Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

Глава 8
Спецсимволы

Когда мы вернулись в гостиную, я отошла к самому окну и сделала глубокий вдох. Не то, чтобы меня интересовало то, что происходило на улице, но мне нужна была минута тишины.

Ладынины попрощались одними из первых. Марья Петровна вышла вместе с дочерью, а следом гостиную покинул и Вранов. Возможно, ему просто наскучило общество. И все же я поймала себя на том, что проследила за ним взглядом, и тут же отвернулась.

Мне сейчас надо думать о типографии.

Определенно, настоящая Варвара на моем месте справилась бы намного лучше. В нее с детства было вколочено понимание о том, что за обедом о делах не разговаривают. Погода, последние события и, конечно, сплетни. И то, что я заговорила о ресторациях грозило превратиться в одну из горячих тем для обсуждения и осуждения. Очень невыгодную мне и играющую на руку Карлу.

Я привыкла думать о делах каждую секунду, а уж задача о образцах вообще висела одной из основных. Как повод прийти в губернаторский дом. Стоит ли вообще удивляться, что я спросила о примерах сразу же, как упомянули ресторации? А потом еще и не сразу поняла, почему повисла тишина и на меня так странно посмотрели?

Когда дошло, было уже поздно. Впрочем, возможно, это было и к лучшему, потому что дало возможность Елизавете Михайловне сделать свой шаг. Я понимала, что она с того самого момента, как я вошла в гостиную, искала повод прощупать мои границы.

Я была готова и, честно говоря, заинтересована в том, чтобы привлечь ее внимание. А тут Вранов дал такой прекрасный повод. Черт его дернул упомянуть еду в ресторане…

Софья Андреевна обещала намекнуть Арсеньевой про меня и мои дела, но я не ждала, что все будет просто. Поэтому когда вторая часть обеда превратилась в обсуждение бумаги, печати и прочих нюансов типографской работы, я была даже рада.

И благодарна и Вранову, и Анне Викторовне, и Евдокии Степановне Покровской, жене настоятеля кафедрального собора. Я не пряталась, но они ловко направляли разговор в то русло, которое помогало мне не опростоволоситься снова.

Однако все же это было только начало, главное мне еще только предстояло. Личный разговор с Арсеньевой, которая сейчас с очень довольной улыбкой что-то говорила губернаторше.

– Варвара Федоровна, – негромко произнес Градский, остановившись рядом. – В понедельник я привезу бумаги к девяти.

– Благодарю, поручик.

Он помедлил.

– Надеюсь, сегодняшний обед вас не слишком утомил, – произнес с улыбкой.

– После него я по крайней мере точно знаю, какие вопросы не следует задавать за общим столом, – я почти незаметно склонила голову.

Поручик задержался еще на мгновение, словно хотел добавить что-то, но ограничился пожеланием доброго дня и отошел.

Я потерла ладони и посмотрела на Арсеньеву. Сухая фигура в темном платье, прямая спина, спокойные движения. Она попрощалась с Анной Викторовной и направилась ко мне.

Софья Андреевна считала ее подходящим попечителем. После сегодняшнего обеда я понимала почему: Арсеньева умела подмечать главное и говорить так, что напрямую ее обвинить было бы не в чем. Это та способность, которой мне даже за несколько лет в этом обществе, не научиться – я слишком прямолинейна. А с Карлом это мое качество может только навредить.

Елизавета Михайловна остановилась напротив меня и несколько секунд рассматривала так спокойно, будто я была диковинкой, а она решала, взять ее с собой или нет взять.

– Варвара Федоровна, – произнесла Арсеньева. – Должна признаться, вы умеете оживить обед. Без вас мы так и разошлись бы, поговорив только о распутице и чужих болезнях.

Из ее уст это звучало как комплимент, и мне пришлось сдержаться, чтобы не улыбнуться.

– Рада, что оказалась полезна, – ответила я. – И смогла развлечь общество.

– О, общество развлечь нетрудно. Достаточно оступиться на ровном месте или произнести то, о чем девицам не следует даже думать, – хитро улыбнулась Арсеньева. – Но вы сумели после этого еще и о деле поговорить. Такое встречается реже.

Я не поняла, хвалит она меня или предупреждает. Вероятно, сразу и то и другое.

– В следующий раз буду тщательнее выбирать тему, – ответила я.

