Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

5.2

Градова ушла от нас почти так же незаметно, как пришла. Я попросила Петьку проводить «мальчишку из училища» дворами поближе к дому Градовых. А дальше… Дальше мне оставалось только надеяться, что княгиня продумала свое возвращение обратно лучше, чем кражу картины из кабинета преподавателя.

Кстати, эта самая картина осталась у меня. То, что я была уверена в мастерстве Анастасии Федоровны, было хорошо. Но мне еще предстояло убедить в этом генерала. И вряд ли бы мои слова были бы весомым аргументом. А уж если бы я заикнулась про то, кто будет рисовать, он бы определенно вернулся к своему мнению про девиц и их пониманию в деле.

Дуня, обернув холст в чистую тряпицу, унесла его в мою комнату, как я и просила. Я решила, что хранить его в более доступном для чужих глаз месте будет преступлением.

Как только эти дела были решены, я опустилась на стул и потерла лоб рукой. Мне показалось, что утро было вчера. Или даже неделю назад. Создавалось ощущение, что если сейчас закрою глаза, то проснусь уже к следующему заседанию опеки, а может, и вовсе к лету.

Но такой вольности я себе позволить не могла. У меня висели два заказа, описи и одно неразрешенное дело о том, что же случилось с заказом, который рассчитывал получить Фридрих. Не то, чтобы это было неотложным делом, без которого я не смогла бы жить, но…

Кое-что меня смущало. Да, это не влияло напрямую на опеку, но Ширяев не поленился написать кляузу о том, что я работаю с мужиками, значит, ему было выгодно подвести меня под попечительство Карла. Ну и не зря же он ссылался на дядюшку в своих аргументах. Что будет, если – точнее, когда – я отстою свое право на управление типографией и свой выбор попечителя? Успокоится ли он?

Ну и… меня бесило, что из-за Ширяева Фридрих оказался болен. Наверное, стремление к мести можно считать губительным. Но я не могла подавить в себе желание раздать по заслугам всем. Хотя и не собиралась делать это первостепенной задачей.

– Барыня, обедать пора, – в гостиной появилась Фенька.

Я подняла на нее взгляд, выныривая из своих мыслей. Обычно кухарка никогда не выходила сама, но сейчас Дуня была занята наверху, а я, как обычно, забыла, что не обедала.

– Да, накрой в столовой, – сказала я. – С припасами разобралась?

Фенька явно ждала этого вопроса, подобралась, стала обосо серьезной. После утреннего разговора она вела себя тихо и смотрела не на меня, а куда-то в край скатерти. Всем видом показывала: поняла, исправилась, больше ни одного лишнего слова на рынке не скажет.

– Получается, Варвара Федоровна. Все-все, до зернышка посчитаю. И как есть вам скажу, – потом помялась еще, как будто хотела что-то добавить, и ушла.

Я думала, что мне кусок в горло не полезет, но тело решило иначе: что если я активно день провожу, то и питаться ему надо не моими переживаниями и рассуждениями, а вкусными грибными щами и постными пирожками.

Откладывать письмо генералу я не стала. Села за стол, взяла перо и некоторое время смотрела на чистый лист. Я не могла от него требовать, чтобы он пришел и посмотрел картину. Но и к нему тащиться с картиной было бы абсурдом.

'Ваше превосходительство!

Хочу уведомить Вас, что лицо, способное исполнить чистые рисунки для резчика по представленным Вами схемам, найдено. По обстоятельствам дела подробности могу сообщить только лично. Если Вашему превосходительству будет угодно, прошу назначить, когда и каким образом мне представить образец руки и дать необходимые объяснения

С совершенным почтением,

Варвара Лерхен'.

Перечитала. Очень загадочно и непонятно. Теперь только оставалось гадать – достаточно ли интересно для генерала, чтобы он все же пришел, потому что как иначе его убедить – я понятия не имела.

Запечатав письмо, я вышла в типографию.

Пастухов сидел у двери, где ему показали место. При моем появлении поднялся. Солдат, назначенный «для связи», наконец мог заняться связью, а не просто напоминать мне, что Вранов приставил к типографии охрану.

Я передала солдату конверт и велела доставить генералу лично в руки. Даже не Градскому – с этим вопросом он мне не сможет помочь. А если будет ответ, то принести только мне.

