Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16
За цензурой

Я смотрела на потрепанного мальчишку, на то, как с сапог, зажатых в грязных пальцах, на пол капает талая вода и растекается лужицей к его серым шерстяным чулкам, и не понимала, что делать. То ли ругаться, то ли кидаться сразу раны обрабатывать. Я сделала глубокий вдох и постаралась выглядеть строгой, а то Дуню он боится, а барыню, значит, нет?

– Ну-ка, давай отнеси свои сапоги в сени, – сказала я. – И кафтан там же оставь. Потом заберешь. Сам потом на кухню, там тебя ждать буду.

Петька ссутулился еще сильнее, уставился на половицы и побрел выполнять наказ.

Я зашла в кухню. Фенька на сегодня уже все сделала и ушла. В кухне было сумрачно и тепло. На длинном выскобленном столе под полотенцем остывали обещанные Петьке пирожки, и пахло печеным тестом, капустой и дымом.

В печи краснели угли и стоял чугунок с водой. Я налила оттуда в миску, разбавила холодной и перенесла на стол. В шкафу нашла чистую тряпицу и опустила ее в воду.

Петька зашел и остановился у входа. Его взгляд тоскливо скользнул на пирожки под полотенцем, и паренек сглотнул.

– Садись, – сказала я, отжимая тряпку. – Сам скажешь, что случилось?

Он прошел, присел на краешек табурета и уткнулся взглядом в сжатые кулаки. Костяшки сбиты. Все с вами ясно, молодой человек.

– Упал.

Я хмыкнула и осторожно провела по его щеке, стирая грязь. Петька дернулся, но тут же замер и только засопел.

– Терпи, казак, атаманом станешь, – вырвалась у меня присказка моего папы из далекого прошлого. – И где ж ты нашел такую землю, которая тебя так отделала?

– Там просто гвоздь был, – пробормотал Петька.

Ничего не ответила. Я промыла рассеченную губу, потом его руки и подала ему сложенное вчетверо полотенце, смоченное холодной водой.

– Прижми к глазу, – скомандовала я. – А теперь рассказывай. Правду, кто тебя бил.

– Не били меня! – вскинулся Петька. – Я бил!

Он осекся и снова насупился. Я присела перед ним.

– Кто они и из-за чего вы подрались?

Петька прижал полотенце к глазу и упрямо мотнул головой.

– Никто. Не из-за чего.

Ну и вот что с ним делать? Пытать что ли? Дуней угрожать? Ох, уж эти мальчишки.

– Хорошо, раз бил на пустом месте, тогда завтра найдешь того, кого ударил, и извинишься, – пожала плечами я. – А до тех пор чтоб ноги твоей в типографии не было.

Петька даже полотенце от глаза отнял, покраснел весь.

– Не буду я перед ними извиняться! Он первый начал!

Столкнувшись с моим взглядом, Петька замолчал, открыл рот и снова закрыл. Я забрала у него полотенце, еще раз смочила и вернула обратно. Потом открыла пирожки и пододвинула блюдо ближе к мальчишке. Петька снова сглотнул слюну, но пирожок не взял.

– Кто он? – спросила я.

Ответа пришлось ждать долго. Я сама взяла выпечку и сунула в руки Петьки. Он откусил, тяжело вздохнул и признался:

– Митька. Который у Ширяева на посылках.

И почему я совсем не удивилась, услышав эту фамилию? Осталось только понять, насколько все плохо.

– Что, говорил, что типография не работает? – спросила я. – Я же говорила тебе не спорить.

Петька отвел глаза и всхлипнул.

– Не про типографию.

– Значит, про отца. Или про дядю Карла, – начала перечислять я, чтобы вытянуть из мальчишки правду.

– Да не про них! Про вас!

Конечно. Вот теперь честно.

– Я не буду повторять! Неправда это все!

– Тогда мне придется самой спросить. Где их искать?

– Не надо!

