Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

19.1

Степан не успел снять лист с рамы, а Петька уже лез вперед. Я силой заставляла себя оставаться на месте, пока оттиск перекладывали на стол, но потом все же не выдержала и подошла ближе.

Мы с Митяем склонились над оттиском так близко, что едва не столкнулись лбами. Карта получилась. Не идеально, местами с темными пятнами, местами – плохо пропечатанными линиями. Но общее уже было готово, оставалось довести до качественного результата.

Я выдохнула и только тогда поняла, как сильно боялась, что ничего не выйдет.

– А вот тут клякса, – Петька приблизил к бумаге палец, который тут же перехватил Степан.

– С мальства в типографии, а все никак не запомнишь, что мокрую краску нельзя трогать, – проворчал печатник и дал легкий подзатыльник мальчишке.

– Да это ж черновик! – обиженно потер затылок Петька.

– Подчистим тут, – деловито кивнул Митяй.

Матвей вынул доску из рамы и посмотрел внимательно сбоку, провел пальцем по обороту.

– Следующую заготовку надо чуть ровнее сделать. Тут придется чуток подложить, – сказал он Митяю.

Они были увлечены делом. Они прекрасно видели, где подчистить, где подложить и как в следующий раз учесть ошибки. А я видела реальный результат труда нескольких человек. Работу, которую доверили нашей типографии именно потому, что здесь работали на совесть.

Митяй забрал оттиск и клише и вернулся к своему месту, чтобы доработать. Матвей со Степаном занялись станком. А я, засунув замерзшие от волнения пальцы в рукава пальто, вернулась в дом.

К вечеру Матвей принес последний вариант карты. Уже четкий, сличимый с рисунком Градовой. Его уже можно было показывать Вранову, поэтому через Пастухова я позвала поручика и передала ему и исходники, и подсохший результат, предупредив, что с ним нужно все же аккуратнее.

Градский снова поинтересовался моим самочувствием, выдержал неловкую паузу, пока я писала записку Вранову с просьбой составить список претензий к пробному оттиску и не задерживать работу надолго. Поручик пообещал передать все генералу и с вежливой улыбкой покинул кабинет.

Перед уходом Степан сообщил, что весь тираж Еремеева отпечатан, часть уже сложена и пересчитана, часть – сушится и будет готова уже завтра. Пожалуй, это были как раз те самые новости, которые мне так хотелось услышать перед приближающимся заседанием.

К Фридриху я зашла уже ближе к обеду среды. Он сидел на подушках и даже улыбнулся, когда я зашла к нему.

– Папенька, – я присела рядом, поправив одеяло на ногах барона. – Как вам спалось? Отдохнули от вчерашних гостей?

Он действительно вчера почти весь оставшийся день отдыхал, поэтому я решила больше его не беспокоить. Да и вообще не настаивать, чтобы он мне обязательно рассказал, о чем они говорили с Корсаковым. Захочет – скажет.

Фридрих нашел своей правой рукой мою и обхватил пальцы.

– Я не устаю удивляться мастерам в типографии, – с гордостью сказала я. – Матвей и Степан – просто алмазы. И по-настоящему болеют за дело. А у Митяя какие руки золотые! Вчера представляешь, первую карту отпечатали, я генералу отправила на проверку.

Барон медленно кивнул, чуть сильнее сжав руку, а потом указал на писчие принадлежности. Я подала, устраиваясь так, чтобы сразу видеть, что он пишет. Фридрих задал пару вопросов про заказы, про долг Сумскому. Часть писал по-русски, часть – по-немецки. Но все понятно, более уверенным почерком.

Я все рассказала подробно, без приукрашивания. Он слушал серьезно, периодически одобрительно кивая.

А потом… потом задал странный вопрос.

«Искорка, как твои маки?»

Я даже не сразу поняла, про что он. Маки. Вышивка Вари.

– Мне… пока что некогда ими заниматься, – рассеянно ответила я.

«Но ты так спешила их вышить к Пасхе».

– Еще успею, – я попыталась улыбнуться. – Наверное.

Если вообще возьму в руки.

«Что-то не так?»

– Все хорошо, папенька. А будет еще лучше, – поймала его взгляд. – Когда вы поправитесь. А Григорий Иванович сказал, что вы уже большой молодец.

Фридрих отложил карандаш и прикрыл глаза. Устал? Я сразу убрала все, в том числе его книгу, чтобы не мешала, и поправила подушки.

– Отдыхайте. Вам нужно много сил.

Марфа подошла ближе, чтобы поудобнее расположить Фридриха. Он больше не открывал глаз, поэтому я тихо попрощалась и вышла. Проходя через свою комнату, я бросила взгляд на ящик, в котором была спрятана та самая злосчастная вышивка. Я уже ее ненавидела.

