Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

11.1

Раздался грохот, крик извозчика, топот копыт. Мокрый снег шлепнулся о стены. Но это все было где-то там, снаружи. У меня в ушах бился пульс, а пальцы вцепились в жесткое сукно шинели, от которой пахло мужским парфюмом с ноткой перца.

Сначала я узнала запах, и только потом до меня дошло, кто именно только что спас меня. Тот, кто сам чуть не наехал. Вранов.

Он успел развернуть нас так, что теперь он полностью закрывал меня собой, одной рукой удерживая за талию, второй упершись в стену рядом с моей головой. Несколько мгновений я не решалась открыть глаза. Мы были близко. Слишком близко.

Когда же я все же позволила себе посмотреть в лицо генерала, я перестала понимать, от чего больше у меня заходится сердце. Его ноздры раздраженно раздувались, а в глазах была такая жгучая смесь эмоций, что я не могла решить, он больше хочет убедиться, что я жива, или собственноручно придушить прямо здесь.

– Вы целы? – спросил он низко и отрывисто.

Я едва могла дышать и ловила морозный воздух маленькими глотками. Ответить я тоже не могла. Перед глазами картинка немного поплыла, потому я опустила взгляд на свои пальцы, которые все еще до побелевших костяшек сжимались на шинели.

– Варвара Федоровна, – более настойчиво произнес генерал и чуть крепче сжал мою талию, видимо, опасаясь, что я вот-вот грохнусь в обморок.

Не хватало еще этого – и так однажды проявила перед ним слабость. Нет, даже не однажды. С самого первого момента знакомства.

Я заставила себя глубже вдохнуть и разжать руки.

– Кажется, – тихо ответила я, подняла голову, снова взглянув в лицо.

И в этот момент его взгляд, словно проверявший целостность всей меня, упал на мои губы. Я резко выдохнула, а щеки вспыхнули жаром смущения.

Вранов сжал челюсти и быстро отступил. Но выпустил меня из рук только после того, как убедился, что я уверенно стою. Я только глянула по сторонам, понимая, что потихоньку собирается народ: посетители лавок, приказчики, случайные прохожие.

И половина улицы уже видела, как генерал держит меня у стены. Слухи… Вот совсем не то, что нужно мне сейчас.

– Ох, Варвара Федоровна! – суетливо подскочила ко мне Дуня.

Ее одежда была испачкана в снегу, а сама кормилица немного прихрамывала.

– Все хорошо, – поспешила я ее успокоить. – Ты как?

– Да нечего обо мне, старой, беспокоиться, – начала причитать Дуня. – Как же я за вас испужалась-то! Как же вы так?

Она быстро пробежала по моей ротонде руками, проверяя целостность и поправляя заодно, потом вернулась к капору и поправила ленты. Видно, он все же съехал.

– У Варвары Федоровны есть не очень хорошая привычка оказываться на пути у саней, – с изрядной долей раздражения произнес Вранов, как будто это не он сейчас беспокоился о моем самочувствии.

– Движение в Светлоярске активное, да кто-то любит полихачить, – ответила я.

– Конечно, у всех просто недоработки планирования маршрута, – съязвил он, припомнив мне нашу первую встречу, и сделал еще несколько шагов назад, сделав расстояние между нами приличным, но в настоящий момент каким-то… лишним?

Я осмотрелась. Сани остановились дальше по улице, застряв в сугробе. Лошадь все еще была беспокойна, дергалась, спрыгнувший кучер пытался угомонить ее и не попасть под удар копыта.

Из саней практически вывалился мужчина в распахнутой шубе. Даже не представляю, каково ему самому-то оказалось в этих санях. Как только не вылетел.

– Ваше превосходительство, – начал он, снимая шапку, которая и так держалась на одном ухе. – Ради бога, не извольте гневаться. Лошадь понесла, ничего нельзя было сделать.

– Лошадь? – спросил генерал. – Кучер ваш, упряжь ваша, спешили вы. При чем здесь лошадь? А если бы с баронессой Лерхен что-то случилось, совесть должна была мучить кобылу, а не вас?

