истории Афин, начиная с мифического Тесея, заканчивая великой победой эллинов в Персидских войнах. Сулла прервал их: «Прекратите молоть вздор!» Он отослал их прочь: «Я здесь не для того, чтобы выслушивать уроки истории. Рим послал меня, чтобы подчинить вас, афинские бунтовщики».
Римская разведка доложила Сулле, что голодающие афиняне уже пытаются собирать травы за пределами стен Афин. Все овцы, козы, рогатый скот, кролики, куры, черепахи и другие животные в городе давным-давно исчезли. Масло тоже закончилось, погас огонь даже в священной лампе Афины в Парфеноне. Дождь из черного пепла, выпавший в прошлом году, оказался плохим предзнаменованием, а обычного дождя, который бы заполнил цистерны, горожане так и не дождались. В городе не было ни пшеницы, ни ячменя, ни фруктов, ни олив. Съели даже сорняки, росшие в Акрополе. Люди Суллы обнаружили, что горожане варят в котлах коровьи шкуры и кожаные сандалии, «употребляя все, что хоть как-то годилось в пищу». Ходили даже слухи о каннибализме.
С звериной радостью Сулла велел своим людям выкопать глубокий ров вокруг стен, чтобы окончательно задушить город. Плутарх изумлялся, почему Сулла был «охвачен такой чудовищной и неутолимой страстью наказать Афины»? Был ли он возмущен бывшей славой Афин? Или он «был спровоцирован грубыми оскорблениями, изливающимися на него и его жену с крепостных стен Аристионом и другими афинянами»? Аппиан, описывавший события несколько веков спустя, был уверен, что гнев Суллы против греков вызвал «их поспешный и нелепый переход на сторону варваров» (то есть Митридата): к тому же полководец был раздражен «их неумеренными оскорблениями». Каждый день, который Афины смогли простоять, был потерянным днем для Суллы, пока его враги в Риме укрепляли свои силы, а Митридат торжествовал в Пергаме[305].
Плутарх ярко описывает разрушения, нанесенные Суллой Афинам. Уроженец Херонеи, Плутарх (р. 46 г. н. э.), беседовал с пожилыми жителями Афин, чьи предки два поколения назад пережили осаду Суллы. Другими источниками информации стали личные дневники Суллы и служивших с ним легионеров, а также комментарии Аппиана и Павсания. Сулла дает своей армии приказ разрушить стены Афин. Он узнал, что самое слабое место, между Агорой и кладбищем Керамик, плохо охранялось. Даже в наши дни мы можем наблюдать свидетельства атак Суллы; часть камней из его катапульт до сих пор находится на кладбище Керамик.
Граждане, оборонявшие стены, были храбры и полностью преданы Митридату и свободе, но они не могли сравниться с пятью легионами римлян. Голодающие люди, бродившие и умиравшие внутри крепости, были слишком слабы для битвы. В полночь Сулла лично повел войска в наступление.
Рис. 9.3. Снаряды катапульт от осады Суллой Афин, которые можно до сих пор увидеть на кладбище Керамик за Дипилонскими воротами. Немецкий институт археологии, фотограф Hedwig Brueckner