Петька вытер нос рукавом своей льняной рубахи. Штопаной, еще утром наверняка чистой, а теперь рваной у ворота и грязной.

– Митька начал. Про генерала врал и про вас. Гадости всякие. Неправду! Я же знаю, что вы у генерала честно выиграли пари, а не как они говорят! – тут его уши покраснели. – А он сказал, у них в типографии все знают.

Последние слова он выпалил одним духом и отвернулся. То, что мои работники так в меня верят – это, конечно, прекрасно. Да только всем эту веру не подошьешь. А для заседания все эти гадости могут стать проблемой. Получается, с Фенькой с утра это было лишь началом.

Из глубины дома донеслись неровные шаги. Дуня вошла, все еще прихрамывая, и тут же остановилась взглядом на ссутуленной спине Петьки.

– Петька! Вернулся! А чего ж не пришел?

Тот глянул на меня распахнутыми глазами, в глубине которых плескался и испуг, и вина, но ни в коем случае не раскаяние.

– Вы обещали! – прошептал он.

– Я ничего не скажу, но все что надо, Дуня и сама увидит, – я покачала головой и встала.

Кормилица тем временем успела дохромать до нас. Она всплеснула руками, видимо, так же как и я, не зная, ругаться или жалеть.

– Господи помилуй! Это кто же тебя так?

– Ничего страшного.

– Вижу, что не страшного. Страшное от тебя, видать, убежало.

Она оценила и меня с мокрыми манжетами, и грязную воду в миске и распухшую губу Петьки. Тут он чуть не подскочил на месте, полез за пазуху и протянул мне сложенную бумагу.

– Забыл, Варвара Федоровна, – невнятно произнес он и потрогал языком рану на губе. – Трофим Кузьмич ответ передал. Довольный был.

Я забрала бумагу. Край листа отсырел, похоже, как раз из-за разорванного ворота, но чернила не расплылись. Еремеев действительно одобрял знак и образцы, просил как можно скорее приступить к работе и обещал выплатить условленный задаток.

Дуня все крутила Петьку, проверяя масштаб нанесенного урона. Рубаху придется зашивать, штаны на коленке тоже, но в целом все не так страшно, как показалось изначально.

– Варвара Федоровна, вы на меня сердитесь? – спросил мальчишка, сжимая в кулаке недоеденный пирожок.

– Сержусь. На тебя, на тех мальчишек и больше всего на людей, от которых они набрались этой грязи. Но в следующий раз ты не полезешь в драку, а запомнишь имена и придешь ко мне.

– Пока вы разбираться будете, они всему городу растреплют.

– А если ты перебьешь всех мальчишек Светлоярска, они замолчат?

Он засунул в рот последний кусок и помотал головой, принимая свое поражение. Не уверена, что придет, почти уверена, что снова полезет в драку. Но, надеюсь, хоть какие-то выводы сделает.

И я сделала. Что если слухи и были, то им еще и помогали расползтись.

Я снова посмотрела на письмо Еремеева. Военный заказ уже превратили в плату за мою благосклонность, появление Вранова на заседании – в покровительство. Но Еремеева упрекнуть было не в чем, так что чем скорее мы сделаем его заказ, и он сможет пустить его в дело, тем проще будет на заседании.

– Дуня, проследи, чтобы сегодня он больше никуда не выходил. И завтра в типографию не пускай, пока глаз не осмотришь при свете, – сказала я кормилице.

– Уж не пущу, – пообещала она, подхватывая второй пирожок. – Я ему сейчас всё осмотрю. И глаз, и рубаху, и то место, которым он думал, прежде чем в драку полезть.

Она грозно покачала головой, да только понятно было, что ничего она ему уже не сделает. Петька вжал голову в плечи, но пирожок взял.

Я в этот вечер долго ворочалась и не могла заснуть. В голову лезли совершенно разные мысли, на первый взгляд не связанные друг с другом. То я думала о завтрашней описи и о том, что я совершенно не горю желанием видеть Карла. То о том, что Фридрих все увереннее сидит, даже Марфу по имени позвал, она мне радовалась.

