Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

14.1

– Опять в спор ввязалась? – спросила я.

– Молчала, Варвара Федоровна, – пробормотала она, вскинувшись, и поспешно перекрестилась. – Вот вам крест, молчала.

Я чуть расслабилась, но по крайней мере стало понятно, что она так раздражена – возразить не получилось, свое возмущение пришлось оставить при себе. Но если Фенька так злится, то определенно слух был не самый лучший.

– Что хоть болтают-то? – решила уточнить я.

Все же лучше знать, что происходит там, куда мне сейчас просто недосуг лезть.

– Что в генеральских санях вы ездите, – ответила Фенька.

– Так это правда, – я пожала плечами.

Кухарка поджала губы и насупилась.

– Правда-то правда, пока ее не украшают сплетнями, – произнесла она. – Уж больно всех интересует, чего это генерал сам проверять ездит.

Я потерла переносицу. Естественно, это все замечают, не в вакууме живем – у соседей и глаза есть, и прислуга. И выводы об увиденном они делают сами. Но пока что – невинные. Потому проще молчать.

– А кому ж проверять, как не генералу? – пожала плечами и встала. – Не спорь. Они все равно не услышат.

– Да поняла я вас, Варвара Федорона, поняла. Только боязно мне за вас, – вздохнула Фенька. – У них же языки без костей.

Самой за себя боязно. Особенно перед грядущим заседанием. Карлу это все только на руку, да только что с этим сделаешь?

– Вот именно, что без костей. И чем больше им давать повод, тем дольше будут чесать языками, – сказала я.

Кухарка поклонилась и ушла с подносом. Пока слухи были неприятными, но ожидаемыми. Даже Арсеньева предупреждала, что в Светлоярске чужие дела обсуждают охотнее собственных. Главное, чтобы дальше разговоров о благоволении и возможном сватовстве они не пошли.

Я уже собиралась навестить типографию, как Матвей сам зашел в боковой коридор и неловко остановился у входа.

– Варвара Федоровна, – он стянул картуз и поклонился. – Я с образцами.

Здесь, в узком проходе было особенно заметно, насколько наборщик крупный телом. Широкие плечи, высокий рост, большие кисти. Даже становилось странно, что он умудрялся тонко и аккуратно работать с литерами.

– Не стой, – сказала я, – проходи в кабинет. Там свет лучше. Я как раз к вам собиралась.

Матвей положил на стол несколько оттисков. Я сразу придвинула их ближе к окну.

– Вчера не понесли, грязновато было, – объяснил Матвей. – Сегодня вот доделали нормально, чтоб вам можно было показать.

Результат был очень неплохой, даже на черновой бумаге. Ровный нажим, четкие буквы, только на одном листе справа краска немного мазала. Матвей заметил, как я задержалась на этом образце, и поспешил добавить:

– Степан уже поправил нажим. Это был один из первых листов.

На самом деле мне интереснее было другое: работа Митяя оказалась лучше, чем я ожидала. Вырезанные линии были точные, ровные, без клякс. Я поднесла лист ближе к окну и кончиками пальцев провела по рисунку.

– С первого раза, – удивленно произнесла я.

Матвей довольно крякнул и перенес вес с одной ноги на другую.

– У Митяя хорошая рука. Я думал, тут придется подправлять, – он показал толстым пальцем на край рисунка. – А оно чисто вышло.

– Тогда эту доску больше не трогаем, – сказала я. – Пусть делает малую так же. А вот набор давай чуть попробуем иначе сделать.

Матвей все собрал аккуратно, как мы и договаривались. Но крупный заголовок вместе со знаком занимал едва ли не треть пространства. Ниже плотной массой шла роспись кушаний, а цены стояли сразу после названий, отчего строки заканчивались где придется.

– Знак оставляем, – сказала я. – А название надо пересобрать. Имя и Отчество оставляем инициалами, фамилию полностью.

Матвей прищурился, прикидывая.

– Тогда нижняя строка короче будет.

