Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)

13.1

Горячие, чуть шершавые пальцы. Я чувствовала каждый поверх своих, и от этого простое прикосновение вдруг стало слишком личным для открытой двери.

Я готова была потонуть во взгляде, от которого кровь мгновенно прилила к щекам, в горле пересохло. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Молчание затягивалось.

– Николай Алексеевич, – с трудом выдавила я. – Чернильница может пролиться.

Когда я назвала его по имени, между бровями генерала появилась складка, а хватка на моей руке стала чуть сильнее. Я резко втянула воздух, Вранов, словно опомнившись, заметным усилием заставил себя разжать пальцы и отступить на шаг назад.

– Мы не будем менять рисовальщика, – произнес он.

Его голос был таким же хриплым, как и мой. И я с досадой для себя отметила, что так, кажется, он звучал еще приятнее. Отставляя в сторону чернильницу, я намеренно не смотрела на генерала. Только не потому, что боялась расплескать чернила на карту. Я испугалась совсем другого, но признаваться в этом ни себе, ни тем более Вранову я не собиралась.

– Я заплачу княгине сам, – поняв мое смятение, не стал тянуть Вранов.

Я вскинула голову, резко переведя взгляд на генерала.

– Простите?

– Из собственных средств, – пояснил он. – Не через военное ведомство и не через вашу типографию. Ее имя не появится ни в одном документе, имеющем отношение к заказу.

Вот теперь я точно поняла правильно. И мне это… не нравилось.

– Так нельзя, – возразила я.

– Отнюдь, – сказал он. – В нашем случае это самый лучший выход. Что вас не устраивает?

– То, что вы собираетесь оплачивать казенный заказ из собственного кармана, – резко произнесла я.

– Это, конечно, хорошо, что вы так заботитесь о моем благосостоянии, – позволил себе улыбнуться генерал. – Но Варвара Федоровна, это мое решение, принятое в моих интересах, и мои деньги.

– А проблема моя.

Его спокойствие удивляло. Да, возможно, это было действительно единственно возможное решение. Но оно снова ставило меня в позицию должника.

– Вы предложили исполнителя. Я узнал, кто он, принял условия секретности, проверил пробную работу и разрешил продолжать, – генерал показал на карту. – И сейчас это мое решение не меньше, чем ваше.

Я открыла рот и снова закрыла. Логика была безупречной. Именно поэтому соглашаться с ней совершенно не хотелось.

– Тогда вычтите ее оплату из того, что причитается типографии за остальную работу, – предложила я логичный вариант.

Улыбка покинула лицо Вранова вместе со спокойствием. Только вот какая появилась эмоция – я понять не смогла.

– Варвара Федоровна, вы усложняете.

– А вы из-за меня снова терпите неудобства, – выпалила я быстрее, чем смогла себя остановить.

– О чем вы? – генерал вглядывался в мое лицо, пытаясь понять, что я имею в виду.

Я подавила в себе желание малодушно отвернуться.

– Я не хочу быть вам еще больше должна, – сказала я, сжав кулаки.

Вранов это заметил. Он сделал шаг вперед, потянувшись к моей руке, но остановил движение.

– Вы мне ничего не должны.

Я покачала головой, подняла руку и, разгибая пальцы, начала перечислять:

– За ремонт машины и людей, хотя это подыгрывало мне в пари, – я выпрямила большой и указательный пальцы. – За ваше выступление на заседании, хотя я понимаю, что вы предпочли бы держаться подальше от личных проблем девицы в провинциальном городке. За вчерашнее спасение, хотя это помешало вашим планам. Теперь еще за работу Градовой, хотя вам придется платить из собственного кармана.

Вранов дождался, пока у меня закончится запал. Помолчал еще пару секунд, убеждаясь, что я перечислила все, и только потом произнес:

– Рябова я прислал, потому что хотел получить свой заказ. Мне было плевать на пари. Ремонт я обеспечил тоже не из благотворительности. На заседание пришел, потому что мои действия использовали как доказательство вашей несостоятельности. Княгиня – это также мой выбор, я уже об этом вам говорил.