То о том, насколько обидно от того, что грязные слухи идут, а опровергнуть их практически невозможно. Как доказать, что ничего не было? А никак. Скажут, что либо оправдываешься, либо «почему тебе должна верить». Хотя нет, тут не скажут – тут улыбнутся в лицо, а вот что будет за спиной…

Но чаще всего мысли возвращались к тому, что генерал решил не приезжать. До него тоже дошли разговоры, и он решил не давать лишнего подтверждения пересудам?

Но существовало и другое, куда более простое объяснение. Он передумал приезжать, а я снова искала благородный смысл там, где его не было.

Меня знобило. И было в то же время душно. Я закуталась в одеяло и вытащила одну ногу. Легче не стало, но сон все же сморил.

16.1

Проснулась я от того, что была вся мокрая, а холод пробирал до самого нутра. Противное состояние, когда в голове как будто миксером поработали. Вставать не хотелось и лежать было муторно.

Я сползла с кровати, чувствуя, что недоспала часов десять как минимум. Поменяла сорочку и натянула шаль. Холодная вода для умывания оказалась совсем некстати, но для другой надо было звать Дуню.

Зеркало тоже не порадовало: глаза красные, веки припухли, а на щеках не очень здоровый румянец. Я облизала пересохшие губы и села за столик, чтобы попытаться хоть как-то скрыть все это безобразие.

– Варвара Федоровна, да вы никак захворали? – остановившись на пороге охнула Дуня.

– Плохо спала, – отозвалась я. – Переживаю перед описью.

Сама себе бы не поверила. Но сейчас даже думать о том, что я могла заболеть, казалось преступлением. Не могла. Потому что опись и заседание скоро.

Дуня вздохнула, подошла ближе и приложила ладонь к моему лбу. Губы поджала, но промолчала. Она помогла мне одеться, проверила, чтобы я непременно накинула шаль и ушла.

– К Федору Ивановичу вы б не ходили сегодня, – она обернулась на пороге. – Скажите, что заняты в типографии. Один день не страшно.

Я снова посмотрела на себя в зеркало и подумала, что одним днем вряд ли все ограничится.

За завтраком меня ждал ромашковый чай и малиновое варенье. После первой чашки меня перестало знобить, после второй прояснилась голова. Но вот желание завалиться в кровать на неопределенный срок никуда не пропало.

– Как там Петька? – поинтересовалась я, раздумывая, не выпить ли еще чашку – в горле саднило.

Дуня, коршуном следившая за тем, чтобы я непременно съела варенье, хмыкнула.

– Да как? Все рвался с утра в типографию, мол без него там и дров не хватит, и листы неправильно положат.

– А ты что?

– А что я? Сапоги спрятала, – сказала она. – Велела в девичьей сидеть, пока господа не уйдут. Сказала, высунет нос – еще неделю сапог не получит, пусть не сомневается.

Я кивнула. Только Петьки с его синяком нам сегодня и не хватало. Хороша хозяйка, у которой слуги побитые.

Третью чашку я все же выпила, попросила Дуню позвать Матвея и пошла в отцовский кабинет собрать все подготовленные бумаги. Черновая опись типографии, перечень долгов и обязательств, счета по военному заказу, расписка Сумского в получении срочного платежа. Отдельно лежали два списка работников – до болезни отца и нынешний.

Именно они беспокоили меня сильнее всего. Уж слишком коротким выглядел новый. И на оптимизацию не спишешь.

От букв начало рябить в глазах, и я прикрыла веки. Перед смертью не надышишься.

После короткого стука в дверь заглянул Матвей.

– Звали, Варвара Федоровна? – он поклонился на входе.

– Утра доброго, – сказала я. – Помоги отнести бумаги в типографию. Готово там все? Без Петьки обойдемся? Приболел он.

