Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"
Автор книги: Аалека Вальц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)
– я точно не стану судится. – сказала Агата подруге грустно в приободрение, несмотря ни на что сочувствие в ней не позволяло злорадствовать или насмехаться над злодеями. – это все слишком глупо и уже не имеет никакого значения.
Она сидела одна на кровати в комнате, опустошенная событиями. Михаил уходил на время, чтобы разобраться с арестованными, обговорить дела с юристами и закрыть дом.
– ты как аскет. – сказал Михаил, вернувшись.
В комнате было излишне аккуратно, даже сложенные стопками книги под полками, выглядели дисциплинированно. На поверхностях стола, подоконника, комода не лежали предметы, а покрывало было заправлено без складок.
– не удивлюсь, если тут нет матраса. – Михаил присел перед Агатой.
Она улыбнулась в ответ, их руки пошли в направлении друг друга. Он обнял ее за колени, она потонула в его волосах.
– собралась? – спросил он улыбаясь на ее изумление от тактильных впечатлений при прикосновении к его волосам.
– нет. – ответила тихо Агата.
– скажи, Марина тебе родная тетя? – спросил Михаил.
– нет. Они сводные с мамой. – Агата вытащила пальцы из черных и уже взъерошенных волос. – Но они были почти ровесницами, когда бабушка с дедушкой поженились. Какое-то время наши семьи мало общались. Марина не хотела видеться из-за бабушки, та уже развелась и отец Марины после умер. Ну и потом и родители жили со мной в разных странах. Но однажды мы приехали сюда на день рождения Марины, и Аукшино сблизило нас. Мы влюбились в это место. Папа подарил Марине гостиницу. То есть дивиденды, она управляет и распоряжается как хочет, но в наследстве гостиница моя. Хотя Марина говорит, что в любом случае была бы моей, потому я ее единственная маленькая "родня", ну…не по крови, а по…
Девушка сглотнула слово "семья", в нем сейчас было много больного смыла.
– Папа был, – сказала Агата, – финансист немного… этот дом тоже мой. Она сядет в тюрьму?
– На очень долгое время. Хотя для нее это выход. Она успела занять ммм кредиты у людей, кто будет с нетерпением ждать ее выхода.
– А к вам эти коллекторы не придут, чтобы вы вместо нее выплачивали? – испугалась Агата.
– Нет. Конечно. – Михаил поднялся. – для нас они не проблема, на прямую силу есть ответная сила. Давай я помогу тебе собраться.
Приступы кашля становились чаще и мучительнее, у нее от них кружилась голова, не хватало воздуха. Михаил вышел за стаканом воды, а Агата смотрела на ладони. Их покрывали кровавые капли, словно она неудачно смахивала кисточку от краски и брызги разлетелись повсюду. Девушка повернула руку, болезненно потянуло в мышцах, на запястье опухало место укола. Значит, Катерина отравила ее всё-таки. Агата вытерла руки о подушку, спрятала ее под покрывало и встала навстречу за стаканом воды.
– знаешь, странно что здесь нет плакатов с ммм с певцами. – Михаил улыбаясь задумался.
– я такая наивная с виду? – спросила Агата.
– немного. – он усмехнулся.
– они были, но я убрала прямо перед тем как ты пришел. – пошутила девушка и обхватила себя руками.
– хахаха, – Михаилу понравилась шутка.
– спасибо. – вдруг распрямилась.
– за что? – спросил Михаил.
– Я даже не знаю была ли я счастлива в те дни. – ответила Агата. – Я только знаю это чувство бесконечной и безусловной любви. Несмотря ни на что и желание быть рядом с Матвеем и страдания, что это невозможно. а … было хорошо, мне было хорошо с тобой.
– Так ещё будет, – улыбнулся Михаил. – и ни раз.
И нахмурился, потому что Агата отвела взгляд и немного развернулась, чтобы прислониться о стол, выдержать.
– … в чем дело? – спросил Михаил.
– ты хочешь со мной отношения? – спросила Агата.
– не исключено… – сказал Михаил.
– я не подхожу тебе. – девушка закусила губу, произнося слова, что ей твердили на Фестивале.
– а может я сам буду решать, кто мне подходит? – Михаил не мог не улыбаться.
