Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Печатница. Новый тираж

Глава 1
Отложенная печать

В кабинете стало тихо. Вопрос повис в воздухе, как и мой вдох, который я сделала перед тем, как предводитель дворянства закончил решение.

Лакей снова что-то очень тихо произнес. Корсаков чуть изменился в лице, сделал знак рукой секретарю и произнес:

– Его превосходительство генерал-майор Вранов просит быть выслушанным по рассматриваемому делу.

У меня внутри что-то оборвалось и тут же натянулось обратно, как струна. Вранов? Я тут же вспомнила его острый холодный взгляд у Еремеева, нашу перепалку, мои неосторожные обвинения.

Карл повернул голову так резко, что пенсне чуть не слетело с его носа. Судья поджал губы, казначей чуть приподнял брови. Один из заседателей тихо кашлянул. Все были недовольны, что слушание снова затягивается.

– Поскольку военный заказ уже был внесен в обсуждение, – произнес Алексей Дмитриевич после короткой паузы, – присутствие не может отказать лицу, непосредственно к нему относящемуся, в праве дать объяснение. Пригласите его превосходительство.

Лакей поклонился и вышел.

Перо секретаря замерло над листом бумаги, пока тот раздумывал, что ему теперь делать: он же уже начал писать решение, а теперь получается, что надо ход заседания писать. Капля чернил набухла на кончике и сорвалась. Я проследила за ней взглядом и вздрогнула, когда она шлепнулась на лист бумаги.

Одновременно с этим в дверях появилась мужественная фигура Вранова.

Он вошел не торопясь, но по-военному твердо. Темно-зеленый служебно-парадный мундир с генеральским шитьем на высоком воротнике и обшлагах плотно облегал мужественную грудь и подчеркивал узкую талию. Тяжелые золотые эполеты лежали на широких плечах, а справа спускался аксельбант.

В голове мелькнуло «Генеральный штаб». Возможно, Варя разбиралась? Хотя, наверное, на такие вещи девушки в этом мире смотрели так же, как в нашем на марки машин, а я сейчас училась подмечать те вещи, на которые раньше не обращала внимания.

Всего три ордена: георгиевский крест ордена, темная владимирский крест с мечами и Анна с мечами. Это тоже извлекалось откуда-то из памяти Вари, добавляя весомости генералу. Не пустые побрякушки-награды. Серьезные, боевые.

Сабля тихо звякнула о шпору, когда Вранов остановился перед столом заседателей. Собранный взгляд, как будто он собирался не свидетельствовать на заседании опеки, а вести солдат в бой. И только одна небольшая прядка, падающая на лоб, нарушала идеальность картинки. Как будто он собирался в спешке и не успел зачесать волосы.

Генерал поклонился присутствию, потом коротко Карлу и чуть дольше остановился взглядом на мне, словно оценивая, не брякнусь ли я прямо сейчас в обморок. Военная выдержка и нечитаемое выражение лица.

– Алексей Дмитриевич, господа, – Вранов поклонился присутствию. – Прошу простить мое вмешательство. Я узнал, что при рассмотрении дела Лерхенов был упомянут заказ, исполненный типографией для моего отряда. Считаю необходимым дать объяснение до вынесения решения.

Корсаков указал на свободный стул рядом с нами, но Вранов не сел.

– Мы готовы вас выслушать, ваше превосходительство.

Карл не выдержал, он вскочил, а потом словно одернул себя, замедлил движения и заискивающе произнес.

– Позвольте, Алексей Дмитриевич. Я же ни в коей мере не ставил под сомнение сам факт исполнения заказа. Речь шла лишь о способе, каким он был получен и исполнен.

– Именно поэтому я здесь, Карл Иванович, – ровно произнес Вранов. – Чтобы не было искажения фактов.

Дядюшка замолчал. Сжал зубы и сел обратно под строгим взглядом генерала. Вранов повернулся к присутствию.

