Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"

Автор книги: Аалека Вальц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Врач и Михаил мгновенно подошли помочь их собрать.

– я вызову полицию, – сказал Неменкевич Агате (точно у него был бейдж на халате).

– хотите меня арестовать, – ухмыльнулся Михаил, передавая девушке собранный телефон.

– Агата, оставайтесь тут, я смогу… – но Агата не слушала, она выбежала из кабинета и поспешила к выходу.

Стало слишком тесно и душно, паника поднимаемая разговорами, намеками и всплывшими воспоминаниями гнала ее по коридору. Сначала она побежала к боковому выходу, чтобы выбраться наружу со служебного выхода. Спустилась вниз, но двери оказались запертыми.

Поднялась на второй этаж, дернула дверь и ввалилась в коридор. Тяжелая громадина с резной ручкой открылась со скрипом, и не успела Агата протиснуться, как доводчик двери подтолкнул в спину. Тут было хозяйственное крыло, дальше следовала гинекология, лаборатория и выход на центральную лестницу. Из кабинета вышла молодая врач.

– что за шум? – строго спросила сидящую на корточках девушку, и они вместе пошли в небольшой светлый холл у лаборатории больницы.

Окно у процедурного кабинета выходило на сторону центрального входа в больницу. Девушки от увиденного переглянулись. На улицу спустилось неожиданно много пациентов и медперсонала. Разговаривали о какой-то приехавшей прессе в белом микроавтобусе. Всем было интересно поглазеть, что стало поводом. Толпа гудела и встречала журналистов, узнаваемым по фотоаппаратам на груди и мохнатым микрофонам.

– а как можно выйти еще? – спросила Агата.

– никак. Если летать не умеешь. – сухо ответила врач.

Агата заплела волосы в пучок и попробовала выбраться из больницы на свободу. В единственном выходе люди стояли плотно. Аккуратно используя каждый миллиметр она пробиралась по стеночке к улице. Никто не обращал внимания, пока один из мужчин не закричал:

– вот она! – и разом все повернулись к девушке.

Журналисты начали включать портативную камеру и очень близко подносить к лицу микрофоны. Невысокий светловолосый мужчина пробирался к ней крича вопросы:

– почему вы оказались в больнице? Правда, что вы стали причиной распада семьи Анкельсонов? Как вы себя чувствуете… Где сейчас Михаил? Вы охотница за состоянием? Вас износиловали, вы будете делать заявление?

В толпе галдели:

– Хто такой Анкельсон?!

– Да богач местный.

– А чего он на девок лезет?

– Да кто там лезет! еще одна лахудра хотела охомутать”…

Агата развернулась, чтобы пройти назад, но и там стояли пациенты.

– пожалуйста, разрешите пройти. – сказала девушка.

– а чего эт пройти. Отвечай на вопросы – закричали в толпе и толкнули ее обратно к камерам.

Она закашлялась, журналисты продолжали задавать вопросы. Агата поворачивалась в разные стороны, но люди подходили все ближе и ближе. Паника нарастала, вопросы, насмешки усиливались. Вдруг запястье больно сжала костлявая рука в кольцах, ухватили крепко.

– Уважаемые господа, – Катерина заголосила своим медовым тоном и гомон прекратился.

Женщина в белом брючном костюме с идеально уложенными волосами и улыбкой, полной наивного расположения к окружающим, обняла Агату за плечи.

– девушка сейчас нуждается в отдыхе и реабилитации. Но вы сможете задать свои вопросы после. Свяжитесь с моим секретарем Алесей. А пока, я рада что вы прибыли в наши края. Прошу вас располагайтесь и наслаждайтесь волжской природой, замечательной едой. Передаю вас в распоряжение Алеси, милая организуй комфорт гостей. А вам уважаемые пациенты – скорейшего выздоровления. И, конечно, низкий поклон медперсоналу, за то что стоите на страже наших жизней. Наш фонд отблагодарит вас не только на словах.

Она взяла более высокую Агату за руку и повела через расступающуюся перед ней толпу.

– чуть успела! – воскликнула Катерина, улыбнулась, заглядывая в лицо Агате, и решительно повела за ворота больницы.

