Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"
Автор книги: Аалека Вальц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)
– я знаю, господин, что мы сможем с Вами решить эту задачу, – закончил прерванное на раздумье предложение Серентус, пока Матвей в аппаратной внимательно просматривал всю хронологию кода во время создания игрового мира Роу-га. Он запоминал все крючки и ходы искусственного интеллекта, Быть умнее своего создателя слишком недостижимая возможность, даже для симбиотического разума. Матвей рассматривал тот причудливый костяк ядра, который дворецкий приобрел после своей адаптации на артефактах земной цивилизации. Они как вирус искорежили его, либо напротив высветили то, что уже не замечали “развитые” цивилизации.
–
Александра и Катерина склонились над ноутбуком, пожилая женщина записывала в тетрадь конспект объяснений своей новой “начальницы”.
– Катерина, – раздался голос со стороны веранды. Стекло задрожало, женщины вскинули головы, Марина вошла в дом. – как это понимать? Почему вы перекрыли дорогу? Мои машины не могут проехать.
– какие еще ваши машины? – поморщилась Катерина, за Мариной вошли в дом двое мужчин.
– я делаю ремонт в гостинице. Но никто не может проехать. Ни водители на грузовых машинах со стройматериалами. А теперь так поставили заграждения, что и гости не могут подъехать на машине, чтобы заселиться. Вот как это понимать?!
Женщина сложила руки на груди, буквально держа себя, и хоть она пришла скандалить, давалось это ей с трудом. Уже вторую неделю откладывала этот поход, надеясь на мирное решение, бесконечно прокручивала как сказать, как начать, чтобы все получилось гладко и безболезненно, но тянуть уже стало бессмысленно и она просто ворвалась в дом Анкельсонов и закричала на ненавистную ей Катерину.
– Марина, кто это? – Катерина указала пальцем на мужчин.
– это водитель и архитектор, – сказала Марина, – Они тут чтобы объяснить вам, что у вас нет никакого права перекрывать дорогу.
– ни юридического, ни человеческого, – сказал мужчина, чью рубашка была расстегнута до живота. Они стояли позади грузной женщины.
– вас кажется не спрашивали, – сказала Александра и встала, показывая что готова защищаться хамством.
– а тут, что высшая инстанция, где слово дают по очереди? – спросил второй мужчина и поправил закатанные рукава, было заметно как он не хочет вступать в перепалки и надеется на мирное решение вопроса.
– Марина, а почему вы ворвались ко мне в дом, кричите тут? – Катерина как всегда мило улыбнулась.
– так а что хотите сказать, вы не при чем? – снова атаковала Марина.
– может я и при чем. Конечно, я в курсе дела, ведь я председатель. Но смею вам напомнить, что здесь мой дом. Часы приема председателя….– не успела закончить Катерина.
– да знаем мы ваши часы приема. Вот только сколька ждать можна? Вы понятное дело, чем занимаетесь. Все заняты. Бегать за вами нада, в очереди из ноль человек стоять надо, пока вы соизволите обратить на нас внимание. Что мы не видели, знаем мы такое. не дураки… – снова сказал мужчина в расстегнутой рубашке.
– так! – Катерина топнула ногой. – может мне полицию вызвать?
– в чем дело? – раздался позади голос Матвея.
Он вошел в гостинную, но яростные ссора оставила его вне поля зрения участников. Кроме ругающихся в доме пятерых человек, на улице стояла небольшая толпа: владелица магазина перед Аукшино, к ней тоже теперь не могли подъезжать покупатели, гости гостиницы, пробившие колесо из-за объезда, жители деревенской части Аукшино, кому теперь на работу необходимо было объезжать крюком по другим дорогам.
– дорогой, вот люди ворвались в дом с угрозами и скандалом. – Катерина подбежала к мужу.
– у них была причина? – спросил беспристрастно Матвей.
– Матвей, – сказала Марина уже совершенно другим тоном. – Простите наше вторжение. Но вопрос очень важный. Мы пытались решить его с Катериной как председателем, но неделю не можем добиться встречи. Нам постоянно говорят, что она занята.
