Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"
Автор книги: Аалека Вальц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
– проблема в том, как покупают. – Агата развернулась лицом к мужчине. – Покупают через обман. Это как социальный хакинг. Знаете? Ну когда мошенник обманывает человека, тот под его управлением входит в свою учетную запись, например банковского счета, и переводит мошеннику всю сумму. То есть человек сам все совершает… Но это мошенничество.
– И Катерина мошенничает? – спросил Матвей.
– я думаю, что да. – сказала Агата. – но не одна.
– хм… с кем и как? – Матвей сложил руки на груди.
– с библиотекарем, И частично с бабушкой. – Агате загрустила. – Помните нашего библиотекаря?
– да, помню. – ответил Матвей. – не ожидала, что она может быть причастна?
– нет… – Агата вздохнула. – глупо, да? То, что людей объединяет один интерес, не значит, что они похожи.
– хм… а может ее не объединяет с тобой один интерес? – спросил Матвей. – почему ты так решила?
– но, она… – Агата снова заулыбалась. – библиотекарь. Ахахаха… мы так много разговаривали и делали для библиотеки, что мне казалось, книги – ее страсть.
– тщеславие ее страсть. Она работала в библиотеке, выделяясь над окружающими. Книги сохраняют в провинции особый статус. По моим наблюдениям она охотилась за уникальными «сокровищами». Она получала уважение и элитность, работая в библиотеке.
– а теперь? – спросила Агата.
– сначала я бы узнать, то ты расскажешь, – сказал Матвей.
– в деревенской библиотеке она работала очень долгое время. И, ну как бы это сказать. Была словно таксист или бармен. Люди приходили и многое ей рассказывали. Она иногда обмолвлялась, что в нее скидывают «секретеки и не только», но я думала тогда, что она иронизирует о своей роли. И это замечание близко по духу к какому-нибудь писательскому рассуждению про человеческую природу. А получается, надо воспринимать его напрямую. Она знает про местных в округе и городе. Наверное, у нее в голове картотека с профайлами на всех нас. Она знает у кого какие сложности в жизни, кому принадлежит участок. И использует это. Вот почему она месяц назад встречалась с Катериной на открытии кофейной комнаты. Они придумывают схему как подобраться к семье. Заманивают, атакуют, участок продается. Но стоимость продажи идет просто по базовой величине.
– слухи? – уточнил Матвей в отношении цены.
– нет. Бабушка оставляла документы на столе. Я прочитала, а потом сравнила с рыночными объявлениями. – сказала Агата.
– формально никаких нарушений… – Матвей задумался.
– да, но… я понимаю, это сложная ситуация. Может надо оповестить жителей. Или поговорить с библиотекарем. Как вы думаете? – спросила Агата, но не дождалась ответа и продолжила. – я не понимаю. Как она теперь тешит свое тщеславие в такой низкой деятельности.
– мотива? – Матвей усмехнулся.
– да, как она теперь тешит свое тщеславие в такой низкой деятельности, неужели она способна на такие вещи.
– деньги. – коротко сказал Матвей.
– нооо. Теперь она выше остальных, потому что богаче? – Агата нахмурилась. – как быть. Может быть они перестанут это делать? – спросила Агата, они уже направляли в сторону участков.
– с чего бы им это прекращать, – сказал Матвей и поймал споткнувшуюся о корень в земле девушку.
– если формально, – мужчина держал ее локоть на расстоянии от себя, а она смотрела на него во все глаза, – если формально все хорошо, то может быть все в порядке.
– нет. Не в порядке. Вопрос в том, готова ли ты вступить в бой и вывести их наружу. – сказал Матвей.
– Зачем вывести наружу. Это же конфликт. – ответила Агата.
– У справедливости одна цель. Виновные должны нести наказание. – сказал Матвей.
– Только так? – спросила девушка
– да. – ответил Матвей.
– а если конструктивно поговорить, как по правилам переговоров и они просто перестанут. И все дипломатично.
– Дипломатично, – Матвей грустно скривил губу, это было бы похоже на иронию, но он был слишком погружен в свои параллельные размышления о девушке, ее желании решить все «дипломатично».