– Когда я впервые обратился к типографии Лерхен, я имел все основания сомневаться в ее способности исполнить срочный и сложный заказ. Более того, этих сомнений я не скрывал.

Он рассказывал об этом спокойно, как сводки о прошедшем бое, когда все уже произошло и изменить ничего уже было нельзя.

– Однако результатом дела мои сомнения не подтвердились, – продолжил Вранов. – Заказ был исполнен в срок, в полном объеме и принят мною без претензий.

Секретарь торопливо скрипел пером по новому листу.

– Что касается пари, – сказал генерал, и от одного этого слова у меня едва не свело пальцы, – оно было частным обстоятельством, которое я склонен рассматривать как тактический ход, поскольку иначе мои убеждения не позволили бы обратиться в типографию Лерхен. И это рискованное, но обоснованное решение принесло выгоду не только делу баронессы.

Уездный судья чуть наклонился вперед.

– Но вы не станете отрицать, ваше превосходительство, что работа велась при чрезвычайных обстоятельствах? Был несчастный случай, поврежден станок, привлечены ваши люди.

– Не стану, – ответил Вранов. – Но я и не возьмусь подсчитывать, сколько блестящих военных операций прошли при чрезвычайных обстоятельствах. Важен результат.

Все взгляды были прикованы к генералу, Карл рядом издал что-то похожее на рычание. Он снова поднялся.

– Его превосходительство, несомненно, прав, – произнес Карл с вежливой улыбкой. – Но девице не пристало доводить дело до того, чтобы солдаты ремонтировали машины в ее типографии.

– Мои люди были направлены мною, – холодно сказал Вранов. – Не по просьбе Варвары Федоровны и не вместо работы типографии. К тому времени форма была набрана, печать налажена, значительная часть тиража отпечатана. К тому же хотел бы отметить малочисленность рабочих рук в типографии. Причины ее еще предстоит выяснить, если присутствие будет заинтересовано.

Карл непроизвольно сделал шаг назад. И Корсаков это заметил, нахмурился.

– Но солдаты помогали при печати? – вернулся к разговору казначей.

– Помогали как рабочие руки после ремонта. Под наблюдением мастеров типографии. Если присутствию потребуются письменные разъяснения, поручик Градский и унтер-офицер Рябов могут их дать.

Слово генерала Карлу оказалось перевернуть в свою пользу намного сложнее, и он это понял.

– Позволю себе заметить, – сказал он, – что даже самое благоприятное свидетельство его превосходительства не отменяет главного: моя племянница юна, неопытна и уже показала склонность к опасному рвению.

Вранов мазнул по мне взглядом так, что посторонний едва ли заметил бы.

– Юность Варвары Федоровны не относится к качеству исполненного заказа, – произнес он. – Как и ее пол. Если же мой заказ используется как доказательство ее неспособности вести типографское дело, я обязан засвидетельствовать: это доказательство неверно.

У меня дрожали руки. Вот это и было исполнением его части пари: публично признать, что он ошибался. Не только в присутствии Строганова и Софьи. На весь Светлоярск – а я точно знала, что все сказанное тут, мгновенно разлетится по городу. Еще и будет приукрашено.

Судья поджал губы:

– Ваше превосходительство, речь идет не только о типографском деле. Вопрос о попечении всего дела, пока Фридрих Иванович не в силах вести его сам.О долгах и доходах. Об имуществе.

– Именно потому, – неожиданно сказал казначей, – мне видится поспешным назначать попечение сейчас же, до проверки этих обстоятельств.

Один из заседателей нахмурился.

– Но оставить дело без надзора?

– Никто этого и не просит, – произнес Корсаков спокойным голосом, словно уже пришел к решению, которое его устроило и в юридическом, и в человеческом плане.

Он взял со стола письмо Карла, потом свидетельство Григория Ивановича, потом договор Еремеева. Разложил перед собой.