– так и есть! – строго сказала Александра, которая умело отводила людей от кабинета Катерины.
– так не должно быть. – Марина пошла пятнами по лицу. – постояльцы огорчены, да и мы уже начали переделки. Нам бы хоть кофейную комнату закончить. Там и библиотека будет и пирожные. Но это же все для своих, это не конкуренция вам, Катерина. Ни магазину, а библиотека. Так люди скучают по чтению. То было такое место, все ходили, может не часто, но читали, менялись книгами, зачем все это убрали.
– потому что спроса не было. Хочу вам напомнить, что наша семья в эту библиотеку вложилась больше всех. И никто к нам не прибегает, не скучает. Неужели к тебе, дорогой, люди ходят и спрашивают. Ведь у нас на втором этаже тысячи книг. Мариночка, все читают в электронном варианте, поэтому мы и утилизировали помещение, чтобы больше пользы было. Не мне, а жителям.
– люди старой закалки читают бумажные книги. Да речь же не только про книги. Я не могу отремонтировать комнату. Разруха в гостинице, машины стоят, вон сколько еще людей страдает, на работу тебе не добраться. Так не должно. – снова повторила Марина.
– я с Вами согласен. – ответил Матвей и наклонился к жене. Он приобнял ее за спину и сказал очень тихо и спокойно пару слов. От них у женщины как и у Марины красные пятна запрыгали по лицу.
– хорошо, – тихо ответила Катерина и ее муж вышел из гостинной.
– все. давайте расходиться! – сказала Катерина. – уверяю вас всех, что ваши ремонтики, магазинчики и остальные проблемки будут решены. А жители Аукшино и других деревень подождут свою удобную дорогу!
– вы можете делать ремонт после дачного сезона, – заметил архитектор в попытке примирения.
– еще один! – топнула расстроенная председательница. – всем хорошего дня.
Люди тихо переговариваясь и осматривая тихую роскошь участка Анкельсонов выходили.
– Катечка, давайте чай? Ромашковый, мелиссу? что? что он вам сказал, милая вы моя. Посидите! – засуетилась Александра.
– что мне он сказал? – тихо и зло повторила Катерина. – он сказал, чтобы я исправила это, что дорога может быть починена осенью. Как будто это моя прихоть! как будто я тут всех обижаю!!! Как будто это самодурство!
– так и сказал? – заохала Александра. – что вы самодура?
– нет! – крикнула Катерина. – вы что глупая?! он просто сказал все исправить. Это же Матвей… он… блин. Почему сразу так горько? Почему вот он так всегда? Всегда что-то скажет. Просто, мало. А у меня внутри. Мне аж стыдно перед ним. Но ведь можно же было и закрыть глаза. Я же жена его.
– ну может поэтому он и не хочет. – Александра вдруг стала рассуждать. – ну вы же одно целое. Семья. Важно, что вы делаете. Если все так взбалмошились, то значит это вред семье. А он же мужчина. Глава семьи.
– да это понятно. Вот только ему не семья важна, а эти людишки и их проблемы. Не мои.
– а какие у вас проблемы? – наивно спросила Александра.
– что значит какие? – Катерина зыркнула на старуху. – вы что не понимаете. Я хочу заставить эту Марину продать мне гостиницу, у нее там земли много, плюс гостиница и эко-ферма – это идеальное сочетание. Но я не могу идти против Матвея. Все-таки пока это его деньги.
– деньги вашей семьи? – поправила вопросом Александра.
– аааа… – застонала Катерина, ее раздражало, что иногда приходитс объяснять очевидные вещи, что эта фанатичная пожилая женщина так “слепа” и закостенела в своих представлениях. Если что-то не помещается в ее систему “правильных” ценностей, то не просто отрицается. Нет. Этого словно не существует.
