Текст книги "Митридат. Отважный воин, блестящий стратег, зловещий отравитель. 120–63 гг. до н. э."
Автор книги: Адриенна Мэйор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)
На бумаге этот план выглядел вполне осуществимым, но поражает своей невероятной смелостью. Митридат собирался пересечь Большой Кавказ, монолитную стену гор между Европой и Азией, которая тянется на протяжении около тысячи миль (1609 км) от Черного моря до Каспийского. Высочайшие ее точки составляют 8 тысяч футов (5,5 км). Митридат и его маленькая армия собирались предпринять попытку перехода весной 65 г. до н. э., бросив вызов снегу и льду, крутым тропам и опасности лавин.
Последняя стадия этого грандиозного плана, как утверждает Аппиан, была еще более дерзкой. После возвращения Боспорского царства Митридат собирался застать Рим врасплох. Он хотел начать войну с римлянами из Европы, пока Помпей был занят в Азии. Митридат отправился бы на запад, пройдя через земли дружественных ему роксоланов и бастарнов и обогнув Карпаты, вышел бы к Дунаю. Его непрерывно растущая армия прорвалась бы на северо-запад через Паннонию, и затем, повторяя подвиг Ганнибала, Митридат пересек бы Альпы и вторгся в Италию с севера.
Колхида: игра в кошки-мышки
Где же был Помпей в то время, когда Митридат обдумывал свою стратегию? Передвижения Помпея в 66/65 г. до н. э. после битвы при лунном свете остаются в античных источниках неясными, но можно попытаться реконструировать запутанную хронологию. Аппиан и Плутарх говорят, что преследование Митридата давалось Помпею непросто. В землях «народа башен», как мы видели, он потерял тысячу людей из-за отравленного меда. Достигнув Колхиды осенью 66 г. до н. э., Помпей узнал о намерении Митридата бежать через Кавказ.
В понимании Помпея он уже выиграл войну. Митридат, рассуждал он, был изгнан из своего царства, его сын Махар встал на сторону римлян, а на Черном море господствовал римский флот. Помпей не мог себе представить, что кто-либо, а особенно семидесятилетний старик, только оправляющийся от полученных ран, мог пережить путешествие через горную стену. Полагая, что смертельному врагу римлян суждена смерть среди льдов, Помпей решил немного насладиться военным туризмом на краю «цивилизованного» мира. Он был горд тем, что первым из римлян достиг этих знаменитых земель. Ему не терпелось встретить тени Геркулеса, Прометея, аргонавтов и повторить путь Александра к югу от Каспийского моря[491].
Не будучи уверен в том, где именно находится Митридат, Помпей направил свои войска вдоль рек Фазис и Кура. Обходя предгорья Кавказа, они столкнулись с вооруженными отрядами, которые гордились тем, что смогли оказать сопротивление мидийцам, персам и Александру. Теперь они были крайне активными союзниками Митридата. Под влиянием иранцев они почитали Солнце и Селену (луну) и, как замечает Страбон, «в случае каких-либо тревожных обстоятельств они выставляют много десятков тысяч». На полпути между Черным и Каспийским морями, в Армази, древнем порте, стоящем на слиянии Арагвы («Быстрая вода») и Куры (рядом с Тбилиси, Грузия), Помпей остановился на зимовку, окруженный враждебными ему иберами и албанцами.
Пока римляне праздновали сатурналии, веселый римский праздник с переменой ролей и пьянством, иберы, албанцы и союзные им племена устроили засаду вокруг лагеря. Их налеты описывают Аппиан, Плутарх, Страбон и Дион Кассий. Варвары насчитывали 60 тысяч пехотинцев и 12 тысяч всадников. Римлянам эти высокие, красивые люди казались «плохо вооруженными, одетыми в шкуры животных». В действительности они были грозными воинами, нападавшими, а затем скрывавшимися в лесах[492].