Вспыхнули тысячи воспоминаний из других миров про дипломатичные попытки решать конфликты, и вдруг чреда остановилась и материализовалось то, которое он позабыл совсем. Он подростком стоял облокотившись о стену дома, гладил голову своему киборгу собаке. Отец стоял возле стола, положив руку на рукоять кинжала, воткнутого в стол. А женщина с голубыми как лазурь глазами, в точности как у Микхаэля – «мы можем решить все дипломатично. Высшие разумны на то и высшие. Любимый… дай им шанс». Отец посмотрел сыну тогда в глаза в последний раз. Они погибли еще на подлете с дипломатической миссией к миру, который придумывал очень хитрые стратегии для выживаемости и накопления богатства. Турнах…Он повернул девушку лицом к себе, сделал шаг, она отступила, он легким движением облокотил ее к дереву, и сохраняя между ними неизменное расстояние сказал те слова, что должен был сказать тогда его отец матери Микхаэля, или он сам должен был сказать этим двум ослепленным нежностью и миром взрослым:
– наказание очень важно, Агата. Безнаказанность ведёт к ужасающим последствиям.
Девушка шла к Марине, спотыкалась от кучерявых виражей мысли. Прикосновения Матвея вне тренировки запускали в ней пропасть. Она падала. Потом думала, отчего сложно летать в ущелье, вспоминала о острых краях скал, которые могут поранить крылья, потом волна чувств припечатывала ее на месте и она останавливалась. Шрек оборачивался и ожидал хозяйку. Во дворе гостиницы стояла Оля и Алеся со своими мамами, выходили после чаепития, которое теперь для многих стало традицией. Кофейная комната была отличной альтернативой кафе. Шрек завилял хвостом и весело со всеми поздоровался, Агата тоже разулыбалась навстречу.
– Агатка, – улыбнулась мама Оли. Крупная женщина, такая же боевая и бойкая. – солнышко, вот кому такое фасон А-силуэта точно подойдет. И как это твую псину еще не сожрал тот конь.
– да они же с детства вместе, дружат. – ответила Агата.
– ну да если каждый вечер гулять, то подружишься. Куда уж тут деваться. – сказала мама Алеси.
– а ты все с Матвеем гуляешь. – спросила как-то утвердительно мама Оли. – конечно старики такая скучная компания.
– тоже, Оль, скажешь. Матвей младше нас. Да и видный, чего уж тут не погулять. – встала на защиту мама Алеси.
– старый он и женатый, а значит по вечерам девчонки гулять надо с молодежью. – сказала мама Оли.
– это еще зачем? Что шаркаться с кем попало из местных? – скривила губы Алеся.
– нет, – возмутилась мама Оли, что на нее напали со всех сторон. – что женатый это что хорошая компания? Надо хлопцев хватать пока молодые. И с ними богатство это получать. Как Катерина. Она что мало работала, она фактически вырастила Матвея.
– ахаха, – рассмеялась Марина. – Катерина получила как раз таки все готовое. А что вы обсуждаете.
– Да ничего, Марина. У кого это платье можно заказать. – и родительницы быстро переключились на другую тему, позабыв о сиюминутных рассуждениях.
– ой… – Алеся поспешила отойти, девушки пошли по дороге к дачным участкам.
– чего нахмурилась? – спросила Оля.
– просто. – ответила Агата.
– конечно, думаешь приятно, когда указывают на то, что дружишь с женатым мужиком. Но Агата, это действительно «фууу». Чисто с моральной точки зрения. А если с экономической тоже так вариант. – сказала Алеся.
– мы просто гуляем. Мы даже не договариваемся. – сказала Агата.
– не принимай близко к сердцу. Мать ничего такого не имела в виду. – сказала Оля.
– может и не имела, но все сразу поняли. Дыма без огня не бывает. И тут все правильно. Свободные дружат со свободными. Женатые – варятся в своей семье. – сказала Алеся. – и я тут на стороне женской солидарности. Среди свободных есть из чего выбрать. Не надо поступать как воровка, зарится на чужое.