– у него же была причина, да? – сказала Агата, болезненная морщина вздулась у нее на лбу. – я только теперь поняла. Это.
Михаил и почувствовал как трещина, появившаяся вечером на Фестивале вновь пошла зигзагами по груди. Он вспомнил свое положение, в котором избегал иметь серьезных отношений с Землянкой, так пришлось бы слишком многое объяснять, но и жить на две жизни тоже он не видел смысла, потому не особо встречался с “чувствами”, когда бы ему хотелось разделить с человеком немного больше, чем несколько часов своей жизни.
– правда же? – у Агаты показались слезы. – Причина была… и она распространяется и на тебя. Ведь так?
– ам…. – Михаил нахмурился. – Послушай, Агат. Давай так. Во-первых, я не Матвей. И взгляды на ситуацию у нас часто различные. Во-вторых, ты выглядишь плохо. Поехали в больницу. Я отвезу тебя в нашу клинику, для сотрудников.
– нет. я. – девушка помотала головой.
– Агата… – начал Михаил.
– нет! пожалуйста, – девушка вытерла лоб и заодно щеку. – давай не будем начинать. Не начинать то, что в любом случае обернется расставанием.
– любые отношения могут окончится расставанием, – сказал Михаил. – жизнь совершенно непредсказуема. Планировать жизнь, как играть в кости.
– в каждую нашу встречу с Матвеем, – сказала тихо Агата. – для меня наступало спокойствие, мир остывал. Но стоило расстаться, особенно в прошлом году, когда он был суровее божеств, что защищают Асгард. И начинались в голове “гадания на кофейной гуще”, а что значит это слово, а интонация, а вот он не посмотрел, а не включил упражнение, а не спросил про книги, он молчит, может я его раздражаю… Но ведь он пришел утром на тренировку. И все начиналось по кругу: счастье, охлаждение, смирение (ну и так нормально), дистанция, огорчение, отчаяние и тоска. Петля. Девочки и бабушка и все вокруг только и говорят про гордость. Как поводок, эта повторяющаяся петля искромсала меня. Я словно безумная тянула и рвала себе шею в клочья. Мое подсознание до сих пор отказывается верить в то, что он больше… Если все это начнется снова? Давай оставим хорошие моменты себе. Останемся в них…
– Агата. я отвезу тебя в больницу. Собирайся. – Михаил говорил серьезно, он понял (черт!…), но и решение он тоже для себя принял.
– Пожалуйста. Не беспокойся. Я позвоню …
– Ага..– начал Михаил сердито.
– пожалуйста, Миша. – сказала девушка.
– … я не могу тебя оставить в таком.
– не надо! пожалуйста, – Агата расплакалась и мотала головой, чтобы он не подходил. – Пожалуйста… не надо. по
И это “пожалуйста” эхом резануло его, странный привкус слова, странное чувство, странная иллюзия, о том когда еще она произнесла это “пожалуйста” и ее не послушали. И оставить ее было как преступление, он сжал кулак до белого хруста костяшек.
– я не хочу начинать, мой выбор – не начинать. – сказала девушка, и почувствовала, что на затылке волосы встали дыбом.
– я понял. – сказал Михаил, развернулся и вышел. Потом хлопнула дверь машины и он уехал.
*** Борхес, Сэлинджер и галлюцинации
Агата рассматривала свой укол, а вдруг она не умрет и так весело рассмеялась… Как она устала, плашмя спиной обрушилась на кровать. Пружина напряжения распрямилась спиралью. "Все… все… все… все", камнепадом спадали с нее требования соответствовать, стараться, контролировать. И она снова видела себя на траве в клевере, под теплым солнцем. Ветер холодном обдувал кожу, мошки садились, поднимались, время завершилось.
– Хоть немного побуду собой, – прошептала Агата.
Провалилась в короткий сон. Проснулась от приступа кашля. Затылок налился свинцом, плечи давило тяжестью, а во рту плескался привкус железа. Стало страшно. И вот в отличии от страсти, чувство страха наткнулось на гордость. Хотела, чтобы Михаил вернулся, но девушка сказала себе, что справится.
– я просто смогу, просто потому что я настоящая, я сильная, я умная, я … красивая, я нужна себе…
Агата сдерживала слезы.