Я видела, как белеют костяшки пальцы Карла, сжатые в кулаки.

– Присутствие принимает к сведению объяснение его превосходительства, – наконец сказал Корсаков. – Письмоводитель, запишите.

Секретарь послушно заскрипел пером.

– Ввиду вновь сообщенных обстоятельств, – продолжил Алексей Дмитриевич, – а именно: личного объяснения заказчика по делу о военном заказе, необходимости истребовать дополнительные сведения…

Он сделал паузу, чтобы дождаться, когда секретарь допишет. Сердце бухало где-то в горле.

– … присутствие полагает рассмотрение вопроса о назначении временного попечения отложить на две недели с возможностью провести заседание раньше, если в этом появится потребность.

Генерал повернулся ко мне, наши взгляды пересеклись.

* * *

Дорогие читатели! Спасибо большое за доверие и то, что вы остаетесь со мной, Варенькой и генералом. Нам еще предстоит отстоять себя и независимость, посадить в лужу дядю и восстановить справедливость. Ну и… может, еще что-то?)

Немного визуалов героев

                                                     

                                            

1.1

Это было лишь короткое мгновение, в котором для меня, кажется, уместилось все: беспокойство, поддержка, триумф. Мне даже на мгновение показалось, что я стою здесь, перед этими людьми, которые выносят важное для меня решение, не одна. Словно у меня есть надежная поддержка.

А может, я просто додумала, потому что хотела это почувствовать. На самом деле генерал только скользнул по мне взглядом, а потом отвернулся, снова превратившись в статую.

Далее Корсаков принялся перечислять, что мне можно делать и что нельзя делать. Я слушала так, словно любое упущенное слово могло стоить мне жизни. Внутри все было натянуто как струна и дрожало даже от дуновения воздуха.

Решение сводилось к тому, что мне разрешалось на основании доверенности вести дела типографии, но запрещалось распоряжаться имуществом: продавать, закладывать, отчуждать и так далее. И это меня уже более, чем устраивало, потому что расставаться со станками, шрифтами и прочими очень важными и нужными вещами я не собиралась.

В зале звучал только скрип пера, пока секретарь записывал, как я должна была отчитываться перед присутствием. Мне нужно было подготовить весь список долгов и обязательств, список работников, включая тех, что работали до удара Фридриха и после, предоставить расписку о срочном платеже Сумскому – уже завтра – и сделать полную опись имущества типографии.

Я на секунду прикрыла глаза, представив, сколько мне предстоит работы, которую я не смогу скинуть на кого-то другого. Хотя в этот момент вопрос делегирования полномочий показался мне не таким уж и безумным.

– Карл Иванович может подготовить дополнительные сведения по своему усмотрению, – продолжил Корсаков. – Кроме того к следующему заседанию надлежит вызвать для объяснения обстоятельств разговора купца Ширяева Ивана Петровича и подготовить новое свидетельство о состоянии здоровья барона Федора Ивановича Лерхена.

Точка, поставленная секретарем в конце решения была больше похожа на запятую, потому что все было временно и очень шатко. Но теперь у меня появилась возможность спокойно сесть, подумать, посоветоваться, чтобы Карл не мог меня обвинить в поспешных решениях.

И я собиралась ею воспользоваться. Даже если лозунг «моя жизнь – мои правила» тут не действует, мне предстоит научиться трактовать и использовать местные правила в своих интересах, как бы сложно мне это ни было.

– Решение будет внесено в журнал присутствия, – закончил Корсаков. – Стороны будут извещены о дне следующего рассмотрения.

Карл медленно поклонился и тихо произнес:

– Как будет угодно присутствию.

Никто не заметил того, как опасно сверкнуло пенсне, когда он посмотрел на меня. Карл рассчитывал на другое решение, но не считал свое поражение окончательным, поэтому, увы, от него можно было ожидать разного.

Я тоже поклонилась:

– Благодарю.