– я не зарюсь, – огрызнулась Агата.
– никогда не понимала этих женщин и барышень, что согласны унижаться и быть любовницами. Никакого самоуважения. Как-будто ради секса готовы поступиться всем чем угодно, хуже мужиков.
– почему хуже? – Агата не поняла этого сравнения.
– потому что это насколько надо быть развратными, чтобы добиваться от мужчины секса? – сказала Агата.
– то есть добиваться денег и красивой жизни через секс это нормально? А просто любить или просто следовать своей страсти, особенно если она взаимна, нет? – спросила Агата.
– сдерживаться надо, обуздывать себя. Как бы. – подчеркнула Алеся.
– зачем? Что плохо в желании, если оно взаимно? Ты же сама собираешься замуж по большой любви. – сказала Агата.
– именно. Я хочу замуж – подчеркнула Алеся. – за-муж. Я не собираюсь просто так бегать за парнями, особенно если потом он не женится на мне.
–
Августовское утро начиналось туманами, холодная трава, прозрачный воздух с полосками на небе, означающими, что природа готовится к засыпанию. Бодрости не было, скорее сожаление и тоска о заканчивающемся лете, свободных днях. Впереди университет, асфальт и расставание. Агата училась в другом городе, не могла выдержать в столичной родительской квартире и недели.
На обрыве она бросила мастерку на траву, в ней кипело желание измениться. Слова подруг, намеки, хитрые схемы библиотекаря жужжали в голове. «Надо себя сдерживать», «интеллект нужен, чтобы обуздывать страсти», «надо…», «надо…», «надо…». Агата хотела смириться, серые чувства наполняли ее. Неуверенность сковывала: я хочу быть обыкновенной, такой же как и остальные, хочу чтобы мне нравились вещи как остальным, я хочу желать вещей как остальные: богатого принца, машины, внимания, чего там еще… Я хочу гордится тем, что умею готовить, черт я же умею готовить. Тогда вязать или делать маникюр. У меня никогда не было парня, я избегаю их, вся эта влюбленность – попытка сбежать, ведь так легко быть чьим-то поклонником. Идеальный образ недостижимого человека, идеальные мечты. Так легко быть поклонником, ничего реального не надо делать, только вздыхать и питься эмоциями, как растение питается солнцем. Так легко и так унизительно. Неразделенная симпатия, есть в этом что-то жалкое. Слабое». И остальное, что ее не выбирают, может быть она недостаточно красивая, может быть не достаточно легкая, может быть в ней нет кокетства, она так старается обычно, что чувствует как с первых минут ее относят во френд-зону. А может быть это просто все не для нее, молодость, она чувствует себя старушкой, взрослой и упустившей самую суть. Она «старая дева», да все факты (и ее чрезмерно богатая воображением жизнь на фоне домоседства как главный аргумент) говорят именно об этом.
– Черт, – ругнулась девушка, и глаза ее застелились зеркальной гладью, закрыли доступ к тому, что она чувствует. – пусть так.
Они встретились с Матвеем взглядом, она перекинула свою косу назад, встала в позицию. Мужчина не ответил, бой не начинался. Агата прикрыла глаза, повторяя себе, что она не разрыдается, что она сильная, что она заслуживает то, что с ней происходит.
– я не буду жертвой, – тихо сказала она. – я выбираю не быть жертвой.
– хорошо, Агата. – ответил Матвей.
– вы обещали мне, что если я смогу вас победить на спаринге, то вы мне сделаете подарок. – сказала она.
– да. – сказал Матвей. – все так.
– вы сказали, что обучите меня приему удара «любви». Прямого удара в сердце, после которого оно останавливается.
– да. Обучу. Но для этого нужно победить – Матвей подтвердил. – ты уже выбрала, чье сердце будешь останавливать.
– выбрала. – сказала Агата.
– тогда я желаю тебе сегодня удачи. – сказал Матвей.
– к сожалению, но она понадобится вам. – ответила Агата.
– хм.. – Матвей усмехнулся.
