Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"

Автор книги: Аалека Вальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Оказавшись зажатой среди людей, к кому Агата не питала плохих чувств, но и не хотела ни разговаривать, ни видится, она почувствовала как слезы подбегают к ее глазам, а горечь разливается кислотой в горле. Ни одному из них она не нужна, проиграет, выиграет ли – поцелуй растаял.

– да – ответила Агата тихо, – давай потанцуем. Фокстрот?

– слезы – он незаметно для окружающих стер их пальцем.

– нет, просто вода с волос – и Агата опустив голову пошла к танцполу, Михаил шел рядом, но уже не придерживал девушку.

Они не прикасались друг к другу, будто он позволял ей собраться, будто она волшебный фонарик собирала последние искры энергии, оставшиеся за продолжительный день. Когда прошли в середину танцующих, кавер-группа как раз заиграла медленную мелодию, Михаил развернул девушку к себе лицом и неожиданно улыбнулся. Агата смотрела на него без отчужденности, как смотрят, когда решают узнать своего собеседника лучше. Однако силы девушку покинули быстро, она споткнулась, он подхватил и тесно прижал ее к себе, они продолжали топтаться под музыку молча. Медленные шаги влево и вправо, его запах и стальные на ощупь мышцы. Голос солиста звучал тоскливо, как и всегда во время медленных танцев. Кто вообще придумал эту странную форму объятий – никакого движения, развития, мастерства, кокетства в такой танец невозможно привнести. Только совместное трение друг об друга. И ладно бы партнер был мягким и плавным, нет, Михаил был жестким, уверенным, страстным. А у Агаты на это не оставалось сил, в какой-то момент ее голова закружилась и она повернула ее в сторону горизонта. И облака поплыли словно их поместили в центрифугу. Пастельное небо распушилось серыми цветами, закат укутался мягким флисом перед сном. Девушка закрыла глаза и представила, что она далеко в детстве и сейчас мама скажет, что пора пить молоко и ложиться читать книгу на ночь. Вот ее любимое время, оказаться под теплым одеялом и вдыхать аромат цветущей вишни, любимые духи. Мама будет сидеть в ногах и грустно переворачивать страницы, они снова ссорились с папой, но это не отражается в ее голосе. Мама полностью погружена в то, что читает. история так захватывает ее, что иногда она читает про себя, и если вспоминает, то удивленно приподнимает брови, оглядываясь на дочку. Они начинают вместе хохотать. Как много воспоминаний сегодня… в них можно утонуть. Агата почувствовала, как ее остановили, падающую вниз.

– с тобой все в порядке? – спросил Михаил, еще крепче обнимая девушку.

– не знаю. Голова закружилась. – тихо ответила Агата, и задрожала. Выражение “отваливаются ноги от усталости” решило продемонстрировать в реальности закладываемый смысл. После дня готовки и участия в празднике устала вся, полностью, мышцы гудели, живот урчал голодным бульканьем, в веки глаз налился свинец усталости.

– Пойдем, кажется, у тебя заострился нос. Я тоже голоден, нам не помешает поесть в каком-нибудь тихом месте. – сказал Михаил.

– я бы с удовольствием, но мне не хочется уводить тебя. Все-таки конкурс еще не закончен. – ответила Агата.

– какое он имеет для тебя значение? – Михаил вел девушку за локоть через толпу. – на самом деле, это не запрещено правилами.

– я бы хотела…пускай тогда это не считается. я хочу выиграть поединок честно.

Михаил остановился и со смехом обнял девушку, будто она сказала какую-то невероятно милую чушь:

– нельзя. – он взял ее вьющийся локон, и, намотав на палец, продолжил – невозможно выиграть игру, правила которой не понимаешь до конца.

И не обращая внимание на схмуренные брови и помрачневший взгляд, весело пошел с ней за руку к столу. Вручил большую тарелку и перешучиваясь с уже расслабившимися и забывшими про строгий этикет подружками Катерины, стал накладывать еду. Пирожки, что так приглянулись Агате, перец, мясные рулетики, словом все, что она ела до конкурсов. Его внимательность удивила и растрогала. Потом, Михаил взял вторую тарелку и набрал совершенно другие блюда, по своему вкусу, схватил неоткрытую бутылку белого вина, два стакана и уверенно повел за калитку с участка. Они спустились к боковым мосткам на большой деревенский пляж.