– И хорошо. Она должна быть короче. Сейчас все одинаково громкое, глаз не понимает, куда смотреть первым.

Я взяла карандаш и нарисовала стрелочку на бумаге.

– Цены вправо. Отдельным столбцом. – Провела ровную вертикальную линию, показывая, где надо выровнять. – Чтобы рубли под рублями, копейки под копейками. И возьми для этого узкую обычную гарнитуру, чтобы убористее было. У нас же была такая?

– Отчего ж была. И есть. Но тут пробельного больше уйдет, – почесал голову Матвей.

– Не хватит?

– Хватит. А если что, Пастухов быстро сделает, у него ладно выходит, – пробасил наборщик.

– Значит, делаем. И вот эту линейку убери, – я показала одно горизонтальное разделение.

– Между кушаньями?

– Да. Оставь одну под заголовком и одну перед напитками, – ответила я. – Хотя нет. Перед напитками оставь тоже место, я туда от руки пока что разделитель нарисую, чтобы Еремееву показать.

Я взяла второй лист. Здесь он попробовал сделать объявление для Еремеева: тот же знак сверху, название, несколько строк про обеды и адрес.

– А это давай попробуем еще в двух вариантах, – предложила я. – Один оставь таким. Второй поверни поперек листа. Знак слева, название справа. Под ним в две-три строки все остальное.

– И рамку так же?

Я задумалась и покачала головой.

– Нет. На поперечном только две линейки – сверху и снизу. Без боковых. А еще попробуй вариант вообще без орнамента, только со знаком.

Матвей немного помолчал.

– Пусто будет.

– Может быть. А может, наоборот, знак станет заметнее. Для этого и делаем пробу.

Он собрал листы обратно.

– К вечеру покажу.

– Отлично. С Петькой тогда к Еремееву отправлю, чтобы он сам все посмотрел, – кивнула я. – А потом уже и печатать можно будет.

Матвей поклонился и ушел.

Я вернулась к столу и почти сразу увидела лежавшую сбоку стопку газет Басаргиной. Градова еще рисовала, до обеда оставалось время, ко мне никто не спешил ворваться с неожиданным визитом, а в типографии и так все знали, чем им заняться.

Так что я присела за стол, чтобы просмотреть, что же за сокровище попало мне в руки. Самый верхний выпуск был датирован прошлой пятницей, когда я пыталась собрать себя в кучку после заседания. Там точно не должно было быть ничего интересного, поэтому его сразу отложила.

Зато заголовок на следующем выпуске невольно зацепил взгляд. «О розыске».

Там было указано, что разыскивается беглый колодник, обвиняемый в нескольких тяжких преступлениях. Далее было его описание и то, куда стоит обратиться. Наверное, этот тот самый, про которого упоминал Градский.

По спине пробежал мороз, но я вспомнила, что за обедом в губернаторском доме упоминали, что Строганов кого-то поймал. Должно быть, речь была как раз о нем.

Тот случай, когда хорошо, что о новости узнаешь с опозданием. Увы, стоило признать, что мир совершенно не становился безопаснее только потому, что дамы здесь ходили в длинных платьях и раскланивались друг с другом.

Ниже Казенная палата объявляла повторные торги на поставку дров и сальных свечей для нескольких присутственных мест. Первые торги должны были состояться через неделю, переторжка – еще через три дня. Желающим предлагалось явиться с надлежащими свидетельствами и залогами.

Это не касалось дел типографии, но я теперь точно знала, где искать информацию о заказе, на который рассчитывал Фридрих. И даже почти отложила этот выпуск, когда взгляд упал на еще один заголовок.

Губернское начальство предписывало уездным исправникам усилить наблюдение за состоянием дорог, мостов и ледовых переправ в связи с ранней оттепелью.

Я усмехнулась. Судя по всему, распоряжение появилось весьма своевременно. Как раз после того, как обоз Вранова попал в неприятности.

И только я подумала об этом, как тут же взгляд поймал его фамилию.

Короткая заметка сообщала о происшествии на переправе, которое случилось при следовании через Светлоярский уезд воинской команды под начальством генерал-майора Николая Алексеевича Вранова.