– У вас на все есть объяснение, которое оставляет все в рамках дела, – произнесла я, отступая к столу так, чтобы опереться рукой на свободное от карты место. – Только все вместе это уже выглядит иначе.

Он долго смотрел на меня. Я сразу пожалела о фразе, но забирать ее обратно было поздно.

– Варвара Федоровна, – произнес Вранов после паузы, – вы действительно считаете каждую оказанную вам услугу?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Мне не пришлось повторять то, что он тогда мне сказал. Мы оба слишком хорошо помнили его слова.

Генерал снова потер правую ладонь и раздраженно сжал челюсти.

– Пожалуй, вы мне будете припоминать это очень долго. Хотя тогда я подразумевал иное.

– Это неважно, – ответила я. – Главное, что я вас услышала.

– Важнее было бы, чтобы вы поняли, – хмуро возразил Вранов.

Вопрос вертелся на языке. Но задать его означало бы признать, что я готова лезть туда, куда соваться мне совершенно не стоило.

Генерал несколько секунд молчал, но потом все же произнес.

– Я не веду с вами счетов, Варвара Федоровна. И вам советую прекратить, – он произнес спокойно, даже сухо. – Княгине заплачу я. За работу, которую сам согласился принять. На этом вопрос закрыт.

Было ощущение, что он поставил точку в разговоре, заметив, что я была не уверена, что хотела его продолжать. И я была ему за это благодарна.

Где-то далеко, со стороны кухни, звякнула посуда, послышался возглас Феньки в сторону Петьки, потом снова наступила тишина. Вранов перевел взгляд на карту

– Мне нужно забрать карту и все документы, – сказал он.

– Конечно, – согласилась я, обойдя стол и найдя в стопке расписки. – Завтра все так же. К девяти. В пятницу придется сделать перерыв – в типографии будет опись. Возможно, и в субботу тоже.

Вранов сдержанно кивнул. Пока я заполняла расписку, сложил карту и убрал с остальными бумагами в папку. Я проводила его в переднюю, где он сам оделся, натянул перчатки и взял фуражку.

– Всего доброго, ваше превосходительство, – сказала я, сделав реверанс.

Вранов уже открыл дверь и шагнул к порогу, но остановился. Я решила, что он вспомнил что-то по заказу, однако генерал не торопился говорить.

– И еще, Варвара Федоровна.

Он повернулся ко мне. Несколько мгновений смотрел так, словно сомневался.

– Вы вчера несколько раз извинялись за то, что мне пришлось изменить планы. И сегодня тоже.

Я снова почувствовала себя неудобно, а перед глазами появилась испачканная голубая лента, которую разглаживали пальцы генерала. Вранов чуть заметно нахмурился.

– Вы не испортили мне планы вчера. Я ехал к вам.

Даже после того, как дверь за генералом закрылась, я осталась стоять посреди передней не в силах сдвинуться с места.

13.2

«Я ехал к вам».

Я медленно выдохнула и потерла пальцы, которые, казалось, все еще ощущали тепло ладони генерала. Отдернула руку, потеребила манжету. Но мысли так легко не останавливались.

Вранов вчера ехал ко мне. С коробкой из кондитерской. Мозг сам по себе начал дальше раскручивать логическую цепочку, и напрашивающийся вывод мне совершенно не нравился.

Не потому, что был неприятен. Как раз наоборот, от этого я испытывала неожиданную радость, которая улыбкой отражалась на моем лице. И вот это уже было невовремя и не к месту.

Мне было легче думать, что Вранов ехал с подарком к кому-то, нежели спокойно принять, что та чертова коробка была для меня, а генерал досадовал, что она испортилась, а он не мог себе позволить подарить ее такой.