– романтика… – сказала Агата, Михаил показал на песок возле вверх перевернутой дном старой лодки.

Тарелки поставили между собой. На фоне с участка доносилась музыка, и голос ведущего выбивался из шумящих разговоров. Он шутил расхожими сальностями, впрочем ему никто не отвечал, градус мероприятия набирал рост, начинался момент, когда гости слабо будут помнить траекторию развития событий.

– а ты не сентиментальная? – Михаил принаравливался протолкнуть пробку ножом внутрь бутылки.

– нет.

– да?! я бы описал тебя как…

– тургеневскую барышню. – дополнила фразу Агата.

– хахах – да, что-то в этом духе.

– не твоего круга…

– отчего – он резко вскинул лицо от бутылки, плохо поддающейся ножу.

– так сказал ведущий.

– не самый проницательный парень – Михаил разлил вино в бокалы. – а ты часто полагаешься на чужое мнение?

– практически всегда.

– почему?

Агата пожала плечами и стала есть, чувствуя как розовеют щеки и настроение от голодного шока переходит в умиротворенность. Она снова заулыбалась от удовольствия и почти залпом осушила бокал, подставив его тут же для добавки – очень пить хочется.

– сначала поешь. – Михаил тоже взял пирог и повернулся к реке. – здесь и, правда, красиво.

– да, но… – девушка обернулась на дом Анкельсонов, который был виден с берега, он будто воздушный корабль парил на высоком выступе, пытаясь проткнуть своей верандой горизонт. – но не так красиво, как… из сосновой рощи.

– а где это? – отстраненно спросил Михаил.

– там дальше, вглубь речного полуострова. – тихо сказала Агата, смотря совсем не на закат.

Белая рубашка мужчины после нескольких часов выглядела белоснежной и Агате казалось, что она слышит похрустывание от ее соприкосновения с выцветшей лодкой. Закатанные рукава изломами только усиливали эту слуховую иллюзию. И если она слышит хруст от соприкосновения ткани с древом, то как звучит соприкосновение с его кожей. Какая она – нежная, бархатная, или дубовая? Точно не влажная, ведь тогда бы крахмальная структура рубашки размякла. Он так медленно дышит, а вдруг кожа на ощупь как лысая порода котов – сфинкс?

– знаешь, это уже второй раз, когда ты так неприкрыто пялишься на меня. – сказал Михаил..

– извини, – Агата раскраснелась.

– я не против. другое дело ты. зачем извиняться за собственные желания? – он повернулся и встретил рассерженный взгляд.

– какие еще желания? – девушка взяла бутылку и налила себе еще вина – откуда тебе известно, о чем я думаю?

– Агата, – мужчина забрал вино, – мне нравятся пьяненькие девушки, но ты точно не умеешь пить. И я не знаю. я чувствую…твое желание.

– чувствуешь? телепатия? – девушка взялась за разгоряченные щеки, ее словно ужалили слова мужчины. – я могу дословно повторить каждое предложение, которое пронеслось в моей голове, пока я на тебя смотрела. Я думала про звуки, которые издают поверхности при соприкосновении, при трении.

– при трении? – ухмыльнулся парень.

– Я думала, что я понимаю, как звучит дерево или накрахмаленная рубашка, но не знаю как будет звучать твоя кожа. Какая она на ощупь, исключительный интерес.

– да, не сомневаюсь в твоих словах. Но я говорил про твоижелания. – мужчина полностью развернулся, чтобы слушать гневную отповедь и наблюдать, как расширяются от медленного осознания его слов зрачки глаз девушки, как приоткрывается рот, чтобы дать отпор, но слова застывают невысказанными на губах. Она прислушивается к своим чувствам, ведь быть искренней с собой для нее важнее проигрыша, важнее потери репутации.

– Ты можешь дотронуться, – сказал он коварно.