Я придвинула газету ближе.

Лед под частью обоза проломился почти одновременно в нескольких местах. Несколько солдат окзались в воде, опрокинулись сани с казенными бумагами и частью имущества.

Генерал-майор Вранов, как следовало из заметки, сам сошел на поврежденный лед еще до того, как успели подать веревки, помог вытащить одного из солдат, а затем вместе с несколькими людьми участвовал в извлечении других. После этого оставался у переправы до тех пор, пока не были спасены люди, лошади и большая часть казенного имущества.

Я медленно откинулась на спинку кресла. Не скажу, что я ожидала, что Вранов останется в стороне. Но ожидания – это одно. А видеть тому подтверждение – другое. Отчего-то в груди стало тепло, а на губах появилась улыбка. Как будто я испытывала гордость за него. И радость, что он оказался именно таким, как я предполагала.

И не гордился этим, не выставлял напоказ, как что-то значительное. Человек дела, а не слова.

«Я ехал к вам».

Прикрыла лицо руками и почувствовала, как горят щеки. Ох, не к месту и не ко времени все это.

Я отложила этот номер «Ведомостей», поняла, что пальцы совсем озябли. В кабинете вроде бы было не холодно, но меня отчего-то знобило. Я растерла ладони и решила, что слишком долго просидела без движения. Может, за окном температура упала? И Дуню попросить посильнее растопить печь?

Я потянулась за следующим номером, уже предвкушая, что где-то дальше должны появиться сведения о торгах или хотя бы повторное объявление, когда в дверях показалась Дуня.

– Варвара Федоровна, обед подан. Княгиню звать?

Она все еще разумно щадила ногу, поэтому я ответила ей, что позову сама. С газетами разберусь и позже.

В этот раз Градова отказываться не стала и присоединилась ко мне за скромным обедом.

– Если ты сейчас скажешь, что не голодна, я тебя даже слушать не стану, – предупредила я.

– Я как раз собиралась сказать, что умираю с голоду, – отозвалась Анастасия, садясь напротив.

Фенька поставила перед нами постные щи с грибами, потом гречневую кашу и соленья. Я только сейчас поняла, что тоже проголодалась. Несколько минут мы ели молча.

– Как карта? – спросила я наконец.

– Первая готова, – ответила Градова. – Вторую начала. Там хуже.

– Почему? – спросила я и потянулась за чаем, потому что захотелось согреть горло.

– Местами исходник стерся сильнее, придется брать больше участков. – Она подняла на меня взгляд. – А ты чем занималась? Если не секрет, конечно.

Я кивнула на кабинет.

– Читала газеты недельной давности, – ответила я. – И, кстати, раз уж ты начала заниматься картами…

Ложка в руке Градовой замерла.

– Есть еще предложения?

Я пересказала ей разговор с Ольгой Георгиевной. Анастасия задумчиво поджала губы, посмотрела куда-то в угол.

– Ну… Из головы я это, конечно, не нарисую, – сказала она. – Но если будет образец, масштабировать можно.

– Осталось понять, где можно добыть образец. Напишу об этом Ольге.

После обеда Анастасия снова поднялась наверх, а я пошла в типографию. Она закончила работу как раз к тому моменту, как я отправила Петьку с несколькими образцами и письмом к Еремееву. Вторая карта ей все же не поддалась в этот день, поэтому, чтобы не нарисовать реку вместо дороги, Градова решила сделать перерыв.

Я ее предупредила, что, вероятнее всего, ближайшие два дня работать не получится. Опись, чтоб ее. Анастасия пожелала мне удачи и подмигнула. Хорошо, Дуня ничего не видела.

Пастухова я отправила за Врановым, сказав, что готов окончательный вариант карты и нужно его утверждение, могу ли я передать его резчику.

Когда он ушел, я неожиданно для себя начала прислушиваться к каждому звуку со двора. Проходя мимо зеркала остановилась и даже попросила Дуню поправить мне прическу. Поправила манжеты, подумала о том, что у Вари где-то были другие серьги, поинтереснее.