– Да слышал уже про его хворь, – кивнул наборщик, поднимая книги и документы. – Пущай отсидится. Коли чего надо будет – Ваську пошлем. Он тоже парень с головой.

Да уж. Особенно, когда хочет помогать. Ну да ладно, главное, чтобы выводы сделал.

Дуня из дома меня не выпустила, пока я не накинула старое пальто маменьки Вари. Уже вышедшее из моды, местами потертое, но все еще приличное. И где только Дуня его хранила?

В типографии было тихо, чисто и светло. Пол подметен, на полках ни пылинки, проходы свободные, кассы на местах, стопки бумаги выложены едва ли не по линеечке, Кениг виделся неподвижной махиной.

Но от этого вида становилось нехорошо. Не хватало привычной суеты и рабочей атмосферы. Как будто на ближайшие несколько часов типография умерла, и моя главная задача состояла в том, чтобы эти несколько часов не превратились в ближайшее и далекое будущее.

Степан переставлял какое-то ведро, но увидев меня, поставил его и поздоровался. В тишине ручка ведра так громко стукнула, что я вздрогнула.

Пастухов вскочил по стойке смирно. Кажется, сегодня он себя особенно чувствовал лишним. Да и, признаться, не стоило ему сегодня находиться в типографии. Лишний повод Карлу напомнить о том, как ко мне военные в лице одного бравого генерала благоволят.

Но и выгнать солдата мерзнуть во двор я тоже не могла.

– Идите в людскую, – велела ему я. – Там и теплее, и тише. А то тут сегодня суетно будет.

– Мне отлучаться не велено, барышня, – начал было он.

– Идите-идите, – перебила я, подняв руку. – От дома и не отлучаетесь. Нужны будете – мы позовем. А там, может, Петька к вам забежит, а то уж к обеду заскучает там один.

Больше он спорить не стал. Поклонился и вышел. Холодный воздух от открытой двери пробежался по ногам, я поежилась и посильнее закуталась в пальто.

Матвей опустил все документы на стол рядом со стопой чистой бумаги.

– Матвей, когда начнут спрашивать про кассы, будешь объяснять ты, – распорядилась я. – Только не торопись. Пусть записывают. Как перейдут к краске и станкам, пусть рассказывает Степан. Мальчишки сидят молча, делают вид, что их нет. Все понятно?

Кивнули все почти одновременно.

– Варвара Федоровна, Дьяконов приехал, – Дуня заглянула в дверь.

– Проводи его сюда, – попросила я и повернулась к работникам. – Оставьте нас ненадолго. Как понадобитесь, позову.

Матвей вышел сразу, Степан задержался, чтобы поторопить мальчишек. Я на несколько мгновений осталась одна в молчащей типографии.

Когда появился Дьяконов, я выдохнула с облегчением. Он поздоровался и задержался взглядом на моем лице.

– Вы нездоровы? – спросил он.

– Не выспалась, – ответила я.

Бровь Дьяконова поднялась, но настаивать стряпчий не стал. Он снял пальто, повесив его у входа, поставил свой портфель на стол и принялся рассматривать подготовленные документы.

– Все приготовили? – уточнил он.

– Да, можете проверить, – ответила я. – Сверху я еще положила письмо от Трофима Кузьмича.

Михаил Васильевич отдельно взял сложенный лист и аккуратно двумя пальцами разгладил его.

– Образцы принял, задаток обещает выплатить, – произнес Дьяконов вслух. – Это хорошо. Заказ получен до описи и подтвержден письменно.

Он помолчал, отложил письмо и открыл портфель.

– Я не буду вас обнадеживать, Варвара Федоровна, – продолжил стряпчий. – Дела умеют поворачиваться неудобным боком. Но могу обрадовать вас тем, что смог разыскать прейскурант на вашу скоропечатную машину. По случайности, экземпляр остался у фирмы, через которую покупал ваш папенька.

– Значит, можно будет доказать, что стоимость имущества типографии значительно выше, чем кажется? – уточнила я и с надеждой посмотрела на его портфель.