Градова рисовала сегодня меньше, и, закончив к обеду третью карту, уже ушла. Градский, приезжавший забрать исходники, наконец, привез сухой ответ от Вранова с коротким списком корректировок и разрешением печатать карты.

Ну нет, генерал. Мы так не договаривались. Вот мы соберем все вместе с легендой, напечатаем, и тогда уже пустим в тираж. Но не раньше, чем на образце появится ваша подпись. Именно так прописано в договоре.

С этой мыслью я уже собиралась сходить в типографию, чтобы проверить, готовы ли заказы Еремеева к тому, чтобы отвезти, но раздался колокольчик.

– Я к Варваре Федоровне, – услышала я голос Дьяконова. – Проводите меня, голубушка.

Дуня заглянула ко мне в кабинет и после этого впустила стряпчего. Тот вытащил из-под мышки портфель и поставил его на стул.

– Доброго вам дня, баронесса, – он поклонился, я вышла из-за стола и сделала книксен. – С минуты на минуту должна подъехать Елизавета Михайловна, дождемся ее. И нам стоит обговорить то, что касается завтрашнего заседания и того, как нам представить нашу позицию.

– Михаил Васильевич, удалось ли получить прейскурант? – спросила я стряпчего, пока мы ждали Арсеньеву.

– Получил, – он открыл папку и протянул мне сложенный лист с выделенной строкой. – Но это стоимость новой машины.

Сумма была почти в два раза больше, чем то, во что оценил Кениг Ширяев. И уж тем более не двести рублей. Конечно, машина уже поработала, шестерню заменили. Но заказы на ней печатали. С чего он решил, что она потеряла половину стоимости?

– Согласна, – кивнула я. – Но она выполняет свои функции полностью и качественно. Часть тиража для Еремеева была отпечатана именно на Кениге.

Дьяконов забрал прейскурант и положил к бумагам.

– Все верно. Мы представим это вместе с возражением против оценки, – объяснил стряпчий. – Пусть Иван Петрович объяснит, что именно требует такого дорогого исправления. Для этого он и был приглашен как сведущий человек.

Дьяконов произнес это без всякой насмешки, но мне стало немного легче.

– Но наша самая главная просьба, Варвара Федоровна, не в правильной оценке станка, – продолжил стряпчий. – Нам нужно поручить попечение Елизавете Михайловне, сохранив за вами ведение текущих дел.

Арсеньева пришла еще через полчаса. Дуня принесла нам чая и покинула кабинет.

Мы снова повторили все заказы и все долги типографии. Арсеньева предупредила, что долги сами по себе не являются трагедией мирового масштаба, если дело в умелых руках, а моим рукам она доверяет.

Дьяконов кивнул, намекнув, что осведомился о том, как Карл управляется с имуществом. Елизавета Михайловна поставила чашку.

– Варвара, вам не требуется доказывать, что вы за несколько недель исправили все проблемы типографии, – сказала она, глядя на меня. – Нужно объяснить, что делу следует дать работать дальше. И кто будет лучше следить за тем, чтобы оно не встало.

Я кивнула. Это звучало просто, пока я не вспоминала длинный стол, чужие лица и голос Карла. От последнего по спине пробежал мороз. Особенно, когда в ушах прозвучала его фраза, что я не лучше него.

– Если дядюшка снова начнет говорить обо мне…

– Отвечайте, когда вопрос относится к делу, – сказал Дьяконов. – Если потребуется возражение, я вступлю.

– А если я не выдержу раньше? – я вскинула взгляд, понимая, что Карл сделает все, чтобы вывести меня.

Арсеньева улыбнулась.

– Если станет совсем туго, посмотрите на меня, – сказала она.

Я невольно ответила улыбкой. Да уж, вдова умела успокаивать одним взглядом.

– Вчера к папеньке приходили Григорий Иванович с Алексеем Дмитриевичем, – вспомнила я. – Врач отметил улучшения. А Корсаков говорил с папенькой без меня.

– Вы сами с отцом после не говорили? – спросил Дьяконов.

– Говорила, – призналась я честно. – Но он сам не сказал ничего, а давить я не стала. Быть может, зря?

Стряпчий немного помолчал, но потом покачал головой.

– Значит, узнаем при рассмотрении. Свои доводы мы подготовили.

Когда Дьяконов закрыл папку, а Арсеньева поднялась, я поймала себя на том, что больше не тереблю юбку. Было все еще страшно, но теперь в голове была инструкция, которой я и собиралась придерживаться.