– какой смысл повторять это, если мне самой недостаточно себя?! …
– они умерли, он оставил меня, а друга убили… а я просто хотела, чтобы меня немножко любили. Чистой и безусловной любовью. Я хочу, чтобы мне светило солнце, я не хочу быть счастливой в темноте. Довольствоваться собой. Я в конце-концов человек. И любовь рождается и умирает в отношениях, а не из самого себя!… – Агата стояла перед зеркалом.
– Вот так… немного злости не помешает. – добавила грустно, поправила свои волосы, платье и набралась смелости выйти из дома.
Деревня казалась опустевшей, на участке тишина давила. Девушка присела у калитки и уронила голову на колени. Металлопрофильная стена щелкнула от ее спины, а носки кед погрузились в песок. В голове трещали галлюцинации. Чувства утратили свои очертания, все, кроме яркого и серого по цвету страдания.
– зачем же ты опять пришло?
И начались мотания, с трудом встала, вернулась обратно в спальню, разделась и легла спать. От пережитого за день навалилась слабость, она кашляла беспрерывно, пока не уснула. Сон полосами пробуждения ложился на глаза.
В распахнутое окно налетели комары, пищали около тяжелых занавесок. Дальше им не пролететь. И комната казалась светлой, ночи не темнели до конца. Футболка намокла от пота, Агата повернулась на бок, спиной к двери в комнате, но ее охватил страх, что бабушка словно шипящий кот исподтишка накинется сзади. Она развернулась на левый бок, но было неудобно. Легла на спину и слезы струями побежали по щекам. Невозможно спать. Невозможно так себя жалеть, невозможно бесконечно страдать…
Ей казалось, что Шрек вернулся.
– Помнишь рассказ Сэлинджера про молитву – спросила она любимого друга, – “Господи, Иисусе помилуй мя”. Помилование. Это не плохо, да? она улыбнулась сухими губами.
– Помилование… – уронила голову на колени.
– У каждого свои причины бежать к богам и надеяться на чудо. – Агата тихо продолжала – Но, знаешь, мне кажется, что мы надеемся на чудоизбавления. представь, тебе не надо много ритуалов, только желание, немного веры… Только звук своего сердца и никаких мыслей. Чудо помилования от страдания.
Агата шептала без остановки молитву монаха.
– Ты не против, если я немного поболтаю. Там, в том рассказе про молитву, там так много всего. Это моя главная книга, как у Мэдокса из “Английского пациента”. По ней страдание – это как первый этап. Ты впадаешь в него, по обстоятельствам или потому, что хочешь спастись и оно чистое, оно прекрасно, оно избавляет тебя от мира чувств, переживаний, оно сужает тебя до точки и ритма твоего сердца. Но спасение оказывается совсем не там. Нужен кто-то, кто-то разрывающий бесконечную петлю. Диалектика – и Агата облизала пересохшие губы.
– Прости, Шрек. Тебя ведь здесь на самом деле нет, но я все равно… Наверное, надо перестать читать. Матвей. Вот, я вспомнила его. И…
Утро не принесло облегчения, дымка страдания охватила все мысли. Автономное чувство, уберегающее от мира, ты ничего не видишь, не слышишь, только свою собственную сладкую в переживаниях и соленую по вкусу слез историю. Оно прячет тебя от несправедливости, от лиц, мнений, обязанностей общаться и соответствовать приличному поведению. Оно укрывало Агату, но медленно как петля демона звездных романов душило и убивало волю жить. И Агата оделась в спортивную форму. Задержалась у стопок с книгами, провела по тиснению имен. Палец с водопадным стуком падал с одного корешка на другой.
"Я недавно прочитала рассказ Борхеса. – в воспоминании ее голос звучал переливами от неуверенности, что она "болтает излишне". Матвей отвлекся от починки катера и сказал "мне нравится слушать твой голос". И она хотела пошутить, "что только голос?", но смотрела на него и…и знала, что это правда. Хотя сейчас уже ни в чем не уверена. Лишь помнила этот странный фрагмент их беседы, который как заевшие слова песни, за нее говорят то, что волнует.