Пастухов серьезно кивнул и почти мгновенно испарился из типографии. Я осталась со своими работниками, которые выглядели чуть ли не более уставшими, чем после ночной смены. Я их понимала – инвентаризация отнимает в разы больше сил, чем дело, которое нравится.

Я посмотрела на первые получающиеся листы и тяжело вздохнула. Конечно, я понимала, что это черновые варианты – сама давала задание просто посчитать, чтобы сориентироваться. Только после этих записей нужен был еще перевод на человеческий.

У Матвея были какие-то обозначения, у Степана – просто корявый почерк. Только Петька своими палочками выделялся чистотой и понятностью записи. Все хорошо делали свое дело, только этого было мало.

В моей ситуации – катастрофически мало, потому что это все нужно было показать опеке так, чтобы у них не возникало вопросов. Мне был жизненно необходим человек, который умеет оформлять бумаги для присутствия. И это ставило передо мной очередную проблему: где его искать?

* * *

Дорогие читатели!

Следующая прода может выйти с задержкой, но я приложу все усилия, чтобы она не была большой. Спасибо вам огромное за поддержку и добрые слова! Я ценю, что вы остаетесь со мной и Варварой Федоровной.

Глава 6

– Матвей, – позвала я, не выпуская из рук записи. – Я знаю, что Федор Иванович сам дела вел. А никого он для переписывания набело не нанимал?

Наборщик задумался, зато Степан кивнул.

– Было дело, – ответил он. – Захаживал к нам раз или два в месяц Клим. Племянник старого Ремезова. Говорят, наукам учился, да ума не набрался. Только и может что писать красиво, вот и околачивается у присутственных мест. Кому прошение, кому копию, кому жалобу.

– Это хорошо, – задумчиво произнесла я, откладывая черновые описи.

Значит, как минимум красиво это все переписать мы можем. Но эта мысль натолкнула меня на следующую, которая до этого мне даже не приходила в голову. Ну, по всей видимости, в силу моей жизненной позиции «я сама».

Фридрих не работал в сферическом вакууме и без помощников. Сам ведь не значит «один». Он сотрудничал с кем-то.

А это значило, что должен быть где-то их список – список тех людей, чье качество работы устраивало Фридриха, с кем можно было бы сотрудничать. И это мне было сейчас просто необходимо.

Писец, резчик, переплетчик, стряпчий, в конце концов. По крайней мере, мне хотелось думать, что последний у Фридриха тоже был. Как бы он мне сейчас пригодился!

В кабинет я вернулась уже с определенными целями. Внимательно просматривая всю книгу расходов, я старательно выписала на отдельный листок все имена и фамилии, с кем работал барон. Среди них мне действительно несколько раз попался Клим Ремезов. А еще имя резчика, кузнеца и шорника.

Но стряпчего не было. Или Фридрих сам прекрасно справлялся с официальными бумагами, что я не исключала, или он записывал это где-то в другом месте. Я вздохнула от досады, но и на том было спасибо. Отложив этот список, я перешла к следующему моменту плана.

Ширяев предлагал скандальные двести рублей за Кениг. И если даже теоретически было понятно, что он стоит больше, интуицию в доказательство не положишь. Поэтому мне нужно было приложить все усилия, чтобы найти подтверждение реальной стоимости машины.

У меня был счет, сколько Фридрих Иванович заплатил. Но Карл легко мог сказать, что брат переплатил за немецкую причуду. Или что теперь, после поломки и всей этой возни, машина годится разве что на железо.

Мне нужен был прейскурант или любая другая официальная бумага, где было бы изображение с указанной ценой.

Размокший лист из тех, что Дуня тогда спасла из снежной каши, подошел бы. Но на нем хорошо, если можно было разобрать название. А уж цену – просто из ряда фантастики.

Писать в Петербург было смешно. Там только в одну сторону две недели, а с учетом весенних проблем с дорогой – и того больше.

Значит, оставалось искать в Светлоярске. Мне не хватало фантазии придумать, где еще эта непонятная информация могла пригодиться. Ну, конечно, кроме Ширяева – уж у него-то точно вся информация была. Только я к нему, естественно не сунулась бы.

Оставалась только казенная типография. Там могли лежать старые прейскуранты, присланные объявления, выписки, письма от столичных контор – вся та бумажная пыль, которую годами не читают, но и выбросить не решаются. У нас в типографии тоже всякой макулатуры рекламной скапливалось тонна.

