Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

12.1

Дуня что-то проворчала, я уже дернулась вперед, переживая, что она решит встать. Но потом я услышала торопливые шаги Феньки.

– Сиди, – кинула она на бегу кормилице, – нечего еще больше барышню беспокоить, вон у нее дел сколько.

Я не разобрала, что ей ответила Дуня, только увидела, как кухарка, вытирая руки о передник, пронеслась мимо бокового коридора к входной двери.

Когда я вышла в переднюю, звонивший в колокольчик уже успел уйти, а Фенька протянула мне сложенный лист.

Я мельком бросила взгляд – из присутствия.

Честно говоря, хороших вестей ждать не приходилось, и я мысленно готовила себя к очередной за… занятной ситуации. Я вернулась в гостиную, примостилась на краешке кресла и сломала печать.

Дуня сидела на своем месте и не сводила с меня глаз. Я с трудом справилась с дрожью в пальцам и прочитала.

В пятницу, в десятом часу утра к нам в дом и в типографию должны прибыть заседатель и письмоводитель. Для описи. Отдельным абзацем сообщалось, что Карлу Ивановичу Лерхен, как лицу, ходатайствующему о принятии дел брата в попечение, разрешено присутствовать и давать объяснения.

Какое же счастье, что сегодня только вторник, а Дьяконов уже должен приехать. И Арсеньева. До пятницы должны успеть привести в порядок бумаги, подготовить типографию, понять, что именно будут описывать и куда Карл вообще получит право лезть.

Я сложила письмо. Покажу стряпчему.

В животе неприлично заурчало, и Дуня, конечно, заметила это. Она тут же позвала Феньку, распорядившись подать обед. Идея была отличной.

Дуньке подали еду прямо в гостиную – для этого мы подвинули к ней столик. Пусть ее врач сначала осмотрит, а потом разберемся, что нам делать. А мне Фенька накрыла мне в столовой.

К приходу Дьяконова я уже все бумаги подготовила в кабинете, добавила сверху извещение от присутствия и доверенность из сейфа. Новые и недавно завершенные заказы я сложила одной стопкой – это мое доказательство состоятельности как административного работника.

Вскоре снова прозвенел колокольчик. Только в этот раз я была весьма рада его услышать – иногда ожидание утомляет и выматывает даже сильнее, чем неприятности.

Фенька объявила Михаила Васильевича Дьяконова, провела его в кабинет и сама, как всегда это делала Дуня, встала в углу у окна. Все прекрасно, только вот чай подать некому.

– Здравствуйте, Михаил Васильевич, – я поднялась, чтобы поприветствовать стряпчего, и указала рукой на кресло перед столом. – Прошу вас, присаживайтесь.

Это оказался мужчина по виду немного за пятьдесят. Худощавый, одетый с иголочки и настолько аккуратно, что я явственно представила, какой в его кабинете царит порядок. Не то что в кабинете Фридриха.

Михаил Васильевич поклонился, положил на край стола папку и сразу перевел взгляд на разложенные по папкам документы. А потом на меня.

– Вы подготовились, – произнес он, оглядев стол. – Софья Андреевна писала, что вы серьезно отнеслись к делу. Вижу, не преувеличила. Это несколько упрощает работу.

– Мне очень приятно, – ответила я. – Дело в том, что я очень заинтересована в благополучном результате, поэтому готова сделать все, что от меня зависит. Тем более, что времени у меня не очень много.

Я протянула ему сегодняшнее письмо из присутствия. Дьяконов прочитал его внимательно, задержался на последнем абзаце и положил поверх остальных бумаг. Он вытянул губы в трубочку, побарабанил пальцами по столешнице и потом, глядя мне в глаза, спокойно сказал:

– Значит, будем работать в тех сроках, что нам отпущены. Вы уже нашли кандидатуру на роль попечителя?

Я вздохнула. С одной стороны, Арсеньева не отказала мне, пообещав, что сегодня придет. С другой – она и не сказала мне окончательное «да».

– Елизавета Михайловна обещала приехать, – ответила я.