Чем дальше я раскручивала мысль, тем смелее становились предположения. И с этим надо было заканчивать, иначе я могла себе напридумывать невесть чего. А потом серьезно разочароваться. Проходили, знаем.

Сейчас у меня было достаточно прочих проблем, с которыми стоило разбираться: доверенность, пятничная опись, заказ Еремеева, резчик и Кениг, на который должны были установить новую деталь.

– Я в типографию, – крикнула я Феньке. – Поставь самовар.

В самом деле – надо просто спокойно сесть и попить чаю. С земляничным вареньем – оно должно было где-то еще оставаться. Варенька с Дуней прошлым летом сами собирали в одном из ближайших лесов. Может, и глупости всякие из головы выветрятся.

Я накинула шаль и выскользнула через боковой коридор к типографии. Там работа кипела, несмотря на то, что я туда даже не заходила сегодня.

Первым бросился в глаза Пастухов, который увлеченно что-то выстругивал на ближайшем столе. И, надо сказать, несмотря на то, что я боялась, что вокруг него будет слишком много мусора, работал он чисто.

Чуть дальше сидел Матвей, что-то выискивая в шрифтовой кассе. Ему через плечо увлеченно заглядывал Петька.

Но самая большая активность была сосредоточена вокруг скоропечатного станка. Кениг уже стоял раскрытый, без парусины. Возле него собрались Степан, Рябов и кузнец. Новая шестерня была установлена на вал, а мужчины упоенно о чем-то спорили.

Меня встретили поклонами, но после моего кивка сразу вернулись к своей работе. Я подхожу ближе к Кенигу как раз, когда Степан медленно начинает проворачивать механизм.

Рябов вместе с кузнецом всматривались в работу самой шестерни. Пока все шло ровно: ничего не заклинивало, вал не гулял, звук был равномерный.

– Под нагрузкой еще не пробовали? – спросила я.

– Сейчас будем, – ответил Степан. – Не беспокойтесь, Варвара Федоровна. Обязательно все вам потом покажем.

Я благодарно улыбнулась, кивнула и не стала мешать.

– Вот с этим и проверим, – сказал Матвей. – Митяй сегодня на пробу принес, оставил. Сказал, вечером зайдет за исправлениями.

Теперь пришла моя очередь рассматривать, чем же так увлечен наборщик. А он собирал один из вариантов листов для Еремеева. Матвей взял за основу столичные образцы и мои зарисовки: увеличил название, оставил больше свободного места, разделил текст тонкими линейками и уже вставил черновую доску Митяя.

Я попросила только немного раздвинуть две строки и уменьшить нижнюю надпись. Матвей переставил шпации, показал мне результат, и на этом обсуждение закончилось.

Наборщик поднялся и пошел к Кенигу, чтобы поставить форму, а меня отвлекли тихий скрип двери и движение у входа. Я резко повернулась, уже готовая ко вторжению очередных незваных гостей.

Это была Басаргина. Она стояла у открытой двери и с любопытством заглядывала внутрь, прижимая к груди перевязанную бечевкой стопку газет. Ее взгляд задержался на Кениге, потом на наборных кассах и разложенных листах.

Точно, она же обещала зайти после обеда. Хорошо, что я попросила Феньку самовар поставить.

– Ирина Константиновна, – я сделала книксен. – Рада вас видеть.

– Простите. Мне сказали, что вы в типографии. Я не хотела мешать.

– Вы не мешаете, – я улыбнулась и повернулась к Матвею: – Принесите мне, как опробуете. У меня есть еще одно сомнение, но понятно будет только после печати.

Наборщик пробурчал «Само собой» и вернулся к машине. Взгляд Басаргиной был цепким, любопытным. Таким, каким смотрят люди, которые мгновенно могут придумать, как ту или иную вещь можно использовать в свою пользу.

– Идемте в дом, сейчас чай распоряжусь подать, – сказала я и жестом пригласила к выходу.