– Борхес описывает создателя, безумца, который пытается воплотить, материализовать воображение. – сказала Агата. – В прямом смысле создать воображением плоть и душу героя. Он пишет со столькими метафорами. Они обвалакивают все сознание, они ритмичные. Это какая-то очень поэтичная проза. Борхес. Знаешь, говорят, он был слепым.
– Еще я читала, что он постмодернист и значит все, что он пишет с двойным дном, смыслом. Надо просто знать контекст или источники. И тогда будет больше понятно и вроде как более интеллектуальное чтиво станет. ахах.
– А мне нравится обманываться, я бы не хотела увидеть корни смысла… Я бы осталась в этой поэзии. – вдруг дополнила свою "рецензию". – иногда мне страшно, а вдруг и я как… тот безумец просто создаю своим… силой воображения…
Солнце садилось на другой – закатной стороне. Агата пришла на берег против своей усталости и боли. Встала в позицию в направлении реки, посчитала до трех, вдохнула и руки взмахнули, очерчивая полукруг – удар, переход, связка – удар. Рисунки из полу сгоревшего дневника оживали под моросящий дождем.
–
Мягкими шагами по каменному полу в столичную квартиру Михаила вошли, но он не пошевелился. Его внутреннее кипение не унималось, в одних джинсах без футболки, босиком сидел на диване с ноутбуком. Сумка с мертвой собакой лежала в луже желтой жидкости посредине просторной и практически не заставленной комнаты. Тонкая струйка от нее бежала к редко используемому столу на 12 персон. Он покупал уже меблированную квартиру, и не занимался интерьером, потому что во-первых не собирался долго жить в этом городе, а во-вторых, гостей принимал редко.
Словно разъяренный тигр, у которого забрали любимого ягненка. Словно дракон, у которого забрали возможность видеть блеск золота. Он злился. И погасить ярость не получалось, волны пеной вздымались на татуировке. Он курил на диване, прозрачная пепельница сливалась с белой экокожей, Михаил промахивался и пепел оставлял серые разводы. А комната через открытую балконную дверь нараспашку наполнилась сыростью, прохладный воздух ночи смешался с куревом.
Матвей присел рассмотреть пса. Окоченевший выглядел жалко, в беге растопырил лапы, вздыбился коричневым загривком, высунул язык, иглы от укола торчали из зубов. Раздался хруст челюстей и мужская рука погрузилась в пасть. Щелкнул переключатель, собака захлопала глазами, прозвучал сигнал выключения и робот завершил свое существование. Матвей вытер руки о мешок, и отошел, тушка пса сжалась в шар, производя при этом приятные звуки продуманного механизма сложения. Вытекающая жидкость воспламенилась и шар превратился в прозрачный сгусток, хрупкая стеклянная поверхность будто магией удерживала плавящийся внутри металл. После и этого не осталось, образовываемая энергия, высвобождаемая горением трансформировалась в новый меньший прозрачный купол (сфера), плотнее сжимая содержимое до шарика алефа, грозящего превратиться в черную дыру и поглотить комнату. Его плотность манила и пугала наливающейся тяжестью, еще мгновение и внешний слой треснет, со всей силой кроха шар упадет на пол и от дома останутся обломки.
Старший брат прошел к фиолетовому креслу сбоку дивана. Мягкое, будто на нем должна сидеть рассыпающаяся от старости женщина, было акцентом по словам дизайнера, и поставлено сразу с базовым комплектом мебели, но Михаил не поддержал интерьерную гармонию покупками картин, подушек и изысканных ваз, поэтому кресло выглядело лишним. Хотя девушкам утром нравилось забираться в него с ногами, фактически единственное уютное место в спартанской квартире, и Михаил решил его оставить. Налившейся шар развеялся пылью, одновременно с тем, как Матвей сел.
– Привет, – не отрываясь от экрана произнес Михаил.
Матвей не торопил его к беседе, чувствуя ярость, бежавшую по венам словно по магистрали. Татуировка на груди мерцала голубым, волны сбивали треугольник. Плотно сжатые зубы крепко удерживали от неприятного выяснения отношений.
– Как межгалактический совет. Что с путешествиями на Землю? – спросил Михаил.