Помпей систематически поджигал леса, чтобы выгнать их наружу. После боя, обирая около 10 тысяч мертвых тел, римляне обнаружили среди них множество женщин, вооруженных и одетых как амазонки, точно таких, какие изображены на рисунках на греческих вазах (см. рис. 14.2). Их раны свидетельствовали об их мужестве, не уступающем мужчинам. Воины-женщины встречались также среди тысяч пленников. Согласно Страбону, амазонки одевались в шкуры диких животных, населявших здешние горы и долины за их пределами. Описывая более подробно жизненный уклад амазонок, Страбон утверждает, что основывается на записях (ныне потерянных) давнего друга Митридата философа Метродора и некоего человека, носящего имя Гипсикрат (мужская версия имени Гипсикратия) и «знакомого с этой местностью».
Как уже было сказано, «амазонки» принадлежали к евроазиатским племенам, в которых охота и война были делом как мужчин, так и женщин. Начиная с XIX в. в регионах, где древние авторы размещали амазонок, археологи обнаружили бесчисленные могилы, содержащие скелеты женщин, захороненных с оружием. Считалось, что Александр Великий встретил царицу амазонок Фалестриду и ее триста женщин-воинов именно здесь, между Фазисом и Каспийским морем, в том самом месте, которое сейчас пересекал Помпей. Согласно этой истории, Александр провел с ней тринадцать ночей в угоду страсти царицы. Теперь амазонки сражались на стороне Митридата! Помпею хотелось похвастаться этими пленницами во время своего триумфа[493].
Место для зимнего лагеря было избрано Помпеем за его стратегически удобное расположение. Дион Кассий говорил, что Помпей занял крепость Армази (построена в III столетии до н. э.), чтобы «взять под охрану перевал на границе, который был практически неприступным» и перекрывал основной путь между Скифией и Арменией через Средний Кавказ. Армази также перекрывала дорогу к восточной оконечности Кавказа. Массивные камни крепости можно увидеть и сегодня, древний мост до сих пор называется Мост Помпея. Весной 65 г. до н. э., считая себя «хозяином перевала», Помпей оставил там гарнизон и приказал римскому флоту патрулировать восточное побережье Черного моря в поисках Митридата. Затем Помпей отправился к Каспийскому морю, чтобы осмотреться и, возможно, убедиться, что Митридат не ускользнул тем или иным образом по южному краю гор (через современный Азербайджан и Дагестан). Но вскоре ему пришлось вернуться: эта земля кишела ядовитыми змеями, скорпионами и тарантулами[494].
Исполненный «гнева и возмущения» (слова Плутарха), Помпей был вынужден возвратиться по той же дороге. После тяжелого перехода Куры его армия вновь вступила на вражескую территорию: албанцы, иберы и их союзники вновь подняли голову. После ряда раздражающих налетов Помпей решил попытаться взять след Митридата. Этим летом Помпей снова направился на восток, прокладывая себе путь среди «неизвестных и враждебных народов» вдоль реки Фазис к Черному морю. Здесь, понимая, что Митридат не мог перебраться в Крым ни по морю, ни по северному побережью, Помпей оставил погоню[495].
На вид бесцельные блуждания Помпея больше всего напоминают игру в кошки-мышки. Казалось, Митридат провалился сквозь землю. Помпей пытался перекрыть или хотя бы определить три наиболее вероятных пути отступления его жертвы из Колхиды: в обход гор по побережью Каспийского моря, вдоль побережья Черного моря или через грозный перевал высочайшего хребта Кавказа – перевал Помпей уже перегородил. Но, как мы увидим, мышь использовала свое преимущество и сумела ускользнуть через тайную мышиную нору, – буквально под самым носом у кошки.
Тигран сдается, Понт захвачен
Помпей теперь пересекал Малый Кавказский хребет на пути в Северную Армению, чтобы напасть на крепость Тиграна Артаксату. Его люди страдали от жестоких лишений, жажды и нападений из засады, поскольку проводники из захваченных албанцев, иберов и амазонок намеренно сбивали его с пути[496].