– Ладно, – девушка вскочила, от чего песок взмыл вместе с ее платьем, а она схватилась за голову снова, но теперь камешки, мусор и песчинки, налипшие на ладони будто наждачкой врезались в раскаленные до красна щеки. В глазах потемнело и равновесие утратило опору. Михаил успел словить ее до того, как она плашмя упала на тарелки с едой. Но помощь не была встречена с благодарностью.

– не трогай меня, – Агата яростно пихнула его в грудь.

– Ты полагаешься на чужое мнение и стыдишься собственных желаний, но готова драться, если тебе помогут, когда ты падаешь?

– я не стыжусь собственных желаний. Ты выдаешь желаемое за действительное. Думаешь, я барышня в облаках?

– Прямо как гнедая в яблоках. – усмехнулся Михаил. – давай я покажу тебе всего лишь раз, и ты поймешь, что я имею в виду.

Не дожидаясь ее ответа, Михаил поцеловал. Он был страстным. Резким, сильным, и вполне сошел бы за мерзавца всегда берущего свое, если бы не его мотивы. Агата закрыла глаза и отдалась поцелую, как способу самого тонкого и чувственного познания другого. Впечатления о нем калейдоскопом мелькали в воображении, от него веяло безжалостностью. Он из тех, кто так манит, словно и вправду столичный принц на балу. Каждая хочет хоть раз потанцевать, словить улыбку и надеяться, что образ “золушки” не сотрется с лучами наступившего утра. Нет, он недостижим. Как бы хитра, искусна или настойчива золушка бы не была – принц не станет интересоваться ей. Почему? Да, ведь он просто мужчина, со своим вкусом и пристрастием. Он не персонаж и живет не по законам драмы. Его сердце не дрогнет в нужную минуту.

Агата не хотела прекращать поцелуй, его губы и дыхание рассказали о нем, и ее собственное сердце замерло. Отказалось дальше бится, взбунтовалось. Нет, требовательно оно начало стучаться в голову – вся эта страсть не для меня! я не желаю страдать, а от этого парня явно не стоит ждать пощады. Он от своих личных целей не отступится. Но какая может быть цель на деревенском фестивале Купаля? Почему он, несмотря на кружевной рисунок кольчуги его характера, такой чувственный, будто прожил не одну жизнь, но не утомился, а просто иногда сильно злился на преподносимые сюрпризы судьбы. И она снова залюбовалась им. Они прервались и смотрели друг на друга синими как сапфиры глазами, у нее с оттенком ультрамарина, а у него лазурного.

Михаил склонился и поцеловал снова, растягивая каждое мгновение, он попал в омут, его желание нарастало, девушка была так прекрасна – загорелый овал лица, обрамленный кудрями и бесконечный в своем изумлении и восхищении взгляд. Она пахла нежностью и он перешел к ее шее, кровь в артерии быстро пульсировала, она дышала глубоко, он медленно провел рукой по ее груди и вновь поцеловал. Он уже не мог обойтись без этих губ, пухлых, откликающихся на его желание. Его рука медленно спустила рукав платья и двинулась, чтобы высвободить грудь, как все изменилось. Агата застыла, и словно всем телом потяжелела, но мышцы пришли в полную готовность. Зрачки расширились и руки уперлись в его грудь. Толчок. Он отпустил ее в недоумении.

– в чем дело? – голос охрип.

Агата тяжело дышала и попыталась выбраться.

– подожди, в чем дело. – Михаил склонился над девушкой, блокируя ее вставание на ноги.

– ни в чем. Пусти. – ее голос хрипел еще больше.

– нет, прошу тебя объясни мне. – но вместо ответа в него полетела оплеуха. Он увернулся, Агата воспользовалась и хотела вскочить на ноги, но мужчина не позволил. Он двигался значительно быстрее, вернул ее на спину и прижал руки над головой.

– Успокойся – он говорил медленно и тихо, чтобы ее сознание повторяло и подстраивалось к тембру голоса, совершенно легко удерживая, не причиняя боль рукам.

– Отпусти меня. – Агата же тяжело дышала.