Удары захлопали эхом в утренней тишине. Агата изучила противника, знала его ответы на ее выпады наперед, когда Матвей понял, что «предсказуем», то уже улыбнулся полностью. Он остановился и сбросил футболку, девушка скривилась:
– решили грязно играть. – сказала она.
– почему же? – парировал удивлением Матвей.
– отвлекать меня своими красивыми мускулами. – сказала Агата.
– а ты отвлекаешься? – сказал Матвей.
– заставлять меня бить прямо в тело, а не по одежде. Вы же знаете, что я ….
– именно, ты должна не боятся бить прямо. Ты отлично изучила меня, используй это, чтобы победить. – сказал Матвей. – Хотя, может сегодняшний бой действительно жаркий и мне приходится снять футболку.
– это комплимент? – Агата нахмурилась. – в середине боя? Нет…
– правильно…, Агата, – сказал Матвей и перешел в нападение.
Девушка уворачивалась как кузнечик, блокировала удары, он загонял ее в угол, вынуждал нападать в ответ, бить в открытые участки тела. И Агата не хотела.
– защищайся, держи периметр – сказал Матвей. – не просто уворачивайся. Атакуй, это тоже защита.
Они остановились и мужчина подошел к девушке, она уперла руки в колени, но с его приближением встала. Вокруг них поляна превратилась в вытоптанный круг, они дрались неистово. Ее скорость держала его в тонусе весь бой, она уже не была такой беззащитной, как при битве с Серпентином, но она отказывалась наступать открыто, намеренно доводить свои атаки до победы. Она хотела «дипломатического решения боя», чтобы они просто классно подрались, он бы ее похвалил и присудил ей выигрыш за старания и качество борьбы.
– бей в наступлении, – сказал Матвей и протянул ладонь, показывая чтобы девушка протянула и положила свою в нее.
Агата медленно поднесла руку, Матвей по-очереди складывал ее пальцы в особую фигуру, потом взял предплечье и согнул ее руку, а потом медленно выпрямил к себе в грудь. Повторил еще и еще раз.
– никуда от этого не деться. Придется бить. Мне как-то тоскливо произносить эти максимы, но в оборонительной стратегии тоже приходится бить, отвечать и делать контратаку. Иначе тебя просто загонят, пока не закончатся силы. победа за результат. – сказал Матвей и просто встал, скретив руки.
И тогда Агата кивнула, что поняла и приняла.
– Изучи и победи. – она смахнула со лба пот и встала в позицию, потом сделала шаг, вскрикнула, схватившись за сердце и упала на землю.
Матвей тут же подбежал к девушке, присел на колено и просто не успел. Агата моментально очнулась, ударила по щеке для дезориентации, а потом из нижнего положения схватила его за шею ногами повалила на землю под себя. Колени сжимали его голову, а замершие руки показывали, что следующий удар отправит его в нокаут.
Он лежал на земле, обескураженный ее неожиданной атакой, просчитанной и исполненной на такой скорости, что если бы уворачивался, то он мог бы нанести ей рану.
– победа? – спросил Матвей и довольно улыбнулся.
Агата сделала то, чего он добивался – атаковала его, она поняла его слабое место. Соперница расслабилась, выдохнула от напряжения и села сверху ему на грудь, уперлась руками в землю. Легкие хотели воздуха, мышцы горели и скручивались от боли. Она сделала глубокие вдохи, как снова застыла в напряжении. Матвей повел ладонями по ее бедрам и положил их на талию. Щеки вспыхнули огнем, губы приоткрылись и… Агата полетела в траву, Матвей бросил ее от себя словно надувной мячик, она полетела вверх, он сгруппировался, словил ее на лету, бросил на землю и придавил сверху так, что малейшее движение и позвонки на ее шее захрустят в переломе.
– но не окончательная. – сказал он.
– зуб за зуб? – констатировала Агата. Они поднялись, проигрыш отозвался очередным приступом недовольства к себе.
– поэтому я и не хочу «бить». – сказала Агата с горечью. – нужно быть жестокой, чтобы бить по слабому месту противника. Это нужно для победы и это очень жестоко!