– Запрет продлен. Монополия сохранена за нами. Присвоен серый статус. – ответил Матвей
– я рад, – сказал Михаил и захлопнул ноутбук, бросив на свободное от пепла место на диване. Он встал, Матвей встал в ответ, они долго смотрели друг на друга.
– говори – сказал Матвей.
– нет… – скулы Михаила дернулись, а губы сжались.
Он достал из кармана сверток, передал брату и вышел из комнаты. Послышался звук запускаемого межгалактического портала.
Вежливый голос диспетчера предупреждал, что мир войн сейчас закрыт на карантин в связи с зашкаливающим уровнем агрессии и полностью отсутствующей потребности к дипломатической коммуникации проживающих там существ. Черный или статус самоуничтожения отпугнул бы даже самого опытного исследователя или воина-наемника. Не говоря о легальности посещения зоны. Но братья Анкельсоны отличались, у них допуски были. Допуск без ограничений, что значило – вырежи они там хоть всю органику, раствори ядро планеты, никто и слова не произнесет. Михаил шагнул на платформу, установленную в одной из комнат квартиры. Пространство изменилось, образовались темные, словно поглощающие в себя изломы стен. Татуировка на груди остановила движение волн, приняла ярко голубой оттенок. Из передней части темного сжатого вещества в плоский прямоугольник стены засветился луч и отсканировал татуировку. Через мгновение на теле Михаила появился защитный костюм, а из пола поднялись мечи, один с фиксированным лезвием второй световой. Мужчина разместил их на спине и поясе и через несколько мгновений исчез.
Матвей развернул сверток, внутри лежала фотография. Ноздри мужчины хищно вдохнули воздух, и Агата словно ожила перед ним, зеленой дымкой мерцала, довольная что подловила его. Думал Матвей всегда быстро, поэтому в первую очередь он произнес:
– Серентус.
Ответа не последовало.
– заменяющий. – сухо позвал Матвей.
– да. Господин Матвей, – произнес электронный голос. – администратор систем управления при блокировке формы цифровой жизни с порядковым номер 77.
Матвей встал с кресла и подошел к компьютеру брата, поднял с дивана и стряхнул пепел.
– активируй мою учетную запись на ноутбуке Микхаэля.
– исполняю. – ответил администратор.
Разместив ноутбук на столе, Матвей открыл протоколы событий. Искусственный интеллект оказался под арестом: нарушение распоряжений, интриги, проявление при человеке, нарушение политики охраны гуманоида с присвоенным статусом “близкая”. Педантичные протоколы в сухих выражениях содержали подробные описания причин. Михаил давал факты, скрывая оценку или эмоциональную окраску событий.
– загрузи, пожалуйста отчеты Серентуса о происходящих событиях. – сказал Матвей.
– да. Загрузка завершена – отозвался механический голос.
Матвей пробегал по строкам документов и сразу отмечал несоответствие с копиями отчетов, что получал от дворецкого в течение недели. Когда он дошел до отравления Агаты и Михаила, его глаза опасно сузились, он открыл папку с анализами девушки и проведенных нескольких диагностиках. Бланки быстро мелькали, будучи инженером-биологом Матвей сразу заподозрил подделку.
– дай мне связь с Серентусом. – сказал он жестко.
– доступ для заблокированной формы цифровой жизни с порядковым номер 77 дан. – ответил администратор.
– Господин Матвэй. – отозвался искусственный интеллект понуро. – Я рад приветствовать…
– ты изменил результаты Вальц? – не отвлекаясь на приветствие и выяснение обстоятельств блокировки Серентуса спросил Матвей.
– да. Господин. – ответил Серентус.
– загрузи реальные результаты. – сказал Матвей. – все. с самого начала.
Серентус беспрекословно исполнил приказ. Матвей посмотрел бланки, захлопнул ноутбук и отправился в Аукшино.
–
Масляным следом луна светила на реку. Фонари у дороги только начинали разгораться. Мелкая дождливая изморозь нехотя отдавала влагу небес. После стольких дней жары, природа истосковалась по воде и прохладе. Матвей торопился. На берегу ни одно живое существо не отозвалось на его шаги. Словно в какой-то мультипликации лягушки молчаливо смотрели на борьбу слабеющей девушки со смирением. По ее дыханию они все поняли. Безразличные к круговороту жизни, слишком короткая, чтобы замечать уход чужих, вдруг расстроились.