– нет, Агат. пока ты не объяснишь мне всего, я тебя не отпущу. – и улыбнулся, подтверждая свое исключительно исследовательское намерение.

– мне нечего тебе объяснять.

– Да? – Михаил иронично усмехнулся, придавил крепче руки девушки и наклонился для поцелуя. Агата замотала головой, тогда, Михаил поменял захват на одну руку, а второй жестко зафиксировал ее лицо и поцеловал, но в этот раз ответа не было. Холодные губы плотно сжимались, не шевелясь. Парень вновь усмехнулся и стал повторять свое движение, медленно от лица он проводил рукой у груди, сердце застучало как барабан. Она закусила губу, желая стерпеть пытку и взять ситуацию под контроль. Но стоило Михаилу дотронуться до ее бедер, как она изогнулась и со всей силы пихнула парня, он приподнялся над ней, а зря. Агата следующим ударом головы разбила ему нос. Но к большому удивлению, он только нахмурился, и не ослабил хватки. Кровь из разбитого носа капала прямо на желтое праздничное платье Агаты.

– ну что ж, попробуем еще раз, – произнес он, и втянув кровь носом, выплюнул сгусток в сторону.

– оставь меня. что ты хочешь от меня?

– твоих объяснений, диалога.

– а я не хочу, отпусти. – Агата начала новую атаку. Она извивалась и выкручивала руки, еда с тарелок полетела в песок, бокалы издавали звон, когда их задевали в одиночной борьбе. Михаил казалось не прилагал никаких усилий, просто сдерживал девушку от побега.

– неа, сначала я завершу то, что начал. я покажу тебе… – он не успел продолжить,

– отпусти меня, мне уже показывали, – сквозь слезы прошептала она от бессилья. И Михаил тут же убрал руки и отстранился, позволяя встать.

– Показывали? что показывали, Агата? – он выглядел озадаченным и сосредоточенным.

Но Агата не собиралась разговаривать, она быстро стерла слезы, капли крови, натекшие с его носа на ее грудь, встала с песка и быстрым шагом, прерывающимся спотыканиями, зашагала прочь. Михаил остался сидеть, опираясь на колени. Он не смотрел на Агату, не двигался и вдруг стал совершенно бледным.

– кто, это сделал? – сказал он медленно, – это был Матвей?

Глава 1 (***5 наяву и сказки страшны)

Камышевки встрепенулись в кустах, испуганные нежданными шагами. Тропу в стороне участка редко использовали, в основном пес хозяина, но он ступал плавно и не тревожил жителей прибрежного кустарника. Агата шла быстро, как и обычно.

Ее первой мыслью было убежать. Туман уже собирался клубами пара в крученых растениях, и комары сбивали его вихри, устремляясь к обнаженным ногам и рукам. Прихлопывая очередного москита, она остановилась и задумалась. Тепло вечера уходило со светом дня, а доносившаяся музыка и веселье за участком казались грязными, пьяными, чересчур громкими и навязчивыми. Но она обещала себе не убегать, смело смотреть своим страхам, вероятно в глаза. “Принимать свои эмоции” – эта фраза всплыла в голове и девушка расхохоталась. Смех плавно перетекал в истерику со слезами и падением на колени, но в этот раз Агата решила остановится, сходить за призами и уйти с праздника с вежливой и благодарной улыбкой. Слишком много драмы. Слишком. Вспомнила, как на втором курсе университета был предмет “этика” – фундаментальное преподавание сложных истин, кристальных результатов мысли, оберегаемых в кожаных переплетах редких книг. Редких для чтения, а не доступа, конечно. И вот на одной из лекции красивая, ухоженная и победившая ощущение возраста преподаватель рассказала секрет счастливых отношений.

– не стоит отказываться от драмы в отношениях, – сказала она, – конфликты полезны. Они дают небольшую эмоциональную разрядку. Но их интенсивность должна быть слабой и, конечно они должны быть редки. Вам стоит удерживаться на грани, чтобы после них в вашей душе не раздалась трещина, а прошел небольшой приятный разряд тока. Освежить взгляд, а не уничтожить стихией эмоций.