Асфальт был усыпан ямами. Одуванчики золотились по краю, а топкая непросыхающая даже в жару земля лоснилась влагой. К огромному удивлению, возле шлагбаума уже стояла припаркованная милицейская машина аукшинского отделения. Доктор только недавно угрожал, а сотрудники уже тут как тут. Агата, чтобы иметь возможность отвернуться от Катерины, специально споткнулась о край ямы и закашляла. Приступ начался с новой силой, она немного перестаралась. Катерина не была предупредительна также как и Михаил – ни салфеток, ни воды не подала, лишь нетерпеливо постукивала каблуком и посматривала в сторону больницы. Михаила Анкельсона выводили два сотрудника в форме, он был спокоен и искал взглядом девушку. Предчувствие недоброго охватило Агату: убегала от леопарда, а попала в лапы тигрицы.

Глава 2 (*** кредитор Аукшино)

Машина приятно заурчала и они с Катериной тронулись в путь.

– Алеся, доберётся сама – сказала Катерина. – твоя бабушка прекрасно справлялась со всеми задачами. Но возраст, Агата. Ты же понимаешь, что любое потрясение выбивает из колеи. А, кроме обыкновенной рутины, сейчас самый настоящий кризис. Но мы с ним справимся, правда же?

Агата просто повернула голову в сторону женщины.

– Александра Владимировна незаменимый человек, но пока все не образуется, ей лучше меньше волноваться… да?

Женщина ехала быстро, иногда цыкала и на мгновение брови встречались на переносице, но тут же разбегались, словно оттолкнувшиеся магнитики с одинаковыми полюсами. Никаких морщин! Встречающиеся по обочине дорог велосипедисты или прогуливающиеся группы, заставляли снижать скорость, поэтому молчание Агаты она воспринимала как естественное, и продолжала разговор:

– твоя семья Агата отличается редкими качествами. Почти утраченными в современном мире – достоинством, нравственностью, честью. Люди сейчас разучились поступать по доброте, мир бизнеса жесток. Там ходят по головам, не просто друг от друга избавляются, закатывают бульдозерами в асфальт. В переносном смысле конечно, – Катерина рассмеявшись, посмотрела на реакцию девушки. И удовлетворившись тишиной и задумчивостью, она одобрительно кивнула:

– то что с тобой случилось – это не редкость. И ужас ситуации в том, что для тебя социальный мир считай похоронен, но ты для мира ничто – пылинка. Люди, как ты видела, журналисты сделают на тебе деньги, отработают свой восьмичасовой день, получат премию к командировочным. Пациентам просто будет о чем молоть языками вместо телевизора, но потом они забудут…до тех пор, пока ты не пойдешь искать работу. На тебе уже клеймо, ты помечена. И я как руководитель скажу, да я понимаю, если твоя карьера не сложиться, если тебе после работы будут делать намеки и предложения, от которых дома ты будешь в ванной сдирать свою кожу в кровь, только бы отмыться, только бы отстраниться. И если влюбишься, то родители парня будут задавать вопросы, и ихтожеможно понять. Они любят своего сына, они вырастили его хорошим, достойным любви. а кто ты? – Катерина мельком взглянула на Агату. – Кто ты? Почему такая ситуация произошла с тобой? Это случайность? Я скажу тебе, что только родные и любящие готовы верить в случайности… Прости, я понимаю, насколько тебе больно слышать эти слова.

И женщина дотронулась до ладони Агаты, она оставалась безучастной.

– холодная рука, они у тебя всегда такие?

– часто – сказала Агата.

– Видишь, – Катерина выдала улыбку “тепла”. – Близкие люди готовы принимать друг друга, какие мы есть. И никогда не бросать в беде. Мы сможем с этим справиться, Агата. Я гарантирую, с тобой не случится ничего из описанного – и опять рассмеялась.

– мы будем счастливы, будем провожать тебя к алтарю к самому прекрасному на свете парню, и твоя жизнь будет безоблачной. Мы победим прошлое. Мы друзья.

– Друзья? – пошептала Агата.