На последних словах он посмотрел не на хозяина саней, а на меня. Это такое своеобразное признание вины? То есть на самом деле Вранов винит себя в том, что случилось на Масленицу?

Я сжала пальцы на юбке, но не отвела взгляда.

– Виноват-с, – пробормотал мужчина. – Прошу прощения, барышня. Без злого умысла.

Со стороны перекрестка к нам уже торопился будочник. Видимо, услышал крики, решил разобраться. Вранов дождался, пока тот подойдет, и указал на остановившиеся сани.

– Выясните имя владельца и кучера, – распорядился он. – Осмотрите упряжь. Если лошадь понесла из-за неисправности, запряжку до устранения не выпускать.

Будочник вытянулся и кивнул:

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

– Да исправно там все, – возмутился хозяин саней и осекся.

Вранов посмотрел на него. Спор на этом закончился. По крайней мере для нас.

Толпа, напротив, расходиться не собиралась. Зрелище им было предоставлено, но, видно, показалось мало. Мне это было не по душе. Дуне тоже. Она подхватила меня под руку и демонстративно еще раз прошлась, отряхивая с меня несуществующий снег.

– Ваше превосходительство, у вас упало, – произнес подошедший денщик с густыми усами.

Он протянул Вранову поднятую с настила небольшую коробку, перевязанную светлой лентой. Один угол был смят, но крышка удержалась. Генерал бросил на нее короткий взгляд и сжал челюсти. Я заметила, что он всегда это делал, когда был раздражен, но пытался сдержаться.

Я успела заметить нарядную бумагу, синюю атласную ленту, перехватывающую коробку и название кондитерской на крышке. Той самой, которая манила меня ароматом.

– Положи в сани, – распорядился генерал.

– Слушаюсь, – денщик вытянулся и отошел к стоявшим недалеко от злополучного поворота саням Вранова.

Я их до сих пор помнила. И вороных коней, запряженных в эти сани тоже помнила, но с другого ракурса.

– Вы можете идти? – спросил Вранов.

Я пожала плечами.

– У меня не отсохли ноги, ваше превосходительство, – ответила я. – И шею я вроде бы не сломала.

– Вы поскользнулись, – возразил он.

Я сделала два небольших шага, чтобы доказать ему, что идти в состоянии. Боль в щиколотке была знакомой, но не такой острой, как при серьезном растяжении. Я помнила эти незабываемые ощущения, когда каждый шаг отдается острым прострелом во всем теле.

Я идти могла. А вот Дуня… Она действительно прихрамывала.

Вранов положил руку на мой локоть и почти сразу убрал, отступив.

– Я отвезу вас домой.

– Благодарю, – ответила я. – Но лучше мы наймем извозчика.

Особенно после всей этой сцены.

Генерал посмотрел на меня, видимо, заметив признаки того же упрямства, с которым я заключала пари.

– Разумеется, – произнес Вранов слишком спокойно.

Повернулся к своему денщику:

– Найди баронессе извозчика. Осмотри лошадь и упряжь.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

– Это лишнее, – возразила я. – Мы сами…

– Вы отказались от моего предложения. Я не спорю с вами.

Прозвучало так сухо, что я сразу ощутила себя неблагодарной и совершенно неразумной. Хотя еще минуту назад была уверена, что отказываюсь из самых здравых соображений.

Денщик уже направился к перекрестку. Толпа не расходилась. Мужчина в шубе что-то доказывал будочнику. Приказчики у дверей откровенно прислушивались. На нас продолжали смотреть, а мне больше всего хотелось спрятаться.

Дуня наклонилась ко мне.

– Варенька, поедемте с его превосходительством.

Вранов стоял чуть в стороне, делая вид, что не слышит. Но я видела, как он поправляет перчатку на правой руке.

Я посмотрела на его сани. Потом на денщика, высматривающего извозчика, которого, как назло, не было видно. Следом на Дуню, которая едва ли опиралась на левую ногу. Отлично прогулялись. Мне в этот момент жутко захотелось расплакаться от досады, но я лишь повернулась к Вранову.

– Ваше превосходительство, – тихо произнесла я.

Генерал обернулся. Точно прислушивался.

