Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

8.3

В просьбе губернаторши не было ничего странного или подозрительного: она не первый раз осведомлялась о здоровье Фридриха и даже помогала советом. Поэтому отказать сейчас было бы странно. Да, я могла все списать на то, что он спит, но мне казалось это неправильным.

Оставался только вопрос с княгиней. Как отреагирует Анна Викторовна? Хотя… Она упоминала картинки для сборника. А Анастасия Федоровна говорила о своем желании реализоваться как художник. Кажется… они могли друг другу помочь.

Пауза уже и так оказалась слишком долгой, поэтому подробнее этот вопрос я решила обдумать, пока мы будем у Фридриха. Но в любом случае, мне сейчас нужно было предупредить Градову.

– Идемте, – сказала я губернаторше. – Батюшка будет рад вам.

У лестницы я нарочно остановилась и произнесла чуть громче, чем стоило:

– Прошу вас, Анна Викторовна.

Сверху послышалось шуршание, какой-то стук, тихий «ой», а я мысленно закатила глаза. Незаметнее уже некуда. Мой намек поняли – это хорошо. Только вот звуковой аккомпанемент говорил о том, что убирать принялись слишком суетливо.

Когда мы вошли в гостиную, Анастасия Федоровна уже стояла возле стола. На мой взгляд слишком испуганно, улыбалась слишком широко, а реверанс вышел чересчур дерганный. Впрочем, не мне осуждать ее реверансы, которые у меня самой выходили только благодаря памяти тела.

Мы обменялись ничего не значащими фразами, после чего я провела губернаторшу к отцу. Марфа тут же встала со своего места, поклонилась и прикрыла открытую до этого форточку.

Я посмотрела на Фридриха. После визита Карла я злилась и думала, что переживания могут навредить отцу, но, кажется, дядюшка добился прямо противоположного результата. По словам Марфы, он с большим упорством начал делать упражнения, потребовал вложить ложку в его пальцы, только приходилось придерживать его руку, а в воскресенье вечером он даже назвал меня по имени.

Только вот взгляд, которым он на меня смотрел, с каждым разом становился все серьезнее. Поэтому я не могла не задаваться вопросом, что будет, когда он узнает, что я не Варя. А отец просто не может не узнать. И от этого мне было страшно: как скажется такой удар на его здоровье?

Губернаторша поздоровалась с Фридрихом и заметила дощечку с бумагой у его руки.

– Вы уже начали писать?

На лице Фридриха мелькнула кривая, но, кажется, довольная улыбка. Он вывел карандашом короткое «Ja».

– Папенька пишет понемногу, пытается говорить, но пока плохо получается, – сказала я. – Быстро устает. Спешит вернуться к делам.

Анна Викторовна повернулась к Фридриху:

– Писать вам нужно непременно, чтобы рука вспоминала. Только именно понемногу, Фридрих Иванович. Не до усталости. Ради вашей дочери, – сказала она. – Варвара Федоровна и без того держит на себе слишком много. Не заставляйте ее еще и отнимать у вас карандаш силой.

Отец сначала нахмурился от того, молодая женщина, годившаяся ему в дочери, пытается ему что-то советовать. Но было то ли в ее интонации, то ли в словах, то ли во взгляде что-то, что заставляло прислушиваться. Как будто это говорила не девушка девятнадцати лет, а умудренная опытом женщина. Едва ли моложе той же Арсеньевой.

Я даже зажмурилась на мгновение, чтобы прогнать этот морок.

Анна Викторовна заметила, что умные люди вредят себе особенно старательно. Отец подумал и вывел:

«Und Sie?»

Я прочитала и все-таки улыбнулась. Он определенно шел на поправку, что позволял себе шутить. Губернаторша не обиделась. Призналась, что сама не всегда умеет вовремя остановиться, пожелала ему беречь силы и напомнила, что типографии еще понадобится его помощь.