Ведь, это мой выбор, – рассуждала Агата. – я могу представить, что все эти события не столь важны. Но…я устала, я обессилила. Я … даже не могу сформулировать ничего, чтобы “принять это”. Она глубоко вздохнула, несколько раз растянула рот, чтобы вернуть улыбку и пошла на праздник.

Призы кучкой балансировали на ее стуле, Михаила сидел за своим местом. Он переоделся в новую белоснежную рубашку, закатывал на ней рукава. Катерина как и в прошлые разы стояла немного позади него и говорила в микрофон новое объявление. Она не гладила мужчину, а только держалась за его спинку стула. Агате показалось, что он словно вулкан, если женщина сделает неправильное движение, он оторвет ей руку.

– девушки, – Катерина распевно голосила, – а вы помните сказку о царе Салтане? Мне кажется, сегодняшний вечер выдался слишком быстрым, и наш жених не успел разглядеть каждую из вас. Поэтому предлагаю последний конкурс. Выходите все сюда, все, кто готов бороться за его сердце.

И девушки начали собираться снова. Как и в начале праздника, никто не отчаялся и не отказался. Агуту несколько раз толкнули в плечо, она раздумывала идти.

– чего стоишь, жулье, даже выглядеть нормально не можешь. Думала, что очаруешь его своей ваг**ой? – прошептала Алеся на ухо Агате. – теперь ты знаешь свое место. Подстилка.

Последние слова были громки настолько, что Михаил замер, а подруги Катерины обернулись на Агату. Она не смотрела на них, оскорбление – это всегда то, что ранило. Полненькая дама поднялась и подошла к бледной и смотрящей на свои искусанные комарами ноги девушке.

– и что, ты просто стерпишь? – спросила ее женщина.

– я сама виновата. Это ее парень, ее мечта. Мне не стоило… – Агата не знала что и говорить.

– что ты мелешь? – возмутилась женщина и пихнула Михаила в плечо – парень. Катя, какого ты сводишь девчонок словно бойцовых собак.

– Брось, – без микрофона засмеялась Катерина и взглянула на сосредоточенного Михаила, он не смотрел на Агату. – это просто развлечение. Девочки дружат всю жизнь. Помирятся. Иди. Агата! чего ты встала. Иди.

– Правила такие – уже громко заговорила Катерина – вы должны коротко рассказать на что вы готовы пойти ради жениха. Начинайте с фазы “кабы я была царица…” И девочки, будьте не серьезны. Хотя царство и правда может вам достаться. Вы знали, что Михаил очень богат. А ты Миша в самом конце скажешь, чьи слова были для тебя самыми приятными.

– Естественно – улыбнулся Михаил, и стало заметно, что его нос припух от повреждения, но не был сломан.

Бабушка подошла к внучке обеспокоенная, привычная строгость сменилась заботой и растерянностью.

– милая, что случилось, на тебе кровь, ты вся дрожишь. Отправляйся домой.

– все хорошо, пить хочется. Я уже доиграю. – сказала Агата.

– попей, – бабушка протянула кружку с клюквенным морсом. Агата выпила залпом, вытерла губы тыльной стороной ладью, грустно улыбнулась бабушке и пошла к участницам.

Смех заглушал придумки девушек, они на разный лад пытались обыграть, что “родят Михаилу сына”. Ведущий шутил, что такое количество детей для одного мужчины будет конечно в радость, но вот состояние его точно достанется не девушкам, а многочисленному потомству.

Алеся специально пропускала очередь, чтобы никто не перебил впечатление от ее речи. Она торжественно взяла микрофон и начала:

– кабы я была царица, то – она выдержала паузу, пока все не притихли – я бы сделала тебя самым счастливым мужчиной в мире. твой день начинался бы с моей улыбки, я подарила бы тебе уют в доме, радость детского смеха наших малышей, я бы сияла для тебя на зависть остальным мужчинам. Я бы стала твоей молчаливой опорой, гордилась бы твоими достижениями и была бы лучшим слушателем твоих историй. И какие бы события не происходи, окажись ты беден, усталым – я бы не бросила тебя, а верила в то, что встанешь на ноги. Как бы я была царицей, я бы подарила тебе любовь…