Она стояла, словно ее ранили стрелой, голова была опущена на грудь, но руки ещё слабо балансировали, удерживая положение. Он обхватил ее, когда она лбом уткнулась в его плечо:
– …вей… – почувствовала его запах и прошептала так тихо, что у него сжалось сердце.
Матвей немедля снял куртку, бережно обернул ее от дождя и поднял на руки.
В доме еще работал Серентус, выполнял все распоряжения беспрекословно. Матвей положил девушку на свою кровать, недрогнувшей рукой стер алую струйку крови, бежавшую из губ и размытую дождевыми каплями, и взял другую, из вены на анализ. Когда вернулся, то держал две капсулы, деревянную палочку и полотенца. Он двигался четко, заранее зная свои действия. Присел на кровать, потрогал лоб, она начинала холодеть, дыхание замедлялось и синева показалась на губах. Тогда Матвей быстро обвязал ей колени, щиколотки, сделал стяжку на бедрах и вложил деревянную палочку в рот, потом сел и взял девушку на руки, на секунду сжал свои губы и произнес:
– Агата, сейчас я буду вводить лекарство. Это будет невыносимо перенести. Я буду держать тебя. Я буду рядом с тобой… ты всегда доверялась мне… что-то в последние наши встречи я доставляю тебе только боль.
Левой рукой Матвей крепко зафиксировал шею девушки, а правой вколол капсулу со странным синим веществом и сразу же отбросил пустую на пол. Звон удара раздался одновременно с ее распахнутыми без сознания глазами. Зубы с хрустом двинулись друг на друга, вцепились в деревянную палочку. Мышцы мужчины напряглись до такой степени, что футболка треснула по шву, Агата не произнесла ни звука, не дернулась. Он держал ее крепко. Их гранитные тела крушили друг друга. Ее от сведенной судорогами мышц, а его от используемой силы, чтобы она не превратилась в выжатый лимон, не скрутила собственные кости и органы.
Серентус сначала выжидал, переживая, что наткнется на неудовольствие Матвей из-за его замечаний, но мужчина и сам видел на планшете. Чистка от яда проходит медленно и плохо, у девушки недостаточно ресурсов для выздоровления. Она скоро погибнет у него на руках. Ярость белым золотом растеклась в его глазах.
– Агата, – он говорил прерывисто, чтобы не ослаблять хватку – я хочу, чтобы ты жила. ты же помнишь, что ты мне должна кое-то. Это мое желание. Я хочу твою жизнь, я хочу, чтобы ты жила… тебя.
И она вдруг стала невесомой. Матвей молниеносно вытащил палочку из ее обессиленного рта и вколол вторую капсулу с жидкостью болотного цвета. Белые щеки покрылись розовыми снежинками, это кровь побежала по сосудам. Монитор показывал, что Агата поправится.
– чертова планета – Матвей вздохнул воздух, расслабляясь и уткнулся Агате в живот. – любовь важнее жизни.
–
– температуру помещения держать до 18 градусов, – распорядился Матвей после того снял с девушки форму, уложил на бок и накрыл покрывалом.
Он собрал вещи, капсулы и ушел в ванную комнату. В этом они втроем были совершенно схожи, братья как и Агата любили спартанский минимализм и чистоту.
– Серентус, – Матвей после душа стоял в библиотеке.
– да, господин. – ответил искусственный интеллект.
– у тебя есть тридцать секунд, чтобы все мне объяснить. – черты лица мужчины заострились, он произносил слова чуть слышно. Серентус забеспокоился
– господин Матвэй. Я принял решение устранить девушку, так как ни господин Михаэль, ни вы не признавали ее статус. Но она не раз служила угрозой жизни. Вашей и господина Микхаэля. Он предпочел спасти девушку, подверг себя беспрецедентной опасности. Вы, охраняя ее, оказываетесь уязвимым. Вы не можете рационально смотреть на вещи. Ваша миссия на планете подверглась угрозе раскрытия. Девушка доставляет проблемы. Она была отравлена, поэтому я принял решение не восстанавливать ее жизненные силы.