Думала отвлечься газетами – все же не генерала я жду, а заказчика. И сосредоточена должна быть на деле. Но ловила себя на мысли, что очень хочу показать, как хорошо вышло у Анастасии и какого ловкого резчика мы можем нанять.

Он точно разделил бы мою радость.

Когда я уже в третий раз посмотрела на часы, раздраженно захлопнула папку с газетами. Глупость какая.

Однако, когда раздался колокольчик, я вышла в переднюю первой. Даже сама распахнула дверь.

Улыбка сползла с лица быстрее, чем я успела ее удержать. На крыльце стоял Градский.

14.2

Похоже, мой вид оказался слишком красноречивым, потому что поручик задержался на мгновение перед тем, как поклониться.

– Варвара Федоровна, – он снял фуражку и вошел в переднюю, прикрывая за собой дверь.

– Сергей Дмитриевич, – я все же нашла в себе силы улыбнуться. – Прошу.

Дуня, прихрамывая, появилась из гостиной. Она приняла шинель и фуражку, то и дело хмуро поглядывая на меня. А я пыталась убедить себя, что все в порядке: в конце концов, именно Градский до сих пор привозил исходники и забирал готовые листы. Странно было скорее то, что я почему-то ждала другого.

– Пастухов передал мои слова? – спросила я, когда мы прошли в кабинет.

– Да. Николай Алексеевич поручил мне забрать карту и сказал, что внимательно ознакомится с ней у себя, – кивнул довольный Градский.

Я поджала губы и поправила манжету. Дурная привычка, надо бы от нее избавляться. Дуня тоже хмыкнула из своего угла. Сегодня было кому следить за приличиями, хотя, похоже, вчера это было бы более актуально. Может, хоть додумывать не было бы повода.

– А что насчет утверждения резчика? – уточнила я.

– Его превосходительство сказал, что в выборе мастера полагается на вас, – ответил поручик. – Просил только согласовать цену и сроки работы.

Я положила ладонь на край стола, провела пальцами по отполированному дереву с несколькими щербинками. Еще вчера Вранову требовалось лично проверить работу Анастасии. Сегодня оказалось, что достаточно поручика. Даже личностью еще одного наемного рабочего не интересуется.

На языке крутился дерзкий вопрос, чем же так сильно занят его превосходительство. Но задавать его вслух я сочла совершенно лишним. И так уже выдала то, что ждала генерала.

– Также его превосходительство распорядился, что теперь все бумаги привозить и забирать буду я, – поручик положил передо мной свернутый лист, очевидно, от генерала. – К нему обращаться только в самом крайнем случае.

Что же… Раз так, то мы постараемся обойтись без крайних случаев.

– Тогда не будем задерживать вас дольше необходимого, – я распрямила спину и посмотрела на Градского. – Вот первая чистовая карта. Ее нужно еще раз проверить, чтобы отдать резчику. Подписи, которые необходимо сделать на самой карте потом будут выполнены писцом. А изъяснение знаков мы отпечатаем набором…

– Я справлюсь, Варвара Федоровна, – поручик глядел на меня так, будто для него было делом чести меня убедить.

И мне снова вспомнилось его приглашение, и снова накатила неловкость.

– Я в вас не сомневаюсь, – покачала я головой.

И это было правдой. Только не меняло того, насколько мне самой было важно убедить одного определенного человека в том, что справлюсь Я.

«Я ехал к вам».

Надо же было мне понять это настолько неверно. Я поднялась. Разбираться в причинах поведения Вранова сейчас совершенно не хотелось.

– Идемте, – сказала я. – Матвей сказал, что Митяй должен зайти сегодня. Возможно, я сразу и познакомлю вас с мастером-резчиком.

Митяй действительно уже был в типографии. Он стоял у дальнего окна вместе с Матвеем. Тот ему что-то объяснял, видимо, по малой доске для Еремеева, а, может, и по разделителям и уголкам. Их нам еще предстояло сделать.