– Конечно! Возможно ты сомневалась в этом. Да что там, может просто не задумывалась. А сейчас видишь, друзья познаются в беде! Я помогу тебе. И ты сможешь отплатить мне такой же дружбой. Помочь мне. Нам стоит держаться вместе против этих Анкельсонов….

Беседа в этот раз оборвалась с неловкостью. Катерина ждала ответной реакции, но прошло несколько минут в тишине. Машина скоро неслась по дороге. Берега покрытые травой, выгоревшей на палящей жаре до желтого цвета, пестрели фиолетовыми цветами с плохо запоминаемым названием “Агератум Хоустона”. Пыль, поднимаемая колесами, застывала прямо у обочины, безветрие не гнало ее на луга. А ватные облака отражались в реке и лобовом стекле машины.

– Агата? – начала Катерина без улыбки. – Почему ты молчишь? Знаешь, мне сложно понять, о чем ты думаешь. Мне хотелось бы, чтобы между нами не было недопонимания. Понимаешь?

– да – ответила Агата.

– я бы хотела, чтобы ты доверяла мне. – она посмотрела в сторону девушки, безотрывно следящей за дорогой. – Так что скажешь?

– я ни о чем не думаю. – Агата помолчала и дотронувшись до лба. – Признаться, вы говорите, а я слушаю. Немного болит голова.

– ах, вот как, понимаю – закивала женщина. – Скоро приедем и будет возможность отдохнуть. А скажи, что ты помнишь с фестиваля?

– только фестиваль.

– а потом?

– ничего.

– понятно. Это объясняет, почему ты была с Михаилом в больнице. Как вышло, что вы были вместе?

– он предложил подвезти в город. У меня не было денег на автобус, я и согласилась. – Агата повернулась к боковому стеклу – а что с ним будет? почему его арестовали?

– это временно. Скорее всего, с его изворотливостью и связями он выйдет очень быстро. – Катерина поправила выбившуюся прядь, сначала подкидывала ее вверх, чтобы она зацепилась и приклеилась к остальной прическе, но напрасно.

– Но мы сможем выкроить время. Ты заметила, его забирали наше местное отделение. У меня там друзья. – ее тон, механически расставлял эмоциональные акценты. – Хорошие люди, с сердцем. Им не нужна бумажка, чтобы посадить преступника, они не станут ждать бюрократического маховика. И они очень тебе сочувствуют. Все мы тебе очень сочувствуем. Поэтому и решили помочь.

В этот раз, Катерина повернулась к Агате с оскалом, на секунду показалось, что лицо женщины перерыто морщинами от усталости, борьбы, гонки и просто маниакальной целеустремленности. Под ребрами неприятно заныло и Агата подумала, что стоит натянуто улыбнуться, поддержать “дружбу”, но не стала.

– Все, – и голос Катерины сорвался, от чего она мило посмотрела на Агату, извиняясь за свой некрасивый промах, – Ми-ха-и-л. все мы мечтаем о любви и прекрасном замужестве. Алеся, Вика, ты, я. Все. Никто не становится исключением. И, да бывает модно придумывать, что вся “эта социальная программа” – пережиток прошлого, но поверь мне. Я понимаю, о чем говорю. Каждая хочет увидеть в глазах любимого человека ответное желание. Хочет упасть в объятия, хочет по утрам улыбаться за чашечкой кофе, кутаясь в его рубашку. Каждая хочет назваться женой любимого…Я расскажу тебе секрет, у меня есть любимый человек. И это не Матвей.

– Матвей? – Агата впервые оживилась и повернулась к Катерине, на что та самодовольно хмыкнула.

– да, это не Матвей. Это мое солнце, моя любовь, земная и небесная. Я люблю его так, что готова расколоть мир надвое, если он перестанет любить меня. Да, у нас… взаимное чувство. Нас многое объединяет. Страсть, ум, сила характера… И конечно, ты спросишь, как такое может быть? Матвей мой муж. Я не изменяла ему никогда. Моя любовь завершилась с моментом, когда я произнесла брачную клятву. И Матвей…он, ну знаешь, наш брак был хорошим, наверное. Я могла делать все, что захочу. Развлечения – пожалуйста, быстро надоели, хобби – никаких преград. А потом я захотела что-то для души, свое. Надоело быть куклой. Захотелось творить, помогать, видеть результаты своего труда. Матвей поддержал, научил. Он никогда не препятствовал, может даже где-то я всегда чувствовала в нем защиту, опору. Я встала на ноги, стала цельной, стала собой, я вдохнула в свое дело жизнь, и мое дело стало моей жизнью. Это самое дорогое, что у меня есть, что я готова защищать до последнего вздоха.