– Вероятно. Но бумагу мне пришлют только к самому заседанию, – Дьяконов поморщился, будто его самого раздражала эта перспектива. – Поэтому стоимость Кенига на данный момент будет оцениваться только с ваших слов и с того, что заплатил Федор Иванович. А это все не доказательство.

Ну да. Фридриха могли и обмануть, а я всего лишь неразумная девица, на мнение которой и полагаться не стоит.

Дьяконов достал книжку для записей и карандаш.

– Но я хотел бы до прихода всех остальных обсудить с вами еще вот какое обстоятельство, – он постучал кончиком карандаша по бумаге. – До меня дошли разговоры о вас и генерал-майоре Вранове.

Я стиснула кулаки и невольно выпрямила спину, как будто готовясь защищаться.

– До меня тоже.

– Тогда вы понимаете, что ваш дядя может ими воспользоваться, – Дьяконов посмотрел на мои руки и выражение лица.

– Вчера Петька вернулся с разбитым лицом, – рассказала я. – Подрался с мальчишкой Ширяева, который уверял, будто у них в типографии все знают и про меня, и про Николая Алексеевича.

– Это ничего не доказывает, Варвара Федоровна, – Дьяконов нахмурился. – Кроме того, что возможностей надавить на вас стало гораздо больше.

Стряпчий помолчал, глядя на закрытую дверь.

– Сегодня вам могут задавать неприятные вопросы. Зная Карла Ивановича – будут. Отвечайте кратко. Об условиях заказа говорите сколько потребуется. О причинах расположения генерал-майора – не надо.

Я невольно усмехнулась, но губы тут же стянуло.

– Я бы и сама хотела их знать.

Дьяконов посмотрел на меня, и я пожалела, что сказала это вслух.

– Опека будет смотреть не только на то, сумели ли вы справиться однажды, но и на то, сможет ли типография работать дальше, – сказал он. – Нам нужно доказать, что благодаря вам – сможет.

Я машинально прочистила горло. Малина больше не помогала: саднение вернулось и с каждым вдохом становилось ощутимее.

С улицы донесся стук подъехавшего экипажа, а потом раздались голоса. Пара совершенно незнакомых мне и один, от которого я чуть не скрипнула зубами. Заискивающий, чуть дребезжащий. Голос Карла.

Я обхватила себя руками и сделала глубокий вдох.

16.2

Сначала после стука в типографию вошли работники. Они сразу разошлись по своим местам, и когда снова открылась дверь, я почувствовала себя полководцем с армией за спиной.

Дьяконов отодвинул стул, намекая мне, что я могу присесть. Но я кивком поблагодарила стряпчего и не стала садиться. Нет уж, противника я намерена встречать стоя.

Дядюшка придержал створку, впуская внутрь невысокого мужчину с красным от холода носом. Следом вошел молодой человек, прижимавший к боку толстую папку. Только потом Карл перешагнул через порог и своим цепким взглядом тут же окинул помещение типографии.

Дуня зашла последней, всем своим видом давая понять, что она ни за что на свете не оставит меня наедине со всеми этими мужчинами.

Пришедшие сухо поздоровались и представились. Имена были не знакомы ни Варе, ни тем более мне. А тяжелая голова была совершенно не готова запоминать что-то. Мне и так пришлось прилагать чрезвычайные усилия, чтобы вникать в его слова, будто он говорил через закрытую дверь. Чиновник объяснил, что им предстоит осмотреть имущество, составить списки и записать необходимые сведения.

Карл натянуто улыбнулся, особенно долго задержавшись взглядом на Дьяконове.

– Михаил Васильевич? Не ожидал вас здесь встретить, – он прищурился.

– Доброго здравия, Карл Иванович, – сдержанно поклонился Дьяконов. – Варвара Федоровна просила меня присутствовать.

Дядюшка бросил на меня раздраженный взгляд, потеребил цепочку пенсне, дернул своим выдающимся носом, но промолчал.