– О, нет, – Елизавета Михайловна покачала головой. – Иначе можно слишком долго подбирать и внезапно обнаружить, что кто-то другой говорит вместо вас.

Она чуть повернула голову, разглядывая меня внимательнее.

– Но вы сегодня говорили так, будто были уверены, что рассказываете о самом интересном деле в своей жизни, – Арсеньева сделала пару шагов так, чтобы лучше меня видеть.

– Это так и есть, Елизавета Михайловна, – ответила я. – А иначе ради чего мне так упорствовать в опеке?

– Ради наследства?

Я грустно улыбнулась и пожала плечами.

– Ну что вы, – произнесла я. – Все собранные мной документы говорят о том, что мое главное приданое – это долги. У нас сейчас даже своего экипажа нет.

– Так ради чего?

– Ради дела, Елизавета Михайловна, – честно сказала я. – Дела моего деда. Отца. Но… вряд ли это тот ответ, который ждут от девицы девятнадцати лет.

– От девицы девятнадцати лет обычно ждут не ответа, а согласия с тем, что за нее уже решили, – спокойно сказала Арсеньева. – Вы хотя бы не стали подбирать слова, которые мне понравятся. Впрочем, за вас сегодня вступилось удивительно много людей.

Я помолчала, не зная, как отреагировать.

– Но отвечала я сама.

– И только поэтому я сейчас разговариваю с вами. Софья Андреевна была права, вы не из тех, кто без защиты не способен связать и двух слов, – хмыкнула Арсеньева. – НЕ менее интересно, как генерал с удивительным для военного изяществом перевел вашу нелепость про ресторацию в разговор про дурной набор.

Я приподняла подбородок и распрямила плечи:

– Его превосходительство понимает цену точности и слову.

– Вы на удивление уверенно судите о том, что именно понимает его превосходительство.

Это было сказано с таким невинным интересом, что я сразу поняла: реагировать на это нельзя.

– Про то, что обсуждалось за столом.

– Разумеется. Я тоже всегда говорю только о том, что обсуждалось за столом.

Арсеньева едва заметно улыбнулась, оставив мне возможность сделать вид, будто никакого намека не было. Она расправила складки платья и оглядела меня еще раз.

– Впрочем, за обедом легко произвести впечатление. Мне гораздо интереснее человек, когда перед ним не обеденная тарелка, а стопки с неотложными бумагами. Завтра я заеду к вам, – сказала Арсеньева. – Покажете мне типографию. Доброго дня.

– И вам, Елизавета Михайловна, – я сделала реверанс.

Вдова кивнула и отошла. Ну… по крайней мере я не показалась ей скучной.

8.1

В передней меня встретила Дуня с ротондой.

– Идемте, Варвара Федоровна, – сказала она, поправляя складки ротонды на спине. – Какая же вы бледненькая. Домой надо было после храма, а не сюда.

Пока я надевала митенки, Дуня тихо попросила стоявшего у дверей лакея позвать для нас извозчика.

– Все хорошо, – отозвалась я. – Мне нужен был этот обед. Идем.

Из галереи, ведущей в зимний сад губернаторского дома, вышел Вранов. Кажется, он не ожидал меня увидеть, потому замер и только потом поклонился.

– Варвара Федоровна, – сказал он.

Лакей подал ему шинель. Вранов ловко просунул руки в рукава и привычным движением поправил воротник. Тяжелое сукно скрыло его эполеты, но не ширину плеч и не прямую военную посадку.

– Ваше превосходительство, – я сделала книксен. – Завтра, как было договорено, я пришлю вам пробный образец. Только…

– Да?

– Я пришлю Пастухова, как все будет готово, – произнесла я, подбирая слова. – Не стоит раньше этого приезжать.

Я постаралась намекнуть Вранову, что встреча княгини и поручика нежелательна, по крайней мере пока мы не утрясем все детали. И, кажется, он понял.

– Непременно, Варвара Федоровна, буду ждать от вас сообщения, – ответил генерал. Лакей распахнул дверь, и Вранов отступил, пропуская меня вперед. – Баронесса, позволите распорядиться нанять вам извозчика?

Дуня следовала за нами тенью, и я слышала ее не очень довольное пыхтение. В предложении не было ничего непозволительного, как и в том, что мы вышли вместе. Но если брать все факты вместе, а также замечание Арсеньевой о том, что я «удивительно уверенно сужу» о генерале, это представляется как лишний повод.

