Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

10.1

Я мысленно понадеялась, что Градова все же осознанно дождалась ухода Арсеньевой, а не мне в очередной раз безумно повезло. Княгиня быстро сбежала по ступенькам, словно радуясь тому, что может почувствовать себя свободной от норм поведения. Но почти на последней заметила удивленный взгляд Дуни и намеренно замедлилась.

– Проходите в кабинет, Анастасия Федоровна, – я пригласила ее жестом.

Она неторопливо кивнула и последовала за мной. Дуня с нами не пошла – следить за нами не надо, а дел дома много. Я прикрыла поплотнее дверь и взяла стул и поставила его перед столом так, чтобы мы с княгиней сидели с одной стороны стола.

Градова положила лист на стол и подвинула его ближе ко мне.

– Только осторожно. Тушь уже схватилась, но может немного размазаться, – предупредила Градова.

– Вы сразу тушью делали?

– Нет. Сначала карандашом, – покачала она головой, а потом глянула на закрытую дверь. – Варвара Федоровна, а можно… Мы хотя бы наедине будем обращаться на «ты»?

Я тоже посмотрела на дверь, на лицо княгини, полное надежды, и кивнула. В конце концов, иногда действительно хочется почувствовать себя свободнее и проще.

– Хорошо. Секретом больше, секретом меньше, – ответила я и улыбнулась. – Главное, не спалиться в остальное время.

– Если нас все еще не раскусили, наверное, мы справимся? – Анастасия пожала плечами. – Смотрите…

Она показала на край рисунка.

– Вот смотри, вот здесь видно, что сначала был карандаш, – Градова провела пальцем вдоль русла реки. – Я потом покрыла тушью, чтобы придать яркость и четкость. Это будет потом важно для перенесения на дерево.

В целом на рисунке участок был небольшой, кажется, что ничего особенно сложного. Но именно это и помогает понять, что человек не просто умеет рисовать, а понимает что и зачем делает, что он обладает аккуратностью и хорошо поставленной рукой.

Линии были чистые. Дорога читалась сразу, строения не сливались с отметками, места для подписей оставались чистыми. Не просто мазня.

– Хорошо, – сказала я. – Уверена, что генерала тоже устроит. Будем удивлять его превосходительство тем, что женщины – это не только…

Мы с Градовой переглянулись и засмеялись, мысленно закончив фразу.

– Вот уж да, – подтвердила княгиня. – Но это еще не все.

Она снова склонилась над листом, взяла карандаш и указала на верхний край картинки.

– Вот здесь я поставила метки. И здесь. Видишь?

Я присмотрелась. У самого края были тонкие черточки и маленькие крестики, почти незаметные, если не знать, куда смотреть.

– Для совмещения?

– Да. Если я буду переводить карту отдельными участками, их потом нужно будет собрать обратно в один рисунок, – ответила она. – А без маркеров это будет сложно. Когда начну сводить куски с разных экземпляров, все поедет.

Я кивнула. Это логичный момент, но далеко не все и не сразу понимают такие вещи. Княгиня говорила быстро, но не путалась, старательно пыталась донести до меня важность этого момента.

– Еще нужен одинаковый размер листов, – продолжила она. – И одинаковое положение севера. И нумерация: буква и число.

– Как на шахматной доске, – сказала я. – Е-два, Е-четыре.

Градова активно закивала. Я записала на отдельный лист все ее заметки и советы.

– В остальном, я полагаю, больше никаких трудностей возникнуть не должно, – подытожила княгиня.

– Ну и отлично. Тогда после твоего ухода я отправлю Пастухова, – сказала я, складывая свои записи вместе с рисунком Градовой. – Пусть передаст Вранову или Градскому, что все готово, и можно приходить за результатом.

Я уже сама не знала, кто из этих двоих безопаснее для моего дома: Вранов, который тут бывает чуть ли не каждый день, или Градский, который внезапно решил мне предложить прогулку.

– Тогда я пойду домой, – княгиня поднялась. – Пришли мне записку с намеком, что там твой генерал решит.