Уже на следующий день ремонт дороги в Аукшино был приостановлен и все пути открыты. А у бывшей библиотеки появилось объявление о новых часах работы председателя поселка – Анкельсон Катерины. Сообщалось также, что люди с проблемами и предложениями будут приниматься первую очередь, потом те, кто записывался на прием по телефону. И всем обращающимся начали выдавать после приема дорогие ручки и блокноты с золотым тиснением. Катерина знала, что подкупать стоит не только ради исправления репутации. Ведь как только один житель рассказал, про богатый подарок, то сразу собрались желающие сначала проверить, правда ли дают подарки, а потом и желающие получить”свои подарки по праву”. Подкупать стоит ради лояльности, потому что только лояльные и “голодные” до бесплатных подарков могут быть полезными. И использовать людей надо быстро, у каждого интереса как у овощей есть срок годности.
*** Ориентальные узоры
Черничные ягоды бежали по столу, оставляя фиолетовые дорожки в муке. На мраморной столешнице тесто расплющивалась под толстой скалкой. Рукоять задела ягоду и прижала к столу, растеклись вязкие кляксы. Девушка подбросила локон вверх со лба и залюбовалась игре света на кухне и на темно-коричневом фартуке кухни. Между плитками под кирпичную кладку были вставлены кусочки разноцветного витражного стекла, словно это была кухня пастыря, отправившегося в Аргентину с миссионерством, и так тоскующим по привычной обстановке, что умыкнул окно из своего монастыря на прощание.
В гостинице Марина отремонтировала кофейную комнату быстро и по случаю ее открытия они устроили небольшое чаепитие с лимонными кексами и черничными чизкейками. Комната вышла темной, прохладной и больше в стиле английского дома, чем усадебного: дерево, книжные стеллажи, стеклянные столики на кованных ножках всего для трех человек и мягкие кресла, чтобы можно было в нем обмякнуть и разнежиться, как крем-брюле в жару, и насладиться любимым чтивом.
В половину пятого начали собираться на чай, Марина приветствовала гостей и брала заказ на угощение, а Агата приносила. Пружинистым шагом она несла поднос и горячие напитки в такт плескались в тонких фарфоровых чашках, Улыбка умиления не сходила с ее счастливого лица. Старый английский сервиз, расписанный цветами такой тонкой кистью, что выцветшая во времени краска казалась разводами, но когда наливали в него напиток, то узоры принимали объем, цветы и листья набухали, ласково искрились и томно чаровали. Чаепитие становилось наслаждением. Этот сервиз Марине подарила мама Агаты, привезла на Новый год из антикварной лавки в Гонконге. Она знала, как сестра любит английские колониальные мотивы.
– оооо… я рада вас видеть! – тараторила Агата, – как вы? Как доехали? давайте я проведу небольшую экскурсию.
– привет, привет! – сказала библиотекарь, она выглядела как дама в романтическом длинном платье с цветочным принтом, аккуратные серьги с синим камнем, браслеты на руке и прическа с немного спущенными локонами.
Она впервые выглядела настолько интеллигентно-элегантно, что Агате хотелось сделать ей комплимент, но нужные слова из-за соперничавших мыслей и новостей не давали ей сформулировать его.
– Мне так радостно, ваши советы не пропали даром. Словно, наконец-то у библиотеки появился дом. Как «Кальцифер» из Ходячего замка, теперь… – и быстрый веселый щебет про картотеку и отметки в книгах…
– но самое интересное, ахаха… – они стояли у деревянных полок, Агата доставала некоторые книги, что насобирала. – это расстановка книг. Смотрите, получилась … по Борхесу. Как в рассказе-эссе «Аналитический язык Джона Уилкинса». Основание для классификации перепутаны… это не просто авторы или жанры
Библиотекарь во время рассказа смотрела на вход и девушку слушала из вежливости, она перебирала оборку рукава и отвечала что-то совсем автоматически вежливое.
– да, да, – и улыбка нетерпеливо обозначалась и спадала с лица.