Алеся говорила настолько искренне, что некоторые девушки растроганно заплакали. Гости удивились и некоторым даже показалось, будто это нежное признание исходит не от только познакомившейся девушки с парнем, а будто они стоят перед алтарем и произносят свои клятвы. Мелодичный голос, плавные движения и одухотворенное выражение лица тронуло всех. Михаил перестал улыбаться на шутки и с интересом рассматривал Алесю. После ее слов наступила долгая пауза. Ведущий взял микрофон и даже раздумывал, давать ли его Агате. Она стояла, погруженная в свои мысли, словно статуя и ее вид конечно не был приятен. Взъерошенные волосы, опухшие от укуса ноги, бледное лицо с испариной на лбу и грязное платье. Ведущий откашлялся и сказал:

– да, после такого, вряд ли чье-то сердце не дрогнет. Но – прокашлялся, – послушаем последнюю участницу. Агата, скажи, как бы ты была царица, что сделала бы ты?

– как бы я была царица, – она произнесла слова хриплым шепотом, остановилась и взглянула прямо в глаза Михаила. Он не отводил взгляд, и она почувствовала, насколько сильно он внутренне напряжен. – кабы я была царица, то … приготовила бы пир … из пирожков.

Ведущий сам не понимая, с облегчением выдохнул. Агата отдала микрофон, постояла в толпе, а после пошла домой. Призы так и остались на стуле. Голова болела все сильнее. Уже лежа на кровати все в том же мокром и окровавленном платье она смотрела на потолок и все удивлялась, отчего так голодна, что даже голова кружится. В доме раздались шаги, но открыть глаза не было сил

– бабуль, – позвала девушка. – я только поела, а все равно такая голодная…живот сводит.

Потолок закружился быстрее и темные пятны пошли от стен при ее попытке подняться.

– бабуль, а ты когда-нибудь думала, что будет, если золушка бы одновременно была бы и красной шапочкой?

– принц бы ее слопал – ответил странный голос и это последнее, что заполнила Агата за этот вечер.

Глава 2 Мозаика памяти.

***(1) апокалипсис? – нет.

Сухие листья букета шумели на сквозняке, он стоял в пустой вазе на широком подоконнике, чья краска пошла паутинкой от старости и рассохшегося дерева. Жаркое солнце оставалось снаружи. Через деревянную раму виднелись пыльные кирпичи, а сочные листья каштанов лапами закрывали окно. Агата старалась понять, где находится.

Комната с зеленой краской на стенах, двумя пустыми койками, тумбами и эмалированным умывальником, закрепленным надежными болтами на голубой плитке, подсказывали, что в больничной палате. На это указывал и катетер в руке. Агата еще раз осмотрелась и пошевелила ногами, удивляясь тяжести одеяла, какие часто раздают в поездах. Толстое шерстяное было заправлено в серый пододеяльник с квадратным вырезом посредине, хрустело крахмалом и пахло отбеливателем. Она поискала воспоминания, которые помогли бы определить, сколько тут провела времени. Если ориентироваться по засохшему букету, то вероятно недели…

За дверью раздались звуки шагов, и в палату вошел молодой мужчина в застегнутом халате. Он автоматически повернул голову направо в сторону окна, и лишь потом посмотрел на девушку улыбнувшись. Его светлые глаза тепло засияли, что показалось удивительным, потому что в контрасте с рыжими усами щеткой и большим загоревшим крючковатым носом, глаза выглядели обесцвеченными, выгоревшими, как и все тут в больнице (то ли от времени, то ли от трудностей). В руках он держал карту и ручку, а стетоскоп совершенно однозначно позволял идентифицировать его в качестве врача.

– очнулись? и в сознании, замечательно – сказал доктор и присел к Агате на кровать. Девушка задумалась, разбирая значения его слов.