– Благодарю, ваше превосходительство, но Дуня уже попросила подать извозчика, – я еще раз сделала книксен. – Доброго вам дня.

На лице Вранова не изменилось ничего. Только едва дрогнул уголок губ.

– Как вам будет угодно. Берегите себя, – генерал пошел к саням, стоящим в стороне.

Мы спустились с крыльца, но извозчика еще не было. Дуня оглянулась на двери, явно собираясь поторопить лакея, когда перед нами остановились сани.

– Варвара Федоровна, вам домой? – из них выглянул Градский. – Позвольте вас довезти? Нам по дороге.

Я сложила руки перед собой и покачала головой.

– Благодарю, поручик, за ваше предложение, – ответила я. – Но я хотела еще заехать по некоторым делам, не хотелось бы вас утруждать.

Улыбка Градского стала немного меньше, но он поклонился из саней:

– Очень жаль, баронесса. Возможно, в другой раз. Всего доброго.

– Возможно, в другой раз, – произнесла я.

Градский приказал Ефиму ехать к Еремееву, а я осталась стоять. Только невольно посмотрела в ту сторону, куда ушел Вранов. Наши взгляды пересеклись буквально на несколько секунд, а потом он отвернулся к кучеру, и его сани тронулись.

Как и обговаривалось, поручик привез пробный фрагмент карты и все необходимые бумаги ровно к девяти утра. Я уже ждала его в кабинете отца. Дуня впустила его и устроилась с шитьем на стуле у окна, который я специально поставила для нее. Не могла я каждый раз смотреть, как она весь разговор стоит у дверей.

– Варвара Федоровна, – он поклонился и положил папку передо мной на стол. – Его превосходительство выбрал этот образец карты. На нем сохранился только небольшой участок. Генерал сказал, что этого будет достаточно для проверки навыков рисовальщика.

– Благодарю, – говорю я. – Давайте подпишем все бумаги о том, что я получила карты. Когда образец будет готов, я пришлю Пастухова.

Я развязала папку и достала оттуда ведомость о получении. Внесла в первый столбец дату и время, поставила подпись и присыпала песком. Градский внимательно проследил за мной, но не сдвинулся с места, когда я закончила.

– Еще что-то? – уточнила я.

Он перенес вес с одной ноги на другую, переложил фуражку из руки в руку, тряхнул длинной светлой челкой.

– Варвара Федоровна, не окажете ли вы мне честь завтра прогуляться по набережной? – предложил он. – Разумеется, в сопровождении.

Дуня кашлянула. Я даже на несколько мгновений потеряла дар речи. Не ожидала, что уж тут. По его лицу было понятно, что он осознавал, что предложение имеет под собой слишком много слоев – это не просто прогулка, это публичное появление с офицером. Оно не просто может быть воспринято превратно, оно будет воспринято как недвусмысленная демонстрация интереса и начало ухаживания.

Градский не был похож на жестокого и беспечного молодого парня, который не понимал последствий для меня. Просто в нем была доля безрассудства молодости, когда спешишь жить, не задумываясь хотя бы на пару месяцев вперед. Он пока даже не думал, что ему придется уехать.

– Сергей Дмитриевич, – я отложила расписку на край стола. – К сожалению, дела типографии сейчас отнимают у меня все время. Поэтому я вынуждена вам отказать.

В кабинете сразу стало мало места, а уровень неловкости взлетел до небес. Градский выпрямился, склонил голову.

– Конечно, Варвара Федоровна, – сказал он. – Я все понимаю. Но если вы передумаете…

– Благодарю, поручик, – я резко поднялась. – Я пришлю Пастухова.

Дуня проводила Градского, а я тяжело опустилась на кресло, подперев лоб рукой. Мне оставалось надеяться, что при следующей встрече получится сделать вид, что не было этого неловкого приглашения и не менее неловкого отказа.

Я разложила перед собой карту. Точнее, то, что от нее осталось. Большая часть линий расплылась в серые пятна. Четко читались лишь участок реки, подходившая к ней дорога и обозначенная у берега переправа. Внешне это не выглядело как что-то сложное, но учитывая, что по этим картам-схемам прокладывают маршруты, точность была критически важна.

– Дуня, позови Петьку! – крикнула я.

И мальчишка был в кабинете уже буквально через несколько мгновений. Я наказала ему найти резчика, которого я нашла в записях Фридриха, и расспросить, свободен ли он сейчас и возьмется ли за дело в типографии Лерхен.