– Если ваше предложение еще остается в силе…

11.2

– В силе, – коротко ответил генерал

Ответил почти сразу, хотя еще минуту назад не настаивал. Я предпочла не задумываться, почему это меня порадовало.

Денщика вернули от извозчика. Тот подогнал генеральские сани ближе и спустился к нам. Вранов посмотрел сначала на меня, потом на Дуню, которая уже почти не опиралась на левую ногу.

– Дуня поедет на передке с Григорием, – коротко произнес он тем тоном, который было бессмысленно оспаривать.

Однако кормилица не собиралась так быстро сдаваться:

– Ваше превосходительство, как же барышня… Одна, – она недовольно поджала губы, глядя то на меня, то на сани, то на Вранова.

– Она будет не одна, – отрезал генерал, словно специально проигнорировав подтекст, что одна я буду не просто так, а рядом с мужчиной. – Сани открытые. А на передке можно ногу вытянуть.

Дуня поджала губы, но после этого спорить не стала. Денщик помог ей подняться на передок, сел рядом. Кормилица устроилась, подобрала юбки и оглянулась на меня, всем своим видом напоминая мне, что я и так уже оказалась участницей сцены, которую будут обсуждать. И не стоит усугублять.

Наверне, если бы не грядущее заседание опеки, я даже не придала бы этому такого внимания. Однако же сейчас меньше слухов – больше шансов.

Генерал откинул меховую полость и протянул мне руку.

– Осторожнее. Здесь скользко, – произнес он.

– Благодарю, я заметила, – ответила я, вкладывая свои пальцы в его ладонь.

Вранов задержал руку чуть дольше, чем я ожидала. Видимо, уже совсем не доверял мне и хотел удостовериться, что я не навернусь с его саней.

На сидении возле самого борта, лежала та самая помятая коробка с конфетами. Генерал забрал ее, освобождая место, расправил на моих коленях полость и сел рядом.

Места хватало, и наши рукава даже не соприкасались. Наверное, со стороны все выглядело совершенно пристойно. Но даже так я чувствовала неловкость, отчего сразу же повернулась к улице, как будто меня очень интересуют дома на противоположной стороне улицы.

Денщик дернул вожжи и осторожно тронулся. Чуть не сбившие меня сани, будочник, спорящий с их хозяином, оправдывающийся кучер и толпа зевак остались позади, а мы не торопясь едем мимо лавок с крупными вывесками и редких прохожих.

Взгляд невольно соскользнулна испачканную коробку с лентой. До неприятности она была красиво оформлена, похожа на небольшой подарок к дневному визиту. Значит, генерал куда-то ехал, а я нарушила его планы.

Перед глазами почему-то сразу возникло кроткое лицо Елизаветы Павловны. Очень подходящая девушка для генерала Вранова. Молодая, воспитанная, спокойная. И матушка явно не стала бы возражать.

Я отвернулась. Мало ли кому он вез сладости.

Коробка качнулась на очередной неровности дороги, и генерал придержал ее ладонью.

– Боюсь, подарок пострадал, – сказала я, когда намокший угол окончательно провалился. – В таком виде его уже не вручить.

– Видимо, так, – недовольно ответил Вранов, но не попытался вежливо переубедить.

Придется ему теперь крюк делать, после того, как меня отвезет, заново ехать в кондитерскую, покупать новую. А, может, и все сладости целиком.

– И за то, что вам пришлось поменять планы, тоже прошу прощения, – продолжила я.

– Я планировал заехать к вам, – сухо констатирует он, сжимая и разжимая правую ладонь.

Я удивленно повернулась к нему: генерала сегодня точно не ждала. Снова бросила взгляд на голубую ленту с испачканным краем.

– Я ознакомился с работой вашего рисовальщика, – объяснил генерал, намеренно не называя имя княгини. – Работа хорошая. Замечания дельные.

С трудом сдержала довольную улыбку – я-то знала, что у Градовой все выйдет. Хотя судя по выражению лица Вранова, он тоже не сильно сомневался.