Корсаков одобрительно кивнул.

– Часть ваших документов останется в присутствии для изучения, – сказал он. – Ваше объяснение, ваше превосходительство, будет приобщено к делу. Попрошу вас направить его также письменно. Так же как письменные разъяснения упомянутых поручика Градского и унтер-офицера Рябова.

– Непременно сегодня же, – ответил Вранов.

Генерал покинул зал заседания почти сразу, нам пришлось задержаться, чтобы уточнить некоторые вещи и забрать папку с документами. Дуня перекрестилась, когда я рассказала ей о решении, пробормотала что-то в адрес Карла, и мы вышли на крыльцо дворянского собрания.

Я почувствовала, как пальцы сами крепче сжали папку с бумагами. Края впились в перчатки. У меня все еще дрожали колени, в горле стоял ком, поэтому поглубже вдохнула морозный воздух и посмотрела в небо.

Голубое с белыми прожилками облаков. Кажется, плечи расправились сами собой, а в груди появился трепет и желание обнять весь мир. Наверное, так чувствуется надежда.

– Варенька, – прозвучал рядом голос Карла, – вы же должны понимать, что всеми своими действиями вы делаете только хуже самой себе.

И, возможно, в другой раз я бы вздрогнула или разозлилась. Но сейчас внутри меня было такое умиротворение, что я улыбнулась.

– Дядюшка, я охотно верю, что вы мне желаете только самого лучшего, как и своему брату. Поэтому будете всячески способствовать укреплению типографии Лерхен, – сказала я. – И услышанный мной разговор о том, что питейное заведение в нашей пристройке было бы гораздо выгоднее – всего лишь досадное недоразумение.

Карл сжал зубы и прищурился. Он не знал, что Варя это услышала, наверное, поэтому думал, что легко будет уговорить на его оформление как попечителя? В любом случае все его расчеты оказались неверны.

Пенсне сверкнуло, когда Карл безупречно поклонился, только вот глаза его выдавали хищным, мстительным блеском.

– Береги себя, Варенька, – произнес он. – В твоем положении это было бы самым разумным.

– Благодарю за заботу, дядюшка, – в тон ему ответила я, нацепив столь же искусственную улыбку, как и его забота.

Он ушел первым. Не торопясь, будто сам решил дать мне две недели из великодушия. Дуня проводила его таким взглядом, что если бы взглядами можно было прожигать, в Карле была бы сквозная дыра.

– Ишь, змей, – прошептала она, когда Карл сел в сани.

– Тише, Дуня.

– Да я тихо.

До дома мы ехали молча. Первое, что я сделала – это спрятала доверенность обратно в сейф, закрыла его на ключ, который вернула на шею. И только после этого отправилась навестить Фридриха, рассказать о заседании и напомнить, что типография ждет его, своего хозяина, и ему непременно нужно выздоравливать.

Потом Дуня помогла мне сменить платье на домашнее и усадила в кресло, хлопоча вокруг, как будто сама не устала стоять за дверями зала, пока ждала меня.

Но я не спорила: язык любви и уважения у людей разный, и сейчас лучшее, что я могла для нее сделать – это позволить о себе позаботиться. Тем более, что мне эта забота действительно была нужна.

Я прикрыла глаза, и решила, что все дела буду делать завтра, а теперь можно дать себе выдохнуть и выспаться. Если когда-нибудь мне снова вздумается жаловаться на дедлайны из прошлой жизни, пусть кто-нибудь ударит меня счетной книгой по голове.

Но, как говорится, хочешь насмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Я все же успела заснуть прямо так, в кресле. И, вероятно, проспала не меньше часа. Но разбудил меня колокольчик входной двери.

«Если это Карл, то я все же приложу счетной книгой по голове, только не себя, а его», – подумалось мне, когда я начала соскребать себя с кресла.