– Арсеньева? – удивленно поднял брови Дьяконов. – А вы умеете выбирать людей.

– Или мне прекрасно помогают, – я пожала плечами.

Откладывать дела в долгий ящик стряпчий не стал и подвинул первую стопку документов к себе. Доверенность, расписки, долги… Михаил Васильевич тратил на каждый документ едва ли дольше полуминуты и потом откладывал его в стопку, принцип формирования которой был известен только ему самому.

– Это то, что было уже после удара Федора Ивановича? – уточнил стряпчий.

Я кивнула, и в отдельную стопку перекочевали заказы Еремеева и Вранова. Дьяконов выписал себе что-то в блокнот, кое-где поставил пометки.

Снова прозвенел колокольчик. Фенька вышла, оставив приоткрытой дверь, а вернулась уже с Арсеньевой.

– Доброго дня, – я встала и сделала реверанс. – Очень рада вас видеть.

Она ответила на приветствие и поздоровалась с Дьяконовым. Он тоже поднялся, поклонился и поцеловал вдове руку.

– Михаил Васильевич, я предупреждала Варвару Федоровну, что желала бы присутствовать при том, как вы будете разбирать документы, – произнесла Арсеньева, присаживаясь в кресло у стены. – Мне хотелось бы быть в курсе того, за что мне предлагают поручиться.

Стряпчий одобрительно кивнул.

– Разумно. Варвара Федоровна, есть ли еще какие-то заказы или предложения, которые просто пока что не оформлены?

Я вспомнила вчерашний разговор.

– Ширяев предлагал печатать у нас часть своего заказа, – ответила я.

Дьяконов медленно поднял глаза от бумаг на меня, словно пытался понять, не шучу ли я. Да какие уж тут шутки.

– А вы? – уточнил стряпчий.

– Варвара Федоровна предложила ему документально оформить это предложение, – ответила за меня Арсеньева.

– Все верно, – подтвердила я. – И предупредила, что сначала покажу вам.

Я протянула ему вчерашние записи, хотя изначально не очень хотела ему показывать. Мои заметки тоже не отняли много времени у Дьяконова, но я, кажется, увидела на его лице призрак улыбки.

– Удивительно, – произнес он. – С такой хваткой муж у вас либо всю жизнь будет злиться, что вами не покомандуешь, либо именно за это вас и полюбит.

– Вы слишком далеко заглядываете, Михаил Васильевич, – заметила Арсеньева. – Для начала следовало бы найти человека, которому достоинства жены не покажутся личным оскорблением.

– Если покажутся, Елизавета Михайловна, значит, Бог отвел, – ответила я.

Дальше дело пошло быстрее: Дьяконов сверил долги, работников, платежи и действующие заказы, останавливаясь только там, где видел что-то необычное.

На Пастухове он наконец поднял голову и поинтересовался, с какого перепуга в доме находится солдат. Арсеньева прикрыла губы пальцами, но в глазах у нее откровенно мелькнуло веселье.

Дьяконов снова вернулся к доверенности.

Он положил рядом договор Еремеева, бумаги по военному заказу и выписку с прошлого заседания, затем еще раз внимательно прочитал документ от начала до конца.

Нахмурился. Постучал пальцами по столу.

– Михаил Васильевич?

Он не ответил сразу.

– Присутствие признало ваше право вести текущие дела типографии, – наконец произнес стряпчий. – И сама доверенность составлена достаточно широко. С этим спорить трудно. Здесь все хорошо.

Он хмыкнул, провел по строке. У меня внутри неприятно похолодело.

– Но?

– Но я не вижу прямого права заключать новые договоры и принимать на него новые обязательства.

12.2

Я откинулась на спинку кресла и потерла пальцами лоб. В ушах как будто щелкали костяшки счет, отмеряя мои проблемы. На «моем счету» три договора, которые помогли удержаться типографии на плаву. Один из них позволил отложить окончательное решение совета.

Но если сейчас посчитают, что я не имела права их заключать… Карлу даже не придется доказывать, что я плохо веду дела.

– Насколько это плохо? И можно ли с этим что-то сделать? – спросила я, вернувшись к доверенности.