– Он не мой, – ответила я, а у самой кровь прилила к щекам.

– А жаль, – она пожала плечами. – Понимающие мужчины в этом мире, кажется, редкость.

Дуня появилась в дверях с капором и муфтой Градовой. Кормилица за сегодняшний день тоже устала от всех гостей, но княгиню все равно одевала бережно и с уважением.

– Ваши сани подать к крыльцу? – спросила кормилица.

– Не нужно. Они ждут за углом, – ответила Градова, поправляя ленты капора. – Я велела не подъезжать к самому дому, чтобы не привлекать внимание.

Дуня неодобрительно поджала губы.

– Благодарю вас, Варвара Федоровна, – сказала она уже у двери. – Надеюсь, еще увидимся.

– Я не сомневаюсь в этом, – я сделала реверанс. – Если не по делу, так по дружбе.

Дверь закрылась. В передней стало тихо. Мы с Дуней посмотрели друг на друга, потом на входную дверь, словно обе ждали, что вот-вот снова раздастся звонок колокольчика. Но он молчал. Неужели все?

– Дуня, позови Пастухова. Надо передать результат работ генералу.

Солдат явился быстро. Остановился у двери, стукнул каблуками и вытянулся во фрунт.

– Звали, Варвара Федоровна?

Я кивнула.

– Передайте, пожалуйста, поручику Градскому, что оговоренный результат получен. Он может прийти за ним.

– Слушаюсь.

Он снова стукнул каблуками и вышел.

Я вернулась к столу, села и попыталась хотя бы минуту ничего не делать. Просто сидеть. Дышать. Смотреть в одну точку.

Не вышло.

– Барышня, – осторожно сказала Дуня. – Вам бы отдохнуть.

– Непременно, – ответила я, решив не произносить вслух «на том свете». – Скажи Феньке накрыть обед в столовой.

Удивительно, что день закончился спокойно. Градский приехал около пяти, забрал работу Градовой и записи с ее предложениями. Между нами все еще висела неловкость, но у него хватало воспитания, чтобы сделать вид, что не было ничего особенного.

До конца дня я рассматривала те карты, которые мне принесла Анна Викторовна и накидываю варианты для Еремеева. После Арсеньевой, Ширяева, Дьяконова и прикрытия Градовой мне это казалось не работой, а самым настоящим отдыхом, которого у меня не было уже давно.

А утром мне в голову пришла внезапная идея. Если я дома не могу найти газеты – попробую найти на почте.

10.2

После того, как я накануне весь день только и занималась тем, что принимала гостей, провести утро нового дня вне дома мне показалось чуть ли не самой лучшей мыслью. Поэтому я быстро собралась, попросила Дуню не так сильно затянуть корсет и не слишком туго заплетать волосы.

Кормилица поправила мне манжеты и воротник, а потом приколола мне небольшую брошь.

– Папенька проснулся? – спросила я.

– Проснулся, – ответила Дуня. – Марфа говорит, с утра уже писать пытался, распоряжаться. Снова характер проявляет свой, прости, Господи.

Я не удержалась от улыбки. Значит, и правда выздоравливает. А мелкие указания его выполнять – только к лучшему

– И что же он требовал?

– Да кто ж скажет-то? По-немецки-то только вы читаете, мы-то с Марфой и знать не знаем, – ответила Дуня.

Что же, значит, я и узнаю. Заодно покажу ему столичные образцы от губернаторши, ему наверняка интересно будет.

Я позавтракала, сбегала в кабинет и пошла к Фридриху. В его комнате было свежо, светло и практически не было того унылого запаха болезни, что пугал больше всего. Марфа поднялась, поклонилась и вышла после моего кивка.

Фридрих лежал высоко на подушках. Он повернулся ко мне, и его взгляд сосредоточился на мне. Сложно сказать, что выражало его лицо, поскольку оно все еще не вернуло себе полноценную подвижность. Но то, как Фридрих на меня смотрел, заставляло мое сердце замирать.