Шея затекла, спина ныла, и я вообще подумывала, не перекосит ли меня после этого короткого сна, как это было несколько раз в моей прошлой жизни. Но молодое тело все же имело свои преимущества: мне было достаточно немного потянуть мышцы, и тут же стало легче.

В дверях появилась Дуня, явно недовольная тем, что вынуждена меня будить.

– Его превосходительство генерал Вранов, – произнесла она. – К вам. С бумагами.

– Ну раз с бумагами, пригласите его в кабинет, – распорядилась я. – Сейчас подойду.

Кормилица ушла, а я подошла к зеркалу, глянуть на себя и поймала себя на том, что начала поправлять прическу и легонько растирать щеки. Как будто мне это было важно.

Конечно, важно! А то генерал опять заведет свою шарманку про то, что мне надо себя беречь или то, что мое место у пялец, раз я в обморок грохаюсь. Нет бы что-то приятное сказал! От Градского и то больше комплиментов слышала.

Вранов ждал меня у окна с папкой под рукой. Собранный, но тоже заметно уставший, как будто прошедшая пара часов доставила ему немало проблем. Хотя кто знает, возможно, так и было.

– Варвара Федоровна, – коротко поклонился он.

– Ваше превосходительство, – я сделала книксен.

Дуня зашла следом за мной и, как обычно, встала у двери.

– Не ожидала вас сегодня снова увидеть, – произнесла я, останавливаясь около стола, но не садясь в хозяйское кресло.

– Обстоятельства иногда преподносят нам неожиданности, – ответил он.

– Главное, чтобы они были приятными, – парировала я.

Он улыбнулся уголком губ. Половица скрипнула, когда Дуня перенесла вес с одной ноги на другую: напоминают, что мы не одни и не флиртуем. Наверное.

– Теть Дунь! Там дрова привезли, а Матвей со Степаном уже ушли! – послышался голос Петьки. – Говорят, щас все у ворот скинут, а дальше как хотим!

Дуня аж подпрыгнула, лицо ее вытянулось, в глазах появилась растерянность: за что хвататься – за репутацию барышни или за дрова.

– Дверь оставь открытой, – сказала ей я. – Иди. Проследи, чтобы сгрузили в сарай, а не у ворот, и чтобы сырые за сухие не выдали.

Дуня кинула взгляд на генерала, вздохнула и, распахнув настежь дверь, выскочила в переднюю. Генерал проводил ее с улыбкой, а я отчего-то смутилась и ощутила некоторую растерянность от того, что мы внезапно остались наедине.

Я опустила взгляд на стол, на чернильницу, на неровную стопку бумаг, которые еще час назад собиралась разбирать завтра.

– Вы сегодня выглядите лучше, – произнес он. – Все же работа по ночам – дурная идея.

– Но порой единственный выход, – возразила я, подняв глаза. – Иначе бы мы тут не стояли, а вы не пришли бы ко мне с бумагами. Вы пришли бы к Карлу Ивановичу.

– Я почти уверен, что не пришел бы вовсе, и отправился дальше без нужных мне документов, – ответил Вранов.

Это что? Похвала?

– Я должна поблагодарить вас, ваше превосходительство, – сказала я. – За сегодняшнее объяснение в присутствии.

– Оно было необходимо, – ответил он. – Мой заказ был внесен в обсуждение. Я обязан был не допустить, чтобы его истолковали неверно. Но если вы делаете это только потому что должны…

– Хочу, – перебила я чуть более эмоционально, чем стоило. – Я хочу поблагодарить вас, ваше превосходительство. Но желания девицы порой можно истолковать превратно.

– Обещаю вам не делать этого.

– А еще я хочу попросить у вас прощения, – а сжала пальцами край стола. – За напрасное обвинение. Мне жаль, что я наговорила вам… Всякого. Я решила, что слухи о пари пошли от вас. Это было несправедливо.

– Было.