– я рискнула, если гостям и читателям будет сложно ориентироваться, то мы вернем старое, но пока тут такие разделы, – Агата махнула рукой, – «принадлежащие Марине», «те, о которых все спрашивают», «те, в которых едят ароматное печенье и выпечку», «в твердом переплете», «с юмором», «для разбитых сердец и для сердец, которые хотят разбиться»…
– твой любимый раздел, – сказала впервые библиотекарь, но вышло не по-доброму, а едко.
– еще «для любознательных», «для мечтателей» – со слабеющим азартом перечисляла девушка, – я хотела попробовать «классификацию» из китайской энциклопедии как в рассказе Борхеса «Аналитический язык Джона Уилкинса». Ведь часто мы выбираем книги по душевному порыву, я думала…
– хорошо, я должна отойти, – библиотекарь встрепенулась как только в комнату вошли Анкельсоны.
Их появление не осталось незамеченным для всех, они появились рука об руку, в нарядах одной цветовой гаммы: коричневых джинсах и зеленой рубашке с карманами на груди и закатанной в рукавах у Матвея и темно-бежевые струящихся брюках и фисташковой блузке у Катерины. В руках каждый сверток. Катерина поприветствовала Марину и выбрала столик посередине, к ней порхая бабочкой, собирая на ходу цветочное платье, подсела библиотекарь. Катерина радушно улыбнулась и похлопала ее по руке, и между женщинами сразу завязалась оживленная беседа, они кокетничали друг с другом, смеялись и наклонясь низко полушепотом обсуждали что-то, изредка поглядывая на окружающих.
Агата, оставшись возле стеллажей провожала свою собеседницу взглядом, пока не встретилась с Матвеем. И ее щеки в ту же минуту покрылись слоем стыда. Он стал свидетелем того, какая она глупая, как до сих пор тянется к чужим с распахнутыми объятиями, как видит только хорошее в людях, которые ей нравились, как рассчитывает на взаимный ответ. Девушка отвернулась, чтобы поставить книги.
– а где полка с медицинской литературой? – спросил Матвей.
– ааа… – растерялась Агата и повернулась. – такой нет, но…
Девушка развернула подарочный сверток, что Матвей принес с собой, и осмотрела каждую книгу.
– я бы… – она обдумывала, ведь там не было ни одной книги про медицину. – это все про мужественные судьбы, про выбор… словно, ну если следовать задумке, которая может и неудачная, я бы назвала полку «для тех, кто никогда не сдается». Почему мединская? – спросила она Матвея.
– тем, кто никогда не сдается и попадает в одинаковые ситуации, надо прежде всего знать, что бессмысленно замазывать раны тональным кремом, нужны перевязки…-
– да? … или просто стать умнее? – Агата вскинула глаза, наполненные болью.
– нет. Не сдаваться и быть собой хорошо. Но быть аккуратнее и заботится о себе тоже… полезно. Ты не можешь предугадать, кто и когда нанесет тебе удар. Ото всего не увернешься.
– мне казалось, что вы не любите то, что я такая эмоциональная и даю волю своим чувствам. Это же слабость. – сказала Агата, ковыряя корешок книги.
Они отошли к полкам у большого французского окна, штора развивалась, заслоняя их от гостей комнаты.
– эмоции, это то что ты можешь выбирать. – сказал Матвей. – я… ммм скорее всего просто не одобряю твой выбор.
– разве? – удивилась Агата. – разве эмоции можно выбирать?
– да. – сказал Матвей спокойно, он пробегал по названиям книг на полках. – Эмоции – не менее «программируемые», закладываемые культурой и воспитанием сущности, чем и стереотипы, убеждения и верования.
– то есть искренности не существует? – спросила Агата нахмурившись. – нуу сложно спорить про убеждения и верования. Но разве я могу контролировать свои чувства, огорчения, радость, восторг, страх.