– Доброе утро, – я села рядом и взяла его руку. – Я ненадолго. Хотела тебе показать, что мне вчера Анна Викторовна привезла. Смотри. Это из столицы.

Я развернула к нему афишу и самое удачное меню, которое я нашла. Фридрих заинтересованно нахмурился, присматриваясь к бумагам.

– Я решила попробовать взять их за основу для заказа Еремеева, – сказала я. – Представляешь, в Светлоярске будет все как в столице! Сейчас Матвею тоже покажу, пусть он подумает, как с нашими шрифтами это исполнить, и чего не хватает.

Фридрих перевел взгляд на меня и, кажется, улыбнулся уголком рта. Чуть шевельнул правой рукой, и я подала ему карандаш и бумагу. В этот раз он писал медленно, долго, время от времени задерживая дыхание, когда повернуть карандаш было особенно непросто.

Как обычно, писал по-немецки, но я автоматически перевела.

«Искорка».

Я резко выдохнула, почувствовав, как в груди словно что-то резко сжалось и к глазам резко подступили слезы. Это было не мое узнавание – Варино. Но такое острое, что сдержать эмоции было сложно.

Фридрих так называл Варю, когда та шкодила в детстве. Говорил, что искорка маленькая, да пламя от нее может разгореться большое.

Я подняла взгляд. Фридрих смотрел на меня слишком пристально, как будто искал в моей реакции что-то.

– Я постараюсь не сжечь Светлоярск, – произнесла я. – Но делу не дам затухнуть…

Он медленно кивнул, а потом прикрыл глаза. Только я успела заметить блеск влаги.

Господи. Он догадывался. Чувствовал. И чем больше к нему возвращалась ясность, тем меньше у меня оставалось времени.

Я положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как она мерно поднимается и опускается, как бьется сердце Фридриха.

– Папенька, я все объясню. Только не сейчас. Пока вам нельзя волноваться. А мне нельзя остановиться.

Он больше не открыл глаза, но накрыл своей сухой прохладной ладонью мою руку.

Понятия не имею, как буду с ним объясняться. Как ему сказать, что Вари, его дорогой и безмерно любимой дочери больше нет. Что теперь ее место занимаю я, иномирянка, которая не спасла своего отца и в жизни ничего не нажила такого, к чему хотелось бы вернуться.

Я оставила на столике несколько образцов, что принесла мне губернаторша, забрав только те, что собиралась показать Матвею, поцеловала Фридриха в щеку и ушла в типографию.

Кениг сегодня был накрыт парусиной, Пастухов и Степан где-то ходили, а Матвей рассматривал разложенные перед ним листы.

– Черновую опись закончил, барышня, – сказал он после поклона. – Как сказали, так все и выписал. Заодно и порядок навел, а то все руки не доходили.

Я взяла листы с пометками Матвея. Это было именно то, что нужно для встречи с Дьяконовым. К этому еще прибавить список от Степана и каракули Петьки, то к разговору по типографии я вообще готова!

– Отлично, – кивнула я. – А я тут вчера подумала немного и кое-что хочу предложить для Еремеева. Посмотри, может, тебе тоже придет что-то в голову интересное.

Я выложила перед ним образцы и рядом свои зарисовки.

– Смотри. Еремеев хочет «по-столичному», но это слово ничего не значит, когда не знаешь, как это в столицах и какую цель преследуешь, – начала объяснять я. – Вот много свободного места, крупное название, тонкая рамка. Сразу видно – дорого, не скупятся на пустое место на бумаге. А вот тут все забито завитушками, глаз устает. Может, и стоит много, но вчитываться, всматриваться, разбираться не хочется.

Матвей покивал, погладил свою густую бороду.

– А вот тут чисто и понятно все, – ткнул он пальцем в самое интересное меню. – Похоже на то, что мы по первому заказу Еремееву делали.

Я довольно улыбнулась и подвинула к нему свои заметки и зарисовки для резчика по дереву – своеобразный логотип для трактиров Еремеева. Наборщик почесал бороду.