Я поздоровалась со всеми, стараясь, чтобы голос не подвел:

– Здесь можно расположиться, – я показала на стол и стул перед ним. – Бумаги приготовлены, работники готовы ответить на все ваши вопросы.

На последнем слове голос все же неприятно пискнул. Я прикрыла ладонью рот и тихонько прочистила горло. Дядюшка внимательно присмотрелся к моему внешнему виду. – Благодарю, – сказал тот, что старше.

Дуня помогла всем снять верхнюю одежду. Старший остался в темном форменном сюртуке. Он поправил туго завязанный черный галстук и белый воротничок.

Молодой человек сразу направился к столу. Когда он положил папку, из коротковатых рукавов показались тонкие запястья.

Карл снял пальто и разгладил ладонями коричневый сюртук. Под ним обнаружился шелковый жилет с мелким узором и галстук с металлической булавкой, которую дядюшка не преминул поправить. Я невольно поправила рукав маменькиного пальто. К описи имущества типографии Карл подготовился куда наряднее, чем я.

Он снова смерил меня взглядом и подошел ближе.

– Ты нездорова, душенька?

– Со мной все хорошо, – ответила я. – Благодарю за беспокойство.

– Поберегла бы ты себя, Варварушка, – произнес он тихо. – Мы и сами без тебя тут…

Я сделала шаг в сторону, улыбнулась Карлу, но посмотрела на старшего чиновника.

– С чего начнем? – спросила я его.

Тот посмотрел на разложенные бумаги.

– Предварительный перечень приготовлен? – спросил он.

Дьяконов подал нужные листы. Чиновник просмотрел их, затем повернулся к Матвею.

– Показывайте по порядку.

Начали с наборных касс. Наборщик не торопясь, четко показывал свое хозяйство: шрифты, наборные инструменты, пробельный материал. Чиновник сверял с черновым списком, диктовал писцу, которым и оказался молодой человек, а потом переходил к следующей строчке.

Пока Матвей объяснял разницу между кассами, я украдкой сглотнула. Очень хотелось пить, но просить Дуню при дядюшке не хотелось: он же обязательно за это уцепится, как репейник.

– Много ли негодных литер? – деловито спросил Карл, пробегая взглядом по очередной кассе.

Чиновник заинтересованно посмотрел сначала на меня, потом на Матвея.

– Здесь все годное, – уверенно ответил наборщик. – Стертые и побитые литеры все пересчитаны отдельно.

– Это я понял, – скривил губы Карл. – Я спросил, много ли.

– Недостаточно, чтобы сказать, что в распоряжении типографии только мусор, – произнесла я.

Дьяконов едва заметно коснулся моего рукава, давая понять, что ответ был чересчур резким. Я прикусила язык. К сожалению, и состояние, и, видимо, молодое тело Вареньки, не способствовало тому, чтобы я оставалась хладнокровным Типографским инквизитором.

– Матвей, покажи, где они лежат, пожалуйста, – добавила я уже спокойнее.

Наборщик кивнул и потянулся к полке. Чиновник одобрительно кивнул. Дело пошло дальше.

Карл дождался, когда писец перевернет лист.

– Варварушка, ты хотя бы отца извещаешь о своих распоряжениях?

– Он очень интересуется делами типографии, – ответила я. – И я с удовольствием ему обо всем рассказываю.

– И он со всем согласен? – надавил Карл.

Чиновник продолжил свое дело, но чуть обернулся. Я не могла ответить ни «да», ни «нет». Первое дало бы Карлу повод заявиться к Фридриху, чтобы спросить, а второе… Второе доказывало бы, что Карл прав, что мне нельзя доверять типографию.

– Отец доверяет мне. Иначе бы он не оформил на меня доверенность.

Карл хотел еще о чем-то спросить, но чиновник уже потерял интерес к нашему разговору и пошел к следующей кассе. Дядюшка словно невзначай взял в руки список работников.

