Текст книги "Печатница. Новый тираж (СИ)"

Автор книги: Адриана Дари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21
Нотный лист

После окончания заседания я почувствовала, словно нахожусь внутри мыльного пузыря. Все вокруг движется, что-то происходит, но как-то мимо меня.

Арсеньева сказала, что заедет утром, чтобы нанести визит Анне Викторовне. Я кивнула, потому что губернаторшу надо было непременно поблагодарить. Дьяконов пообещал заехать на неделе. Я снова кивнула – нужно было расплатиться и спросить, могу ли обращаться за помощью.

Карл еще оставался в присутствии, когда мы вышли из здания дворянского собрания. А Ширяев так на меня посмотрел, что по спине пробежали мурашки.

Но все равно это все оставалось где-то на периферии. Потому что я снова и снова переживала момент, когда Корсаков диктовал постановление. Я все еще жила там.

Сколько было в моей жизни важных переговоров, сколько сложных решений и ответственных встреч. Но они никогда напрямую не касались моей жизни. В отличие от сегодняшнего.

Даже когда мы уже доехали до дома, я никак не могла поверить, что все закончилось. Что этот треплющий нервы и мешающий нормально работать вопрос, наконец-то решен.

– Варвара Федоровна, – Дуня помогла мне снять ротонду и забрала капор. – Вы бы прилегли, на вас лица нет.

Когда я почувствовала тепло дома, уже ставший привычным аромат лаванды и тишину, пузырь лопнул. Я повернулась к Дуне и наконец-то свободно улыбнулась.

– Нет, Дунечка, – я не удержалась и теперь, когда мы оказались одни, обняла кормилицу, – вот теперь-то все хорошо.

Теребя в руках полотенце, выглянула Фенька.

– Неужто все? – охнула она.

– Все, Феня, попечение отдано Елизавете Михайловне, – кивнула я. – Накрывай обед. Матвей и Степан в типографии?

– А то ж, – сказал она. – Все ждут вас с самого утра. Даже Митяй сидит.

– Вот и отлично. Их тоже накорми.

Я поднялась, чтобы переодеться, хотела зайти к Фридриху, но он как раз отдыхал, поэтому не стала его беспокоить.

После обеда я прошла в типографию. Как только я вошла, все резко повернулись ко мне и поклонились. Даже Пастухов не остался в стороне. Они смотрели на меня, ожидая, когда я сама скажу, чем все закончилось.

– Попечение передано Арсеньевой Елизавете Михайловне, – объявила я. – Все новые заказы и важные решения я буду согласовывать с ней. А по старым заказам работаем по намеченному плану.

Матвей тяжело опустился на стул, Степан вытер тряпицей руки, а мальчишки наперебой забормотали: «Я же тебе говорил, а ты боялся!» – «Да это ты трусил. Я-то был уверен!» Резчик с солдатом довольно хмыкнули.

– За что теперь возьмемся? – пробасил Матвей.

– За карту, – ответила я и повернулась к Пастухову. – Сходите к поручику, скажите, что Варвара Федоровна была бы благодарна, если бы он сегодня смог привезти карты для продолжения работы.

Он щелкнул пятками и вышел.

– Генерал вчера передал список исправлений по оттиску, там немного, – сказала я Митяю. – Надо будет поправить. А как Матвей соберет легенду, попробовать уже с полным набором отпечатать.

Пока мы ждали Градского, Матвей освободил место для набора, а я еще раз разобрала замечания Вранова. Степан приготовил бумагу для пробы. Каждый занимался своим делом. Никому не требовалось доказывать, что типография жива и может работать, несмотря на все домыслы и наветы.

Градский привез папку спустя некоторое время. Я расписалась в получении оригинала и попросила приехать к вечеру забрать.

– Вы, должно быть, очень устали? – поинтересовался он.

– Устала, Сергей Дмитриевич, – честно призналась я. – Но мне сейчас так легко, что, кажется, горы свернуть могу.

– Вы все же к себе бережнее, – попросил он.