– тренировка еще не окончена. – сказал Матвей холодно. – почему ты себя оправдываешь? Получи то, что хочешь.
– но я … не могу получить этого. – сказала смущенно Агата.
– тогда ты проиграла. – они поклонились. Агата подняла мастерку и не глядя в сторону Матвея пошла к участку. Усталость щитом легла на сознание, ей было всё равно, мысли, эмоции ушли.
– постой, – сказал Матвей, он оказался близко. В руке девушке засверкал медальон, белая платиновая цепочка с широкими кольцами удерживала пластину, на ней черными скобами был закреплен сапфир треугольной формы.
– это был отличный бой. Спасибо. – сказал Матвей и Агата как ребенок разулыбалась, и он впервые открыто улыбнулся ей навстречу.
*** Лодка
Сталкинг не лучшее занятие, которому следует отдаваться. Но кто этим не занимается? Вопрос в границах дозволенного. Серентус говорил себе, что вынужден следить за всеми, так неужели имеет значение то, что кому-то он уделяет внимание немножечко больше. Ну там во всякую свободную минуту просто проверяет, где Вальц, может она заходила в социальные сети, может она разговаривает с кем,
“а вот… отлично она сидит на лавке на участке”. – Серентус приблизил фокус, девушка рассматривала вещицу. Цепочка охватывала тонкие пальцы, ребра цепей скручивались в ленте мебиуса и переливалась лучами.
“как красиво!” – восхитился Серентус. Указательный и большой палец взялись за кулон, пеовернули плашмя к небу.
“Ах ты!” – Серентус взвыл как от неожиданного укуса осы. Это же кулон от “crosswords”, осознание морального краха подступило к нему. Он начал проверять, но нет – кулон не зарегистрирован, вне его доступа, вне его контроля.
“Мне не доверяют” – внутри все сжалось и опустело.
Он просто ничего не делал некоторое время, а потом заметался, решил отвлечься, включил музыку, выключил и снова нашел Агату, пересмотрел все записи с ней.
“иногда ты мне даже нравилась” – сказал он. – “может быть даже больше, чем господин. Он и с тобой поступит также. Все существа в своей основе повторяются. Разнообразия поведения не бывает. Он будет поступать так со всеми, кто хочет ему служить. Просто оставит тебя, не поинтересуется чувствами, из которых ты соткана как ковер. Да ты, в тебе что-то есть. Ты такая же как клевер. Везде и никому не нужная.
Потом он открыл записи по Роу-га, подделал все записи, чтобы никода уже не было доказательств, что он открывал портал. Теперь, он не испугается, его разум будет холоден.
“ну нет. все-таки ты мне не нравишься. Бесишь. Чем я хуже? я тоже мог бы помочь с этим злосчастным алгоритмом. Но меня никто не спрашивал. Никто!… Госпоооди!” Серентус закричал.
– добрый день, господин.
– здравствуй Серентус, – сказал Матвей, он позволил себя обнаружить.
Все часы и рассуждения свое искусственного интеллекта наблюдал в скрытом режиме несколько часов. Разгореться конфликту Матвей не дал, отключил искусственный интеллект и запустил его полную перезагрузку. Строчки кода быстро замелькали, иногда он останавливал процесс и делал заметки в исполняемые процедуры.
Он деактивировал все "земные" библиотеки и ресурсы, которые Серентус использовал при загрузке впервые на эту локацию. До самого утра следующего дня Матвей рассматривал каждый кусок воспоминаний, записей, действий. Серентус менял себя, стирал невыгодные улики, уничтожил все свои проделки с порталом в Роу-га, но всегда оставлял комментарии. Дотошный педант.
Чувство, что наконец-то поймал маньяка, приходило к Матвею медленно. Все преступления закончены, он ловил себя на мысли, что его отпускает напряжение и поразился, насколько сильно оно владело им. Он разбирал улики и тщательно, как археолог очищал от хитрых уловок данные. Серентус “помешался” на девушке, видел в ней причины своих неудач. Оставалось понять, что могло ускользнуть сейчас и то, как искусственному интеллекту без оборудования удалось открыть портал. Ответ был на поверхности…
– Конечно, – Матвей понял.