– Я никогда раньше не видела, как печатают, – призналась Ирина Константиновна, когда мы зашли в дом, и Фенька помогла ей раздеться.

– Это весьма интересный процесс, – ответила я. – Но, пожалуй, если я начну об этом рассказывать, то заговорю вас до утра.

Ответом мне была вежливая улыбка.

Мы прошли в гостиную, и устроились на креслах около столика, куда Фенька уже принесла поднос с чашками. Ирина Константиновна протянула мне перевязанную стопку газет.

– Я привезла то, что обещала.

И это были хорошие новости. К тому моменту, как над чашками начал подниматься горячий пар, я успела пробежаться взглядом по датам выпуска газет. На самом верху лежал последний выпуск с прошлой пятницы. Дальше – предпоследний. И я даже задержала дыхание, когда увидела, что нужные мне номера тоже тут.

– Здесь почти все за этот год, – сказала Ирина Константиновна. – Тетка-покойница ничего не выбрасывала. Хорошо, что их не успели отнести во флигель.

Лицо Басаргиной омрачила мимолетная тень. Странно, мне не показалось, что она очень горюет о своей родственнице.

– Вы меня очень выручили, – выдохнула я, не в силах сдержать радость. – Теперь хотя бы не придется ждать разрешения почтмейстера.

Басаргина кивнула и пригубила чай.

– Забирайте все. Мне они совершенно не нужны.

Я прижала ладонью стопку и, не подумав, со смешком произнесла:

– Это почему я грустная была? Потому что у меня газет не было.

Тишина наступила мгновенно. Я подняла глаза.

Рука Басаргиной замерла с поднятой чашкой. На ее лице промелькнула любопытная гамма эмоций: удивление сменилось сомнением, а на место ему пришло подозрение.

– А теперь веселая станете? – в замешательстве спросила она и тут же добавила с особенной интонацией: – Осталось продать что-нибудь ненужное, чтобы купить что-нибудь ненужное…

Я выпрямилась и отложила стопку. Да быть того не может.

Но прежде чем я успела задать вопрос, Ирина Константиновна поспешно поставила чашку на столик и поднялась.

– Благодарю, Варвара Федоровна. Мне пора.

Глава 14
Перенос

Басаргина ушла быстро. Ни я, ни она не задавали больше вопросов. Но обе прекрасно все поняли друг о друге. Я отнесла газеты в кабинет отца и, не найдя в себе сил разобрать их сразу, некоторое время стояла и смотрела в окно на улицу.

Я мысленно перебирала других случайных и не случайных знакомых в Светлоярске, пытаясь понять, могут ли среди них скрываться такие же, как я, губернаторша или княгиня. Или Басаргина.

Надо ли мне это знать? Проще ли будет, если общаться чаще и бередить душу прошлыми жизнями? Или наоборот, будет только сложнее свыкнуться с окружающей действительностью?

Я подышала на стекло и по запотевшей поверхности написала: «Марина». Имя растаяло, как будто его и не было. Растаяло, как моя прошлая жизнь.

– Варвара Федоровна, – в кабинет после короткого стука заглянула Фенька. – Там Степан зовет. Говорит, человек к вам.

– Человек? – переспрашиваю я.

Логично, что не собака и не кот. Но кому я могла понадобиться в это время?

На улице к вечеру подморозило, но я решаю, что ничего не случиться, если я недалеко добегу до типографии. Там всего пара шагов. Поэтому накидываю шаль и выхожу через боковой коридор.

У дверей типографии меня ждал мужчина лет тридцати пяти. В потертом тулупе и засаленном картузе, который он тут же стащил с головы перед тем, как поклониться мне.

– Доброго вам здравия, Варвара Федоровна, – сказал он. – Анисим я. Фомин.

– Здравствуй, – я бросила взгляд на вход в типографию, подумала и решила, что пока лишних запускать внутрь не буду.

Раз уж даже Степан его на улице оставил.