– Хорошо, – протянул басом он. – Примечательно. Попробую собрать из наших шрифтов, Варвара Федоровна. Да посмотреть, как и что получится. Митяй вчера Петьке сказал, что зайдет сегодня к обеду. Поспрошать у него про рисунки-то?

Я улыбнулась.

– Спроси. Да не отпускай, пока я не вернусь, у меня к нему еще одно важное дело есть, – наказала я.

Вот теперь можно было и на почту идти.

Почта располагалась в косоватом здании с заваливающейся пристройкой. Снаружи она была покрашена свежей желтой краской, которая, наверное, по чьему-то мнению, должна создавать видимость благополучия. Сразу в голову пришли все «капремонты», когда поверх старой облупившейся краски намазывали новую, и это все потом отшелушивалось и делало здание похожим на обгоревшие плечи дачников. Пятнистыми.

Над входом висела видавшае виды табличка «Почтамт». У крыльца со стоптанными ступеньками стояли двое мужчин и спорили, активно жестикулируя. Чуть в стороне кучковались несколько мальчишек. Видно, порой им тут перепадал заработок.

Дуня хмыкнула, когда я толкнула входную дверь, но зашла следом, стараясь не отставать ни на шаг. Я огляделась и дождалась, пока глаза привыкнут, прежде чем увидела в глубине зала за высоким столом столового. У него были прилизанные волосы и измученное лицо человека, который давно познал «счастье» работы с людьми.

Я подошла, прочистила горло и произнесла:

– Баронесса Лерхен. Не поступало ли чего на имя барона Федора Ивановича Лерхена? Письма, газеты, ведомости. А то почта последнее время стала запаздывать.

Работник поднял убийственный взгляд на меня, но при упоминании титула, заискивающе улыбнулся, однако на дне его глаз по-прежнему таилось раздражение. Он потянулся к толстой книге, лежащей чуть в стороне.

– Сейчас посмотрим.

Он явно делал мне одолжение. Он не просто решил проверить мою просьбу, мужичок соблаговолил осчастливить меня.

– На имя Федора Ивановича Лерхена были доставлены «Губернские ведомости». В пятницу. Больше ничего, – служащий снова опустил голову к своей работе

– В пятницу? – переспросила я.

Столовой вздохнул с интонацией «сколько глупых барышень, которым неприлично отказать» и поднял взгляд:

– Вот отметка, – он ткнул пальцем. – Нынешний номер доставляли. Как и все предыдущие.

Очень интересно. Кому-то очень полюбились наши «Губернские ведомости». И он же решил, что девице газеты не нужны.

– Подскажите, а быть может… У вас остались невостребованные номера за прошлые недели? За месяц или полтора назад.

– Прошлые? – переспросил он. – Подшивки при конторе имеются. Но они для справок. На руки не выдаются.

– Я и не прошу на руки. Я могла бы посмотреть здесь.

Он нахмурился.

– Для этого надобно разрешение почтмейстера.

Ну конечно. Что-то вообще меняется на почте со временем? Что бы ни потребовалось – для всего нужны бумаги, прошения и разрешения.

– Могу ли я видеть господина почтмейстера?

– Сейчас отсутствует.

Разумеется. Дуня за моей спиной тихо вздохнула.

– Но…

– Все вопросы только через него, – отрезал служащий и снова уткнулся в свои записи.

Мне стало понятно, что сейчас без скандала я ничего не добьюсь. А скандал я устраивать не собиралась.

– Я могу оставить просьбу письменно?

Столовой заметно оживился. Он помедлил, а потом все же выдвинул из-под книги лист похуже и придвинул чернильницу.

Я взяла перо и написала на имя почтмейстера просьбу позволить мне просмотреть при конторе старые номера «Губернских ведомостей» за последние полтора месяца без уточнения цели.

– Прошу прислать мне записку о решении почтмейстера, – попросила я и оставила пару монет на столе. – Надеюсь на ваше понимание.

Дуня неодобрительно цыкнула, но промолчала. Служащий кивнул:

– Не извольте беспокоиться. – Воровато оглянулся, накрыл рукой монеты и сделал вид, что меня тут уже нет. Что-то его рвение вызывало у меня сомнения.