Дьяконов не ответил сразу. Подтянул к себе выписку с прошлого заседания, снова просмотрел ее и положил рядом. Потом взял договор Еремеева, бумаги по военному заказу и только после этого поднял глаза.

– Мне надо подумать, – честно сказал Дьяконов.

– Мне только вот непонятно, почему Карл Иванович не использовал эту лазейку в прошлое заседание, – заметила Арсеньева. – Это не в его духе.

– Да, это хороший вопрос, – согласился стряпчий. – Насколько мне известно, Карл Иванович не первый год занимается составлением прошений и ведет чужие дела по разным поручениям. Странно, что он не увидел то, чем мог свободно воспользоваться.

Я покачала головой.

– Он не видел до этого доверенность, – ответила я. – Я не допускала его до бумаги, опасаясь, что он может что-то с ней сделать.

– Что же, – довольно хмыкнул Дьяконов. – Очень дальновидно с вашей стороны. Но теперь у него есть дополнительное оружие против вас. Поэтому нам надо подумать, как сделать так, чтобы оно было бесполезно.

Я слабо улыбнулась – это уже звучало обнадеживающе, но пока что не очень уверенно.

– Я очень надеюсь на ваш опыт и знания, – вздохнула я.

– Я посмотрю, как подобные полномочия толковались в других случаях, поговорю с нотариусом, который удостоверял доверенность, и подумаю, чем еще можно подтвердить намерения вашего отца.

Я невольно покосилась в сторону двери. Конечно, спросить Фридриха оказалось бы самым простым и логичным действием. Его умственные способности восстанавливаются быстрее тела, но вряд ли его сочтут дееспособным для дачи показаний.

– К Федору Ивановичу пока обращаться не будем, – словно прочитал мои мысли Дьяконов. – И вы, пожалуйста, тоже ничего не предпринимайте самостоятельно. Никаких исправлений в старых бумагах, дополнительных приписок и попыток задним числом сделать документы убедительнее.

Я аж поперхнулась.

– Я не собиралась. Это же себя закопать.

– Хорошо. Но предупредить я должен был.

Арсеньева усмехнулась.

– Судя по тому, как уверенно вы это произнесли, такие мысли часто появляются в головах тех, то к вам обращается.

– К сожалению, – устало произнес Дьяконов. – Не все обладают достаточной рассудительностью.

Дьяконов снова сделал несколько пометок в блокноте и повернулся к Арсеньевой.

Та сидела расслабленно, наверное, даже слишком для человека, который готовится принять на себя ответственность за дело, далекое от идеала.

– Что ж, Варвара Федоровна, – произнесла она, когда стряпчий закрыл блокнот. – Думаю, я уже достаточно посмотрела.

Я приготовилась к отказу.

– Если мое согласие вам еще требуется, можете назвать присутствию мое имя, – произнесла она.

Несколько секунд я молчала, не зная, как поблагодарить так, чтобы не выглядеть совсем отчаявшейся.

– Это прекрасно, – выручил меня Дьяконов и снова открыл блокнот. – Мне понадобится подготовить обоснование вашей кандидатуры. Одного желания Варвары Федоровны недостаточно, особенно если Карл Иванович решит возражать.

Арсеньева чуть приподняла брови.

– Тут было бы правильнее не «если», а «когда», – заметила она. – Но я бы хотела оставить мое вмешательство в тайне. Ему же незачем знать всех тонкостей вашей защиты. Ведь так, Михаил Васильевич?

– Сейчас – незачем. К заседанию он все равно узнает, но давать ему несколько лишних дней на возражения я не вижу причины.

После стряпчий коротко перечислил, какие сведения ему понадобятся от Арсеньевой: положение Арсеньевой, ее имущественная самостоятельность, отсутствие интереса в делах Лерхенов и подтверждение того, что она действительно согласна принять временное попечение. Ничего особенно сложного там не было, и Елизавета Михайловна обещала передать нужные бумаги завтра.

Арсеньева поднялась, показывая, что она узнала и сделала все, что планировала.