При нашем появлении оба мужчины обернулись. Митяй быстро снял картуз и поклонился Градскому и мне.

– Сергей Дмитриевич, – я решила представить резчика поручику, но поняла, что полного имени работника-то и не знаю. – Это Дмитрий…

– Дмитрий Корнеев, – подсказал тот. – Резчик.

Градский кивнул и перевел взгляд на стол, где лежала Еремеевская доска.

– Ваша работа? – спросил поручик.

– Моя, – кивнул Митяй.

– За схемы военные возьметесь? – Градский решил сразу взять быка за рога.

– Сперва посмотреть надо, ваше благородие, – осторожно ответил Митяй.

Градский достал папку с бумагами, которые забрал, развернул чистовой лист и положил его на свободную часть стола.

Митяй наклонился над картой. Градский встал с другой стороны, а я некоторое время наблюдала, как резчик молча водит взглядом по линиям.

– Сделать можно, – вынес вердикт Митяй

– Но?

Митяй указал на карту толстым пальцем, не касаясь бумаги.

– Тут линии близко. Дороги, вода, вот эти мелкие знаки. Груша нужна хорошая, сухая. А лучше самшит, – сказал он.

Я глянула на Матвея.

– Да где ж мы сейчас самшит-то найдем? – пробасил он. – Его только заказывать.

– Тогда грушу торцевую надо, – ответил Митяй. – На продольных волокнах может протащить, и никакого правильного изгиба не получим.

Я потерла переносицу.

– Подождите, – подняла я руку. – Торцевая – это поперечный срез?

– Он самый, – кивнул резчик.

– Так мы такого размера поперечный и из груши не найдем.

Митяй покачал головой.

– Цельную и не надо, – успокоил он. – Сделаем составную. Я качественно склею, так что и ноготочком не подцепишь. А потом по высоте доведем под набор.

– Дерево мы найдем, – сказал Градский. – Его превосходительство распоряжение выдал. Вместе с бумагой.

– Сколько времени потребуется? – уточнтла я.

Резчик снова наклонился над листом.

– Дня три на первую, – сказал он. – Остальные если по привычному, может, и быстрее пойдут. Хоть завтра приступить могу.

– Завтра нет, – сразу сказала я. – Вырезать придется здесь, а завтра типография будет недоступна.

– Здесь? – Митяй нахмурился. – Мне нужен стол, хороший свет и инструменты.

– Значит, обеспечим, – ответила я. – А пока что можете подготовить доску.

– Я распоряжусь, чтобы вам доставили дерево, – добавил Градский.

Митяй поднял глаза. Я наконец перешла к самому неприятному вопросу.

– Цена?

Митяй потер подбородок.

– За первую четыре рубля серебром. Доска большая, резьба мелкая. Ошибусь в вашем трактирном знаке – новую доску вырежу. Ошибусь здесь после двух дней работы – тоже новую вырежу, только два дня мне никто не вернет.

Логично.

– А следующие?

– Коли такого же размера и не мельче – по три.

Четыре карты получались в семнадцать рублей. Не копейки, но на фоне всего заказа сумма еще оставалась терпимой.

Я посмотрела на Градского.

– Передам его превосходительству.

– Ну и отлично, – вздохнула я, чувствуя, как в виски начинает ломить. – Тогда, Сергей Дмитриевич, не смею задерживать.

Градский собрал карту, убрал аккуратно в папку и, поклонившись, вышел.

– Теперь Еремеев, – сказала я и повернулась к Матвею. – Вы же как раз остальное для него обсуждали.

Матвей довольно усмехнулся, а Митяй кивнул.

– Сейчас пока что ждем, что ответит Трофим Кузьмич. Но уже приступать к малой форме и прочим знакам можно, – я взяла пустой лист и карандаш и в черновую обозначила границы, нужного изображения. – Опыта у тебя больше, оставь только то, что гарантированно не будет забиваться, но так, чтобы было узнаваемо.

Потом я достала два эскиза разделителей. С блюдом и без. Сейчас я примерно понимала, что выйдет на дереве, поэтому решила отказаться от блюда.