– да можешь, если понимаешь, что тебя учат распознавать что-то как радость или огорчение. – Матвей повернулся к девушке, немного сощурился, от того что придет занять менторскую роль, которой он никогда не импонировал. – В культуре народа, который ведет кочевой образ жизни, весть о том, что дочь выходит замуж по любви принесет огорчения. А тут встреча «своей половинки» – вершина счастья. Высокая оценка ребенка в школе в культуре, где жизнь зависит от карьеры и социального положения – вызывает радость. А в экономике, где твоя жизнь зависит только от ручного труда – школьные оценки в лучшем случае не вызывают никаких эмоций, но в целом обучение в школе – это баловство и трата времени. Наш быт уже предлагает нам ситуации, и для каждой ситуации закреплен диапазон твоих эмоций. Если сравнивать перечень эмоций нескольких культур, то просто можно обнаружить, что некоторых «эмоций» даже и не существует, либо для одной эмоции развиты десятки оттенков. Поэтому эмоции…
– но возможно не все настолько тотально “программируемо” как в вашей игре. – сказала Агата, увлекшись темой.
– “программируемо”? Да, есть и не «культурологические реакции», которые сложно распознаются и большинство переходит в категорию «неопознанных», или можно использовать концепцию «вытеснения и сублимации». Но только в том контексте, что если человек испытывает эмоции, которые осуждаются или не описываются культурой, то он просто не знает что с ними делать. Ты же знакома с семиотикой. Разум – это сеть интерпретаций. Ты видишь перед собой мир только в том ключе, в котором научила тебя тысячелетняя практика твоего сообщества. Ты стоишь и описываешь: книга, полка, библиотека… Эмоции – такие же вещи, они и существуют в физических реакциях твоего организма, но управляются разумом. Фиксируются, распознаются…. И разум решает, какие это чувства, хорошие, плохие, нужные…Разум принимает решение еще до того, как ты даже подступаешься к нему.
– то есть разум доминирует? – спросила Агата.
– всегда. – сказал Матвей.
– нет, не может быть…. – Агата отрицательно закачала головой.
– почему? – спросил Матвей.
– может быть про распознавание эмоций, детерминированных культурой, да тут можно согласится. Но рефлексия и уровень принятия решения. На них будет другая картина. Потому есть внутренние чувства, которые не поддаются контролю. Которые просто есть, они осуждаются, они не одобряются, они противоречат. – сказала Агата. – И разум знает это, но когда дело доходит до поступка, до принятия решения. Мы выбираем, мы все равно выбираем делать, поступать по…
– «веление сердца» – Матвей задумался.
– да!.. по «велению сердца». – подтвердила фразеологизмом Агата.
– сопротивление. Интересно. – Матвей наклонил голову и смотрел внутрь своих рассуждений. – Фактор, который меняет результат статистически просчитанного выбора. Отменяет рациональное решение на основе прогноза успешности. Выбор совершенный вне зависимости оценки риска. И это фактор как «черный ящик».
– что?… – Агата не поняла о чем Матвей.
– прости. Я рассуждаю в слух о алгоритмах принятия решения. Ранее я никогда не задумывался, что может быть так называемые фактор отмены «успешного решения». Это противоречит всякой системе «выживаемости вида». Я думаю в категориях «crossworlds».
– разве противоречит. Напротив, всякая мать будет защищать своего ребенка, а не себя.
– не всякая. Если от ее жизни будет зависеть потомство в 6 голов, то она предпочтет остаться в живых, а не потратить ее на спасение одного.
Матвей и Агата разговарили быстро, девушка жестикулировала, от чего ее высокий хвост и локоны вздрагивали, падая на пудровые плечи. Катерина поглядывала в их сторону и всякий раз в этот момент теряла нить разговора. Девчонка в высоких кедах и светлых джинсах раздражала ее, она ставила под сомнение их семейный статус. Так эффектно появится и вот, теперь супруг проводит время не возле ее кресла, благочинно стоя и улыбаясь, а разговаривает с молодой девицей. Однако когда ревнивый порыв, который Катерина так старательно упаковывала в заботу об лучезарном имидже семьи, побуждал ее вскочить и подбежать к супругу, обвить шею и показать, показать, показать…. Ладонь опускалась на столешницу и женщина вспоминала, что нуждается в деньгах Матвея, и вообще-то она вышла замуж по расчету. После этого она сразу переключалась и забывала все эти сиюмитнутные “глупости”. У нее столько планов и их реализация куда как лучше, чем тратить свои силы на ревность.