– а убить? ты готовил для нее антидоты, которые просто откладывали смерть?
– да
– напомни, когда ты получил разрешение на убийство форм жизней.
– у меня нет… но я обязан защищать вас и господина Микхаэля.
– ты получал запреты. Ты получал приказы не реагировать на Агату ни при каких обстоятельствах. – скорее утверждая, чем спрашивая проговорил Матвей.
– да. господин Матвэй, но я обяз…
– ты обязан слушать мои распоряжения. Си эн тус. Ты систематически нарушал мои распоряжения. Именно ты позволил Катерине увидеть тебя. Дал намек, что Агата может быть ключом. – проговаривая каждое слово с небольшой паузой продолжал Матвей.
– господин! – закричал Серентус.
– зачем? – спросил мужчина.
– потому что вы меня предали. – ответил искусственный интеллект. – вы предали самого себя, свою семью. Я вам говорил. Местные аборигены на закрытой планете. Девушка опасна. Вы влюбились. И все полетело к чертям. Микхаэля и вас могли бы убить. А вы не имеете права строить отношения с местными. Мы строим проекты. И закрываем их, если они гиблые. А вы сами были недовольны. Я ни в чем не виноват, я соблюдал принципы и следовал регламенту. Я защищал галактику, семью, вас.
– если бы не ты, Катерина даже бы не догадалась, не создала свои наркотики, не стала бы такой опасной.
– серьезно? – рассмеялся Серентус. – да эта женщина нашла бы еще более ужасный метод убить вас. Я просто хотел, чтобы девушка умерла и мы наконец-то отправились бы домой. Но вы такой надменный, вы с Микхаэлем такие беспечные. Конечно, что вам эта Катерина с ее кознями, подумаешь – мелкая мошка для слона.
– справедливое замечание, Серентус. – сказал Матвей. – Я столкнулся с ситуацией, в которой никогда не оказывался и я не справился.
– да, – язвительно подтвердил Серентус. – вы считали, что контролируете ситуацию, но вы не понимаете людей. И их страсти вонзили нож в вашу Ахиллесову пяту.
– хммм… знаешь. – сказал Матвей. – я сначала хотел применить к тебе наивысшую меру наказания. Потому как ты конечно, во многом прав. Но ты не следовал регламенту. Ты плохо обучен. Ты обязан был остановить меня, Микхаэля, блокировать нашу работу на планете, запросить у совета ордер на исключение планеты в виду особой угрозы. Но твои интересы были иными, ты не защищал семью, ты защищал свою карьеру. И ввиду этого твои поступки будут расценены как преступление: незаконное открытие порталов между двумя закрытыми мирами, смерть жителей закрытой планеты, смерть живых видов на планете Земля, нанесение жизненных ущербов для жителей планеты Земля, участие в покушениях на членов семьи Анкельсон через третье лицо…
– господин, – искусственный интеллект вдруг понял намерение Матвея.
– ты отправишься в закрытый мир Турнаха и будешь работать послом там на протяжении 10 лет.
– господин, 10 лет здесь – это же вечность там, там же ад, настоящий… это же сломает меня… – расстроился дворецкий.
– ты уже сломан, Серентус. – Матвей ответил с грустью.
Паника созданного сознания не склонила головы, металась до последнего, ища возможность избежать перенаправления в самый неопределенный мир, живущий вне законов галактических союзов.
*** (88)
Несколько дней Матвей ухаживал за Агатой, ставил капельницы, протирал ее, расчесывал волосы и читал. Она спала глубоким сном на хрустящих от чистоты простынях. В распахнутые окна ветер приносил запах свежей скошенной травы, как странно, что на реке так приглушены ароматы цветов. Вечерами, Матвей устраивался в изголовье поверх одеяла, скрещивал вытянутые ноги и перебирал стопку принесенных книг. Он хмурился, пытаясь предугадать, по какому принципу девушка сама бы выбрала то, что созвучно с ее настроением.