– Скажешь, что если готов работать и есть вопросы, пусть приходит сам завтра. Об оплате поговорим тут, в типографии, – сказала я. – И попроси ответить сразу.

Мальчишка кивнул, поклонился, натянул свою шапку и выбежал. Прозвенел колокольчик, в передней прозвучал женский голос.

– Варвара Федоровна, к вам княгиня Градова, – доложила Дуня.

– Проводи ее в гостиную на втором этаже, – распорядилась я.

Я взяла еще несколько минут для того, чтобы собраться с мыслями, сложила карту в папку вместе с парой газет, увы, совсем не тех, которые мне были нужны, и поднялась на второй этаж. Дуня ушла за чаем, а мы с Градовой остались вдвоем.

Княгиня сняла верхнюю одежду и головной убор, но муфту оставила при себе. И сейчас немного неловко осматривалась в нашей гостиной.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – я сделала реверанс. – Искренне благодарна вам за то, что вы все же согласились поучаствовать в моем предприятии.

– Здравствуйте, баронесса, – княгиня немного неловко и нервно поприветствовала меня. – Это было весьма интересное предложение. На выходных я думала, как скопировать карту, не вынося ее из вашего дома. Кажется, нашла способ.

Я в ожидании посмотрела на Градову, а она потеребила муфту и достала из нее сверток в батистовом платке. Она развернула трубочку, и в руках княгини оказалось несколько тонких листов бумаги.

– Это… калька? – переспросила я.

– Тонкая бумага, – ответила княгиня. – Удобно для копирования. Я решила, что если мне придется не просто переносить с одного изображения, а собирать из кусочков. Проще будет совмещать.

Надо же, я сама даже не подумала об этом, но калька – это действительно выход. Вместе с бумагой княгина достала короткий карандаш в футляре и небольшую линейку.

– Прекрасная идея. А я подумала, что эта комната будет для вас удобнее кабинета, – сказала я. – Здесь и окна побольше, и посветлее. Подскажите, как лучше поставить стол?

Я осмотрелась: в гостиной кроме небольшого чайного столика и рояля больше ничего не было, чтобы рисовать. И быстро я принести это не смогла бы. Не подумала об этом. Да когда было?

– Я позабочусь о нормальном столе к следующему разу, – сразу добавила я. – Сегодня, к сожалению…

– Нет-нет. Для первого раза подойдет, не переживайте, – княгиня порывисто сделала шаг вперед и подняла руку. – Давайте просто передвинем столик вот сюда, поближе к окну, и будет хорошо.

И она сама потянулась к столику. Я посмотрела на нее, оглянулась, проверила, что рядом даже Дуни нет, и позволила себе помочь княгине. Мы сдвинули стол, удобнее расставили кресла, а потом я достала из папки поврежденную карту и положила перед княгиней.

Градова присмотрелась, покрутила, проверила на свет и довольно улыбнулась.

– Это будет очень интересно, – сказала она. – Приступим?

Дуня как раз принесла поднос с чаем. Я предложила княгине, но она была настолько уже увлечена, что только отмахнулась. Я опустилась в кресло напротив, но только расправила складки платья, как снова раздался звоночек от входной двери.

8.2

Градова вскинулась, посмотрела на меня своими большими испуганными глазами, кажется, привычным движением накрыла газетой лист и сдвинула кальку под папку. Я медленно отодвинула от края блюдечко с чашкой.

Я надеялась, что Градский меня услышал, поэтому это вряд ли был он. Резчик? Нет. Этот, скорее, через типографию пошел бы. Арсеньеву я ждала только после обеда. Я поднялась с места и ободряюще улыбнулась княгине.

– К вам Анна Викторовна Дубровская, – доложила Дуня.

Кажется, Анастасия Федоровна напряглась еще сильнее.

– Не переживайте, ваше сиятельство, – сказала я. – Я приму ее внизу. А если что – дам вам знать. Вы же пришли ко мне на чай, правда?

Она похлопала глазами и кивнула. Спускаясь вниз, я подумала, что она отчего-то мне очень нравится своей эмоциональностью, тем, что позволяет себе какие-то совсем сумасбродные вещи вроде мужского костюма. Не уверена, что смогла бы так же. И дело даже не в этом мире и его устоях. Дело во мне.