Митяй к этому времени успел внести правки, отмеченные генералом, и Матвей сразу же принялся за набор. Первый полный оттиск Степан сделал уже под вечер. Пришлось пару раз править: положение легенды, чтобы было в точности как в оригинале, и одну букву. Но в итоге мы все же получили готовый вариант, который после просушки уже можно было показывать Вранову.

Градский уехал с оригиналами, я попрощалась с работниками типографии. И еще раз взглянула на карту. Завтра поеду к Дубровским, там и передам. Если не Вранову лично, раз уж ему так сильно претит общение со мной, так Градскому.

Все же надо бы попробовать те конфеты.

Когда все стихло, я решила еще раз заглянуть к Фридриху. Его обязательно нужно было порадовать. Папенька сидел в постели, Марфа при свете свечи читала ему, но при моем появлении тут же отложила, встала и поклонилась. Я присела рядом с кроватью Фридриха.

– Я заходила к тебе уже, да только ты спал. Все ладно сложилось, – сообщила я. – Алексей Дмитриевич учел твои слова. Карлу Ивановичу отказали. Попечительницей назначили Елизавету Михайловну. А типографию по-прежнему буду вести я.

Он закрыл глаза и долго не открывал. Я испугалась, что заставила его волноваться, но потом Фридрих нашел мою руку и сжал пальцы.

– Как приехала, я сразу занялась делами. Мы сегодня уже сделали полный образец карты для генерала Вранова, – продолжила я. – Завтра отправлю его на утверждение. Теперь будем новые заказы искать.

Фридрих попросил бумагу. Я подала ему карандаш и поддержала лист, пока он медленно выводил несколько слов.

«Умница. Искорка».

Защипало глаза. Я отвела взгляд, не зная, как смотреть ему в глаза и не вызвать еще больше подозрений.

– Я очень переживала, – призналась я.

Он похлопал меня по руке. А потом перевернул лист и написал еще одно слово:

«Сыграй».

Я посмотрела на него, потом на дверь.

– Сейчас?

Он кивнул и, как смог, напел. С трудом, но я угадала, что это колыбельная Шуберта. «Schlafe».

Фридрих пел ее Варе с самого детства. Когда она боялась, когда долго не могла заснуть. Я не могла ему сейчас отказать.

– Конечно, – я заставила себя улыбнуться и вышла из комнаты, оставив открытыми все двери так, чтобы Фридрих мог слышать.

Я поставила подсвечник так, чтобы было видно клавиатуру и села на стул. Сглотнула. Открыла крышку. В памяти всплыл вечер, когда я впервые села за рояль, руки сами нашли клавиши. Теперь было иначе.

Я помнила, как папенька пел мне эту колыбельную. Только пел он ее не мне.

Пальцы дрожали, а клавиши расплывались перед глазами.

Стояла тишина, которую было страшно нарушить. Но необходимо.

Правой рукой. Просто мелодию. Тихо, едва касаясь. Пальцы двигались сами, но стоило мне попытаться понять, что играть дальше, как мелодия оборвалась.

Я остановилась, сжала кулаки и отдышалась. Мелодия предполагала еще песню, но это у меня бы точно не вышло.

Слушает ли Фридрих?

Я посидела, глядя на клавиатуру. Вместо того чтобы закрыть рояль, я снова нашла начало. Закрыла глаза и на этот раз дала обеим рукам вести меня. Где-то замедлилась, одну ноту взяла неверно, но мелодия продолжалась.

Когда я закончила, все щеки были мокрыми от слез. В груди тоже что-то сжалось так сильно, что, кажется, готово было лопнуть.

Закрыв крышку, я еще несколько минут просидела не двигаясь. Я обхватила себя руками и сама не понимала, как дышу.

На мои плечи легла шаль и твердые пальцы.

– Заснул он, – сказала Марфа. – И вам бы поспать. А утром оно и легче будет.