– Передайте ей, что завтра нужно продолжить работу, – продолжил генерал. – Но мне бы хотелось узнать условия оплаты. В противном случае это может быть проблемой для официального оформления заказа.

– Я поговорю с ней. Думаю, деньги для нее не главное, но это не повод не оплачивать работу, – кивнула, радуясь, что разговор повернул к делу.

– Остальные листы завтра привезет Градский, – Вранов отдает инструкции, разглаживая смятый уголок ленты. – Ему уже известен порядок передачи, поэтому объяснять все заново не придется.

Я кивнула и переплела пальцы. Генерал действительно доверяет поручику, Градский хорошо разбирается в документах и не имеет предубеждения против работы с женщиной. Наверное, в его возрасте хочется больше свободы, особенно когда от службы одно название.

– Поручик много времени тратит на работу с типографией, – заметила я. – Надеюсь, служба оставляет ему хоть немного времени на отдых. Он, кажется, любит гулять по набережной.

Вранов слегка повернул голову. Я заметила это краем глаза, поэтому намеренно продолжила смотреть прямо перед собой.

– Вы так считате?

– Наверное, – я пожала плечами, продолжая смотреть на улицу. – Иначе зачем было бы предлагать туда идти.

Несколько секунд Вранов молчал.

– Понятно, – произнес наконец Вранов и разгладил край ленты, который уже невозможно было привести в порядок. – Градский завтра привезет карты. Надеюсь, на этот раз служебное поручение не покажется ему менее занимательным, чем прогулка. А вот вам… Вам нужно быть аккуратнее с пешими прогулками.

Я резко обернулась, удивленно подняв брови.

– На что вы намекаете?

– На то, что вы притягиваете неприятности, – произнес Вранов.

– Значит, мне следовало бы брать пример с более благоразумных барышень? – спросила я и снова покосилась на ленту. – С Елизаветы Павловны, например.

Вранов проследил за моим взглядом до коробки. Несколько секунд он молчал. Его пальцы замерли на крышке коробки.

– Не думаю, что вам следует брать пример с Елизаветы Павловны.

– Почему?

– Потому что вы не она.

Я поджала губы, кивнула и снова посмотрела на улицу. Почему-то именно это спокойное «вы не она» выбило меня сильнее, чем если бы он начал перечислять достоинства Ладыниной.

Не туда меня унесло. Напрасно мне показалось, что после испуга я хорошо держу себя в руках и моя голова хорошо соображает. Мне нужно вернуться к рабочему разговору.

– Рисовальщик еще акцентировал внимание на том, что для перенесения изображения необходимы листы одного размера, – сказала я. – Если у вас получится достать такие из тонкой промасленой бумаги, будет замечательно.

Вранов выслушал внимательно, уточнил, что нужно еще, и пообещал приказать Градскому найти необходимые листы. Несколько минут мы обсуждали только работу, резчика, бумагу и сроки. И напряжение понемногу отпустило.

Почти.

Коробка опять качнулась. Вранов подхватил ее, но сжал так сильно, что теперь даже самая влюбленная Ладынина вряд ли сочла бы подарок удачным.

– Даже не думайте снова извиняться, – предупредительно произнес Вранов.

– Я могу не делать этого, но это не значит, что я не чувствую свою вину за то, что вы не сможете подарить сладости, как планировали, – честно ответила я.

Генерал посмотрел на коробку, затем на меня. На мгновение мне показалось, что Вранов собирается что-то сказать, но передумал.

Сани остановились перед нашим крыльцом. Денщик спрыгнул первым и помог Дуне.

Я повернулась слишком резко, и щиколотка отозвалась неприятной болью. Вранов заметил и нахмурился:

– Вам следует позвать врача, чтобы осмотреть вашу ногу и ногу Дуни.

– Я в порядке, ваше превосходительство, – покачала головой я. – А о Дуне я обязательно позабочусь.

– А о вас? – строго посмотрел на меня Вранов.

– Пока что у заботы обо мне слишком высокая цена, – отозвалась я.

– Вы еще долго мне будете вспоминать тот разговор?

– Возможно, пока не пойму, действительно ли готова платить.