В Артаксате Тигран, которому было уже около 75 лет, потерял волю к борьбе. Его сын Тигран (внук Митридата) поднял восстание, а его старый друг Митридат, похоже, в конце концов потерпел поражение. Тигран принял условия Помпея и, распростершись на земле перед ним, отдал ему свою тиару по древнему персидскому обычаю. В обмен на 6 тысяч талантов и капитуляцию Месопотамии, Сирии и Финикии Тигран получил прощение. Он правил Арменией как друг Рима до своей смерти в возрасте 85 лет в 55 г. до н. э. «Умер старым Митридат» – так звучит знаменитый припев, но друг Митридата Тигран умрет еще старше[497].
Считая, что Митридатовы войны наконец закончены, Помпей осенью 65 г. до н. э. вернулся в Понт и основал Никополь («Город победы») на поле сражения у Дастейры, где он разбил Митридата при свете луны. Он прошел Понт насквозь, захватывая крепости и сокровища, которые «добавили бы великолепия его триумфу». Погреба в Талавре принесли ему кубки из оникса и золота, прекрасную утварь, украшенные драгоценными камнями доспехи и позолоченные конные уздечки, персидские древности и сокровища Коса, в том числе драгоценный плащ Александра Великого[498].
Когда римляне взяли башню Синоры, евнух Менифил, опасаясь, что его госпожа Дрипетина будет захвачена, убил мечом сначала ее, затем себя. Несколько царских наложниц в других крепостях были взяты в плен и приведены к Помпею – Плутарх отмечает, что он не стал брать их силой. Стратоника, уверенная, что она никогда уже не увидит живым своего царя, сдала Помпею Кайнон Хорион. В обмен на обещание пощадить ее сына Ксифара она открыла римлянам подземную сокровищницу и архив Митридата. Стратоника и Ксифар получили разрешение отплыть в Фанагорию на Таманском полуострове. Там они присоединились к другим членам семьи Митридата под защитой Махара[499].
Помпей провел много часов, изучая частные бумаги Митридата, поскольку они «проливали свет на характер царя». Человек, на протяжении стольких лет бросавший вызов Риму, вызывал интерес. Позднее распространилось множество слухов и домыслов по поводу того, какие государственные и личные тайны хранили эти документы. Открыл ли Помпей рецепт противоядия Митридата? Бумаги передали в Рим вольноотпущеннику Помпея греку Ленею, служившему у Помпея секретарем, который должен был перевести их на латынь. Жизненный путь Ленея – яркий пример быстро меняющихся судеб множества участников Митридатовых войн. Будучи захвачен в плен в 12 лет во время осады Суллой Афин в 87 г. до н. э., Леней каким-то образом сумел бежать и вернулся в Грецию, чтобы получить образование. Он был пленен во второй раз, но освобожден Помпеем и сопровождал его в дальнейшем во всех его кампаниях. Было бы интересно прочесть характеристику, данную Ленеем Митридату, но, к сожалению, она, как и все труды Ленея, была утеряна[500].
Ничто из архивов Митридата, которые прошли через руки Помпея, Ленея, Плутарха и Плиния, не сохранилось. В I в. н. э. Плутарх и Плиний работали с оригинальными документами. Записи, если верить Плутарху, называли жертв, отравленных Митридатом, а также включали толкование снов царя и его возлюбленных. Здесь были и пачки личной и государственной переписки, в том числе страстные любовные письма, которыми обменивались Митридат и Монима.
Плутарх говорит, что Помпей оставил мысли о преследовании Митридата за пределами Колхиды, поскольку – как и предупреждал Лукулл – в бегах царь был куда более неуловим, чем в битве. Предостережения Лукулла о том, что силы Митридата могут возрасти в тысячи раз, если он бежит на Кавказ, были намного более верны, чем думал Помпей. Полагая, что голод должен погубить Митридата, если ему каким-то образом удастся пройти через снежные горы, Помпей установил блокаду, перекрыв торговые пути, идущие к Боспору (очевидно, он забыл о том, что Крым богат рыбой и зерном). Затем Помпей отправился в путь, намереваясь украсить список своих завоеваний от Атлантического океана до Красного моря. Оставив Понт далеко позади, он пошел на юг, собираясь подчинить Коммагенское царство, Сицилию, Финикию, Сирию и земли арабов и евреев[501].