После этих слов Фридрих посмотрел уже на меня. Тем самым взглядом, который меня смущал. Я улыбнулась ему и, не сдержавшись, поправила подушку, погладив нерабочую руку, которая под пальцами казалась живее, чем в первые дни.

Когда мы вернулись в гостиную, княгиня все так же стояла и изучала пустой лист. И, надо сказать, выглядело это весьма подозрительно. Озадаченный взгляд Анны Викторовны только подтверждал мои мысли, поэтому я вернулась к своим мыслям по поводу того, что губернаторше нужен художник, а княгине – возможность реализации.

Интуиция вопила, что этот шанс просто грех не использовать, поэтому я постаралась намекнуть очень аккуратно, хотя все равно рискуя.

– Анастасия Федоровна помогает мне с одним рисунком, – сказала я, переводя взгляд с княгини на губернаторшу. – Возможно, ее мнение пригодится и в вашем деле. Если она сама не будет возражать.

Градова вскинула на меня глаза. Испуг там был, но и интерес тоже.

– Позволите показать Анне Викторовне? – спросила я Градову, надеясь, что она поймет.

Она кивнула, поэтому я сходила в свою спальню и принесла картину с ряженым с Масленицы. Когда я развернула холст и показала губернаторше, с удовлетворением заметила на ее лице то же самое выражение, что наверняка было и у меня, потому что с ее губ сорвалось:

– Она живая.

Кажется, после этого выдохнули мы все трое. Градова – потому что ее работу признали, я – потому что это не стало скандалом, губернаторша – потому что поняла, к чему я клоню.

Я объяснила то, что мы обсуждали с Анной Викторовной в гостиной внизу. И то, почему я решилась рассказать тайну княгини. Ее реакция была… внезапной, как и вся она.

– Картинки продают, – сказала Градова.

Мы с губернаторшей вместе посмотрели на нее. Она похлопала ресницами, невинно глядя на нас:

– Делают издание привлекательнее.

Конечно. Именно так. Только слово – не воробей. А учитывая нашу прошлую встречу и разговор… Нет. Не думать об этом. Не думать об этом.

Анна Викторовна предложила княгине тоже принять участие в сборнике. Бесплатно рисовать для него виды города, заставки и небольшие рисунки к статьям.

– Имя будет указано? – серьезно спросила Градова.

Значит, я правильно рассудила – это возможность реализации. Важная для нее так же, как для меня типография.

– Решать вам, – без колебаний ответила губернаторша. – Говоря откровенно, имя княгини Градовой на первом благотворительном сборнике очень помогло бы делу.

– Делу или продаже?

– В данном случае одно равно другому, – пожала плечами Анна Викторовна.

Разговор плавно перетекал в деловое русло, а обсуждать все только на словах – дело неблагодарное, бесполезное и влечет за собой определенные риски. Например, то, что один поймет одно, другой – другое, и окажется, что вообще говорили о третьем.

– Давайте сядем, – предложила я, – и обсудим технические нюансы.

Теперь обе дамы посмотрели на меня. Я мысленно себя отругала и поправилась:

– В смысле, что мы хотим получить.

Я принесла бумагу и села за стол. Они начали обсуждать, что можно изобразить, сколько рисунков сделать, как сделать привлекательно, но не переборщить. Я слушала и считала, делала пометки. Мы сразу вычеркнули портреты и общий вид города: первое потребовало бы хорошего гравера, второе в небольшом формате превратилось бы в серое пятно.

– Если издание будет выглядеть слишком зазывно, его сочтут неприличным, – начала перечислять я. – Если слишком жалостливо – дешевым. Если слишком ученым – скучным. Если слишком веселым – легкомысленным.

Потрясающая по своей легкости задача! Мы переглянулись и не сдержали улыбок.

– Значит, запоминаем, – сделала вывод губернаторша: – Деньги не рисовать. Вольный дух не печь. Женский вопрос не поднимать. Что еще нельзя?