– Вот, вернуться к нам решил, – пояснил печатник.

В его голосе был слышен упрек. Да и взгляд говорил о том, что Степан недоволен появлением нового работника. Да только… Если мы действительно возьмемся за заказы и за сборник для Анны, еще одни руки, особенно на набор, лишними не будут.

– К кому уходил? – спросила я и посильнее затянула на себе шаль, потому что холодок начал пробираться все ближе к коже.

Анисим Фомин работал у Фридриха несколько лет, я встречала это имя в книгах. Только вот почему ушел?

– К Ширяеву и уходил, – не стал скрывать наборщик.

– Вот как Карл Иванович сказал, что не будет у нас больше работы, так он с другими и ушел, – вставил свою шпильку Степан.

Последнее обстоятельство заставило меня хорошенько задуматься о решении.

– Так это ты бобылем живешь, – нахмурился Анисим. – А мне семью кормить надо.

Объяснение логичное, да только… Приятнее этот переход наборщика туда-сюда не становится.

– От Ширяева почему ушел? – спросила я.

– В цене не сошлись, – смял в руках картуз Анисим.

– А с чего решил, что у нас сойдемся? У нашей типографии сейчас не лучшие дела.

– Зато у вас честно. И к работникам отношение как к людям.

Я глянула на Степана. Тот хоть и выражал всем своим видом недоверие, но тоже понимал, что Анисим нам нужен. Вздохнув, я покачала головой:

– Я подумаю. Но до пятницы, а, может, и субботы, я окончательно ничего тебе не скажу. Если Матвею срочно потребуется помощь – я пошлю за тобой. А дальше – видно будет.

Фомин согласился сразу. Я, изрядно замерзнув, зашла в дом и наконец-то согрелась чаем с потрясающим земляничным вареньем.

В этот вечер я впервые за все время в Светлоярске решилась подойти к роялю. Варя умела играть. Марина – нет. И мне было совершенно непонятно, кем я была уже на самом деле: типографским инквизитором или девицей, которая хоть и смелой и стойкой, все же оказалась не готова взять дело отца в свои руки.

Я провела рукой по гладкой крышке, открыла клавиатуру и коснулась пальцами клавиш. Это оказалось слишком привычно. Настолько, что я чувствовала покалывание в кончиках пальцев и желание поскорее взять первые аккорды.

Закрыв глаза, опустила кисть… Прозвучал тоскливый ля-минор, и я тут же убрала руки и захлопнула крышку.

Так быстро и рано я еще не ложилась. И даже если Ирина Константиновна сегодня так быстро сорвалась по каким-то своим причинам, я была ей благодарна.

Удивительно, но утро оказалось размеренным и почти привычным. Фридрих с непревзойденным упорством все больше проводил времени сидя и даже пытался держать спину без подушек. А еще требовал себе собственное чтение. Вчера Марфа по указанию Дуни искала томик Пушкина, потому что его срочно захотел Фридрих.

Потом визит Градского, который вернул в этот раз только вчерашнюю карту и образцы для новой. Следом к своему времени пришла Градова и расположилась на втором этаже, рядом с роялем, который я сегодня почему-то обходила стороной.

– Генерал проверил вчерашний черновик лично, – сказала я княгине, пока она раскладывала свои принадлежности.

– Судя по тому, что я все еще рисую, его устроило, – усмехнулась Анастасия.

Я кивнула.

– Более чем. Он даже ради этого нашел способ оплатить, – я вздохнула и присела в кресло напротив.

– С одной стороны, это радует, – княгиня посмотрела на меня внимательно. – С другой – я чувствую, что здесь есть какие-то подводные камни.

– Вранов оплатит из своего кармана, – ответила я. – Передавать, конечно, будем через меня, чтобы не приведи Господь, не было еще более страшных проблем, если кто-то узнает. Я уже даже представляю, какие слухи тогда пойдут.

Анастасия нахмурилась, глядя на меня.