И проблема-то у меня оказывалась пустяковой: сделать так, чтобы мне дали этот прейскурант. Я снова тяжело вздохнула и с трудом переборола порыв подняться и вытряхнуться из жесткого корсета.

Если я пойду в эту типографию сама, буду расспрашивать про станки и цены, тем более требовать бумаги – это снова будет отвратительным ударом по репутации. Я могла сколько угодно знать, что мне нужно. Но другие лучше знали, что мне не нужно.

И я снова уперлась в то же самое: мне нужен стряпчий – ему не откажут.

В дверь постучали. Я крикнула: «Войдите», – и подняла взгляд, чуть сместив свечу, чтобы она мне не мешала. В кабинет вошел Петька, держа в руках письмо.

– Сказали, из присутствия, Варвара Федоровна, – произнес он и положил конверт на стол.

Я кивнула. Петька еще сказал, что Пастухов сменился, как положено. Я попросила сказать Феньке, чтобы она отнесла самовар в типографию, чтоб ночью хоть чаем согреться можно было – типография без работы выстужается быстро.

А потомм вернулась к письму. Корсаков писал сухо, без малейшего намека на пристрастность или эмоции. Я его понимала: даже если он и хотел бы мне помочь, он – представитель дворянства, он должен поддерживать устои, а не спускать с рук безумства девицы.

Отличие Карла от меня состояло в том, что я не умела как он подавать свои «хотелки» в упорядоченном письменном виде. Вот как сейчас: Карл Иванович Лерхен подал просьбу о допущении его к предстоящей описи имущества Федора Ивановича. Он, как лицо, ходатайствующее о попечении, желал быть активным участником.

И плевать всем хотелось на то, что он не то что мешать будет, он намеренно будет гадить. Присутствие просьбу уважило. Естественно.

Теперь всякое мое действие можно было бы записать против меня. Отказываюсь дать ключи, значит, скрываю что-то. Не показываю бумаги – в них беспорядок. Возражаю – слишком эмоциональна. Молчу, значит, меня все устраивает.

Если бы Карл сам заявился на порог с требованием – я могла бы что-то ему сказать, но теперь я опять приходила все к той же мысли: мне нужен стряпчий.

Если бы дядюшка явился сам, я могла бы выставить его за дверь и потом сколько угодно краснеть перед Дуней за непочтительность. Если бы он прислал частное письмо, я могла бы не ответить. Если бы стал кричать – тем лучше, пусть кричит.

Я сложила извещение Корсакова и убрала его в стол. Чтобы не мозолило глаза и не злило. Сегодня я так и не поехала к Белозеровой, а теперь было уже поздно. Мне оставалось только надеяться, что она не откажет в просьбе стать попечителем. Потому что если не она… то кто?

В кабинете я просидела до тех пор, пока свеча не превратилась в маленький огарочек, и только тогда пошла спать с твердым намерением с самого утра ехать к Софье Андреевне

Утром я велела Петьке отнести Белозеровой карточку с короткой запиской-просьбой принять по срочному делу. Ответ она прислала с Петькой же: она будет дома до полудня.

Вранов мне не сообщил, ждать ли его, потому я рассудила, что лучше предупредить генерала запиской через солдата, что я буду дома после обеда, чем упустить возможность поговорить с Софьей Андреевной как можно раньше.

К Белозеровой я приехала в одиннадцатом часу. Дуня осталась в передней, а меня Софья проводила в гостиную. У нее было тихо, спокойно. И это ощущение казалось странным на фоне почти постоянного движения в доме Лерхенов.

Я присела на кресло и несколько секунд смотрела на собственные руки. Мне хотелось поделиться сразу всеми проблемами, заручиться поддержкой, взять совета. Столько всего – а мне и рассказать некому, кроме Дуни. А Софья все же уже помогла мне.

Но было нельзя. Приличия, расшаркивания, сдержанные эмоции…

– Вы разрешили обращаться к вам, если будет нужда, – сказала я наконец.

Она чуть прищурилась.

– Допустим.

Я выдохнула.

– Мне нужен человек, которому поверит присутствие. Кто-то, чье слово будет иметь вес в обществе, – продолжила я. – Карл Иванович добивается попечения над делами отца и типографией. Формально он ближайший родственник, взрослый мужчина и, если слушать его самого, единственный человек, способный спасти нас от моей неопытности. На бумаге это выглядит почти убедительно.