Путь через Кавказские горы
Пока Помпей бродил по Колхиде, Митридат завершил свое самое смелое предприятие: весной 65 г. до н. э. он пересек Кавказские горы. К великому удивлению его сына Махара, летом Митридат со своей армией внезапно появился в столице Боспорского царства. Четыре античных историка передают неверные, противоречивые сведения о пути Митридата через горную цепь и вокруг Азовского моря к Пантикапею (к несчастью, рассказ Ливия не сохранился). Ошеломляющее предприятие Митридата было загадкой в Античности и остается таковой по сей день. Исходя из античных свидетельств и географических условий, я предлагаю вариант, который отличается от прибрежного пути, принятого Рейнаком в 1890 г. и поддержанного последующими исследователями.
Дион Кассий пишет, что Митридат «обошел Помпея, ускользнув по реке Фазис» с тем, чтобы «сухим путем достигнуть Меотиды (Азовского моря) и Боспора». Плутарх говорит, что он прошел вокруг Азовского моря вниз к Пантикапею. Страбон утверждает, что от намерения пройти через Диоскуры (перевал Клукхор) и страну зигов Митридату пришлось отказаться из-за ее суровости и дикости, он сел на корабль и «только с трудом ему удалось пробраться вдоль побережья». Возможно, по причине того, что Страбон сам был не уверен в своих сведениях, его пассаж отличается неясностью: греческое слово со значением «садиться на корабль» может значить как «отправляться в путь», так и «отправляться на корабле» (английский язык имеет похожее двойное значение для слов «embark» и «launch an attack»). Оба варианта перевода этого пассажа у Страбона встречаются в научных работах. Ситуация усугубляется тем, что Страбон утверждает, что ахейцы были дружественно расположены к Митридату, тогда как Аппиан сообщает, что они были враждебны.
Наиболее детализированным является рассказ Аппиана. Описывая удивление Махара по поводу неожиданного прибытия его отца, Аппиан говорит, что Митридат прошел через перевал, известный как «Скифские Запоры, до тех пор для всех непроходимые для всех», а затем путешествовал по землям неизвестных скифских племен, живущих вокруг Азовского моря и реки Дон, чтобы достигнуть Пантикапея[502].
У Митридата было несколько вариантов. Он отверг перевал Клукхор к северу от Диоскур из-за непроходимости и жестокого племени зигов (имевших в Античности славу людоедов). Проход через Каспийские Ворота на восточной оконечности Кавказской гряды был в 900 милях (1448 км). К тому же иберы, албанцы и другие союзные ему племена должны были предупредить его, что путь на восток перекрыт Римским гарнизоном в Армази и что армия Помпея разыскивает его в районе Каспийского моря. Армази также открывала главный путь на высокий перевал через Центральный Кавказ, Скифские Запоры, упомянутые Аппианом.
Карта 14.1. Кавказ, регион между Черным и Каспийским морями: Понт, Армения, Колхида, Скифия. Верхняя карта: преследуемый Помпеем, Митридат бежал из Понта в Колхиду и, пройдя через Дарьяльский перевал в Скифию, пересек реку Дон, обогнул Азовское море и достиг Пантикапея. Нижняя карта: часть возможного пути Митридата через Кавказские горы. (Автор карт – Мишель Энджел)
Полагая, что пересечь Центральный Кавказ, как указывают другие три источника, невозможно даже с небольшой армией, Рейнак предположил, что Страбон имел в виду, что Митридат прошел вдоль побережья от Диоскур, достигнув Таманского полуострова (что поднимает вопрос, зачем Митридату огибать все Азовское море вместо того, чтобы пойти прямо к Фанагории и Пантикапею). Во времена Рейнака современная дорога была проложена над побережьем, но в Античности здесь была только узкая полоса песка, преграждаемая глубокими ущельями, болотами и острыми скалами. Рейнак предположил, что Митридат и его армия обошли эти преграды на камарах (узких каяках), которые получили от дружественных им «пиратов» (ахейцев).