Для новой версии Серентуса он поставил жёсткие ограничения прав действия, стер имя и знания про Агату и запретил использовать земные артефакты для своего "обучения", любое чтение документов и использование местного языка должно было сопровождаться специальными интерпретационными процедурами.
– Рад вас приветствовать, Господин. – бодрым и счастливым голосом произнес обновленный дворецкий.
– Здравствуй, Серентус. – сказал Матвей.
– Прекрасная локация, какие у вас будут пожелания? – служба началась с новой точки.
–
– неужели вы умеете чинить? – Агата болтала почти без умолку уже полтора часа, пока Матвей копался в двигателе катера.
– хмм… Ты знаешь кто я по профессии? – спросил суть Матвей.
– нуу владелец крупнейшей компании. – вдруг по детски предположила Агата, она и правда никогда не задумывалась. – а что вы моряк?
– нет. Инженер. – сказал Матвей.
– ну знаете, это ничего не объясняет, почему вы так ловко чините. – Агата спародировала Пеппи длинный чулок.
– дааа, – протянул Матвей, а у девушки отвисла челюсть. Веселые огоньки плясали в его глазах, а губы “улыбались?”. Он улыбается…. Лицо девушки озарило солнце счастья и она рассмеялась.
– запрыгивай. – сказал Матвей.
Даже через шум мотора девушка говорила, сначала о том, что закончилось лето, но надо продолжать тренировки по дневнику (она все записала и даже нарисовала), о том, что новый учебный год будет осмысленным, их обсуждения подтолкнули ее на идеи проектов, о том что Шрека она не сможет забрать сегодня и он полгода проведет с Мариной, о том ….
Они уже приехали на противоположный берег, там где стояла старинная церковь. Поднимались по обрыву и обувь скользила по траве.
– здесь здорово, мне нравится тут бывать. – сказала Агат, но Матвей молчал. – церковь построили очень давно, в первый раз реставрировали в 19 веке, потом совсем недавно она попала в фонд культурного наследия. Но реставрируют медленно и службы не проводят. Там только стены. Очень тихо, пыльно и знаете, в темноте там как будто вы все видите.
– радиация? – нахмурился погруженный в свои расчеты мужчина.
– не знаю. нет. Вряд ли. Я имела в виду там архитектура такая, что все пространство ммм серое что ли.
Они зашли через небольшую дверцу для служителя, Матвей следил за своими приборами. Их встретили строительные леса для реставрации с повисшей зеленой сеткой. Снаружи церковь выглядела меньше. Округлые опорные столбы и горшки-голосники уменьшали сечение несущих конструкций, за сеткой виднелись декорированные фасады стен, майоликовые плиты и роспись на деревянных холстах нетрадиционным образом была поддержана отполированными камнями. Каждый декор создавал общее полотно стены, но и являл собой маленькое произведение искусства. Церковь строилась как монастырская, сохраняла признаки, что в ней служили писчие монахи, и возможно кто-то из них, а быть может даже и несколько поколений, живших в различные эпохи, писал “святые” полотна.
– ты верующая? – спросил Матвей, Агата покрыла голову футболкой, оставшись в спортивном топике.
– это святое место я не могу по-другому. – сказала Агата.
– а вы? – спросила девушка.
– нет. – сказал Матвей.
Агата отошла к своему любимому уголку, туда где сохранилась роспись за слоем тонкого плитнякового кирпича-плинфы. Открыла дневник, чтобы сделать запись и забылась надолго. Они провели в своих занятиях пару часов. Когда Агата распрямилась, в глазах, привыкших к темноте зарябило, она обернулась к Матвею.
– вы нашли, что искали? – спросила Агата, и голос раскатился ввысь, отозвался в колоколе.
– угу. да – он кивнул. Серентус использовал старое здание, как энергетический блок.