21.1

Только проснувшись, я сразу заглянула к Фридриху. Он все еще спал. Марфа сказала, что в эту ночь – особенно спокойно. Я бросила взгляд на рояль, вспомнив, как ощущались клавиши под пальцами, и в груди снова болезненно сжалось.

Еще до завтрака зашла в типографию, и на сегодня отпустила всех. Градова с утра прислала записку, что ее тоже не будет, так что я со спокойной совестью отдыхала. Если не считать того, что я несколько раз проверяла оттиск карты, которую собиралась отвезти Вранову.

Он уже высох, выглядел точным и четким. Мне было, чем гордиться – в условиях провинциальной типографии повторить то, что печаталось в столице. И все же я ловила себя на том, что представляю не готовый тираж, а как Вранов возьмет оттиск и начнет молча разглядывать легенду.

Перед отъездом Дуня принесла чай и поставила рядом ту самую коробку с конфетами. Я сняла крышку и наконец попробовала. Кормилица делала вид, что занята чашкой, но я видела, как она поглядывает на меня.

– Вкусно, – сказала я, прожевывая.

– И хорошо. А то стоят без дела.

Елизавета Михайловна приехала, когда я уже была готова. Мне оставалось только взять папку с оттиском карты для Вранова. Я задержалась у стола, осознав, что с нетерпением ждала этой поездки. Только вот мне оставалось уговорить себя, что только из-за того, что хотелось поблагодарить Анну и утвердить образец. А не из-за того, что увижу там генерала и мысленно стукну его этой самой папкой.

По дороге Арсеньева говорила о заседании, о том, что Карл Иванович вряд ли смирится быстро, и о визите к Анне Викторовне. Конечно, я понимала, что дядюшка не сдастся, но думать сейчас об этом не хотелось.

В доме Дубровских оказалось людно. Не только мы с Елизаветой Михайловной пришли засвидетельствовать свое уважение губернаторской чете. Тут же были Оболенцев и еще две маменьки со своими дочками: Ладынины и… кажется, Сабуровы. Хотя цель их визита была, несомненно, несколько иной.

Мы с Арсеньевой вошли в людную гостиную дома Дубровских, только вот из всех присутствующих мой взгляд выхватил одного. Генерала, стоявшего у камина. Как только нас объявил лакей, Вранов резко повернулся.

Я не остановилась и даже не споткнулась. А вот у генерала лицо на мгновение изменилось: он будто обрадовался мне еще до того, как вспомнил, что он меня игнорирует. Через секунду от этого выражения ничего не осталось.

Губернатор вежливо поклонился, поздравил меня с решением опеки, расспросил о Фридрихе и попросил нас остаться к обеду. Я поблагодарила и передала папку лакею, попросив не убирать ее далеко: после обеда мне нужно было показать оттиск поручику. Без карты в руках стало легче устроиться на диванчике рядом с Елизаветой Михайловной. А вот перестать поглядывать в сторону камина не получилось.

Градский стоял с противоположной от меня стороны дивана, рядом с Лизонькой Ладыниной. Она мило улыбалась ему, а он, о чем-то увлеченно рассказывавший ей, внезапно умолк. Поручик посмотрел на меня, что-то хотел уже сказать, но в гостиную вошла Анна Викторовна.

Я поднялась вместе со всеми. Пока она принимала приветствия, я пыталась придумать, как выразить мою благодарность, но вышло довольно нелепо, зато от души:

– Анна Викторовна, благодарю вас. За вчерашнее и за все, что вы для меня сделали.

Она тепло ответила мне, они перекинулись взаимными добрыми подколками с Арсеньевой, и я уже почти смогла расслабиться, когда к нам шагнул Вранов, оставив мужскую компанию в лице губернатора и городского врача, который приходил к Дуне.

– В таком случае и я могу поздравить Варвару Федоровну, – произнес генерал.

Хорошо, что папки в руках не было. Вежливые слова тоже подобрались не сразу, но, в конце концов, я себя уговорила, что злиться на то, что я сама себе придумала – глупо.