Теория Рейнака имеет несколько слабых мест. Армия в 3 тысячи человек, растянутая в цепочку вдоль узкого пляжа, была бы легкой добычей для зигов и ахейских разбойников. Как утверждают Аппиан и другие авторы, на ахейцев нельзя было рассчитывать; это труднопроходимое побережье никогда не было покорено и не стало частью Черноморской империи Митридата. Более того, согласно Страбону, каждая камара могла выдержать только двадцать пять человек, значит, для армии Митридата и снаряжения требовалась сотня таких каяков. При этом флот Помпея патрулировал побережье в поисках Митридата. Если Рейнак прав, этот поступок Митридата впечатляет. Но мне кажется, что путь, описанный Аппианом, – проход через Средний Кавказ, известный как Скифские Запоры, – более вероятен. Он привел бы Митридата через земли союзных ему народов в самое сердце страны скифов, расположенной вокруг Азовского моря, что соответствует сведениям Диона Кассия и Плутарха[503].
О так называемых Скифских Запорах (или Воротах) до римлян в то время доходили лишь слабые слухи, но в действительности это был наиболее надежный путь через Кавказ, главная дорога евразийских кочевников, купцов и захватчиков. Персы назвали этот стратегически важный проход Дарьял, Дар-э-Алан, то есть «Ворота аланов», одного из кочевых народов Скифии, чья территория лежала за ущельем (мать Тиграна была из аланов; сейчас на этой территории располагается Алания – Северная Осетия). Здесь до сих пор видны руины укреплений 150 г. до н. э. или даже более ранних, которые упоминает Страбон. Узкое ущелье Дарьял с его вертикальными стенами заслуживает своего древнего названия – Скифские Запоры. Знаменитое своим диким великолепием, Дарьяльское ущелье широко освещено в русском романтическом искусстве и литературе. Грузинская военная дорога (заложена в 1799 г.) идет по этому древнему пути (и стирает его). Сегодня эта область является предметом неутихающего спора между Грузией, Россией, Чечней, Осетией, Ингушетией и др.[504]
Главная дорога к Скифским Запорам / Дарьялу идет вверх по реке Арагве от его слияния с Курой до Дарьяльского ущелья. Помпей обезопасил эту дорогу, охраняемую крепостью Армази. Но он не знал, что есть альтернативный путь, «черный ход» к Дарьяльскому ущелью.
От Диоскур бросок менее чем в 150 миль (241,4 км) привел бы Митридата к менее известному пути (рядом с современным Кутаиси), отделенному от гарнизона Помпея в Армази 100 милями (161 км) непроходимых предгорий. Согласно описаниям Страбона, эта крутая извилистая тропа следовала вдоль реки Фазис к ее истоку в Кавказских горах. Дорога пересекала 120 мостиков через ревущие потоки и разверзнутые ущелья до Мамисонского перевала (Мамисони), высота которого составляла около 10 тысяч футов (3,3 км) (Осетинская военная дорога, построенная в 1854–1889 гг., была проложена по этому древнему пути). После пересечения еще одного перевала (Роки, 9800 футов (2,99 км), в Южной Осетии, в древности – Иберии) эта дорога соединялась с главным путем к Дарьяльскому перевалу (8 тысяч футов (2,4 км). Я полагаю, что эта дорога, пугающая, но избегающая враждебных племен и римского флота и обходящая стороной гарнизон Помпея в Армази, была единственной надеждой Митридата на спасение[505].