– А на самом деле?

Я пожала плечами.

– На самом деле, я буду говорить вам без утайки, если типографии и нужен попечитель, то точно не он. И я знаю, что можно ходатайствовать, чтобы попечение над отцовскими делами было поручено не ему.

Софья Андреевна сложила руки на коленях.

– Вы хотите, чтобы я посоветовала вам, кого назвать?

Я глубоко, как могла, вдохнула. Белозерова все поняла раньше, чем я сказала. Но я все равно произнесла это вслух:

– Я хочу просить вас принять это на себя.

Молчание вышло коротким и неприятным, потому что я уже знала, что она ответит.

– Нет.

* * *

Огромное спасибо за ожидание! Я вернулась)

6.1

Я удержала лицо. Ну или хотя бы надеялась на это. Да, я, конечно, понимала, что Софья Андреевна может отказать, этот вариант я тоже неоднократно прокручивала в голове. Но надежда все же умирает последней. Вот сейчас она у меня героически испустила дух. Несколько секунд я помолчала, собираясь с мыслями.

– Я понимаю, – сказала наконец.

Белозерова внимательно смотрела, ожидая что-то еще.

– Софья Андреевна, не буду скрывать, что я надеялась на другой ответ, – продолжила я. – Но понимаю, что вы мне и так уже хорошо помогли. И возиться с проблемной девицей вам вряд ли хочется.

Вдова вздохнула, чуть поменяла положение. В ее глазах появилась теплота сочувствия.

– Мне очень нравится ваша прямолинейность, Варвара Федоровна, – произнесла она мягче. – Хотя порой стоит быть менее открытой.

– Прошу прощения, если это обидело вас, – я натянуто улыбнулась, пытаясь скрыть досаду на саму себя.

– Ну что вы, Варвара Федоровна. Если бы я была настолько обидчива, общество давным давно бы съело меня и не подавилось. Но это не значит, что все такие, – ответила Белозерова. – Но позвольте мне объяснить свое решение. В скором времени ко мне приезжает племянница. Она на сносях, а муж на Кавказе. Мне придется принять ее у себя и устроить весь дом под ее нужды. В ближайшие недели я не смогу уделять вам столько времени, сколько потребует попечение над делами Федора Ивановича.

Я немного расслабилась. Дело было не во мне и не в каком-то моем поступке или слухах, о которых я могла даже не знать. Софья по-прежнему была ко мне лояльна, а, значит, я могла чувствовать, что я не одна. Это было мне важно.

– Похвально, что вы не сидите сложа руки, Варвара Федоровна. Немногие девицы обладают достаточным упорством и стержнем для этого, – сказала Белозерова. – И вы правильно делаете, что ищете поддержку. Быть может, я могу вам помочь в чем-то ином?

Я потерла лоб пальцами.

– Вы уже помогаете, просто не осуждая, – ответила я. – Но… Я сейчас в таком положении, что я не могу обращаться к людям без надежной рекомендации.

Белозерова чуть наклонила голову, давая понять, что вся внимание.

– Мне нужно собрать очень много бумаг и оформить все правильно, – объяснила я. – Чтобы ни Карл Иванович, который слишком активно пишет в присутствие, ни кто-либо другой не смог придраться к документам.

– Стряпчий, – произнесла Софья. – Мне нравится правильность хода ваших мыслей.

Софья Андреевна поднялась, подошла к небольшому письменному столику у окна и начала перебирать письма и визитные карточки. Делала она это так неторопливо и уверенно, будто давно уже знала, что именно мне понадобится, поэтому держала нужную карточку ближе.

Белозерова вернулась на свое место и положила на столик передо мной визитку.

– Михаил Васильевич Дьяконов, – сказала она. – Помогал мне с документами после смерти моего дорогого супруга.Обходительности от него не ждите, дешевизны тоже. Зато он дотошен, не болтлив и умеет сделать бумагу неприятной для тех, кто вздумает ее оспаривать.

– Карлу Ивановичу не понравится, – случайно уронила я вслух.

– Разве это плохо? – усмехнулась Белозерова. – С Дьяконовым нужно быть честной и избегать даже попыток юлить. Впрочем, вам будет с ним просто. Я отправлю ему записку, что направила вас, иначе он может отказать.

– Благодарю, – я поклонилась, не вставая с места.