Генерал вздохнул, но развивать спор не стал. Вместо этого Вранов оставил коробку на сиденье, вышел и подал мне руку.

– Вы же собирались к нам, – напомнила я.

– Мы успели обговорить с вами все по дороге, – генерал помог мне выйти из саней и придержал, когда я чуть не поскользнулась у крыльца. – Не буду обременять ваш дом еще одним гостем.

Я испытала укол досады, невольно бросив взгляд туда, где все еще лежала злополучная коробочка. Но с другой стороны, меня сегодня еще ждала встреча с резчиком, стряпчим и Арсеньевой. Поэтому решение Вранова должно было показаться мне милосердием.

– Благодарю, – ответила я уже без колкости.

Я оглянулась на крыльце, пока Дуня заходила. Вранов сел в сани и поднял коробку.

– Все-таки жаль, – сказала я. – Подарок был красивый.

Он посмотрел на меня с таким выражением, будто я опять сказала что-то, чего сама не понимаю.

– Был, – согласился он и крикнул Григорию: – Трогай!

Вот так, я испортила генералу все планы.

Я проводила сани взглядом и разозлилась на себя. Еще не хватало портить настроение из-за коробки конфет, которая вообще не имела ко мне отношения.

Даже если Вранов сначала ехал ко мне.

Глава 12
Пробельный материал

Входная дверь закрылась за мной, и я остановилась на пару секунд, чтобы перевести дух и вернуть себе ясность мышления. Но почти сразу мое внимание привлек тяжелый вздох Дуни.

Одна рука у нее еще была в рукаве, другой кормилица держалась за косяк. Там, на улице, Дуня двигалась еще на адреналине, а сейчас, похоже, и возраст, и травма берут свое.

Я стянула перчатки и ротонду, повесив в передней.

– Погодите, барышня, сейчас я, – натянуто произнесла Дуня, а на этой фразой скрылся тихий стон. – Отдышусь только.

– Ох, отдышится она, – я покачала головой. – Фенька! Помоги!

– Да не надо ничего, – начала отнекиваться кормилица, пытаясь встать на обе ноги.

Да только вот по ее лицу было понятно, что «надо». К счастью, кухарка появилась быстро. Она вышла, вытирая руки о передник, но быстро разобралась в ситуации и подскочила к нам, подхватив Дуню под руку.

Я помогла снять и второй рукав, принесла из бокового коридора скамейку.

– Садись, – сказала я.

– Да что вы, барышня, я сейчас только переобуюсь… – прокряхтела Дуня, тяжело дыша.

– Переставай спорить, – отрезала я. – Хочешь обо мне заботиться? Тогда тебе для этого нужно быть здоровой.

Дуня посмотрела на меня недовольно, особенно, когда я собралась присесть, чтобы стянуть с кормилицы обувь.

– Варвара Федоровна! – Мне показалось, что она вот-вот лопнет от возмущения.

К счастью, я вовремя вспомнила, кто я, где я и… когда я. Успела себя остановить.

– Фенька, помоги, – сказала я. – Разуй, а потом доведем до гостиной.

– Господи, да что ж опять приключилось? – причитая, Фенька стянула с Дуньки ботинки и надела мягкие туфли.

– Весенний гололед и дурные головы, – вздохнула я. – Но я думаю, покой и доктор все уладят.

– Какой еще доктор? – тут же оживилась кормилица. – Не надо мне никакого дохтура. Ушиблась малость.

– Знаю я твое «малость», – проворчала я.

Фенька помогла переобуться, и мы перешли в гостиную, где усадили Дуню на ее любимый стул в углу, а под ногу подставили низкую скамеечку, на которой обычно стояла корзинка с рукоделием.

Кухарка опустилась на корточки и осторожно стянула с Дуни и тапок, и чулок. Я все же присела, чтобы внимательнее рассмотреть.

– Варвара Федоровна! Да что же это такое⁈ – кормилица попыталась забрать ногу, но я положила руку на колено, остановив ее.

Щиколотка уже заметно припухла, а сбоку проступало темное пятно. Вывих? Растяжение? Или просто ушиб? Что бы там ни было, Дуня была уже не девочка.