– Благодарю вас, Николай Алексеевич, – ответила я, но все же не удержалась. – Как любезно, что вы вспомнили обо мне.

– Я о вас не забывал, Варвара Федоровна, – ответил он сухо, в своей манере. Только глаза блеснули.

– Варвара Федоровна, вам, наверное, непросто было держаться на заседании опеки, учитывая ваше недавнее нездоровье, – Градский чуть подался вперед и мягко улыбнулся. – Однако сегодня вы выглядите так, будто оно пошло вам только на пользу.

Не буду отрицать, что заметила, как неуловимо изменилась атмосфера в гостиной. Ко мне обратились оба холостяка этой гостиной при том, что здесь же сидели еще две девицы на выданье. Мне оставалось надеяться, что глаз у меня не дернулся. Это, конечно, не было сложнее, чем вчера сохранять невозмутимость на заседании, но тем не менее…

– Благодарю вас, поручик, – я вежливо ответила Градскому, но фраза Вранова все же задела меня. – В самом деле, Николай Алексеевич? У меня сложилось впечатление, что у вас очень избирательная память.

Арсеньева покосилась на меня, а потом аккуратно провела рукой по складке на юбке.

– Не будьте слишком строги, Варвара Федоровна. Таковы уж мужчины: прекрасно помнят то, что нам кажется неважным, но постоянно забывают объяснить то, что следовало бы объяснить.

Как-то это было непохоже на Елизавету Михайловну. Я не могла припомнить, чтобы она кого-то вот так защищать.

К счастью, нас позвали к столу, и продолжать этот напряженный обмен репликами необходимости больше не было. Вранов нехорошо глянул на Градского, когда тот подал мне руку, но этикет – ведь не повод возмущаться, правда?

Во время обеда мы с поручиком оказались рядом, он даже пытался со мной о чем-то говорить. Елизавета Ладынина в свою очередь расспрашивала его о лошадях, а Сабурова-младшая никак не могла оставить в покое Вранова.

Она расспрашивала его о Кавказе и о службе. Но задавала она вопросы так, будто это всего лишь увлекательное и приятное приключение. Мое едва сдерживаемое раздражение с самого начала визита, только копилось. Меня подмывало задать вопрос, какими романами напичкана светлая головка Софьи, но я понимала, что я не Арсеньева. И если уж ляпну, то только себе хуже сделаю.

Когда Сабурова все с той же восторженной улыбкой спросила про ранение, я заметила, как дернулась правая рука Вранова. А когда подняла глаза, обнаружила, что генерал смотрит на меня. Я опустила взгляд к тарелке.

Арсеньева ловко свернула разговор к врачеванию и приюту, а на упоминании методов «бабушки» Анны, мы с губернаторшей обменялись понимающими улыбками.

После обеда Николай Алексеевич, улучив момент, когда Арсеньева была занята разговором с Анной Викторовной, подошел.

– Варвара Федоровна, – он потер ладонь правой руки.

– Ваше превосходительство, – улыбнулась я. – Работа над картами идет. Первый оттиск готовой карты уже готов.

Пока я искала взглядом лакея, чтобы попросить папку, Вранова окликнула Арсеньева.

– Не беспокойтесь, я передам через поручика, как вы и просили, – сказала я и отошла к лакею, который стоял у дверей.

Градский подошел почти сразу. Я передала ему папку с оттиском.

– Вчера набрали легенду и напечатали пробный образец, – сказала я. – Правки генерала, которые он присылал с вами, тоже внесены. Если вам не сложно, передайте его превосходительству. Для тиража требуется его подпись.

Градский взял папку и оглянулся на Вранова, стоящего в углу с Арсеньевой.

– Передам Николаю Алексеевичу сегодня же.

– Спасибо. И еще… Еще раз спасибо вам за заботу и конфеты, – улыбнулась я.

Градский удивленно поднял брови.

– Какие конфеты?

– Те, что вы привезли, когда я болела, – ответила я, уже ощущая приближение неловкого момента.

Он помолчал.