Помпей и римляне считали попытку пересечь великую стену, покрытую вечными снегами, на границе известного им мира верной смертью. Но план Митридата, пусть и невероятно опасный, был более реалистичен, чем могло показаться. Многие из его воинов, включая Гипсикратию, выходцы с Кавказа. Они уже знали эту традиционную для кочевников дорогу и были привычны к холодной погоде на больших высотах. В самом деле именно их знание местности, возможно, подсказало Митридату идею переждать зиму в Диоскурах и пересечь Дарьяльский перевал, пройдя по малоизвестному пути вверх по реке Фазис. Митридат мог также узнать об этом важном проходе от своих скифских союзников или из своих знаний о Кире Великом, который впервые укрепил Дарьяльский перевал.
Кавказ – один из наиболее лингвистически и этнически пестрых регионов земли. Согласно Страбону, семьдесят племен, разговаривавших на семидесяти разных языках, жили высоко в Кавказских горах, питаясь молоком и дикими плодами и охотясь. Зимой, сообщает Страбон, эти народы спускались с гор, чтобы перезимовать в Диоскурах и приобрести соль и другие товары (северная ветвь Шелкового пути прилегала к Каспийскому и Черному морям)[506]. Нам известно, что зиму 66/65 г. до н. э. Митридат провел в Диоскурах. Следовательно, он мог узнать расположение Дарьяльского и других перевалов от местных горцев, воспользоваться их советами по выживанию и данными разведчиков.
Опыт Митридата в области зимних сражений в Ахее и Кизике и сражений на льду, которые вел его военачальник Неоптолем на Боспоре, равно как и сведения из «Анабасиса» Ксенофонта, могли помочь ему заранее оценить опасности, связанные с пересечением высоко лежащих снежных равнин. Ксенофонт прошел 45 миль по заснеженным горам от Армении до Понта – более короткое путешествие на не столь большой высоте, однако с куда большей армией. Его постоянно тревожили враждебные ему племена, чего Митридат мог избежать. Ледяной ветер резал лица людей Ксенофонта словно нож; множество людей и животных были потеряны в снежных бурях. Воины страдали от обморожений и слепли от снега. Снимай обувь по ночам и закрывай глаза темной тканью, советовал Ксенофонт[507].
Планируя свой горный поход, Митридат располагал тремя ключевыми преимуществами перед Помпеем. Его маленькая армия была легко вооружена, приучена к горным условиям и пополнялась из местных племен; народы из иранского ареала, жившие на Центральном Кавказе, были его союзниками; и он располагал информацией, полученной от местных, и дружелюбными проводниками.
Страбон сообщает, что крутой проход через Дарьяльский перевал составлял путешествие в 130 миль (209 км), возможно неделю при хорошей погоде. Но 2 или 3 тысячи людей, идущих друг за другом, должны были растянуться как минимум на 5 миль (8 км). Путь Митридата мог занять месяц. Хотя эта дорога идет существенно выше, чем высочайшие перевалы Альп, Страбон замечает, что перевал можно пройти ранней весной, но только с необходимым снаряжением. В Диоскурах Митридат мог снабдить свою армию зимней одеждой и обувью, сушеной провизией и выносливыми вьючными животными, заплатив за все это золотыми монетами из сокровищницы Синоры.
Специальное снаряжение можно было добыть у горцев, пережидавших зиму в Диоскурах. Страбон описывает их обувь, похожую на снегоступы и предназначенную для подъема на вершины: они «подвязывали к ногам из-за снега и льда утыканные шипами широкие куски сыромятной бычьей кожи по форме вроде литавр». Другие «подкладывают под подошвы сапог утыканные шипами деревянные колесики». Для перевозки грузов они делают сани из шкур животных. «Здесь, – продолжает Страбон, – на горных перевалах при сильном снегопаде целые караваны гибнут в снегу» и лавинах. Поэтому, как утверждает Страбон, путешественники носят длинные полые внутри палки, которые они могут высунуть из снежного сугроба, чтобы иметь возможность дышать и подать сигнал о своем местонахождении тем, кто сможет их откопать. Он также сообщает, как найти питьевую воду, собранную в больших пузырях воздуха подо льдом, и даже упоминает тучи маленьких высокогорных насекомых, которые выводятся в снегу[508].