К Еремееву мы с Дуней все же отправились, правда, уже к самому вечеру.

Трофим Кузьмич внимательно рассматривал все листы. Посмотрел на заголовки, сравнил рамки. Потом позвал приказчика и разложил перед ним, словно хвастая. Приказчик тоже довольно покачал головой и сказал, что теперь у них будет, как «в лучших ресторациях столицы».

– А то! – крякнул купец. – Не зря же к нам офицеры ходят. Вон даже самые столичные.

Я не сдержалась и сжала кулаки под столом, понимая, о ком он. Еремеев этого, естественно, не заметил и продолжил.

– Николай Алексеевич уж больно моему бильярду благоволит, – заметил купец. – С Сергеем Дмитриевичем вчера приезжали. Допоздна играли. Да только его превосходительство разве обыграешь. Рука-то крепкая, а глаз… Ух!

Еремеев усмехнулся и придвинул счет.

А я вдруг очень ясно представила, как Градский передает Вранову нашу карту. Тот рассматривает ее, откладывает, и они едут сюда. Разговаривают, играют.

Вполне обычный вечер.

Только я почему-то все это время думала, что Николай Алексеевич слишком занят.

– Варвара Федоровна?

Я подняла глаза, заметив счет, который протягивал купец. Кивнула.

– Красиво получилось, красиво, – продолжал рассматривать обеденную карту Трофим Кузьмич. – Может, после этого больше народу ходить будет.

Пока приказчик разбирался с оплатой, я внимательно слушала Еремеева.

– Неужели думают, что у вас нет постных блюд? – удивилась я.

– Да как же нет-то? – посетовал он. – Только нынче все спрашивают, где подешевле. А кому не дорого, тому долго. Зайдет человек из присутствия, спросит, что готово, да и уйдет, пока ему объясняют.

– И в наличии не все и не всегда?

– Так всего не наготовишь! – развел руками Еремеев. – Только свиней кормить.

Я посмотрела на лежащую перед ним карту. Список внушительный, многое готовится действительно долго. И мне в голову пришел известный, в общем-то принцип. Думаю, даже в то время до этого уже догадались, просто Еремеев сейчас о чем-то другом думает, потому и не пришло ему в голову.

– А если готовить один обед к определенному часу?

Купец нахмурился соображая, а я продолжила:

– Два блюда. За одну, заранее известную цену. Чтобы человек пришел, сел и сразу получил еду, – предложила я концепцию бизнес-ланчей.

– Так он, может, другого хочет, – возразил Еремеев.

– Так кто ему мешает заказать другое, если у него деньги и время есть? – пожала плечами. – А тот, кому нужно быстро поесть и вернуться на службу, возьмет готовый обед.

Еремеев откинулся на спинку стула и потер большим пальцем указательный.

– Так можно и менять день ото дня, – предложил он.

Я кивнула.

– Так можно и сэкономить. Вы же будете знать, сколько порций готовите, сколько нужно продуктов. Начните с небольшого количества.

Еремеев качнул головой.

– Ох, Варвара Федоровна. Счастливый человек Федор Иванович, – сказал он. – Пусть сыном Бог не наградил, зато дочь… Не в барскую вы породу.

Мне оставалось только пожать плечами. Мои предки были крестьянами, это я знала точно, а образование и насмотренность от происхождения не зависят. Но спорить я, конечно, не стала.

Я убрала деньги и бумаги в сумку, проверила застежку и мы с Дуней поехали домой. Я решила, что, пожалуй, выполненный заказ – это прекрасный довод к завтрашнему заседанию.

Перед сном почти дочитала «Онегина», трижды доставала вышивку с маками, сразу убирала, и долго возилась в кровати, нервно почесываясь от переживаний по поводу заседания.

Глава 20
Финальная вычитка

В присутствии ничего не поменялось. Вот совсем ничего. Тот же скрип перьев, шелест бумаги, тихие разговоры. Те же двери, за которыми будет решаться судьба типографии.

Живот от волнения крутило. В этот раз я была подготовлена лучше, уже почти освоилась в этом мире, а за мной уже стояли и Дьяконов, и Арсеньева, а не только Дуня. Первый, кстати, уже сидел в приемной с портфелем на коленях и поднялся сразу, как только я вошла.

– Доброго утра, Варвара Федоровна.

– Михаил Васильевич, – я сделала книксен. – У меня документы об исполнении заказа Трофима Кузьмича.

Дуня протянула мне папку, которую я и передала стряпчему. Он довольно кивнул.

– Весомо.

Дьяконов развязал папку и тут же углубился в изучение документа.