Матвей проверил все за пятнадцать минут, а остальное время смотрел на девушку, вырисовывающую карандашом старинную фреску в дневнике. Вокруг нее ползали пауки, змея пару раз прокладывала дорогу в метре от нее, но она не замечала. Эмоциональность вдруг приглушилась в ней, ушел шум социальных масок, нервов от того, что надо говорить, как вести себя, как уловить настроение собеседника. Прямая спина, неподвижный хвост под завернутой футболкой, с внимательным выражением на лице и затаенным наблюдением в глазах, наблюдением за забвением. В каких мирах она сейчас? Нет, он ни о чем не хотел думать, устал.
Домой доехали быстро и тоже молчаливо, она промахнулась ногой, и Матвей подхватил ее. Сразу затораторила, но встретившись взглядами замолчала.
– ты такая щебетуха… – сказал Матвей.
– а ты сегодня два раза улыбнулся. – ответила Агата.
– у меня хорошее настроение. – теперь была ироничная усмешка.
– до следующего года? – попрощалась Агата, она не вынимала своей руки из его.
– да. До встречи. – сказал Матвей и они попрощались.
–
Телефон выскользнул из рук Катерины и ударился об пол. Женщину затрясло от ревности. С балкона второго этажа, где она загорала, открывался широкий вид и на берег и на поездку, и на прощание ее супруга с Агатой. “Мой супруг”, Катерина избегала имени, личного. Ее просто корежило от сдерживаемых эмоций, от подавления в себе желания закатить ему истерику, от того, что она сама себя загнала в ловушку.
–
– Господин, – встревожено раздался голос дворецкого в часах Матвея. – Вам следует как можно быстрее вернуться домой.
– что случилось? – спросил Матвей, выходя из гаража для катеров.
– Ваш питомец Клык чувствует себя нехорошо. У него был припадок. И он натворил “дел”. Он разорвал в клочья другое существо.
– кого? – спросил Матвей.
– маленькую собаку. Но состояние ваше питомца ухудшается с каждой минутой. – сказал Серентус.
– ты можешь определить повреждения и подготовить первую помощь? – спросил Матвей, он бежал к дому.
– боюсь, что уже поздно господин. Питомец демонстрирует все признаки умирания. Мне очень жаль, господин.
Матвей ворвался в вольер к Клыку, большая добрая собака не двигалась. В углу лежал загрызенный Шрек. Их закрыли вдвоем на замок. Клык сошел с ума, а его друг метался в поисках спасения. Матвей присел на корточки, дотронулся до головы собаки, потрепал за ушами, провел по загривку, и сказал:
– прости меня.
Вечером закопал обоих, предварительно взяв кровь, чтобы проверить причины внезапного бешенства. Его гипотеза подтвердилась. К этому приложила руку Катерина.
– Серентус, поменяй приоритет проекта по Земле с низкого до “критического”.
– да, Господин. – ответил Серентус.
– подготовь генный материал второй собаки, чтобы была возможность сделать робота. – отдал второе распоряжение Матвей.
– конечно. – ответил дворецкий, – сообщить ли вашей супруге о кончине питомца Клыка?
– нет, я сообщу сам. – сказал Матвей.
*** Ковер из клевера
Прошел год и Агата не могла дождаться, когда вернется в деревню. Она ходила заниматься в зал с группой, чтобы драться в спаринге, набирать силу и выносливость, а приемы тренировала утром. Проверяла себя на прочность. Год; счастье вдыхалось с морозным воздухом, стекало каплями дождя, било в нос парашютистами одуванчиков.
Она пришла в июне под дерево, обняла его как друга. Посмотрела на часы, побродила по поляне, обдумывая тренировку. Посмотрела в сторону дома Анкельсонов. Везде был его “призрак”. И она ждала, сладостно томилась.
Но Матвей не приехал в Аукшино. Прошла неделя, вторая, третья. Беспокойство и ожидание зудели по сознанию. Агата стала искать о нем новости в интернете, прислушивалась к разговорам, если слышала имя Матвей, высматривала, оборачивалась. Ее продуктивный год, за который она участвовала в нескольких ИТ хакатонах, создала выставку, написала курсовую, придумала, придумала, столько всего придумала. И вдруг теперь ничего не могла делать, часы проводила в пустых занятиях.