– Неужели этого количества рабочих рук хватает для того, чтобы управляться со всеми заказами? – спросил дядюшка.

Дьяконов не стал вмешиваться, поэтому я ответила.

– Все предыдущие заказы были сданы в полном объеме и в срок.

– А прежде в типографии было больше работников, – заметил он.

Очень хотелось спросить его, чьими же стараниями, в один прекрасный день я обнаружила только троих. Но так было нельзя.

Чиновник отвлекся от Матвея, обернулся и теперь внимательно смотрел на меня.

– Я берусь только за заказы, которые нам по силам. Обещать заказчику работу, которую некому исполнить, я не собираюсь.

– И поэтому вам потребовалась помощь военных? – продолжил давить любящий дядюшка.

– Военные не участвовали в выполнении заказа, – твердо произнесла я.

– Очень удобно, однако, – хмыкнул Карл. – Заказы дает генерал. Он же выделяет людей в помощь.

– Вы на что-то намекаете, Карл Иванович? – спросила я.

– Лишь на то, что все удачно складывается только благодаря одному человеку, – он поправил пенсне.

– У меня есть и иные заказы, – ответила я. – И их я стараюсь исполнить так, чтобы ко мне обратились снова.

– Дай-то Бог. Только расположение мужчины переменчиво, душенька.

Я почувствовала, как лицо начинает гореть. Теперь уже не от болезни. Невольно хотелось найти что-то потяжелее, чтобы приложить дядюшку.

Это какой же надо быть сволочью, чтобы публично намекать на грязные сплетни вокруг племянницы. Дьяконов поднял голову от своей записной книги.

– Карл Иванович, какое это имеет отношение к описи? – спросил он.

– Самое прямое, если от этого зависит доход. Я ведь слышу разговоры и не могу делать вид, будто их нет, – подкинул топлива моему раздражению Карл.

За спиной шевельнулась Дуня. Я чуть повернула к ней голову, и она осталась на месте.

– У вас есть претензии к условиям заказа или его выполнению? – спросила я. – Или, быть может, какие-то факты помимо разговоров?

– Речь о твоем добром имени, Варенька, – сокрушенно произнес Карл.

– Тогда зачем вы пересказываете эти разговоры моим работникам?

Даже писец поднял голову. Карл одернул жилетку.

– Защищать тебя становится непросто, когда ты никого не слушаешь, – произнес он.

– Для начала достаточно не повторять того, в чем вы сами не уверены, дядюшка.

Я посмотрела на чиновника.

– Какие сведения вам еще нужны?

Он покачал головой и вернулся к работе. Наступила тишина, в которой было слышно реплики Матвея и чиновника и скрип пера писца. То, как идет время, было понятно только по медленно ползущей по полу полосе света. Ноги ныли, и отодвинутый Дьяконовым стул теперь хотелось подтащить к себе.

– Здесь мы закончили, – чиновник подошел к столу и положил на него черновые списки Матвея. – Давайте дальше. Начнем со станков.

Карл заметно оживился. Он достал из кармана часы, щелкнул крышкой.

– Карл Иванович, – обратился к нему чиновник. – Нам ждать вашего сведущего человека?

– Да-да, – довольно закивал дядюшка. – Он должен быть как раз с минуты на минуту.

Я почувствовала, как по шее пробежал холодок неприятного предчувствия. Дьяконов тоже поднял голову: тоже не знал об этом человеке. А чиновник знал и ждал его. По рекомендации Карла.

– Тогда начнем пока без него, – в руках чиновника оказался лист Степана. – Давайте с ручного.

Степан отвечал коротко, со знанием дела. Я едва заметно кивала сама себе, отмечая, что дело налажено.

Тут дверь приоткрылась. Карл тут же широко улыбнулся и еще до того, как я поняла, кто это, произнес:

– Иван Петрович, прошу вас.

Так вот, кто сведущий человек Карла. Ширяев.