– Елизавета Михайловна еще не приехала?

– Приехала, – раздался голос за мной.

Я оглянулась – в приемную, снимая перчатки, вошла Арсеньева. Я сделала еще один книксен, она кивнула и осмотрела все помещение, остановившись взглядом на мне.

– Вы бледны, – произнесла она. – Завтракали?

Я дернула манжету. Вдова, конечно, тут же это заметила и покачала головой.

– Только после болезни, Елизавета Михайловна, – ответила я. – И волнуюсь. Немного. Не до обморока.

Дьяконов поправил шейный платок и перехватил удобнее портфель.

– Я предпочел бы, чтобы моя доверительница оставалась в сознании до окончания заседания, – произнес он.

Я не смогла сдержать улыбку. Арсеньева одобрительно кивнула. Дуня расправила складки на моей юбке. Узел в животе немного расслабился, и я смогла хотя бы чуть спокойнее вдохнуть.

– Карл уже здесь? – спросила я.

– Здесь, – ответил Дьяконов. – Прибыл около получаса назад. Но зашел к кому-то знакомому, полагаю, вернется к началу.

Знакомые… Не удивлюсь, если у Карла знакомых пол-Светлоярска, и каждого он сможет настроить против меня. Впрочем, я думаю, у Арсеньевой знакомых едва ли меньше – это был прекрасный повод завидовать статусу вдовы по сравнению с положением незамужней девицы.

– А Ширяев?

Стряпчий закрыл портфель.

– Его еще не было, но, насколько мне известно, его тоже попросили присутствовать.

Я кивнула. Этого следовало ожидать, но встречаться с ним желанием не горела. Арсеньева подошла чуть ближе.

– Варвара, вам сегодня не нужно доказать, что Карл Иванович хуже вас, – негромко сказала она. – И не нужно выигрывать каждый спор. Нужно только убедить, что ваше предложение – правильно.

В голове снова вспыхнула фраза Карла. Я сама сомневалась, хуже он или нет.

Ногти впились в ладони, а челюсти сжались. Арсеньева была права – вопрос не в том, кто лучше или хуже, кто добрый, кто злой. Вопрос – что будет правильнее для типографии. И тут для меня все было очевидно.

– Господа вас ожидают, – сказал лакей, открыв перед нами двери зала.

Дуня перекрестила меня, что-то прошептала. Я губами ответила ей: «Спасибо», – и вслед за Арсеньевой прошла в зал. Дьяконов прошел после нас.

За столом сидели те же заседатели и уже знакомый письмоводитель. Во главе стола был Корсаков.

Стряпчий передал заседателям новые документы, и только тогда в зал зашел Карл. Отдохнувший, аккуратно выбритый, в безупречно сидящем сюртуке. Пенсне блеснуло, когда дядюшка поправил его. Цепкий взгляд прошелся по мне, Дьяконову и сверкнул недовольством, когда заметил Арсеньеву.

– Варенька, – приветствовал он меня с улыбкой и буквально отеческой нежностью.

– Карл Иванович, – постаралась сделать так, чтобы по лицу не было похоже, что больше всего на свете мне хочется сейчас его задушить.

Но, похоже, ему было невдомек, что его милая юная племянница может мучиться такими мыслями. Карл поклонился Арсеньевой.

– Елизавета Михайловна. Не ожидал увидеть вас здесь.

Я была уверена и счастлива, что он не ожидал.

– Поэтому мне особенно приятно было приехать, – спокойно ответила она.

Уголок рта Карла едва заметно дернулся. А радовало больше всего то, что он понимал сложности, которые может нести появление Арсеньевой.

Письмоводитель поднялся и откашлялся, привлекая внимание к себе. Он коротко напомнил, что рассмотрение было отложено до получения сведений о состоянии Фридриха Ивановича, проведения осмотра и описи имущества типографского заведения и представления дополнительных сведений о долгах и хозяйственном положении дела.

Затем зачитали результаты описи, перечислили самые дорогие предметы имущества, перешли к бумагам. Как только дошли до заказа Еремеева, Дьяконов поднялся:

– Господа, прошу принять во внимание бумаги о закрытом заказе купца Трофима Кузьмича Еремеева. Тираж передан вчера.

Он передал мою папку заседателям.

– А военный заказ? – уточнил у меня тот заседатель, что приходил к нам.

– Работа продолжается, – поднявшись, ответила я. – Первая доска изготовлена и прошла проверку. После окончательного утверждения пробного образца можно будет печатать тираж.

Уездный судья посмотрел на Корсакова.

– То есть со времени прошлого рассмотрения заведение не только не прекратило работу, но получило новый сторонний заказ и исполнило его?