– Работать без ТЗ, – выпалила Градова.

Совпадение. Всего лишь еще одно совпадение. И без этого слишком много проблем и вопросов.

– В смысле, мне нужно понимать, что именно рисовать, – поспешила пояснить она. – Размер, назначение, где будет стоять на странице…

Идея сборника, простая в проекте, постепенно тянула за собой кучу мелких вопросов, на которые тоже нужно было время, нервы, силы… Поэтому фраза вырвалась у меня совершенно случайно. Просто от взгляда на получившийся список дел.

– От работы дохнут кони…

Вот только продолжение подхватили все три голоса:

– Ну а я – бессмертный пони.

Впервые за весь разговор никто из нас не пытался подобрать правильное выражение лица. Все. Не думать теперь точно не получится.

Глава 9
Субподряд

Вопреки этой мысли в голове мгновенно стало пусто. И в груди. Может, я просто испугалась принять то, что уже стало очевидным. Может, это оказалось гораздо большим шоком, чем открыть глаза под копытами чужих коней на ярмарке в «непонятногде».

Белые накрахмаленные кружева на платье губернаторши, ее нахмуренные брови и поджатые губы, широко распахнутые глаза княгини и локон, который она наматывала на палец. Со звонким стуком из руки на стол выпал карандаш, заставив меня вздрогнуть.

Я вскочила с места и побежала сначала закрыть двери в спальню, а потом – на лестницу. То, что сейчас будет сказано – точно не для лишних ушей.

– Господи! – воскликнула Градова. – Неужто нашлись, наконец, люди, при которых можно плевать на эти рюшечки?

Она издала нервный смешок и расслабленно откинулась спиной на кресло. Как будто с выдохом она позволила себе выйти из роли. Я ее понимала, только знала и то, что если позволю себе вот так расслабиться, могу расклеиться. А мне нельзя было ни в коем случае.

– В теории можно, – задумчиво ответила губернаторша, приложив палец к губам. – Но никогда не знаешь, кто что услышит.

Я тяжело опустилась на стул и потерла лоб пальцами. Это все пока что звучало слишком абсурдно.

– Значит мы все… – тихо начала я и осеклась.

Как это назвать? Самозванки? Попаданки? Сумасшедшие, которым все это кажется реальностью?

Хотя нет, коллективных галлюцинаций вроде бы не бывает.

– Кто-нибудь из вас случайно не психиатр? – смешком сорвалось с губ губернаторши.

Удачный вопрос. Я бы не отказалась.

– Я художник, – пожала плечами Градова.

– Технический директор. Полиграфия, – развела руками я.

– Акушер-гинеколог, – глухо отозвалась губернаторша.

– Полезное знакомство, – хихикнула княгиня.

Тут я была согласна, учитывая, что женская смертность в родах была весьма значительной, а рожать приходилось часто… Честно говоря, об этом думать было сейчас вообще абсурдно, но мозг цеплялся за все, что позволило бы ему не осознавать происходящее.

– По мне, психиатр все же был бы полезнее, – губернаторша потерла виски и посмотрела на нас на всех.

Ее голос чуть надломился, а на лице появились те эмоции, которые она явно старалась запрятать поглубже, чтобы не болело. Градова нехарактерно для княгини выругалась в потолок и в сердцах пожаловалась:

– Я здесь даже рисовать не могу под собственным именем, – она снова криво улыбнулась. – Творческий псевдоним мне в помощь, не я первая, не я последняя. Но…

Я ее понимала. «Репутация», «женские занятия» и прочий бред, который для нас казался пережитком прошлого. Так же как то, что в девятнадцать лет мозг может быть только у замужней девицы. Он, видно, самозарождался внезапно во время первой брачной ночи.

– Несправедливо, – согласилась я.