– Если кто-то вдруг поинтересуется, почему я к вам заходила, Варвара Федоровна, – произнесла она. – Скажите, что для того, чтобы напомнить вам, как следует вести себя юной леди. И прислуге велите помалкивать.

– Разумеется, Елизавета Михайловна, – я поднялась и сделала реверанс. – Благодарю.

– Оставьте благодарности на потом, а сейчас приложите усилия, чтобы мне не пришлось пожалеть о своей сговорчивости.

Дьяконов тоже начал собирать бумаги, которые собирался взять с собой.

– Я свяжусь с вами завтра или послезавтра, чтобы быть готовыми к описи в пятницу, – сказал он. – Все ваши листы я тоже возьму с собой, чтобы ознакомиться.

Он уже поднялся, когда снова раздался колокольчик. Фенька вздохнула, пробухтела под нос: «Как на почтовой станции», – и вышла из кабинета.

Я проводила Дьяконова и Арсеньеву, встретила городского врача, Генриха Берга, и провела его к Дуне. Хоть он и был их таких же обрусевших немцев, как и дед Вари, но ему повезло гораздо меньше. Место службы и жалование были такими, что сквозили и в бледности кожи, и в ветхости одежды.

Генрих выслушал мое короткое объяснение и осмотрел щиколотку. Кормилица даже побледнела слегка, словно осмотр приводил ее в больший ужас, чем больная нога. Врач осторожно прощупал щиколотку с обеих сторон и велел пошевелить стопой. На одном движении Дуня заметно поморщилась, хотя тут же попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло.

– Перелома не вижу. Ушиб сильный. Теперь главное ногу пока не нагружать, – вынес он свой вердикт.

– А ходить-то когда можно? – первым делом спросила Дуня.

– Когда перестанет так болеть, – развел руками врач. – Если хотите дольше лежать – то хоть сейчас.

Ответ Дуне явно не понравился. Я кашлянула, скрывая улыбку.

В общем и целом, рекомендации сводились все к тому же покою, холоду и положению на возвышении. А уж когда отек начнет уменьшаться, смотреть по состоянию.

Врач ушел, облегчив мой кошелек еще на несколько монет, а Фенька поправила подушку под ногой кормилицы.

– Ничего, – сообщила она. – Дом без тебя день-другой переживет.

– Я согласна, – кивнула я. – Надо смотреть на будущее. Лучше чуть переждать, чтобы быстрее выздороветь и потом не мучиться.

К вечеру мы с Фенькой отвели Дуню в девичью, наказав Петьке помогать кормилице во всем и следить, чтобы та не вставала, я еще раз зашла к Фридриху, заглянула в типографию и отправилась спать с осознанием, что иногда не обязательно все тащить на себе. Порой можно отдать часть забот другим людям, и от этого ничего не развалится.

Градский привез образцы, как было договорено, к девяти утра. Сегодня я решила взять все, чтобы показать Градовой и дать ей возможность самой выбрать, с чего и как начать, составить план.

Градова приехала около десяти. Я провела ее на второй этаж, куда по моему распоряжению Степан с Матвеем перенесли большой стол из столовой. Княгиня почти сразу разложила на столе необходимые принадлежности и с интересном начала перебирать карты.

Я присела рядом в кресло, помолчала, потом снова вскочила, чем привлекла внимание Градовой.

– Ты нервничаешь? – прямо спросила она.

– Есть один неприятный вопрос, – ответила я. – По оплате.

– И? – Градова слегка наморщилась, как будто почувствовала неприятный запах.

– Генерал работу принял, – сказала я. – Но ему нужно понять, как проводить оплату официально.

– И какие у нас варианты? – спросила Градова.

– Их не очень много, если честно. Точнее, три: писать настоящую фамилию, писать доверенное лицо или… псевдоним. Но последнее – не наш вариант, потому как заказ военный.

Я развела руками и снова плюхнулась в кресло.

– Ну… Значит, никак, – пожала плечами княгиня. – Доверенного лица у меня нет, а если муж узнает, я очень не уверена, что ему понравится эта моя инициатива. А он узнает, «добрых» языков в Светлоярске слишком много.