Я велела Дуне подать чай в малую гостиную, а сама прошла к губернаторше, которая уже ждала меня. Привычно спокойная, с той внутренней силой, которую невозможно сыграть. Ею нужно только обладать. Я вновь удивилась тому, как странно это сочетается с ее хрупкой внешностью, бледностью кожи и молодым лицом.

– Доброго утра, Анна Викторовна, – я опустилась в реверансе.

Она ответила мне тем же, и мы присели на кресла. Пару минут мы обменивались пустыми замечаниями о погоде и самочувствии. Но папка в руках у губернаторши намекала на то, что она пришла говорить вовсе не об этом.

– Андрей Кириллович велел передать. Он сказал – печатные карты, ресторанные, клубные. Несколько театральных программок. Возможно, что-нибудь из этого пригодится как образцы.

– Передайте Андрею Кирилловичу мою искреннюю благодарность.

Я не сдержала улыбки, взяла папку и тут же начала изучать ее содержимое. Меня удивило, что просьбу нарушившей этикет девчонки приняли всерьез, а слова губернатора были не просто способом перевести тему, а обещанием, которое сдержали. Все же Анна Викторовна – счастливая женщина. Жаль, в глазах ее видна была только тихая тоска и какая-то усталость.

Первые листы оказались именно тем, что мне требовалось для заказа Еремеева. Не просто перечни блюд, а готовые решения: рамки, орнаменты, заглавия, кажется, отпечатанные не набором, а с отдельной доски, разные варианты для дорогой ресторации и места попроще.

Где-то переборщили с количеством виньеток и акцентов – частая проблема дизайнера, когда его просят «красиво». На другой, явно из более дешевого места, наоборот, было строго как в заводской столовой. Дизайн в стиле «сделал дело – гуляй отсюда». Что-то я даже сомневалась, что сам губернатор был в подобном заведении.

Анна Викторовна некоторое время терпеливо следила за тем, как я перекладываю листы, а потом спросила:

– Поделитесь вашим интересом?

Я показала ей то, что вижу на образцах, то, как подача материала влияет на восприятие.

– Вот, смотрите, здесь все утонуло в украшениях, – я передала ей один из листов.

Губернаторша посмотрела внимательно и у меня создалось впечатление, что она старается что-то увидеть, но не может.

– Признаться, я вижу в основном завитушки, – она вернула мне лист.

– И это хорошо, – ответила я.

– Что именно?

– Что вы, не в обиду будь сказано, Анна Викторовна, не стесняетесь признаться, будто чего-то не понимаете. Таким заказчикам можно что-то объяснить. Хуже, когда заказчик уверен, что знает как надо.

– Заказчик? – переспросила она.

Я задержала дыхание. Неужели ляпнула что-то не то опять? Взяла паузу, переложила папку на стол, потом взяла в руки один из листов, лишь бы занять руки. Мне надо сгладить этот момент.

– Возможно, я неправильно вас поняла?

Она не спешила отвечать, как будто пыталась подобрать слова.

– Да нет, вы все поняли правильно, – сказала губернаторша, потом еще помолчала, вздохнула и продолжила: – Впрочем, нет. Неправильно. Заказчик – человек, готовый заплатить за то, что хочет получить. А я приехала просить вас поработать бесплатно.

И снова в гостиной повисло молчание. «Бесплатно» – это сейчас последнее, на что я могла согласиться, учитывая долги и мое положение. Для любой работы мне нужна была бумага, краска и рабочие руки, которые с неба мне не падали.

Но Анна Викторовна была не раз уже ко мне благосклонна. Отказать было бы недальновидно и по-человечески неправильно. В голове тут же возник разговор с Врановым и цене, которую придется платить за любую помощь.

– Варвара Федоровна, я понимаю, в какой вы ситуации. Я помню про опеку, и по городу ходят слухи, будто типография в долгах.

Одно дело знать и объяснять себе это, другое – слышать от постороннего человека. Пальцы сами собой сжались на листке, смяв его. Пришлось приложить усилия, чтобы расслабить кисти и распрямить залом на листе.

Кажется, Анна Викторовна заметила мою растерянность – кто бы не заметил! – и добавила:

– И моя просьба – действительно просьба, а не завуалированный приказ. Если вы мне откажете, обещаю, что не затаю обиду и вообще никак не изменю отношения к вам. Надеюсь, вы мне верите.

А что мне оставалось? Только надеяться на то, что первое впечатление не было ошибочным, и губернаторше действительно стоит верить. Но это не означало, что я должна согласиться вслепую.