Союзники Митридата должны были держать его в курсе перемещений Помпея зимой и весной 65 г. до н. э. Экспедиция Помпея к Каспийскому морю, предпринятая ранней весной, давала Митридату возможность незаметно проскользнуть к Дарьяльскому перевалу, миновав гарнизон в Армази.
Это новое путешествие в неизвестность напоминает предыдущие смелые походы в окружении верной свиты. Теперь ему было около 69 лет, он был бодр и оптимистичен, рядом с ним находилась любовь его жизни Гипсикратия. Давайте проследуем за ними на север вверх по реке Фазис. Дубы, клены и миндальные деревья уступают место букам, елям и соснам. Золотистые зяблики летают по лесу. Отряд проходит через горные луга, украшенные первыми бордовыми примулами и кобальтовыми горечавками – вестниками весны.
Рис. 14.5. Подход к Дарьяльскому ущелью с юга, вдали виднеется гора Казбек. Фотография Г.Х. Бура, Тбилиси, Грузия, www.hansheinerbuhr.com
Дорога начинает подниматься, пересекая каменные мосты через огромные водопады и зияющие внизу ущелья, вверх, словно на американских горках невероятного размера. Каждую ночь длинная цепочка воинов разжигает костры, все спят завернувшись в меха, где бы на этой узкой тропе они ни остановились[509]. Была возможность поохотиться (горные козлы, снежные козы, зайцы), но были также и опасности: медведи, персидские леопарды, волки, а также мороз, снежные бури и лавины.
То здесь, то там путники видели краснокрылых стенолазов, крошечных птичек малинового цвета, которых часто принимают за бабочек, сидящих на гранитных стенах. Повернув к востоку, проводники повели отряд Митридата через опасные ледяные поля высокого Мамисонского перевала, а затем перевала Роки.
Когда они достигли границы снега на высоте 9 тысяч футов (2,7 км), деревья исчезли, температура упала, в воздухе стало меньше кислорода. Унылый голос кавказского улара эхом отражался в голых скалах. Затем, когда армия повернула на север, чтобы перейти на главную дорогу к Дарьяльскому перевалу, впереди появился 16.500-футовый (5-километровый) пик горы Казбек, покрытый вечными снегами. Огромные евроазиатские белоголовые сипы парили над черными базальтовыми утесами, мифическим местом наказания Прометея. Вытянувшись в цепочку, армия Митридата проходит через узкие «запоры» Дарьяла, две перпендикулярных скалы («ворота»), проход между которыми менее чем 30 футов (9 м), окруженные снежными пиками[510].
Путь Митридата с армией через высочайшие перевалы заснеженных Кавказских гор ранней весной был грандиозным путешествием даже для его долгой карьеры, отмеченной дерзкими предприятиями. Воодушевление от завершения этого впечатляющего дела в то время, пока Помпей тщетно искал его по ту сторону гор, должно было восстановить веру Митридата в свою непобедимость и особую судьбу.
Через Скифию в Крым
Через горные луга они без труда спустились в долины, сейчас находящиеся на юге России. В этих местах от широты земли и неба перехватывает дыхание, эта монотонность настолько бесконечна, что достигает поистине величественных размеров. Вид ничем не нарушаемого горизонта, в какую сторону ни посмотри, ошеломляет некоторых путешественников, но мне кажется, что для человека вроде Митридата (и Гипсикратии), который любил ездить верхом и ненавидел сидеть взаперти, это море травы означало свободу. Посреди бескрайней степной равнины выделялись лишь курганы – могильные насыпи, одни древние, другие совсем недавние. Говорят, что степи выглядят незавершенными без лошади и всадника, и они в скором времени встретились армии Митридата. Через земли «скифских племен, воинственных и враждебных», говорит Аппиан, они прошли «частью договариваясь с ними, частью принуждая их силой, так, даже будучи беглецом и в несчастий, он вызывал к себе почтение и страх»[511].