Мы вышли на улицу и остановились у крыльца. Я втянула в себя морозный воздух и посмотрела в пасмурное небо.

– Ну и толку было сюда ходить, Варвара Федоровна? Только прокатались зазря, – проворчала Дуня, поправив на мне шарф.

– Я хотя бы убедилась, что из бед в России-матушке не только дураки и дороги, – пошутила я.

– А что еще? – удивленно переспросила кормилица.

Я посмотрела на желтый дом почтовой конторы, на новую краску, на угрюмую вывеску и не удержалась.

– Почта России, Дуня. Пошлем всех, далеко и надолго.

– Простите, что вы сказали? – раздался рядом со мной девичий голосок.

Глава 11

Я прикрыла свой рот ладонью, понимая что сболтнула лишнего, и резко обернулась.

Девушка стояла в нескольких шагах от нас. На вид ей было немногим больше двадцати. Синее пальто, уже не новое, но сидящее очень ладно, аккуратный капор, внимательные глаза. Я даже подумала, что мы с ней в чем-то похожи. Обе дворянки, но из тех, кому приходилось считать деньги.

– Я просто отметила, что работники почты не особенно рады посетителям, – ответила я с самой невинной улыбкой, на которую сейчас была способна. – Но это вполне объяснимо.

– Мне послышалось нечто другое… – задумчиво протянула девушка.

Она смотрела на меня слишком внимательно. Как будто пыталась решить, не послышалось ли ей. А мне ну очень хотелось сделать вид, что послышалось. Не может же быть, чтобы… Хотя где три, там и больше. Или нет?

Дуня рядом со мной недовольно переступила с ноги на ногу. Незнакомка это заметила и склонила голову.

– Прошу простить мою беспардонность: с моей стороны это было невежливо, – произнесла она, но не отступила. – Однако, кажется, я и раньше слышала подобное выражение…

Я скользила взглядом по девушке и пыталась угадать, еще одна, или мне уже мерещится повсюду? Но как это снаружи-то понять? Вон по Анне Викторовне так вообще ничего не заподозришь. Пока не прислушаешься.

– Вероятно, его часто употребляют люди, которые не получили на почте то, что хотели.

На мгновение уголок ее рта дрогнул.

– Или их корреспонденцию доставили не туда, – сказала она.

– Или не тому, – продолжила я.

Мы обе замолчали. Дуня снова переступила с ноги на ногу. Мимо нас пробежал мальчишка, наступив в снежную кашу и забрызгав подол моего платья. Но это показалось совсем неважным.

– Мы, кажется, не представлены, – сказала я.

– Ирина Константиновна Басаргина, – произнесла она с легким поклоном.

Имя было мне знакомо. Но примерно как «когда-то слышал, но это было неинтересно, потому просто забыл».

– Варвара Федоровна Лерхен, – взаимно представилась я.

– Простите, что задержала вас из-за нелепого любопытства.

– Не такого уж нелепого, если выражение действительно заинтересовало вас.

И это так и осталось бы пустым нелепым расшаркиванием, если бы не вопрос, который все же задала Ирина Константиновна.

– Вы потеряли письмо?

– Газеты, – вздохнула я. – Не совсем потеряла, конечно. Скорее, у меня их забрали. Поэтому мне очень хотелось найти еще экземпляры.

– Какие-то особенные? – девица продолжала вглядываться в меня все внимательнее, будто желала видеть меня насквозь.

– Нет. Всего лишь несколько номеров «Губернских ведомостей», – я пожала плечами. – За полтора месяца. Возможно, немного раньше.

– Возможно, я смогу вам помочь. Моя покойная тетя, царство ей небесное, выписывала «Ведомости». И газеты до сих пор продолжают приносить.

Я не сразу нашлась, что ответить. Ирина Константиновна продолжила:

– У меня в них нет никакой надобности, и если они вас выручат, то предлагаю воспользоваться моими экземплярами. Все равно не знаю, что с ними делать. Разве что на растопку…

– Я с радостью приму. Но, быть может, вы позволите заплатить?