– Мир вообще несправедливая штука, – заметила Анна Викторовна. – Но если спорить с ним о справедливости, можно не успеть ничего. Поэтому работаем с тем, что есть.

– Делай что должно и будь что будет, – вырвалось у меня.

Просто если и этого не делать, если сложить лапки, можно потонуть как та лягушка. Я пока была не готова. Видимо, княгиня с губернаторшей были того же мнения.

Хотелось ли мне расспросить, откуда они, как жили, что последнее запомнили перед тем, как очнуться тут? Нет. И не хотела бы, чтобы меня расспрашивали. Как будто если я расскажу об этом, что-то необратимо поменяется. Надо же… я все еще не смирилась окончательно, даже если думала, что да. Неприятное открытие.

Я вздохнула и взяла в руки карандаш и бумагу. Губернаторша отреагировала тем же – возвращением к делу. Как будто можно было отгородиться от жужжащих назойливой мухой новых мыслей.

– Значит, на чем мы остановились? С меня контент-план, тз к рисункам и каналы распространения?

Княгиня тоже собрала себя, потерла лицо ладонями. В голове у каждой из нас прозвучал приказ: «К станку!». Мы продолжили было обсуждать нашу дальнейшую работу. Теперь можно было не искать судорожно в голове синонимы и замену анахронизмам, можно было не выстраивать ажурные фразы. Просто работать. И, возможно, мы бы построили себе стратегию на несколько выпусков вперед, но в двери с лестницы постучали.

– Барышня, к вам Ширяев. Велите принять?

Ширяев? Внутри такой раздрай, что иметь дело с этим стервятником мне хочется примерно никак. Но кто меня вообще о чем-то здесь спрашивает? Я могу сейчас отослать его под каким-то более-менее благовидным предлогом, но он же придет снова. И наверняка в еще более неудачный момент.

К тому же… Иногда если задать правильные вопросы, можно получить нужные ответы даже если оппонент этого не хочет.

Все, хватит предаваться метафизическим рассуждениям и рефлексировать о том, чего изменить уже не дано. Пора работать.

– Сейчас мы спустимся, – ответила я Дуне и поднялась.

– Я могу остаться работать? – княгиня с какой-то надеждой посмотрела на меня.

– Вас здесь нет, – кивнула я ей и улыбнулась, надеюсь, ободряюще.

Как только мы с Анной Викторовной опустились в кресла, в которых сидели с самого начала, и сделали вид, будто тут и были, я велела Дуне:

– Вот теперь проси.

Губернаторша приосанилась, сделала самый приличный светский вид. Я была уверена, что по мне сейчас было можно прочитать, что несколько минут назад на меня свалилось тяжелое осознание. По ней – нет.

Ширяев вошел уверенно, как и в прошлый раз в типографию. Словно он тут больше хозяин, нежели я. Но едва заметно запнулся, увидев, что я не одна, а в компании губернаторши.

Он поклонился мне, потом с заметной неохотой – Дубровской. Не рад он был ее видеть, как и знать, что мы с ней общаемся.

– Иван Петрович, с чем пожаловали? – спросила я.

Вставать я не стала. Как и предлагать присесть рядом с нами. Если он не стесняется выказать свое неудовольствие – я готова ответить взаимностью. Он шмыгнул своим выдающимся носом, достал из кармана платок и протер лоб. Неужто все же нервничал?

– Прежде всего хотел справиться о здоровье Федора Ивановича, – наконец, выдал он. – По городу говорят, ему лучше.

А сам все перескакивал взглядом с меня на стол и чашки с остывшим чаем, потом на губернаторшу. На ней он задержался дольше.

– Батюшка восстанавливается, – ответила я, но Ширяев так и не посмотрел на меня.

– Вижу, дом Лерхенов теперь не оставлен высоким покровительством.

Да, и это покровительство, даже если это не оно, этому негодяю поперек горла.