– Холодное что-то принеси, – сказала я Феньке. – Чтобы к ноге приложить. И подложи что-нибудь под ногу, чтобы повыше лежала.

– Да знаю я, – проворчала Фенька и скрылась в кухне.

– Все вы знаете, – недовольно отозвалась Дуня. – Деньги еще на меня тратить. Дохтура из-за синяка тащить.

До нас донеслось, как хлопнула боковая дверь, на пороге показался Петька. Он стащил шапку, смял в руках и поклониля.

– Варвара Федоровна, там Митяй пришел, – пробормотал он. – Как вы и просили, Матвей его в типографии дожидаться посадил.

– Как ты вовремя, – обрадовалась я. – Беги к городскому доктору. Скажи, к Лерхенам зовут. Ногу сильно ушибли. Сегодня ждем его.

Петька кивнул.

– А Митяй? – переспросил он.

– Я сейчас в типографию сама дойду, – ответила я.

Петька еще раз поклонился и выскочил так же, как зашел.

– Варенька, – Дуня понизила голос, говоря почти жалобно. – Может, не надо? Оно само пройдет, а вы уже вон и на платок потратились.

– Я не врач, сквозь кожу ни кости, ни связки не вижу, диагнозы ставить не умею, – строго ответила я, а потом чуть улыбнулась. – А ты мне нужна здоровой и сильной. Кто еще присмотрит за мной, чтобы я опять себя до обморока не довела?

На Дуню это подействовало. Она сдвинула брови на переносице и поджала губы:

– Вот еще, барышня! Говорите всякое. Да и мудрено еще как!

Фенька вернулась с тазом и сложенным в несколько раз полотенцем. Я проверила, чтобы все было правильно, и взяла шаль.

– Теперь сидишь здесь до доктора, – наказала Дуне.

– А за вами кто присмотрит? Волосы кто поправит? Вы же растрепались совсем, – чуть было не подхватилась она.

– Резчик не на волосы смотреть будет, а на эскиз, – покачала я головой. – А если я вдруг вернусь и тебя на ногах увижу, велю Степану привязать тебя, а Пастухову – сторожить.

Фенька фыркнула в кулак. Дуня возмущенно вздохнула, и я решила уйти, пока мне не пришлось придумывать угрозу посерьезнее.

Типография сегодня была тихой. Степана не было, Матвей возился в углу с каким-то коробом, то ли разбирая, то ли пытаясь собрать его обратно. Из мальчишек никого не было. И даже Кениг создавал ощущение, будто отдыхает под парусиной.

Пастухов, окруженный стружкой, сидел в своем привычном углу, а рядом с ним, что-то объясняя, стоял Митяй. Он указывал на какое-то место в фигурке, над которой работал солдат, и наклонял ее то в одну сторону, то в другую.

Я представляла резчика иначе. Почему-то ожидала немолодого мастера с бородой до груди и глубокими морщинами на лице. На деле передо мной стоял сухощавый мужчина лет сорока с короткой русой бородой, молодыми серыми глазами и большими ладонями.

Он поклонился.

– Варвара Федоровна.

– Благодарю, что пришли. Вам уже рассказывали, зачем именно вас позвали?

– Да оно и так понятно – резать для печати.

Ну да. Конкретика как она есть.

Я подошла к Матвею, он отдал мне мои зарисовки для Еремеева. Начать я решила именно с них – заодно и руку резчика увижу, и пойму, как с ним работать. Получится ли договориться на карты.

Митяй молча взял первый рисунок.

– Вот этот знак нужен главным, – сказала я. – Название трактира и остальные слова пойдут набором. Мне важно, чтобы сам рисунок можно было ставить и на большой лист, и на что-нибудь поменьше.

Он прищурился, придвинул бумагу к свету и провел ногтем по одной из линий.

– Поменьше – это насколько?

Я показала пальцами. Митяй покачал головой.

– Не выйдет.

– Что именно? – я присмотрелась, чтобы понять, что видит резчик.

– Вот поглядите, тут слишком узко, – он ткнул в зубцы вилки и узкие промежутки между ручками приборов и блюдом. – Краской забьется и грязью пойдет.