– Ах, оставьте, Варвара Федоровна, – улыбнулась она. – Ничего не стоящий пустяк, какие счеты. Завтра после полудня, если вы подскажете, где вас найти, я могла бы завезти.

– Подскажу, – выдохнула я и протараторила адрес. И на всякий случай добавила: – Типография находится во дворе, но лучше войдите через главное крыльцо. Буду вас ждать.

– Благодарю.

Она присела в легком реверансе, я ответила ей тем же.

Мы с Дуней отошли уже на несколько шагов, когда кормилица, наконец, позволила себе что-то сказать.

– Странная барышня.

– Не странная, Дуня, а интересная, – поправила я ее. – Давай немного прогуляемся?

Кормилица посмотрела на стоявшего неподалеку извозчика, потом на меня.

– Домой пешком?

– Не совсем домой, – ответила я. – Я давно собиралась тебе новый платок купить. Почему бы не сейчас?

Дуня поправила старый темный платок, с вытертой бахромой и маленькой штопкой у самого края. Она не баловала себя новыми вещами, а мелкие изъяны старых считала незначимыми.

– Деньги тратить вам некуда, – проворчала кормилица.

– Именно, что есть куда, – ответила я. – На то, что доставит радость и мне, и дорогому мне человеку.

– Варенька… – в ее глазах сверкнула влага, и она постаралась отвернуться.

– Пойдем, – я взяла ее под руку. – Мне все равно нужно немного проветрить голову.

Мы пошли вдоль домов. С одной стороны, мне было обидно, что на почте я ничего не получила, но с другой – иначе бы я не встретила Басаргину. По крайней мере, о газетах мне теперь точно не нужно беспокоиться.

Нужную нам лавку Дуня заметила раньше меня. Она аж ахнула, увидев в витрине пару выставленных платков. Конечно, именно эти были мне не по карману, но что-то попроще я должна была купить кормилице. Потому что деньгами бы она взяла да и запрятала, чтобы потом мне же их и отдать.

Дуня замерла на крыльце так, что я не могла ее сдвинуть с места.

– Мы только посмотреть, – попробовала уговорить ее я.

И только после этого она, вздохнув, поднялась вместе со мной.

Через десять минут она стояла перед зеркалом в новом платке густого вишневого цвета и сама была почти такого же. Ей нравилось, я по глазам видела. Как и то, что она сомневается, потому что считает, что не может себе позволить.

Я кивнула приказчику, чтобы заворачивал.

– Возьмем этот.

– Варенька… – чуть ли не всхлипнула Дуня.

– Этот, – повторила я приказчику.

Приказчик улыбнулся и поспешно принялся складывать покупку в бумагу. Настаивать, чтобы кормилица пошла в новом платке я не стала – наверняка захочет оставить до Пасхи, чтобы там нарядиться. Но мне нравилось видеть смущенное и довольное выражение лица Дуни, когда мы вышли на улицу.

Мы прошли мимо нескольких лавок дальше по деревянному настилу. Галантерея. Писчебумажная лавка. Аптека, чуть меньше, чем у Краузе. Кондитерская, от которой исходил сладкий манящий запах.

Улица казалась почти сонной, потому что экипажей было мало, как и прохожих. С противоположной стороны медленно проехала подвода с мешками. Я обернулась к Дуне, когда услышала короткий резкий крик.

И почти сразу раздался звук копыт. Сразу близко. Из бокового переулка вылетели сани.

Лошадь несла, кучер тянул вожжи, но запряжку уже развернуло на утоптанной колее. Полоз перескочил через снежный вал у края мостовой и пошел прямо на дощатый настил.

На меня.

Дуня вскрикнула и схватила меня за рукав.

Я шагнула назад, но поскользнулась на наледи. Зажмурилась, вскинув руки.

В следующий миг меня обхватили поперек талии и дернули, выбив воздух из легких. Спина ударилась о деревянную стену лавки.