Вожди кочевников, населяющих земли вокруг Азовского моря и за Доном, выехали навстречу Митридату со своими отрядами, предлагая дары и лошадей, и проводили его до своих границ. Этот прием отличался от того, который оказали Дарию: у Митридата, должно быть, захватило дух от того, как радушно он был принят в этих безграничных богатых землях его друзей-кочевников. Аппиан указывает, что Митридат был здесь знаменитостью: о его подвигах слагали легенды, все знали о его великой империи и, более всего, восхищались его мужественным и упорным сопротивлением Риму. Ободренный Митридат заключил новые союзы, от всего сердца пообещал отдать своих прекрасных дочерей в жены вождям кочевых племен и добился их участия в его великом замысле пройти через Европу, перейти Альпы и уничтожить римских волков в их логове.
В это время в Пантикапее (Керчь) Махар был поражен вестью о том, что его отец пересек Кавказ через Скифские Ворота. Зная его бешеный нрав, Махар покончил с собой. Зато его брат Фарнак радостно встретил отца: Митридат, как говорили, часто утверждал, что сделает Фарнака своим преемником. Получив власть над Боспорским царством и Скифией, Митридат казнил нескольких бывших друзей, предавших его, в том числе римлян, которые плели заговор против него. Говорили, что евнух Митридата Гавр был организатором многих жестоких пыток и казней. Верный своим идеалам, Митридат пощадил подчиненных, которые действовали по приказу начальников-предателей. Были, однако, и два ошеломляющих исключения. Митридат убил своего сына Эксиподра за подготовку заговора. Он был также в ярости от сделки Стратоники с Помпеем. Предательства сыновей или любимых женщин он не переносил, и его месть была особенно зловещей: он схватил их сына Ксифара и убил его на палубе корабля перед Фанагорийской крепостью. Стратоника с башни с мукой наблюдала за тем, как он выбросил тело Ксифара[512].
Впавший в подозрительность и жестокость Митридат стал напоминать Александра, который, став в конце своей жизни крайне подозрительным, видел повсюду заговоры и предательства, следил за товарищами и пытал друзей. Но возможно, паранойя и гнев Митридата были усилены серьезной болезнью. Если верить Аппиану, царь перестал появляться на публике, поскольку его лицо покрылось ужасными язвами. Некоторое время он оставался внутри своего дворца на акрополе (гора Митридат), сверху озирая Пантикапей. К себе он допускал только трех евнухов-докторов. Неужели царя отравили?
Рис. 14.6. Керченский пролив между Крымом (Пантикапей) (слева) и Фанагорией на Таманском полуострове (справа), если смотреть по направлению к Азовскому морю. Гравюра на стали У.Х. Бартлетта, 1838, предоставлена Ф. Деховым
Эта интригующая медицинская загадка Античности не была в должной мере исследована историками. А. Дагган предположил, что Митридат страдал от сыпи, вызванной «непривычной едой во время его тяжелого путешествия». Представляется более вероятным, что эта болезнь стала результатом серьезного обморожения, полученного во время перехода через Кавказ. Обморожение приводит к появлению волдырей и красных пятен, которые превращаются в бордово-черные пятна некроза и гангрены[513].
Другое возможное объяснение состоит в том, что язвы на лице, так же как и острая паранойя, были результатом долговременного приема мышьяка – части терапии Митридата против ядов. Длительное употребление мышьяка может стать причиной приступов неуравновешенности, галлюцинаций и паранойи. Кроме того, мышьяк провоцирует кератоз, который после десяти – двадцати лет приводит к раку кожи. Следует заметить, что под влиянием обморожения вызванные мышьяком опухоли начинают гнить. Обморожение, соединенное с постоянным приемом небольшой дозы мышьяка и других фотосенсибилизирующих токсинов, таких как рута и зверобой продырявленный, судя по всему, являлось причиной кожного заболевания Митридата[514]. Аппиан говорит, что язвы были излечены (или, возможно, замаскированы) евнухами-докторами. Неизвестно, сколько Митридат не появлялся на публике, вероятно несколько месяцев, избегая столь важного личного контакта со своими сторонниками.