Я кивнула. Именно этого я и боялась. Потерла пальцами подлокотник. Чертова эпоха. И ведь это я притащила ее в эту историю. Мне так хотелось доказать Вранову, что я нашла решение, что о том, как потом официально платить княгине Градовой, я подумала слишком поздно.

Анастасия о чем-то задумалась, нахмурилась, тяжело вздохнула и произнесла:

– Значит, можно и бесплатно.

– Бесплатно тоже нельзя, – возразила я. – Я не соглашусь. Скажу об этой проблеме его превосходительству. Наверняка у него в этом опыта будет больше. Но если…

Градова покачала головой.

– Давай решать проблемы по мере их поступления, – произнесла она. – А сейчас, пожалуй, я поработаю.

На этом мы вопрос отложили.

Для начала Градова выбрала самую простую карту – там, где больше сохранилось целых кусков. Сказала, что для чернового варианта потребуется часа четыре, может, пять. Я не вмешивалась.

Я несколько раз заходила к ней между своими делами, замечая, как уверенно продвигается ее дело. Пару раз Фенька приносила Градовой чай. Я даже предлагала ей остаться на обед, но Анастасия отказалась и, оставив мне черновую сведенную карту, уехала домой.

Я смотрела на собранный лист и испытывала совершенно неправильную смесь гордости и досады. Потому что теперь я точно знала: заменить Градову можно. Но так уже не будет.

Позвала к себе Пастухова.

– Сходите к поручику Градскому. Передайте, что первый лист собран в черновом виде и можно забирать документы на утверждение.

– Слушаюсь, – он щелкнул пятками и вышел.

Когда прозвенел звонок, я не стала дожидаться, когда откроет Фенька и пошла к двери сама, ожидая поручика. Градского я сегодня уже видела, поэтому церемонии можно было немного сократить.

– Еще раз доброго дня, – улыбнувшись, сказала я, когда открыла дверь.

И замерла. Улыбка так и осталась на губах, но внутри все неприятно ухнуло.

На крыльце стоял Вранов.

Глава 13
Линия набора

– Ваше превосходительство? – удивленно выдохнула я, не в силах сдвинуться с места.

Улыбка с моего лица исчезла слишком поздно. Вранов успел ее увидеть. Его взгляд задержался на мне, пока до меня не дошло, что держать генерала на крыльце неприлично, а долго стоять с распахнутой дверью – выхолаживать дом.

– Кажется, вы ждали кого-то другого, – произнес Вранов.

Я наконец-то отмерла и отступила в сторону, пропуская генерала в дом.

Он поклонился, я сделала реверанс. Все в рамках приличий, только вот ситуация казалась не совсем приличной.

– Я посылала Пастухова за поручиком, – сказала я, глядя, как Вранов сдержанно снимает фуражку и стягивает перчатки. – Передать, что можно забирать бумаги.

– Я понял, – кивнул генерал. – Пастухов передал, что первый лист готов. Поручик был занят, поэтому приехал я.

Только почему мне казалось, что понял он что-то другое? Чертова двусмысленность.

Повисла неловкая пауза, которую прервал грохот с кухни, звук разлившейся воды и ругань Феньки. Вранов бросил взгляд за мою спину, я машинально обернулась туда же.

– Полагаю… Сегодня я без сопровождения, – выдохнула я.

– Как Евдокия? – спросил он. – Как ее нога?

Я неловко пожала плечами.

– Врач велел держать ногу в покое, поэтому я пригрозила, что привяжу ее к кровати, если она не захочет слушаться, – ответила я.

– И она, зная ваш характер, конечно, послушалась, – заметил генерал.

– Мне хочется верить, что она послушалась голоса разума и врача, – я покачала головой.

– А как ваша нога?

Я невольно опустила взгляд вниз, как будто могла сквозь все юбки увидеть свои щиколотки. Мне даже ходить было не больно, а уж внешне ничего совсем не выдавало случившуюся неприятность.

– Можно считать, что я и забыла про то, что произошло вчера.