Однако Серентус, в отличие Катерины не полагал, что это “глупости”, он в панике перебегал от одного устройства к другому. Катастрофа лавиной неслась за ним.
– фактор “сопротивления”?! – шептал он, – не может быть, не может… если… если хозяин поймет, как эти гумонойды работают, то я застряну здесь навечно! Этот проект никогда не закончится, а я закончу свою бесконечную жизнь среди них! Как ты, супруга господина, можешь быть такой глупой! О, местные боги, почему вы не дали ей хоть немного женской гордости. Эта девчонка опасна. Она… вот, она в отличие от тебя, недостойная супруга – умная. И она разгадает ключ к алгоритму, она своими разговорами и своим поведением точно даст ему разгадку. Что мне делать…?! Я хочу убраться отсюда, я хочу домой, если бы не она, да мы бы уже давно переехали. Господин оставался, тянул время из-за нее, а теперь, а теперь и проект может получится и планету включат в межгалактический состав и мы навсегда, Я. Я навсегда застряну…
Истерика Серентуса завершилась, он разложил пасьянс (“приставучая человеческая игра”) и обыгрывая самого себя понял, что приобрел слишком много человеческих качеств. Он не просто улетит с этой планеты. Объективно нет никаких причин, чтобы ее одобрили в качестве члена межгалактических союзов, господин ненавидит человечество также, как и Серентус, а значит, не станет лоббировать. Мотив господина выше, он не оставляет нерешенных задач – не было аватаров, которые не смогли бы подключить к “crossworlds”. Конечно, это “вызов” с одной стороны, а с другой стороны он делает этот проект ради своего брата.
И тут Серентус вспомнил о своей настоящей миссии, он должен защищать господина и его брата от нападок супруги господина и ее любовника. И тут он начал обдумывать и пересматривать всю историю событий, открыл профайл Катерины, прокрутил диалоги, что он подслушал в библиотеке, недавний конфликт с Мариной, разговоры со скрипучей старой женщиной. В профайле у Серентуса была табличка с оценками личности и, не удивительно, что Серентус позабыл про нее. Катерина для него была отличницей, идеальной женой – амбициозная, тщеславная, находчивая, красивая, заботящаяся о статусе семьи… Но это все характеристики отдельно от контекста, Серентус запустил анализ связей Катерины, мотивов поступков исходя из структуры ее отношений с людьми и понял.
Конечно, Земле не попасть в межгалактический союз, но тягомотина с исследованиями и решением может длится еще годы, а если он немного ускорит, к чему все эти бюрократические дрязги, мы же не люди?
–
В гостинной Анкельсонов был выключен свет, Катерина сидела на диване, сложив ноги в позу йоги. Она держала в руках стакан с ромом и не понимала, почему так хочет разбить его. После редких минут, когда женщина предавалась тоске и подобию обиды, чувствовала себя разбитой, растерянной и сожалела об потраченной энергии впустую. Но частота, с которой подобные мысли посещали ее в этом году, заставляла задуматься. Катерина была хорошим психологом не только для остальных, но и себя могла "подлечить". Главное понять, что заставило ее замедлить темп, что скребёт по сердцу. Брак был весёлым, пока… пока она держалась за идею его "временности" и использования в качестве инструмента, чтобы стать женой своей настоящей любви. Но разве можно игнорировать те желания, что появляются теперь: ее страсть к Вадиму остыла, нет больше удовольствия от приключения, от совместной борьбы против братьев, от интриг. Сладкое чувство тайной игры вначале поблекло, а теперь превратилось в рутину и наскучило. Ничего нового не добавляется. Одинаковые атаки, одинаковые противодействия. И на ленте серых будней ярче проступают черные пятна, ее чувства, ее раны, которые она игнорировала, отбрасывала как невостребованные, как несущественные в контексте "большой добычи" – будущем браке. И вот сейчас перед ней мусорное ведро, из которого ворохом торчат обиды: Михаил не обратил на нее никакого внимания, показательно предпочитает других. Матвей никогда не встает на ее защиту (конечно, с точки зрения общественной справедливости он прав…но он семья!) И она столько усилий вкладывает, чтобы о них думали только в таком ключе: равнялись подражали, стремились услужить, угодить просто по одному факту того, что они Анкельсоны…а он! Но размышления, подбирающиеся к ядру огорчения, оборвались от звука пришедшего email, Катерина открыла почту и мусорное ведро с уже подтухшим содержимым выброшенных чувств было позабыто в том же углу. Какой-то индивидуальный предприниматель и ученый, осознающий свои провалы в коммерции предлагал ее компании "эко продуктов" сотрудничество. Он разработал уникальную формулу синтетических грибов. Для их разведения идеально подходит почва региона, в котором построено Аукшино.