Анна Викторовна мило улыбнулась и ответила на французском «благородное происхождение обязывает». Я оценила то, как тонко она подчеркнула разницу статусов просто знанием языка. Если у нас будет время просто поболтать без соблюдения приличий, мне непременно стоит расспросить губернаторшу про то, как ей удается так хорошо быть дворянкой.

– Даме моего положения пристало навещать больных и справляться об их здоровье. Особенно если семья больного прежде имела случай быть полезной, – добавила губернаторша.

– Истинно так, Анна Викторовна. Каждому свое положение. Одним – навещать, другим – быть приглашенными, третьим – приглашения печатать.

Мне показалось, что в этой фразе Ширяев упомянул какую-то претензию, связанную напрямую с губернаторшей. Неужто ему все же дали понять, что напечатанные им приглашения – еще то… Впрочем, это непрофессионально с моей стороны.

– Купеческое дело на том и держится: коли уж не зовут в гостиную, так хоть бумага должна выйти безукоризненно, – произнес он, поклонившись.

А, нет. Или совсем дурак, или признавать не хочет. Хотя из второго тогда вытекает первое.

– Ремесло любит руку поставленную и крепкую, – он продолжил гнуть свою линию, так еще и в мой огород камень кинул. – Молодой барышне одной в деле трудно. Особенно когда вокруг столько советчиков.

Ну естественно, как же не подчеркнуть при Анне Викторовне, что тут девица смеет в типографии распоряжаться. А то сама губернаторша же не сможет обратить на это внимание.

– Иван Петрович, вы так заботитесь о моем положении, что я начинаю тревожиться, – я мило улыбнулась ему.

– Исключительно по-соседски, Варвара Федоровна, – он поклонился и ответил мне такой же улыбкой, показав кривоватый ряд желтых зубов. – Реверансами дело, к несчастью, не выправишь. В купеческом деле, Варвара Федоровна, всякая лишняя учтивость в расход не пишется, а время отнимает.

Купеческое дело? Вроде как указал на то, что наша семья занимается тем, чем нормальным дворянам должно быть стыдно заниматься. Только вот я свое дело любила, зазорного в этом ничего не видела и уже с трудом сдерживалась от того, чтобы от всей души запустить в него чем-нибудь потяжелее.

– Тогда тем более не стану отнимать ваше время, – вместо этого произнесла я. – Вы справились о здоровье батюшки. Батюшке лучше. Если желаете передать ему поклон, я передам.

Я мельком глянула на Анну Викторовну. Сцена переставала быть приличной, к тому же Ширяев не собирался переходить к делу в присутствии губернаторши. И сколько бы ни было мне приятно ее общество и нужна поддержка, мне нужно было понять, чего хочет этот скользкий тип.

– Пожалуй, я тоже не буду отнимать ваше время, Варвара Федоровна. Передайте вашему батюшке мои пожелания скорейшего выздоровления, – Анна поднялась с места, попрощалась со мной и повернулась к Ширяеву. – Всего доброго, Иван Петрович. Надеюсь, ваши заказчики и впредь будут ценить вашу исправность.

«Но точно не я», – осталось висеть продолжением в воздухе.

Дуня кликнула Феньку, чтобы та собрала посуду и только когда кухарка пришла в гостиную, пошла провожать Анну Викторовну. Надеюсь, она не сочтет это неуважением, но Дуню я понимала – уж с кем, с кем, а с Ширяевым я наедине оставаться не хотела.

Фенька намеренно долго возилась с чашками. Купец недовольно пыхтел, следя взглядом за кухаркой. Той было абсолютно все равно – она знала, для чего ее позвали. Когда Ширяев понял, что разговор с глазу на глаз у нас не выйдет, он все же перешел к сути:

– Я пришел предложить вам работу, Варвара Федоровна. Настоящую, не визитные карточки и меню.

Сказано это было таким тоном, словно он собирался оказать мне милость. Я подняла бровь и улыбнулась.