– Варвара Федоровна? – Алексей Дмитриевич перенаправил вопрос ко мне.

Я не позволила себе улыбнуться, хотя очень хотелось, ведь именно это и хотелось показать: типография работает.

– Если быть точной, мы выполнили заказ, который получили накануне предыдущего собрания, – ответила я. – И активно выполняем новый, полученный уже после заседания.

Карл по-прежнему молчал и сидел с довольной улыбкой, которая не только бесила, но и пугала. Корсаков наконец повернулся к нему.

– Карл Иванович, желаете что-либо сказать относительно представленных сведений?

Дядюшка медленно поднялся, одернул жилет.

– Я весьма рад, что племяннице удалось исполнить заказ господина Еремеева, – произнес он, посмотрел на меня, а потом на Корсакова. – Как и тому, что дело брата продолжает приносить хоть какой-то доход. Если бы Варенька совсем ничего не сумела сделать за эти недели, положение было бы куда печальнее.

Лучше, чем ничего? Он вообще серьезно? Вот так двумя предложениями обесценить все, чего мне пришлось добиваться трудом, пробираясь через его козни?

– Однако, – продолжил Карл, – присутствие решает не вопрос о качестве печати. Мы видим, что моя племянница – весьма деятельная девица. Но разве деятельность сама по себе дает ей право принимать от имени больного человека новые обязательства?

Он говорил спокойно, без обвинений в мою сторону. Но сразу было понятно, что мы были правы: Карл тоже нашел нюанс насчет получения новых заказов.

– Прошу обратить ваше внимание на доверенность, которую в прошлый раз предоставила Варвара Федоровна, – сказал он, и Корсаков нашел среди документов нужный. – Согласно ей Варвара Федоровна может вести текущие дела, получать деньги, производить расчеты. Но не заключать новые договоры.

Я закусила щеку и посмотрела на Дьяконова. Он кивнул, давая понять, что держит ситуацию под контролем.

– Договор с Еремеевым был представлен еще при прошлом рассмотрении, – заметил заседатель, который приходил на опись. – И, как мы видим, хорошо закрыт.

– Несомненно. Я говорю о пределах доверия, – Карл перевел взгляд на меня. – Того, в чем мой брат доверял своей дочери. Что будет, если следующий заключенный Варварой Федоровной договор принесет убыток?

Мне хотелось сказать, что такой риск есть не только у неопытной девицы. Он существует даже у акулы бизнеса. Но в зале стало очень тихо.

Уездный судья снова внимательно прочитал доверенность.

– Михаил Васильевич, – обратился он к Дьяконову, – вы представляете интересы Варвары Федоровны. Что можете пояснить?

Стряпчий неторопливо поднялся. Мы этого ждали. Он точно готовился и нашел выход, я в это верила.

– Прежде всего я хотел бы разделить два обстоятельства, которые Карл Иванович сейчас объединил, – сказал Дьяконов. – Распоряжение существенным имуществом и ведение обычной деятельности типографского заведения.

Карл хмыкнул и прищурился. Дьяконов смотрел только на заседателей. Причем делал это с удивительной уверенностью.

– Варвара Федоровна за время действия доверенности не продала ни одной машины, не заложила имущества, не приняла займа от имени Фридриха Ивановича и не совершила иных действий, способных уменьшить имущественную основу дела, – сказал он. – Напротив, она работала на то, чтобы типография была занята именно тем, что и должна делать. Печатала заказы.

– Но все же это были новые, не согласованные хозяином договоренности, – заметил судья.

У меня похолодели пальцы, а корсет начал казаться слишком тугим.

– Верно, – согласился Дьяконов слишком быстро. – И я не говорю, что этого спорного момента нет вовсе. Однако. При предыдущем рассмотрении присутствие прямо позволило Варваре Федоровне продолжить ведение текущих дел, а это требует непосредственного принятия заказов. Поэтому я прошу учитывать обстоятельства каждого совершенного действия и то, для чего оно было необходимо.

Карл наконец встал и вмешался.

– Вот именно поэтому, господа, я с самого начала и прошу о попечителе. Не для того, чтобы отнять у Варвары Федоровны возможность заниматься типографией. Рядом должен находиться человек, способный понять, стоит ли брать на себя обязательства.

Он договорил это и спокойно сел. Аргумент был серьезным и своевременным. Я осторожно посмотрела на Арсеньеву. Она заметила почти сразу.

«Не спорь», – скомандовала она взглядом так, что я услышала мысленно ее голос.

Я медленно вдохнула. Это лишь первая схватка. И пока что совсем непонятно, в чью сторону склонятся весы.