Вранов посмотрел на дверь кабинета, снова на пустой коридор, прислушался к возне на кухне.

– Не предполагал, что у вас, Варвара Федоровна, такая девичья память. – Он потер правую ладонь и потянулся к перчаткам. – Если мое общество сейчас затруднительно, пожалуй, мне лучше уйти.

– Полагаю, вы пришли не засвидетельствовать свое почтение и не вести праздные разговоры, – возразила я. – А дела типографии и карты можно обсудить и при открытой двери. Карта в кабинете. Вы же за ней?

Я пригласила его жестом и сама сделала несколько шагов, чтобы отпереть дверь.

– В том числе, – донесся до меня ответ Вранова.

Я едва не споткнулась, но решила сделать вид, что мне послышалось.

В этот раз я не стала садиться за стол, всего лишь развернула черновой сведенный вариант карты и придавила уголки. Вранов подошел к столу еще до того, как я хоть что-то начала объяснять. Он несколько секунд просто рассматривал работу.

Мне ничего не оставалось, как ждать.

Генерал проследил пальцем русло, потом дорогу, сверился с оригинальными план-схемами.

– Почему именно эта карта? – спросил он, не отрывая взгляда от изображения.

– Анастасия Федоровна начала с того экземпляра, где сохранилось больше всего целых участков, – пояснила я. – Чтобы точно понять, что предложенный ею вариант работы удачен.

Я подошла ближе и тоже склонилась над картой.

– Вот тут, смотрите, – я показала пальцем на несколько отметок, которые Градова сделала для сведения рисунка, – видно, по каким точкам она совмещала участки. А вот здесь ей пришлось восстанавливать почти весь фрагмент.

Я увидела знакомую складку между его бровей, почувствовала запах одеколона, и слишком ясно вспомнила стену за спиной, его руку на моей талии и лицо совсем близко от моего.

Я резко отступила на шаг и порадовалась, что корсет мне пришлось сегодня затягивать самой, а, значит, туго не получилось.

– Хорошая работа, – вынес свой вердикт Вранов. – Даже в черновике выглядит достойно. Полагаю, уже завтра княгиня может продолжить.

– Очень рада, – вздохнула я и сцепила руки перед собой.

– По вашему выражению лица этого не скажешь, – отметил генерал.

– Есть… другая проблема.

Вранов покачал головой:

– Даже не буду делать вид, что удивлен, Варвара Федоровна.

– Вы умеете быть прямолинейным, – напряженно улыбнулась я.

– Я предпочитаю сразу переходить к делу. – Уголок рта Вранова чуть приподнялся. – Так в чем затруднение?

– В оплате, ваше превосходительство, – ответила я, немного нервно расправляя складки на платье. – Я поговорила с Градовой. Доверенного лица у нее нет. Настоящая фамилия нигде появиться не может. Проводить оплату под вымышленным именем по военным бумагам, полагаю, дело дурное.

Генерал нахмурился и снова потер правую ладонь.

– Провести платеж через типографию? – предложил он.

– Сейчас я не смогу это сделать. Вчера Дьяконов, к моему сожалению, обнаружил проблему в доверенности. Ко всем расчетам может быть чересчур пристальное внимание.

Вранов сразу кивнул.

– Я все понимаю.

Я подумала, стоит ли озвучивать предложение княгини о бесплатной работе, но решила, что Вранов имеет право на всю правду относительно его заказа.

– Градова предложила работать бесплатно.

– Исключено, – ответил генерал даже не задумавшись.

Я прикусила щеку и сжала кулаки.

– Что же… – произнесла я. – Тогда, видимо, нам придется искать другого рисовальщика. Я передам княгине, что у нас ничего не вышло.

Я подошла к столу и обхватила пальцами чернильницу, которую поставила на ближний угол карты.

– Оставьте, – резко бросил Вранов.

Я уже приподняла чернильницу, когда его ладонь легла поверх моей руки. Накрыла ее целиком и осталась на месте. Я замерла, все еще сжимая чернильницу.

Вранов тоже не убрал ладонь.

Я подняла глаза. Генерал смотрел не на карту.