Его прямолинейность бесила. Но она же – давала уверенность, что он не будет юлить и пытаться использовать мои же слова мне во вред. С ним было проще мне самой: я сама могла быть достаточно прямолинейна.

Мы смотрели друг другу в глаза, как будто разговаривая не только и не столько словами, сколько взглядами.

– Вы могли бы сказать, что не сердитесь.

– Я мог бы, – согласился он. – Но это было бы не совсем правдой.

– Да, – признала я. – Я обвинила вас без доказательств. И, что хуже, сделала это только потому, что вы оказались рядом в минуту, когда мне было страшно.

Он все понимал, я видела. И уже не сердился – это я тоже видела. Но тогда, в момент ссоры, мы оба были на эмоциях. Только вот разница между нами была как между зеленым корнетом и… опытным генералом, каковым и был Вранов: одним управляют эмоции, а другой ими управляет сам. Вот этому мне и стоило поучиться.

– Хуже, когда страха не остается вовсе, – произнес генерал. – Это значит, что человеку уже нечего беречь.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– За что теперь? – он чуть склонил голову набок.

– За то, что не сделали вид, будто ничего не было.

– Между нами слишком много сказано, Варвара Федоровна, чтобы притворяться, будто ничего не было, – ответил он после паузы.

И хотя в этих словах не было ничего особенного, но у меня вспыхнули щеки, и я сделала шаг назад, отведя взгляд.

– И все же, ваше превосходительство, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Вы приехали с бумагами.

– Именно, Варвара Федоровна. У меня для типографии Лерхен есть еще один заказ.

1.2

Я посмотрела на папку в его руках и невольно напряглась. Прошлый заказ здорово потрепал мне и нервы, и силы. Я не была уверена, что готова к повторению этого подвига.

– Надеюсь, на этот раз нам не потребуется пари? – с долей иронии произнесла я.

Уголок губ Вранова дрогнул.

– На этот раз у меня есть основания доверять типографии Лерхен.

– А как же девица с ее легкомыслием, женскими прихотями и неопытностью? – уколола я его, припомнив слова, сказанные в первый раз.

Генерал все же не сдержал улыбки, пожалуй, первый раз за все время нашего знакомства.

– Это не касается управляющего этой типографии, – ответил он.

На какой-то момент мы оба замолчали, как будто сказали что-то не совсем позволительное.

Это все казалось очень странным: в том мире, где я жила, кажется, почти забыли о предрассудках и целомудренности, очень многое было в порядке вещей, а отношения между мужчиной и женщиной могли начаться с постели. Здесь же… Это была тонкая игра взглядов, полунамеков, каких-то почти незаметных движений.

Тем не менее, я, взрослая опытная женщина, смущалась от вот таких невинных комплиментов. И это было приятно.

Я обошла стол, этим действием переводя разговор в рабочее русло, но щеки мои гореть не перестали. Вранов, я была уверена, тоже это заметил, как и мой намек. Он положил папку на стол и развязал тесемки.

– Как я уже говорил, при переправе пострадала часть служебных бумаг, – начал генерал. – Те самые ведомости, которые вы отпечатали в прошлый раз, и карты-схемы, утвержденные в Петербурге. Я вез их на место назначения.

Я медленно выпрямилась. Карты из Санкт-Петербурга – это не пустые ведомости. Внутри все напряглось.

Моя ладонь легла поверх папки, не позволяя ее раскрыть. Прямо рядом с большим пальцем генерала, но все же не касаясь.

– Погодите, ваше превосходительство, – остановила я Вранова. – Я не готова своими руками браться за то, что потом можно использовать против меня. Карты, секретность, точность, которая невозможна на нашем оборудовании, недочеты, ценой которых может быть чья-то жизнь. Поэтому я готова сказать «нет» еще до того, как вы откроете папку.

Вранов внимательно посмотрел на мою руку, перевел взгляд на лицо и чуть качнул головой.