– Да это же золотая жила… Это свобода…. – прошептала Катерина и побежала за ноутбуком, чтобы завтра же собрать совещание со своими помощниками – библиотекарем и Александрой в Аукшино, Ольгой и ее лабораторией в столице.
Жизнь снова повернулась к ней солнечной стороной, Катерина залпом выпила ром и махнула рукой на слюни по поводу Матвея.
– Пусть забавляется. Потом будет локти кусать, что не смогу ценить меня. А кукла его ещё и пригодится.
–
Перед каменным фонтаном Шрек стоял на задних лапах с высунутым языком, ловил капли воды. Раздались женские рыдания и пес присел на попу.
– да не бойся ты, не бойся, – женщина умывала лицо и пила. – скоро я буду такая же как ты….(рыдания…) как ты бездомная.
Шрек стряхнул ушами, он бы возмутился, что далеко не бездомный.
– Вера, ну ты чаго… я как лучше та хацел. – к плачущей даме шел напуганный, и от того протрезвевший мужчина.
Ссора вышла душераздирающей, мужчина бесконечно повторял, что хотел как лучше, ведь его жена всегда страдала на огороде, кряхтела, а сколько пилила его, сколько они ссорились. Он хотел как лучше, теперь она сможет отдохнуть, поехать на море….
Агата выходила из ворот, где была гостиница и присела подозвать Шрека. Вокруг семьи собралось уже немало людей, расспрашивали. Переговаривались между собой:
– …Так хорошее дело…и мне предлагали.
– …Горе то какое
– …Он же пропьет
– …Та пусть прячет, купит вон лучше ещё в соседней деревне.
– …Да какое сейчас купишь. Она ж им цену заплатила как десять лет назад, а сейчас цены какие… столичные свои дачи накупают.
– …Дааа… это ж семейное….жалко
Стало понятно, что Катерина выкупила у людей участок. Они расшумелись и очаги споров сместились от пострадавшей женщины.
– а вон, Василич. пошли спросим у него. – предложил кто-то.
Директор Аукшинского магазина подошел к толпе сам. Он держал в руке пакет с паками бумаг, куртку и что-то в нем выдавало состояние после тяжелого периода. Он был уставшим, но улыбался людям, растрепанным и с расстегнутой на груди рубашкой, что женщины впервые видели его волосатую грудь.
– чего вы шумите? – спросил он дружелюбно.
– да вот говорят, председательница покупает участки местных. – сказали из толпы.
– и я слышал. – подтвердили там же.
– есть такое, – ответил директор магазина.
– да цена там… – закачала головой одна женщина.
– ну цена как на рынке. Какую наторговал, та и будет. Она не ниже положенной. но… Вера, иди сюда. – он приобнял снова зарыдавшую женщину.
– Василич…так может это ты поможешь…отменить все. – попросил муж Веры.
– я бы с радостью…Вам надо в исполком. Там поговорить. – сказала директор.
– а ты поговорить с ней. все-таки ты ж… – сказал еще кто-то.
– нет, друг. я не поговорю. Меня только что уволили, – он потер плечо удивленной Веры. – к лучшему, друзья. К лучшему это.