То же самое, что мы обсуждали с Градовой. Приятно работать с профессионалами, которые могут смотреть на несколько шагов вперед и отвечают за свою работу.

– А если поменять вилку на нож?

– Лучше. И приборы развести пошире, – одобрил Митяй.

– Тогда на варианте поменьше приборы вообще убрать, – кивнула я.

– Малый отдельно резать надо, – сказал резчик. – И узор другой.

– Договорились. Большой – с блюдом и приборами. Малый – только блюдо и простой знак сверху. Надпись везде набираем отдельно.

– Оно и лучше, Варвара Федоровна. Тогда и трактир другой можно будет тем же узором обозначить, коли Трофим Кузьмич еще заведется чем-нибудь, – внезапно подал голос Матвей.

– Передам Трофиму Кузьмичу, как ты в него веришь, – пошутила я.

Еремеев хотел узнаваемое оформление. А это не один намертво прибитый к конкретной строчке рисунок, а набор элементов, которыми можно связать между собой разные печатные вещи.

Я подтянула второй лист.

– А вот эти крендельки сделать отдельно. Для разделителя.

Митяй посмотрел, взял линейку, приложил к рисунку и назвал самый малый возможный размер. Получалось чуть больше, чем я рассчитывала, но критической роли это не играло.

– Дерево чье? – задал резчик насущный вопрос.

– Какое лучше подойдет?

– На такое груша хороша. Клен можно, только смотреть надо, – начал перечислять он. – Липа слишком мягкая, недолго проработает.

Я посмотрела на Матвея. Тот даже не задумался.

– Так я вчера в кладовой только видел. Когда переписывал, – сказал он.

Тот случай, когда не было бы счастья, да несчастье помогло.

– Тогда посмотрите, пойдет ли по размеру, – распорядилась я. – И если все хорошо, работайте на нем. А нет – тогда и искать будем.

Митяй назвал цену, которая была хоть и не копеечной, но разумной. По времени договорились с первой формой на завтрашний вечер.

– За первую доску – сейчас половина, остальное после оттиска. За остальные рассчитаемся отдельно, когда я их утвержу.

Резчик хмыкнул и обратился уже к Матвею.

– А высота?

Наборщик кинул на меня взгляд и я одобрительно кивнула. Дальше они сами, я могла уже довериться своим работникам.

Я быстро написала на обороте своего эскиза дату, обозначила для кого работа и поставила подпись. Матвей расписался ниже как свидетель передачи. Лучше одна лишняя строчка, чем потом лишние вопросы.

Выходя, я снова остановилась взглядом на стружку вокруг Пастухова. Он сам с сосредоточенным видом строгал ножом щепку. Вид у него был такой, будто еще немного – и он начнет считать булыжники во дворе.

Он заметил меня, мгновенно поднялся и вытянулся.

– Варвара Федоровна.

– Слушаю, – ответила я.

– Прошу вас, дайте мне какую-никакую работу. Не могу больше, скоро душу свою в стружки превращу уже, – быстро выпалил Пастухов.

Я вздохнула. К печати его не приспособишь, к Вранову не зашлешь – только видела генерала, заниматься тут практически нечем.

Хотя… Я вспомнила, как Матвей развлекался с ящиком, когда я зашла. Да и по описи битого пробельного материала у нас много. Что бы не занять руки Пастухова? Хоть по делу стружка будет.

– Строгать умеете? – спросила я.

Солдат удивленно моргнул и посмотрел на деревянную щепку в руках.

– Умею. Отец плотником был.

– И это прекрасно, – улыбнулась я, а потом отвлекла Матвея. – Считай, что Пастухов поступает в твое распоряжение по части работ по дереву. Кассы, стойки, полки, реглеты – все, до чего у тебя руки не доходят. К печатным машинам не подходить.

Пастухов аж чуть не подпрыгнул от радости, однако ж наборщик отнесся более скептически. Но спорить не стал.

Я зашла в дом как раз в тот момент, когда прозвенел колокольчик. Я вздохнула и на мгновение прислонилась к стене. А ведь я даже пообедать не успела.