– Ну что же вы стоите тогда? – невинно спросила я, будто я до этого уже предлагала сесть, а он отказался. – Присаживайтесь. Я буду рада выслушать ваше великодушное предложение.

– Предлагаю типографии Лерхен быть подрядчиками для моего крупного заказа, – произнес он. – С меня – бумага, краска и готовые наборы. С вас – исполнение в срок. Выгодно. Быстро.

Он назвал сумму, которая заметно могла бы облегчить мои переживания по поводу следующей платы Сумскому. Но по тому, как потихоньку краснел нос Ширяева, было понятно, что благотворительностью тут не пахнет.

– Чье имя будет стоять на отпечатанных листах? – спросила я.

– Типографии Ширяева, разумеется, – ответил он, как будто я спросила какую-то ерунду. – Вы получаете просто за механическое выполнение работы. Типография Лерхен сейчас не в том состоянии, чтобы разбрасываться столь выгодными предложениями.

Ну конечно. Мы сделаем хорошо, а он потом скажет, что типография Ширяева «делает все исправно»? Особенно, если доказать иное будет невозможно. В дверях как раз появилась Дунька. Я попросила ее, и она принесла чистый лист и карандаш.

– Что вы делаете? – нахмурился Ширяев.

Я начала записывать обязательства по бумаге и краске, тираж, сроки.

– Продумываю, что нужно обязательно отметить для заключения договора, – ответила я.

– Какого договора? – голос Ширяева странно скрипнул.

– На услуги субподряда, – произнесла я. Вот даже специально подбирать подходящее слово не стала. – Укажем все оговоренные данные. А отдельно – ответственность за задержку бумаги и повреждение набора.

Купец потянул за узел шейного платка. Кажется, что-то шло не по его плану.

– Между деловыми людьми такие мелочи решаются проще, – произнес он.

– Поэтому вы и пришли к девятнадцатилетней барышне, которую деловым человеком не считаете?

Он поджал губы, но промолчал.

Я продолжила считать. При исправной работе Кениг справился бы быстрее, однако нужно было оставить время на приладку, сушку и возможные остановки. Десять дней означали, что Ширяев либо тянул до последнего, либо получил работу совсем недавно.

– Если сроки настолько коротки, вам следовало искать вторую машину еще в январе.

– В январе искать было нечего, – раздраженно возразил он. – Работу передали мне только шестого февраля, а бумагу и того позднее.

Вот и дата.

Я поставила ее рядом с остальными условиями. Ширяев заметил движение карандаша и сразу добавил:

– Это к нашему соглашению отношения не имеет.

– Имеет. Если вы задержите материалы еще на неделю, выполнить работу в срок будет невозможно, а виноватой постараются сделать мою типографию.

– Никто о вашей типографии знать не будет.

Он произнес это слишком быстро.

– Тем более договор необходим. В нем будет записано, что мы исполняем восемь тысяч оттисков из предоставленных вами материалов, а за содержание, разрешение к печати и дальнейшую сдачу отвечаете вы.

– Я не намерен составлять бумагу на каждую услугу.

– Тогда не намерены и платить за нее.

Ширяев тяжело засопел и снова достал платок. Теперь стало понятно, чего он хотел: получить мою машину и людей, оставить себе имя исполнителя, а в случае просрочки или брака иметь возможность заявить, что никаких обязательств перед Лерхенами не существовало.

– Семьдесят рублей за десять дней, – напомнил он. – Вам сейчас не приходится разбрасываться такими деньгами.

– Именно поэтому я не могу позволить себе работать на честном слове человека, который уже пытался купить мой Кениг за двести рублей.

Я подвинула к нему лист.

– Принесите письменное предложение с вашей подписью. Тогда я его рассмотрю.

– Вы еще пожалеете о своей несговорчивости.

– Возможно. Но если работа настолько срочная, раньше пожалеете вы.