– Конфеты? А, та коробка от Николая Алексеевича?

Ни разу за все пребывание в Светлоярске мне настолько сильно не хотелось провалиться под землю.

– От его превосходительства? – выдохнула я.

– Да. Вы тогда просили передать ему благодарность. Я подумал, вы знаете.

Я прокрутила в голове тот диалог, смысл которого каждый из нас понял по своему и, кажется, покраснела еще сильнее.

– Нет, – сказала я. – Я не знала.

Из другого конца гостиной донесся голос Вранова. Я узнала его сразу, но не обернулась.

– Я передам ему образец, – повторил он.

– Да. Пожалуйста.

Он поклонился и отошел. Я сжала в пальцах юбку и вышла в переднюю, будто мне понадобилось поправить шаль. Конфета, съеденная утром за чаем, вдруг вспомнилась до мелочей – и то, как я сказала Дуне, что она вкусная, тоже.

В передней я задержалась, пока не почувствовала, что щеки перестали гореть. Потом вернулась попрощаться с Анной Викторовной. Елизавета Михайловна довезла меня до дома, но не стала расспрашивать, почему я выходила.

Дома Дуня помогла снять ротонду. Я устроилась в гостиной наверху с «Евгением Онегиным», но долго почитать мне не дали. Внизу звякнул колокольчик.

Кормилица поднялась ко мне и доложила:

– Генерал Вранов. По делам типографии. Сказать, что не принимаете?

Так мне и нужно было сделать. Выходной есть выходной. По заказу мог бы прислать Градского, да и вообще дождаться завтрашнего дня.

– Пригласи его в кабинет, – ответила я.

Дуня выразительно посмотрела на меня, но ничего не сказала. Я отложила «Онегина», расправила юбку и даже потерла щеки, чтобы мне снова не напомнили, какая я бледная и уставшая. Сами же отдыхать и мешают.

Николай Алексеевич стоял у стола с моей папкой в руке. Увидев меня, он поклонился.

– Простите за неожиданный визит, Варвара Федоровна, – произнес он, бросив мне взгляд поверх плеча, где Дуня встала в дверях.

– Вы нашли ошибку? – спросила я.

Он протянул мне папку:

– Там все верно, Варвара Федоровна, – произнес он. – Я заверил своей подписью, можно переходить к печати.

– Отлично, завтра передам в типографию, к понедельнику тираж первой карты будет готов, – забирая папку, сказала я. – Что-то еще?

Он помолчал и снова бросил взгляд на Дуню. Она сделала вид, что не замечает. Вранов достал из внутреннего кармана тонкую книжицу и протянул мне.

– Это вам, Варвара Федоровна, – сказал он.

На обложке были ноты. Я спрятала руки за спину. Вчерашняя колыбельная еще звучала у меня в голове. Но, конечно, он этого не знал. Что можно было безопасно подарить девушке кроме конфет? Ноты! Самое простое и банальное. Ну понятно же: одухотворенные создания, которые вышивают и музицируют.

Все логично. Все правильно. Но не для меня.

В дверь позвонили. Мы одновременно с Врановым обернулись на Дуню, а она – на выход.

– Оставь дверь открытой, – сказала я. – Ступай.

Кормилица поджала губы, покачала головой, но все же вышла.

Я вскинула взгляд на генерала.

– Николай Алексеевич, вы так и будете делать мне подарки вместо того, чтобы разговаривать со мной?

Он нахмурился, на скулах проступили желваки.

– Я приехал именно для разговора. Я не знал, что это вас… оскорбит. Прошу прощения.

– Ваше превосходительство, – я покачала головой, – дело не в нотах. И не в конфетах. Хотя спасибо вам за них.

Он замолчал, я поправила манжету и сама себя одернула. В тишине было слышно, как на улице Дуня ругается с кем-то.

– Я узнала о конфетах только сегодня, – объяснила я. – Все это время я думала, что их прислал Сергей Дмитриевич. Я его за них поблагодарила.