– Малую завтра могу вырезать, разделитель следом, – оценил работу Митяй. – К субботе оба будут.

– Я Петьку пришлю за результатом, – сказала я. – А то у нас тут будет не до работы.

Митяй собрал рисунки, а Матвей пошел с ним в кладовую выбирать грушу для Еремеева. Я вернулась в кабинет. Стопка газет манила скорее сунуть в нее нос, да только головная боль все больше напоминала о себе.

Поэтому я, присев на кресло, позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Вроде бы даже задремала, да только проснулась от какой-то возни в коридоре.

Аккуратно, стараясь не шуршать юбками и не скрипеть досками, вышла из кабинета и заметила, как из бокового коридора через гостиную кто–то прошмыгнул. Я поспешила следом:

– Стоять! – крикнула я следом.

Петька – а это был он – так и замер на месте.

– Петька? – позвала я. – Что-то случилось?

Он громко пыхтел, с места не двигался, но и не поворачивался.

– Ну-ка посмотри на меня! – приказала я. – Сейчас же!

Паренек медленно обернулся, а я чуть прям там едва не осела от удивления. Губа разбита, под глазом синяк, а воротник вырван с мясом.

– Только теть Дуне не говорите! – шмыгнув, пробормотал он.

Глава 15
Вранов

Ладонь опять стянуло, из-под пера вышла очередная клякса. Я с усилием сжал кулак, а потом растянул пальцы в стороны, стало немного легче, но продолжить писать уже не выйдет.

Я отложил очередной отчет о состоянии ближайших трактов на край стола и откинулся на спинку кресла. Весна вносила свои коррективы, и сейчас стало уже окончательно ясно, что дальше двигаться на зимнем ходу уже будет невозможно.

А распоряжения из Петербурга все никак не приходило. Я обрадовался тому, что и в утренней почте его не нашел. Зато нашел отчет Рябова о том, что одна из лошадей после переправы так и не перестала хромать, поэтому нужно найти другую. А главное – зимний ход окончательно становился бесполезен, значит, обоз придется переводить на колеса. На это тоже потребуется время.

Задержка затягивалась, но впервые меня это не тяготило.

После короткого стука в комнату вошел Григорий. Он протянул мне свернутую записку.

– От госпожи Арсеньевой. Посыльный передал, что срочно, – поклонился денщик.

Я кивнул и тут же развернул бумагу.

'Ваше превосходительство,

Если ваши дела позволят, буду признательна за четверть часа разговора. Около часа дня я буду ждать вас в кондитерской.

Е. М. Арсеньева'.

Это было неожиданно. Елизавета Михайловна была вхожа в дом губернатора, поэтому ее предложение о встрече в кондитерской казалось странным. Однако стоило признать, что она вообще мало заботилась о том, чтобы соответствовать чужим ожиданиям.

– Григорий, готовь сани, – распорядился я.

– Есть, ваше превосходительство.

Уже через полчаса я вошел в кондитерскую. Арсеньева сидела у окна за небольшим столиком и, судя по нетронутой чашке, пришла сюда не ради угощений. Она с характерной для нее строгостью, смотрела на проходящих мимо кондитерской людей, но, кажется, думала о чем-то совершенно другом.

Григорий остался у входа с моей шинелью и фуражкой, а я прошел мимо нескольких пустых столиков к Елизавете Михайловне. Поклонился.

– Благодарю, что пришли, Николай Алексеевич, – сказала она, жестом пригласив к себе за стол.

– Ваша записка, признаться, меня весьма озадачила, – признался я. – Полагаю, речь пойдет не обо мне.

– Как раз о вас, – Арсеньева подняла бровь, выразительно взглянув на меня, словно удивлялась, как я не понимаю. – Просто не только о вас.

На самом деле я догадывался. Но мне эта догадка не нравилась. Арсеньева отпила чай, мельком посмотрела в окно и на румяную девушку за прилавком, а потом снова вернулась ко мне.