И правда, в первый раз при пробуждении ее голова дернулась будто воздушный шарик от порыва ветра. Тяжелая и неуправляемая не находила опоры или удерживающих ее мышц. Следом вырвало, горечь обожгла небо. Во второй раз рвота не металась фонтаном по стенам и ночной сорочке. Кто-то заботливо уложил ее на бок и придерживал, когда она кашляла и плакала, словно внутренности собрались выбраться наружу. Потом она думала, что снимают кожу, но это была лишь мокрая и пропитанная желчью одноразовая ночнушка. Сильные руки обтерли и заботливо переодели в мягкое. И внезапно укусила оса, так показалось. Резкая боль в плече после теплой ласки новой одежды возмутила ее, но во всем теле наступило умиротворение. Сердце сонно застучало в привычном ритме, грудь задышала на полную, вернулись привычные ощущения рук, ног, а живот и спина расслабились. Долгий темный без сновидений покой окутал ее.

– Как самочувствие? – спросил улыбчивый доктор и взял за запястье посчитать пульс, а другой показал жестом оголить живот для проверки. Агата послушно все выполнила.

– Нормально. а…?

– Расслабь живот, не могу так прощупать, ну силачка – Агата попыталась, но врач был недоволен. Он, не отрывая рук от живота, посмотрел на девушку и сказал:

– У тебя красивая грудь.

– Что!?

– Отлично, вот теперь расслабила. Ох, и пресс. Давай опять попробуем…хорошо. Болит?

– Да. – прошептала Агата.

Врач закончил осмотр и уткнулся в карту, быстро что-то записывая. Девушка терпеливо ждала возможности задать вопрос.

– давай договоримся сразу, – врач продолжал писать. – вопросы задашь потом, хотя бы когда сможешь сама вставать. Не думаю, что твой организм выдержит истерику.

– истерику? – повторила Агата. – но поч…

– главное, что мы тебя откачали после отравления. А с остальным разберешься. Сейчас позову медсестру, поможет тебе? – быстрый взгляд на лицо девушки – если хочешь в туалет сходить и поесть немного. Потом тебе поставят капельницу. Старайся после нее как можно больше спать.

– но почему…отравление, я что-то съела не то?

– нет. не съела. поговорим об этом после, пока будем радоваться, что ты пришла в себя.

– моя бабушка… – Агата попробовала спросить, но и тут неудача.

– она приезжала. – в светло серых глазах мелькнуло сожаление, но мужчина мгновенно собрался и встал с улыбкой.

– поправляйся.

– спасибо – прошептала Агата, совершенно ничего не понимая.

Медсестра не пришла сразу, поэтому Агата не дожидалась, а медленно перетекла на пол. С четверенек поднялась на дрожащих ногах и по стенке прошла в коридорчик. Ванная комната удивлений не принесла – стандартная песочная плитка советских времен, чистый снаружи, но ржавый в сливе унитаз, и серый рулон бумаги.

В палатной тумбочке у кровати Агата поискала зубную щетку и пасту, но никаких вещей не было. Умылась просто водой. Когда пришла медсестра, то и она отказалась что-либо пояснять, помогла поесть, гладила по плечу, и грусть в ее глазах не уходила. Словно перед ней бездомный питомец, которого скоро придется выставлять из подъезда и закрывать теплую дверь “что с ней будет?”.

День проходил, Агату мутило. Она вертелась от ломоты мышц, иногда пыталась думать, но туман в голове и состояние, словно качает каждую клетку, только в разные стороны, не давало ей сосредоточиться. Вставала в туалет, ее пару раз рвало. Ни свежий воздух из настежь распахнутого окна, ни холодная вода на разгоряченные щеки не приносили облегчения. И вдруг пришла бабушка. Девушка радостно пискнула и подскочила на кровати:

– бабуля! – прошептала она, а глаза заискрились счастьем.

Пожилая женщина в накинутом на плечи халате, с пакетом из магазина прошла к внучке. Поозиралась в поиске стула, поставила пакет на тумбочку и села напротив девушки, немного поодаль. Протянутые для объятий руки Агаты застыли в воздухе, она втянула голову в шею, предчувствуя что начинается та самая истерика, про которую беспокоился доктор.

– здравствуй, барышня – сказала наконец-то бабушка. Агата промолчала в ответ.

– я привезла тебе одежду, как сказал доктор.

– как сказал доктор?