Вранов перевел взгляд на книжицу в своих руках.

– Он не сказал вам, от кого они?

– А вы? Вы сказали? Может, записку хотя бы написали?

Он посмотрел мне в лицо.

– Я не хотел ставить вас в неловкое положение, – ответил он.

У меня вырвался нервный смешок.

– Но перед поручиком мне было очень неловко.

– Варвара Федоровна…

– Вы могли себе позволить провести вечер у Еремеева, но не объясниться со мной.

Лицо его стало жестче.

– Ваш дядя искал способ доказать, что типография держится на моем расположении, – сказал он. – Я не собирался помогать ему.

– Мне это объяснить тоже нельзя было? – я нервно сглотнула и втянула воздух. – Я ждала вас, Николай Алексеевич.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить. Я снова прятала руки за спину, лишь бы он не увидел, как они дрожат.

– Я считал, что поступаю правильно, – сказал он.

– Да. Я заметила. Вы хорошо распоряжаетесь чужим временем, но своего не находите даже на разговор, если дело не касается карт.

Он не отвел глаз, только шагнул ближе. Его ладонь легла на мой локоть легко, так чтобы я могла отступить. Я вздрогнула, но не отстранилась и сама на себя за это разозлилась.

– Я приехал не из-за карты.

Его голос сел. У меня пересохло во рту.

– Тогда зачем?

– Хотел вас увидеть.

Я сделала вдох, собираясь ответить что-нибудь колкое. Ничего не придумала. Взгляд Вранова упал на мои губы, совсем как тогда, после саней. Но в этот раз генерал не отступил, наоброт, чуть наклонился. Я чуть подняла голову, сама не заметив этого, и его пальцы крепче обхватили мой локоть.

Дыхание окончательно сбилось. Мы замерли. Между нами оставалось преступное расстояние. Маленькое настолько, что это было уже за гранью приличий, и в то же время слишком большое.

Хлопнула входная дверь и по коридору раздались быстрые шаги. Мы с генералом слишком поздно отреагировали – его рука все так же лежала на моем локте.

– Я, кажется, помешал, – в дверях стоял Карл.

Вранов отпустил меня, шагнул в сторону так, чтобы частично прикрыть меня собой. Но Карл уже увидел все, что ему надо было. Все, что заставило полыхнуть его уязвленное самолюбие.

За его спиной возникла запыхавшаяся Дуня. Она явно спешила, но не успела.

– Как вы вошли? – спросила я.

– Через дверь. В доме моего брата она всегда была открыта для меня, – ухмыльнулся дядюшка. – Что-то изменилось?

– Я вас не приглашала. Дуня о вас не докладывала, – ответила я.

– Конечно, Варенька. Я уже понял, что гостей вы предпочитаете выбирать сами.

Вранов отложил ноты на стол.

– Как же нехорошо врать, – сказал он. – Вы строили такую оскорбленную невинность перед всеми, когда я заикнулся о том, что вы получаете заказы от военного ведомства не просто так. Что бы они сказали, если бы увидели все своими глазами.

Он произнес это с таким удовольствием, что мне захотелось выставить его за дверь самой, не дожидаясь помощи. Но Вранов молчать не стал.

– Вы говорите о моем заказе, Карл Иванович?

– Я говорю о том, что решаете вопросы вы наедине с моей племянницей. А какую оплату берете, ваше превосходительство?

Меня словно обдало холодом. Я уже собиралась выставить вкрай обнаглевшего дядюшку, как Вранов холодно, твердо произнес:

– Возьмите свои слова назад.

– Какие именно? – спросил Карл. – Что заказ был отдан неопытной девице с корыстными интересами?

– Николай Алексеевич, не надо, – сказала я, едва коснувшись пальцами рукава генерала.

Он даже не повернул головы.

– Мой секундант будет завтра утром у вас, Карл Иванович.

Улыбка сошла с дядюшкиного лица. Он понял раньше меня, что означают эти слова.

Конец второго тома. Третий тут: /reader/661702