– В чем должна состоять работа? – прямо спросила я.

Но губернаторша зашла издалека:

– Мы с дамами организовали попечительский комитет.

Я вспомнила вопросы Евдокии Степановны за обедом о подписных листах и пожертвованиях. Они уже тогда подумывали о том, чтобы обратиться ко мне? Хотя да. Не к Ширяеву же? Этот точно благотворительно ничего делать не будет, удавится раньше. Я еще Кениг за двести рублей забыть не могу.

Анна Викторовна рассказала, что они подумывают выпустить благотворительный сборник, который люди приобретали бы не только ради пожертвования. Губернаторша хотела сделать из него что-то вроде журнала с полезными советами в тех делах, которые должны были выполнять женщины, но кто бы их этому научил.

Я внимательно слушала губернаторшу, задавала ей вопросы и ловила себя на том, что она в своей голове уже построила самый настоящий бизнес-план, в котором я была только небольшой частью. Сама идея была намного, намного масштабнее. И меня это подкупало.

– Такое издание будут покупать, – сказала я. – Особенно если материалы окажутся достаточно простыми, чтобы ими можно было воспользоваться, а не только восхититься ученостью автора. Что-то еще?

– Рубрику «Город ими гордится». С фотографиями.

Я поправила манжету и покачала головой.

– Этого я вам, к сожалению, не могу сделать. – ответила я. – Для этого нужна литография или иная возможность переносить изображение иначе, чем у нас. У нас – дерево.

– Резьба?

– Да. Можно резать на дереве. Но снимок придется сначала перевести в рисунок, потом резать доску. А дерево не любит полутонов. Все, что на фотографии держится тенью, в печати может стать грязью. Особенно лицо.

Я представила, как это будет выглядеть и немного даже наморщилась. Даже Градова с ее умением не спасла бы. Нет-нет. Напечатаешь такое, а потом закидают жалобами про то, что я намеренно испортила чей-то прекрасный лик, даже если он не выглядел прекрасно.

– Жаль, – губернаторша задумчиво отвела взгляд, а потом резко повернулась ко мне: – Варвара Федоровна, я правильно поняла, что в принципе вы согласны?

Я уже понимала, во что обойдется типографии мое согласие. И все же отказать не могла – не только Анне Викторовне, но и приюту, ради которого затевалось издание.

– При одном условии. Точнее, двух. Комитет оплачивает бумагу и краску. И на издании указывается типография Лерхен.

Анна Викторовна согласилась сразу, даже предложила поместить название типографии на заметном месте. Это была не прибыль, но весомый вклад в репутацию, реклама и участие в предприятии под покровительством губернаторши, полученное без участия Карла Ивановича.

– Вы же подготовите все материалы? – уточнила я.

– Именно так. Инициатива наказуема, – развела руками Анна Викторовна, а я вздрогнула.

Губернаторша посмотрела на стол с папкой. Фраза была обычной. Но для кого? Для меня или для Вари тоже?

– Цензура.

Я поймала взгляд Анны Викторовны. Как будто это короткое слово для нее имело несколько более глубокое значение, чем то, что относилось к ее предприятию.

– Прежде всего потребуется разрешение цензора, – сказала я. – Иначе мы наберем весь текст, а потом будем переделывать страницы из-за одного подозрительного выражения.

Я перевела все в шутку, которую прочитала буквально вчера, пока пересматривала старые переписки отца со старым приятелем. Кулинарную книгу пришлось править из-за фразы про «вольный дух» в печи. Слишком уж она цензору показалась провокационной.

Мы не обсуждали пока никакой конкретики, никаких цифр и цен. Но даже это отняло довольно много времени, я начала задумываться о том, как там княгиня наверху. Конечно, выгонять губернаторшу я не собиралась, но учитывая, что наш разговор подошел к логическому завершению, я думала, она уже попрощается, однако Анна Викторовна внезапно спросила:

– Как здоровье Федора Ивановича?

– Намного лучше, вашими заботами, – ответила я, пытаясь сохранить спокойное лицо.

– Я тут ни при чем. Вы не против, если я его навещу?

Я бросила взгляд на дверь. Там была лестница на второй этаж, к спальне Фридриха. Вот только пройти к ней можно было только через гостиную, в которой сидела княгиня. И рисовала она отнюдь не цветочки и бабочки.