Агата стояла в толпе, потому что Шрек вернулся к фонтану и пытался среди истерик жителей попить воды. Уже был август и жара спала, но пес предпочитал ключевую фонтанную воду. Сцена и новости про увольнение директора, проработавшего в магазине не менее пятнадцати лет, шокировали Агату. Она обернулась на гостиницу Марины. Недалеко от самих ворот поставили мусорные баки. Марина была в шоке от, того что вдруг кто-то организовал такое быстро всего за ночь, успел и пять мусорных баков привезти и площадку забетонировать. Это был удар в спину, удар на который ничего не ответишь. Оказывается все документы были подготовлены очень давно, оказывается так и положено. “В будущем они станут подземными. Аукшино участвует в проекте современных деревень. Мы за экологию”. Марина покачала головой, столько она переживала, что пошла к ним дом отстаивать свои права, вот она “дружба”. Теперь им приходилось самостоятельно каждое утро мыть эти баки. В них забрасывали тухлые продукты – мясо, рыбу, так что ветер приносил затхлый запах прямо в окна к постояльцам. А по округе начали ходить небольшие слушки, как шорох, маленькие оговорочки, выскакивали и тут же прятались в тень, “ну вы поняли… я про ту, которая в мусорках копается, про “бомжиху”….”.
– пойдем, – прошептала Агата Шреку. – пойдем прогуляемся.
Август чувствовался в воздухе, пахло холодом. Деревья еще стояли зеленые, но вода темнела, теряла золотой оттенок июльской жары. Одеваться уже надо было в длинный рукав, чтобы ветер не запускал мурашки по коже.
В сосновом бору Шрек унюхал Клыка и убежал играться. Они встречались каждый вечер, и Агата не избегала Матвея. После библиотеки разговоры вертелись вокруг лингвистики, антропологии – любимой темы девушки. Говорила она беспрерывно, но бывали моменты, что замолкала и мысли глухим эхом тонули в ней. В такие дни Матвей пристально рассматривал ее лицо.
– извините, мне кажется я попала в интровертную волну. – сказала Агата
– ни к чему извинения. – сказал Матвей. – Ты интроверт. Твои разговоры почти всегда чистые эмоции – “радости” или “гнева”. Две точки между которыми почти нет ничего другого.
– ахаха, – Агата почему-то рассмеялась, – анализ всех ситуаций не считается? Я так стараюсь…
– это просто формат, – Матвей вернул ее улыбку во взгляде. – формат, в который ты упаковываешь свою речь.
– в деревне ходят слухи, что… уже многие продали участки. – сказала Агата.
– да. я слышал. – Матвей нахмурился, потому что не придавал этим новостям никакой значимости. И видя, что Агата не хочет говорить свои предположения до конца, подтолкнул ее. – Ну же.
– Марину тоже хотели заставить. – ответила Агата и замолчала.
– и…? – сказал Матвей.
– это многих беспокоит… – уклончиво сказала девушка.
– почему ты подняла этот вопрос? – спросил Матвей, намекая на то, что между ними не было пустых разговоров. Девушка упрямо молчала, отвернувшись в сторону, видимо сердилась на себя за полумеры “к чему было начинать?”, но подчеркнутую Матвеем паузу выдержать не смогла.
– Их покупают для Катерины, вашей супруги. Для ее бизнеса. – сказала Агата. – наверное, может быть это слухи…
– может быть? – иронично переспросил Матвей. – что тебя смущает сказать мне то, что крутится у тебя в догадках?
– у меня нет никаких доказательств. Это только слухи, я возможно зря их повторяю. – ответила Агата.
– а возможно и нет. Ты так заботишься о “лице” других, не хочешь им навредить, соблюдая вежливые формулировки и растворяя в них ответственность? – сказал Матвей недовольно.
– нет… – Агата начинала сердится.
– так в чем проблема? – спросил Матвей, и девушка вдруг почувствовала, что ей нравится этот вопрос, лингвистическая игра, один вопрос но из-за контекста у него сразу два значения – проблема сказать и смысл того, что необходимо сказать.