– да. именно. он настаивал на моем приезде. – Агата не нашлась, что ответить, через несколько минут бабушке надоело выдерживать паузу и она продолжила. – мне бесконечно стыдно. И я не вижу причин, почему я должна беспокоится о тебе. Ты совершеннолетняя, ты всегда поступаешь как считаешь нужным. А нам долг заботится о тебе? Разве это справедливо? Ты не заботилась обо мне, о моем имени, о чести. Честь Агата – это не ха-ха. И ты ее потеряла. Откровенно скажу тебе, что я в ситуации, из которой не вижу выхода. И я надеюсь ты поймешь, если я возьму тайм-аут в нашем общении.

– что случилось?

– это ты так шутишь?

– нет, бабуля, что произошло. я ничего не помню…никто не говорит. Почему ты такое говорила, почему я здесь. Что случилось? – затараторила девушка.

– что случилось – бабушка медленно передразнила внучку – терпеть не могу, когда ты придумываешь и актерствуешь. Единственный для нас шанс хоть как-то оправиться от шока и нанесенного тобой ущерба – это помощь Катерины. Эта святая женщина несмотря на то, что ты сделала. Как поступила с ней в прошлом, первая предложила руку помощи.

– я не понимаю…. – Агата прошептала в полном шоке. – пожалуйста, объясни, что случилось!?

– ладно, барышня. – бабушка встала и направилась к выходу. – желаю выздоровления. Дальнейшее твое присутствие в поселке обсудим, когда ты вернешься. Первое, что сделаешь – напишешь заявление на этого кабеля. Второе, ты выполнишь для Катерины то, о чем вы разговаривали перед фестивалем.

И дверь закрылась без прощальных слов, грохотом прошлась по дрожащим на одеяле рукам Агаты. Она обхватила колени, но тошнота темными кругами заходила перед глазами, пришлось обхватывать подушку. Вечером приходила медсестра, уже другая, отстраненная и краткая. Спросила, хочет ли Агата есть, дала лекарства и измеряла температуру. Агата подумала, что возможно, если она такая безразличная, то не станет делать секрет из того, что известно всем кроме нее. И решила узнать.

– а ты не помнишь? – удивилась медсестра.

– нет.

– значит, лучше и не вспоминай. Встанешь, отряхнешься и дальше пойдешь.

– почему мне никто не говорит?

– всем заплатили.

– заплатили? кто..?

– тот, кто чудом избежал, чтобы ты не превратилась в жмурика. И теперь всеми силами старается, это чудо продлить. Кто ж тебя знает. Может ты в истерику впадешь, да вены порежешь. Вот и молчим все. Да оно и без доплаты. Никто такой грех на душу не захотел бы брать.

– ясно – вздохнула Агата, и отвернулась. – спасибо.

Голова уже во всю складывала мозайку из малюсеньких деталей: оговорок, умолчаний, использованных фраз. Она осматривала каждый, замечая, что этот пазл с выпуклостями, а на этом рисунок, он будет стоять в центре. Вспышки озарения мелькали и превращались в чудные истории. Агата поняла, что дремлет. Сладкая нега сна, словно впереди большие каникулы и ничего не задали, все тесты, экзамены и тревоги позади. Только радость встреч с близкими, которых давно не видели.

Шрек волчком крутился у ног, и вдруг навострил уши, учуял своего друга. Алабай с острыми клыками восторженно приветствовал шерстистого коротыша. Удивительно: огромный, мощный, а прыгает, пригибается словно щенок. Это первая и единственная дружба Шрека с собакой большей по размеру. До их знакомства его часто кусали и боксер, и мастиф, однажды трепал доберман. Агата уже не могла упомнить количество швов на загривке задиристого по характеру пса. И вот неожиданная любовь.

Любовь… просто сон, он не может быть здесь. Он отверг ее, давно. Случается снится, даже не он сам, а чувство, рождаемое от общения с ним, от его прикосновений. Они все так же стоят в траве перед обрывом речного берега, в тренировочной форме. Он скуп на слова, но невозможно оторваться от его лица и красноречивого взгляда. Она кланяется и снова повторяет прием удара.