– Вам еще не приказано выступать? – спросила она.

– Дороги не способствуют быстрой почтовой связи, Елизавета Михайловна, – ответил я. – Пока еще ждем.

– Но это определенно случится. И довольно скоро, – Арсеньева посмотрела на меня поверх чашки.

– Как только будет окончено все необходимое, – ответил я.

– Именно. Светлоярск небольшой город. Здесь уже успели заметить и ваш экипаж у дома Лерхен, и ваши визиты, и ваше неожиданное появление на заседании, на которое вас никто не приглашал, – произнесла Елизавета Михайловна.

Стало ясно, что мои предположения оправдались. Я поправил перчатку, которая внезапно стала мешать.

– Я имел прямое отношение к делу.

– Верно, – кивнула Арсеньева. – Так же как случайно оказались рядом, когда Варвара Федоровна едва не попала под сани.

Чашка тихо стукнула по блюдечку. Арсеньева сложила руки на коленях. Я нахмурился.

– Вы хотите сказать, что следовало позволить саням сбить Варвару Федоровну?

Я тоже посмотрел в окно. Перед глазами всплыло испуганное лицо Варвары, ее широко распахнутые синие глаза и складка между бровей, когда она отчаянно зажмурилась. Об остальном я вспоминать себе запретил.

В кондитерской стало душно,приторно повеяло ванилью. Я потянул воротник. Лучше не стало.

– Я хочу сказать, что люди редко обсуждают то, что действительно произошло, – Арсеньева пожала плечами. – Обычно им гораздо интереснее додумать почему.

Звякнул колокольчик, хлопнула дверь. Немного потянуло приятной уличной прохладой. В следующий раз за конфетами пойду в другое место.

– В пятницу у Лерхенов опись, – наконец, продолжила Арсеньева. – После нее будет новое заседание. Варваре Федоровне предстоит доказывать, что она способна вести дела отца самостоятельно и что полученные ею заказы – результат работы типографии, а не чьего-либо особого расположения.

– Разве это не было доказано на предыдущем заседании? – спросил я. – Все мои действия можно объяснить служебной необходимостью.

– Вот именно, Николай Алексеевич. Ваши поступки уже приходится объяснять. А людей редко устраивают логичные обоснования. Это скучно.

Возразить было нечего, и это раздражало больше всего.

– Что вы от меня хотите?

– Ничего, – ответила Арсеньева. – Вы взрослый человек и наверняка сами решите, что делать. Мое дело только напомнить, что вы уедете. А Варвара Федоровна останется.

Несколько секунд я смотрел на нее молча.

– Она знает об этом разговоре?

– Боже упаси. Ей есть, о чем думать помимо городских слухов, – Арсеньева покачала головой.

Я поднялся и разжал пальцы, только теперь заметив, что снова сжал правую ладонь в кулак.

– Благодарю, Елизавета Михайловна, – сказал я и поклонился.

– Не за что, – Арсеньева даже улыбнулась. – Возможно, неделя – это достаточный срок, чтобы подумать.

Я натянуто улыбнулся в ответ.

Обратная дорога до губернаторского дома показалась мне гораздо неприятнее, чем сам разговор. Мне хотелось думать о делах, а в голове крутилось: «Вы уедете. А Варвара Федоровна останется».

Зайдя в переднюю губернаторского дома, я уже собирался снять шинель, но услышал голоса из гостиной. У хозяев снова были гости. Точнее, гостьи.

– Ваше превосходительство, – позвал меня Григорий, не понимая моих намерений.

– Поручик здесь? – спросил я лакея. Тот кивнул, и я обратился к денщику. – Пойди, позови его.

Градский появился через несколько минут.

– Вызывали, ваше превосходительство?

– Вызывал. Что вы планировали делать?

Градский на мгновение поднял брови, но потом вытянулся.

– Планировал спуститься к обеду, ваше превосходительство.

– Передумали, – киваю я.

Поручик едва заметно изменился в лице.

– Так точно, – произнес он, глянув через плечо на двери в гостиную.