– ты же без сознания. – комментировал свой подход, и осматривал книги снова:
– так, это при желании полакомиться. Нет. Это для разбитого сердца. Тоже сама почитаешь. Хммм вот про механиков и принципы гравитационного захвата. Шучу…
Его мужественный голос звучал ровно, он читал красиво. Иногда задумывался над фрагментом теста, представляя возможные впечатления Агаты на прочитанное, чтобы она воскликнула, рассмеялась, хмыкнула. Иногда откладывал книгу и облокачивается затылком о стену, и думал бесконечной боли в прочитанных историях. "Фактор сопротивления" – они совсем забывают про созидание и живут так, словно уже погибли. Единичные наблюдатели через творчество пытаются договориться и образумить, пытаются остановить лавину, в которой популяция сама себя уничтожает. Каждый день, каждый раз отказываясь выбирать “другого”, они хотят подчинить всех одному…
– нет шансов.
–
Матвей зашел в ванную, включил воду, присел на край, чтобы потрогать температуру и задумался. Он решил искупать Агату полностью, но процесс поставил его в тупик. Уже раздевшись до пояса подготовил полотенца, мыло, масло для тела, шампунь. Сложил принадлежности на деревянную табуретку у края ванной так, чтобы были в зоне доступности. И поднялся с первого этажа за девушкой в спальню.
Агата спала тихо, щеки отдавали румянцем. Матвей откинул одеяло, бережно приподнял ее и стянул свою футболку, что одевал вместо пижамы. Уложил обратно на подушку, придерживая одной рукой шею и голову. Его взгляд упал на обнаженную грудь, белоснежную в сравнении с загорелым телом. Кожа, не защищенная одеждой и одеялом отозвалась на ветер от движений, светлые тонкие волоски встали дыбом от прохладного воздуха. Матвей склонился, и на секунду нахмурился. Взялся за ткань черных трусов, потянул медленно, чтобы кружева не закрутились и не врезались в кожу. И остановился. Напряженная складка застыла на лбу. Мгновение и он потянул снова. Отбросил трусы как и футболку на кровать, распрямился и подхватил Агату на руки.
Просторной ванной комнатой никто никогда не пользовался. Бежевые стены отдавали свет теплым, словно нагретым оттенком. На них лианами свисали растения. Суккуленты во флорариумах, драцены, хлорофитум и калатея в высоких горшках стояли на деревянных стеллажах и у широкого окна. Уют и расслабленность дополняли полочки, заполненные баночками с кремами, мылом, духами и сложенными махровыми халатами.
Вода добралась до половины ванной, когда Матвей резко ступил в нее, выровнял равновесие на скользком дне, крепко прижимая к себе Агату и остановился. Он осмотрелся, выходить из ванной уже неудобно. Так и не сложил плана идеального купания, Матвей отвлекся от задачи, раздраженный чувством, появившимся при взгляде на обнаженную Агату. Он подумал еще несколько мгновений, и сел в воду, уложив девушку поверх своего тела. Вещи стали еще сложнее… Мужчина погрузился ниже, выключил кран и расслабился. Ее щека нежно прикасалась к его груди, он обнял ее голову и начал гладить. Спящая красавица.
Вода начала остывать, Матвей потянулся за мылом и уже без нерешительности провел по рукам девушки, перешел к животу, поднял ладонь к груди. И тело Агаты отозвалось снова. Второй рукой он непроизвольно медленно сжал плечо девушки, закрыл глаза, вдохнул. И опустил руку к бедрам – сначала внешней стороне, колено, внутренняя сторона. Он старался не ласкать ее, а мыть. Но кожа, запах, близость и отклик тела зубьями вонзились в его чувства. Матвей скривился на себя, дышал ровно, коротким вдохом. Он в последний раз набрал мыла, начал движение с живота по боковой вниз. И она отзывалась. Матвей дотронулся до Агаты с нежной уверенностью, чтобы мыло не оставалось долго на коже. Она застонала. Его рука замерла. Минута. Матвей считал и брал волю под контроль, чтобы заглушить всплеск чувств "не отпускать ее", "чувство ее отклика", "чувство желания от ее тела, чтобы его дальше ласкали". Рука оставалась между ее бедер, Матвей медленно потянул ее и Агата проснулась. Она распахнула глаза, и как русалка молниеносно скользящим движением перевернулась, села на мужчину. Ее руки уперлись ему в грудь, губы в удивлении приоткрылись. Она поддалась вперед, чтобы поцеловать.