– Ну что, представь, как тут могут раскрутить новость «Генерал заплатил княгине», – я развела руками.

– И правда, – фыркнула Градова и достала карандаш. – Мой муж точно не порадуется. В отличие от свекрови.

Мы вместе тихонечко посмеялись, немного поболтали, а потом меня отвлек звон колокольчика. Я услышала тяжелые шаги и голос Дуни в передней.

Ее терпение закончилось, и она отказалась дальше лежать. Максимум, на что я смогла ее уговорить – это оставаться сегодня только на первом этаже, все же лестницы с растяжением пока преодолевать рановато.

Голос гостьи оказался мне незнаком. Я поспешила спуститься в гостиную, чтобы Дуне не пришло в голову идти за мной и, расправив складки платья, шагнула к гостье. Молодая, едва ли старше меня. Стройная, даже скорее, худая. Но яркая, несмотря на всю скромность своего платья. Темноволосая и кареглазая.

Шувалова Ольга Георгиевна. Даже для Вари это имя практически ни о чем не говорило.

Мы обменялись дежурными реверансами, и я пригласила ее присесть.

– Рада иметь честь познакомиться с вами, баронесса, – девушка сложила ладошки на коленях и скромно улыбнулась. – Дмитрий Александрович Строганов отзывался о вас с большим уважением.

Я приподняла брови и лучше присмотрелась к ней. Не жена. Вроде бы не родственница. Вряд ли любовница – она не стала бы это так афишировать. Тогда кто?

Она не стала томить и тратить слишком много на светскую беседу, что меня несказанно порадовало. Как и то, что я получила ответы на свои вопросы.

– Я служу гувернанткой в доме Дмитрия Александровича, и мне нужна карта губернии, – пролила свет на свои цели Ольга Георгиевна. – Или, если возможно, подробный план Светлоярска с окрестностями.

«А мне прямо везет на карты, – посмеялась я про себя. – Которые по факту слишком сложны для нашей типографии. Вот буду свободные деньги – пущу их на литографский станок. А, может, и что-то поинтереснее».

– Дмитрий Александрович послал за новой картой… гувернантку? – решила уточнить я.

Отчего-то Шувалова покраснела, и только тогда до меня дошло, какой подтекст она могла считать с моего вопроса.

Я нахмурилась и поругала сама себя. Взяла и засмущала девицу на пустом месте. Она начала оправдываться, говорить, что хочет сделать подарок Строганову, потом что-то рассказала про дочь Дмитрия Александровича. Мне даже захотелось ее остановить, успокоить.

– Вы должны понимать и другое: подарок такого рода легко истолковать превратно, – вздохнула я, думая о том, что больше привыкла слышать подобные слова о себе, нежели произносить их сама.

Определенно, это влияние Арсеньевой.

Конечно, Ольге Георгиевне мне пришлось отказать: мы не то что не успеем, мы просто не сможем ничего подобного сделать. Но… я потерла переносицу и вспомнила о Градовой, которая вовсю трудится над… картами-схемами. Может, согласится и что-то поинтереснее нарисовать.

– Не расстраивайтесь прежде времени, – я встала следом за гостьей. – Я не привыкла обещать того, что не смогу исполнить. Но подумаю, что можно сделать, и пришлю вам записку.

Она ушла, кажется, в более приподнятом настроении, чем появилась на моем пороге. Я тоже поймала себя на том, что после ее ухода улыбаюсь. Тем неожиданнее оказалось услышать возмущенное ворчание Феньки с кухни и заметить, как раздраженно она убирает все со стола.

Кухарка чуть резче подняла поднос, чем следовало, и одна из чашек чуть не упала.

– Подожди. – Я остановила ее за руку. – Что случилось?

Фенька попыталась отмолчаться. Но нет, теперь я только еще больше убедилась, что что-то не то.

– Говори, – настояла я.

– Да бабы – дуры!

И почему я поняла, что продолжение мне не понравится?