– Вы учитесь на своих ошибках, Варвара Федоровна, – сказал он. – Уверен, что еще неделю назад вы взялись бы за любой возможный заказ.

Мне неприятно признавать, но генерал прав. Но тогда я была готова к отчаянным мерам, теперь – время рассудительных решений.

– У меня нет такой роскоши, как чужие ошибки, – ответила я. – А свои я и так буду помнить слишком долго.

Генерал помолчал. Я убрала руку.

– Там нет секретных сведений, – успокоил меня Вранов. – Однако все же есть необходимость в качественной работе и точном повторении, поскольку карты утверждены в Петербурге. Содержание, размер, условные знаки, подписи – все должно соответствовать образцу. Никаких самовольных исправлений.

Не просто так он начал с ведомостей – там точность важна, но все же они прощают гораздо больше, чем карты.

– Тогда… Прежде, чем я дам ответ, мне нужно увидеть, что именно сохранилось, – сказала я.

Вранов разложил передо мной несколько листов. Я немного выдохнула: это были не подробные топографические листы с тончайшей штриховкой, а именно схемы. Линии дорог, реки, условные знаки, подписи. Это проще, но все же не афиши и даже не лубки.

Хуже было состояние того, что осталось от карт.

Бумагу повело волнами, края потемнели, чернила местами расплылись. На одном листе пятно почти съело часть дороги и две подписи. На другом пострадала нижняя рамка. Третий выглядел лучше, но был порван по сгибу.

Я наклонилась ближе и приподняла один из листов за угол:

– Это не «пострадало», ваше превосходительство, – задумчиво произнесла я. – Это утонуло, воскресло, но все еще нуждается в отпевании.

Генерал странно хмыкнул в кулак, но я сделала вид, что не заметила его смешка. Ситуация-то для него сейчас серьезная: карты спустя рукава не сделать.

Мне пришлось немного мысленно почесать затылок. Да, я могла обойтись без медных гравюр с четкими тонкими линиями или литографического камня – там принцип печати совсем другой. Но потанцевать с бубном, чтобы все было хорошо, мне было нужно.

– Сколько всего листов в комплекте?

– Четыре.

– Сколько полных комплектов требуется?

– Двадцать четыре. Еще шесть запасных. Итого тридцать.

Я быстро пересчитала, задумчиво кусая щеку.

– То есть в целом у нас получается сто двадцать оттисков.

Сам тираж не пугал и даже мог ввести в заблуждение о кажущейся легкости работы. После пяти тысяч ведомостей сто двадцать листов звучали почти как детский сад после вуза. Но вот подготовка к печати…

– Размер половина печатного листа? Бумага наша или от заказчика? Дополнительные параметры? Оплата? – Вранов отвечал на вопросы и следил за мной.

Я оперлась одной рукой на крышку стола и провела пальцем над картой, не касаясь бумаги.

– Понимаете, ваше превосходительство, мне очень ценно ваше доверие. Но проблема в том, что печатать это набором нельзя. Здесь рисунок. Литографии у нас нет, медной доски и гравера тоже. Самый разумный способ в наших условиях – деревянное клише.

– Даст хорошую точность?

– Зависит от хорошего рисовальщика и резчика. Но я сразу предупреждаю: дерево не даст такой тонкости, как медь. Самые мелкие линии и подписи могут выйти грубее. Надписи мы сделаем вторым прогоном, а вот тут, – я показала на место, где река подписана вдоль русла, – придется подписывать тушью вручную. Но только если вы утвердите это как допустимое отступление способа исполнения.

Вранов продолжал смотреть, но сейчас его лицо стало серьезнее. Я взяла один лист и поднесла к окну, чтобы убедиться, что мне не кажется. Карта местами поплыла. Да тут пазл собирать из картинки нужно!

– Вот здесь чернила размыты, точно не прорисовать. Есть второй экземпляр этой же карты?

– Есть в другом комплекте, – ответил Вранов и вытащил ту же карту, но с другими повреждениями.