Однажды лежала в траве, кудри завитками цеплялись за клевер, она положила кулон на лоб и сказала Шреку:
– Где он? Смотри это мой ретранслятор в космос. Земля вызывает Матвея Анкельсон. Прием. Прием…мистер аааааааа, что за бред. Чем я занимаюсь. – тыльная сторона ладони смахнула кулон и покрыла глаза.
Бабушка, глядя на маяту внучки аккуратно просила ее помочь по мелочи: “то отнеси, то съезди в город”. Приближалось Купалле.
– Агаточка, ты с компьютерами на ты. Помоги мне старой разобраться, как тут документ сделать… а как презентацию…а как вот ты в продвижении товаров, понимаешь ведь. Ты же у меня умница….
И вот за неделю до Купалля девушка шла к берегу, жевала травинку и увидела силуэт. Сердце застучало как сумасшедшее, а в горле ком шаром перекатывался от волнения. Словно, первая встреча, словно они не знакомы.
– что поменялось, Шрек? – Агата приостановилась, чтобы успокоится. – отчего столько волнения…
Она пошла медленно.
– ты крадешься? здравствуй, – Матвей уже разогрелся и снимал верхнюю мастерку.
– здравствуйте, – сказала Агата и улыбнулась до ушей.
– начнем? – спросил Матвей.
– да. – и встали в позиции.
Они не потеряли чувство синхронности, но дистанция между бойцами немного увеличилась. Прямые удары почти исчезли, их заменили связки на ловкость и отражение атаки.
– до завтра? – спросила Агата.
– да. – ответил Матвей, и девушка не осмелилась заговорить, ее “истории за год” повисли в воздухе.
Его лицо, поза и новая тренировка всколыхнули в ней странное чувство. От нее отстраняются, отказываются, но еще не говорят. Это уже конец без формального извещения. Изменения в отношениях, незначительные по проявлению, но значимые по сути: "холод, дистанция, нежелаемость, отторжение…" (невыносимо). про такое говорят, "чувство, интуиция..".
Шрек запрыгнул на кровать, Агата открыла глаза – рассвет. Значит уже 4.30, пора вставать. Она помотала головой и слезы хлынули из глаз, пес подполз и стал лизаться.
– не хочу, Шрек, – девушка обняла его и уткнулась в шерсть. – не хочу я в сегодняшний день.
Агата повторяла как мантру “все порядке… не надумывай. Возможно я просто весь год ждала, просто завышенные ожидания”. И внутри как только думала о том, что их общение может завершиться, возникала тревога и пустошь, так странно, словно нет чувств, эмоций, просто сжимается мир и от того, хочется сделать что угодно, лишь бы этого чувства не было, лишь бы не терять общение. Пыталась рассуждать про природу этого сжатия, но оно как силовым полем было окружено, сознание не могло дотронуться, не могло расколоть его для анализа.
“Почему бы не жить тем, что есть или может если бы… почему бы не дать себе шанс жить другой жизнью?” И сама отвечала – “потому что нет ответов, потому что эти косвенные маячки на фоне привычных поступков путают меня. А вдруг, все в порядке, хотя … наше общение откатилось назад до времен, когда мы даже не разговаривали, а были чужими соседями”. Она стремилась, но с его стороны не было ответа, не было инициативы. Он реагировал, но сам не действовал. Они просто тренировались.
За день до Купалля она вешала плакат на доску объявлений, который сделала по просьбе бабушки. Приклеила скотчем, отошла и столкнулась с кем-то.
– ой, – улыбнулась, увидев, что это Матвей. – придете завтра на праздник?
– ты помнишь наш договор? – спросил Матвей.
– аа. – глаза девушки ушли в поисках спасения.
– мы договаривались, что ты не будешь участвовать в просьбах моей жены и твоей бабушки. – напомнил Матвей.
– но… это… просто… бабушка не умеет пользоваться компьютером… – залепетала Агата.
Матвей взял ее подбородок, прерывая оправдания, поднял, чтобы рассмотреть, как удивление и непонимание “что происходит… есть какая-то странная причина, почему он так ведет себя” вытесняли страх.