– Мы едем проверять обоз. Мне не понравился отчет Рябова.

Обоз разместили при казармах внутренней стражи, где нашлось достаточно места. Под навесом висела упряжь, у конюшен были сложены снятые с саней ящики, а вдоль стены стояли пригнанные утром колесные повозки.

Рябов встретил нас возле одной из них.

– Я осмотрел все, – сказал он. – Две с чинеными осями. По весенней распутице могут сломаться.

Я кивнул. Градский записал.

– Лошадь? – спросил я, хотя я уже знал ответ из отчета.

– Хромает, – отрапортовал Рябов. – Сегодня опять вывели – не лучше.

– Менять.

Рябов кивнул, словно другого ответа и не ожидал. Все это можно было сделать и без моего личного участия. Рябов с Градским прекрасно справились бы. Но мне этого в лицо не сказал бы никто.

Мы еще полчаса потратили на то, чтобы оценить подводы подрядчика и новую упряжь, которую я отправил переделывать. Вошедший во двор Пастухов тут же нашел глазами нас и, дойдя, вытянулся передо мной.

– Ваше превосходительство, сообщение от Варвары Федоровны, – отчеканил он. – Первый лист готов окончательно и выбран резчик.

Я передал упряжь Рябову.

– Хорошо. Отправляйся обратно, я сейчас…

Сам себя остановил. «Вы уедете. А Варвара Федоровна останется». Градский стоял в нескольких шагах и просматривал сделанные записи.

– Сергей Дмитриевич, – позвал его я. Он поднял голову. – Поезжайте в типографию вместе с Пастуховым. Привезите карту, я проверю лично у себя. Выбор резчика оставляю на усмотрение баронессы.

Пастухов перевел взгляд с него на меня, но благоразумно промолчал.

– Сейчас? – уточнил Градский.

– Сейчас. Я здесь сам закончу.

– Слушаюсь, – кивнул он, уголки его губ дрогнули.

Я резко отвернулся. После зачем-то еще раз осмотрел уже принятую повозку, выслушал отчет по снабжению, отдал несколько распоряжений. Чем бы ни были заняты мои мысли – от меня зависят люди и их благополучие. Служба и долг.

К Дубровским возвращаться я не собирался, поэтому обедать отправился к Еремееву. Там было ожидаемо людно. Сам Трофим Кузьмич вышел из конторы, когда ему доложили о моем приезде, поздоровался и распорядился накрыть в отдельной комнате, после чего оставил меня на попечение прислуги. Перед уходом обмолвился, что сегодня в бильярдной играют вице-губернатор и один из моих офицеров.

Постный обед оказался вполне приличным, а отсутствие собеседников – еще лучше. Однако закончив, я все же поднялся в бильярдную.

Увидев меня, вице-губернатор отложил кий, поприветствовал и тут же потребовал обещанного реванша. Это было мне на руку.

Первые несколько ударов наконец потребовали ровно столько внимания, чтобы все остальное перестало иметь значение. Вице-губернатор, хоть и проиграл мне уже два или три раза, надо было признать, играл неплохо и не торопился, поэтому партия затянулась.

На улице смеркалось. Бильярдный стол был хорошо освещен, а остальная комната уже начинала тонуть в полумраке. Пока мой соперник выбирал удар, я отошел к окну.

Бильярдная выходила во внутренний двор. Внизу распахнулась дверь конторы, и наружу выскочил знакомый мальчишка с бумагой в руках.

Петька. Он остановился под навесом, засунул бумаги за пазуху, пересек двор и скрылся в воротах. Я еще несколько секунд смотрел ему вслед. Типография держалась не только на военном заказе.

– Ваш ход, ваше превосходительство.

Я вернулся к столу, прицелился и ударил сильнее, чем требовалось. Шар отскочил от борта и прошел мимо лузы. Вице-губернатор поднял глаза.

– Вы сегодня, кажется, не здесь, ваше превосходительство, – заметил он.

Я взял мел и провел им по кию.

– Похоже на то.

Эту партию я проиграл.