Это уже было пусть маленькой, но решительно победой, потому что найти надежного человека значило для меня уже сложить часть ответственности, особенно в условиях, когда Карлу благоволили члены опеки.

На несколько секунд повисло неловкое молчание. У меня на языке крутилась еще одна просьба, но я сомневалась. Мне казалось, что мне Софья и так слишком сильно помогла, особенно если учитывать поездку на бал.

– Я вижу, что у вас еще есть вопросы, – нарушила молчание вдова.

– Я хотела бы узнать. Если вы не можете мне помочь, возможно… Возможно, вы подскажете, к кому мне стоило бы обратиться?

Варя, конечно, была хотя бы поверхностно знакома со многими дворянами Светлоярска. Но одно дело – повседневное знакомство девицы, от которой особенно ничего не ждут. Другое – деловое сотрудничество и желание влезать во все это.

– Попечитель, Варвара Федоровна, – не извозчик. И его кандидатура должна устроить не только вас, – сказала Белозерова. – Она должна быть хороша для членов заседания. Поэтому не всякий человек сгодится.

Софья Андреевна немного помолчала, потом посмотрела в окно через мое плечо, как будто взвешивая, стоит ли мне предлагать кандидатуру.

– Елизавета Михайловна Арсеньева, – наконец, произнесла она.

Я замерла, глядя на Софью Андреевну.

– Арсеньева? – осторожно переспросила я.

Эту женщину в городе знали все. Кто-то боялся, кто-то сильно недолюбливал, кто-то старался заискивать, что было очень напрасным, потому как это в ее глазах не прибавляло уважения. Но равнодушных не было, потому что она могла с улыбкой сказать такое, что общество с легкостью разносило по гостиным.

– Да, Варвара Федоровна, – кивнула Белозерова и вернулась взглядом ко мне. – Я бы не предложила ее вам, если бы не знала, что вы склонны судить о людях не по словам – какими бы язвительными они ни были – а по делам. Хотя в вашем случае и слова могут стать серьезным аргументом против вашего уважаемого дядюшки.

Я нервно улыбнулась. То есть мне сначала предстояло выстоять самой против Арсеньевой и заручиться ее благосклонностью. И я была уверена, что она не примет меня просто так – сначала мне нужно было выдержать испытание на прочность.

– Звучит… вдохновляюще.

Уголки губ Софьи Андреевны чуть дернулись. Видимо, от того определения, которое я подобрала.

– Я думаю завтра присутствовать на обеде у Анны Викторовны. Вероятно, Елизавета Михайловна тоже там будет.

– В губернаторском доме? – уточнила я.

– Да. Это удобно. Вам не придется обращаться к Арсеньевой напрямую. Пусть все выглядит естественно.

Я задумалась. Не планировала я навязываться к губернаторше лишний раз, она тоже мне хорошо помогла. Мне вообще начинало казаться, что я последнее время только и делаю, что выживаю на чужой поддержке, а сама ничего не могу. Но отказываться я не стала, потому что ждать другого выхода означало давать фору Карлу.

– Что мне ей сказать, если разговор все же случится? – спросила я.

– Ничего лишнего. Ведите себя… уверенно. И не давайте сбить себя с толку язвительными замечаниями, – посоветовала она. – Вы дочь Федора Ивановича Лерхена, временно ведущая дело по его доверенности и ищущая справедливого решения. Не беспомощная сирота.

Белозерова поднялась, давая понять, что ее время вышло. Я тоже встала следом за ней.

– Благодарю вас, Софья Андреевна, – сказала я. – И за отказ тоже.

– И еще, Варвара Федоровна. Постарайтесь не спорить с Карлом Ивановичем. Пусть говорит он. Чем больше он будет уверен, что вы испуганы, тем скорее ошибется.

Я невольно улыбнулась.

– Это будет трудно.

– Знаю. Потому и предупреждаю.

Дуня поднялась в передней сразу, как только я вышла. По ее лицу было видно, что она пытается угадать, удачным ли оказался визит, но при посторонних вопросов не задавала. Только подала ротонду и поправила воротник.

– Не согласилась? – тихо спросила Дуня, когда сани тронулись.

Я покачала головой. Но визит не был пустым: теперь у меня как минимум были перспективы в виде хороших бумаг. Оставалось найти на них деньги.

И перспективы на кандидатуру попечителя. Главное, чтобы она не была страшнее самого Карла Ивановича.