Точно пазл.

– Тогда нужен художник, чтобы сделать чистовой рисунок по нескольким образцам. Но восстановленное изображение нужно будет хорошо проверить и утвердить. Я не хочу отвечать за лишнюю дорогу, ваше превосходительство. Я могу отвечать за печать. Но за содержание карты должен отвечать тот, кто имеет на это право.

Он смотрел на меня несколько секунд молча.

– Справедливо.

Я кивнула и придвинула к себе чистый лист.

– Порядок работы такой. Первое: художник снимает рисунки со всех четырех листов. Второе: ваш человек сверяет эти рисунки с уцелевшими образцами, утверждаем. Третье: рисунки переводятся на дерево в зеркальном виде. Четвертое: резчик режет клише. Пятое: мы делаем пробный оттиск каждого листа, утверждаем. Я настаиваю, чтобы перед запуском в тираж утверждали вы.

– Даже если бы вы это не предложили, я бы стал на этом настаивать, – генерал усмехнулся едва заметно. – Мастера и материалы у вас есть?

А вот тут как раз были вопросы. Дерево для вырезания клише должно быть сухое, плотное, без сучков. Лучше всего самшит, но я надеюсь хотя бы найти грушу, яблоню или клен. И то нужные спилы поискать придется.

Художник и резчик? Должны быть в Светлоярске. Нужно подумать.

– Буду искать.

Вранов на это ничего не ответил.

– Срок? – спросил он.

Я не стала отвечать сразу. Сначала еще раз посмотрела на карты. Много работы, много неопределенности. К тому же еще заказ Еремеева и дела с опекой.

– Первый пробный оттиск одного листа – не раньше чем через четыре дня после получения чистового рисунка и дерева, – сказала я. – Полный тираж – на следующий день после утверждения проб. Но это при условии, что не придется перерезать доски.

– Это звучит правдоподобнее, чем «заказ через три дня», – не удержался от шпильки Вранов. – При необходимости я обеспечу людей для подсобных работ и бумагу.

– Благодарю, ваше превосходительство, – ответила я, садясь в кресло

Я придвинула к себе чистый лист и взяла перо. Вранов аккуратно переставил чернильницу так, чтобы мне было недалеко тянуться. Мы составили заказ с конкретным указанием тиража, размеров и некоторых нюансов работы. Вранов дополнял, поправлял и уточнял там, где это было необходимо.

– И последнее, – сказала я, передавая бумагу генералу на подпись. – Оригиналы должны храниться у вас. В типографии должны оставаться только те листы, которые нужны для копирования. Каждый вечер – возврат через доверенное лицо.

– Вы опасаетесь кражи?

– В моей ситуации я опасаюсь всего.

Между бровей Вранова появилась вертикальная складка.

– Это серьезное заявление.

– Можете считать это излишним, но береженого Бог бережет.

Генерал не стал спорить.

– Тогда завтра утром Градский доставит бумагу и официальное поручение, – сказал он. – Варвара Федоровна, берегите себя.

– Непременно, – уже привычно ответила я.

Непременно. Ведь я собираюсь утереть нос Карлу.

Когда Вранов ушел, за окном уже были поздние сумерки. И, честно говоря, я не ждала никого. Я взяла сборник стихов и сидела в кресле малой гостиной, пробегая по строчкам глазами и сильно не вчитываясь в них. Дуня сидела тут же в углу у самого окна и что-то штопала.

Но колокольчик в передней снова прозвенел. Кормилица отложила дело и вышла встретить. Если бы это были гости, я уже не стала бы принимать. Но это были не гости.

– Варвара Федоровна, вам письмо от Анны Викторовны Дубровской.

* * *

Дорогие читатели! Я чуть приболела. Прошу потерпеть еще немного выкладку раз в три дня, потом вернемся в наш нормальный режим через день и начнем раскручивать что, кто и почему)

Спасибо за понимание!