– как и вашу любовь? – спросила Агата.

– любовь? – удивилась Катерина, а потом вспомнив ответила – Да. Конечно. Это все связано. Это две половинки моей жизни. И наступил момент, когда я хочу соединить их. Сделать свою жизнь абсолютно счастливой. Ведь мы все заслуживаем счастья. Да. Я… я заслуживаю счастье. Но ты же понимаешь, что реальность другая. Поэтому я хочу бороться до конца. Поэтому я хочу развода. и мне нужна твоя помощь….

– я не понимаю… – сказала Агата. – вас считают счастливой парой.

Анкельсонов считали не просто счастливой парой, а идеальной. Откуда взялось такое мнение сложно было сказать, ведь они не жили напоказ. Напротив, их чаще видели порознь, чем вместе. Возле Катерины активно сновали ухажеры, расчетливые чины и бизнесмены, поклонники (и не только мужчины). Небесного цвета глаза делали заурядное лицо интересным, а стиль и дорогие бренды гарантировали силу ее власти.

Женщины подражали ей в одежде, манере улыбаться. Она всегда привлекала внимание, и быть может вызывала бы зависть и ревность. Но Катерине обычно удавалось разыгрывать карту “невинной беспомощности”: ее оберегали, защищали, верили как ребенку. Возможно, поэтому многие не замечали жестокости и расчетливости в ее поступках.

Агата поправила ремень безопасности, он до красноты натер ей ключицу. Она поняла, что не находит воспоминаний, которые бы показали что они “счастливая” пара: “мы все в поселке просто одалживаем ее суждения. Она как кредитор – “ссуживает” нам свои идеи. Они просто семейная пара. Откуда ореол счастья…?”

– ох, ладно. – махнула Катерина – Конечно ты представляешь Матвея таким прекрасным, чистым, благородным. Но он Анкельсон, а значит все не так просто. Я не могу развестись, не потеряв своего дела. Если я просто разведусь, то мой бизнес будет разрушен.

– почему? – удивилась Агата.

– потому что! – вспылила Катерина. – потому что такими были условия нашего брачного контракта. Но тогда у меня не было бизнеса и я даже и не собиралась им заниматься. А теперь ситуация иная. И мне есть, что терять. Матвей заберет его.

– Но если он вам всегда помогал, какой смысл забирать…А ваш любимый человек? Может он станет ревновать, что вы продолжаете работать в компании, которую выстроили с первым мужем.

– Ха-ха. не знаешь ты еще мужчин. Никто не станет возражать, если ты сама себя обеспечиваешь не просто на прическу, но и дом можешь купить. И сам Матвей не такой пупсик, как рисует твоя головка в облаках. Он… – но слова не сложились и Катерина замолчала. А потом резко спросила – что у вас с ним было?

– с кем? – удивилась Агата, погруженная в свои размышления.

– с Матвеем! – Катерина начинала закипать от ее медленной сообразительности.

– ничего. – ответила Агата. – Я не помню ничего особенного, может мы тренировались вместе, разговаривали иногда.

– Вот ты сейчас уверена, что говоришь мне правду?

– да…

– Агата, – Катерина резко затормозила, и пытаясь успокоиться сказала – мы ведь договорились, что мы друзья. Я рассказала тебе самый личный, секретный из секретов. Пожалуйста, не надо меня обманывать.

– У меня нет причин вас обманывать – сказала Агата, выдерживая проверочный взгляд “сверло-детектор лжи”. И машина поехала. Медленно, как и мысли Катерины, просчитывающие шаги беседы.

– я тебе не верю – произнесла она жестко. – ты врешь мне. Я знаю, мой муж поимел тебя. Будь я другой, и ты однозначно пожалела бы, что даже свои глазенки в его сторону поворачивала. Но ядругая. – и опять этот одиночный актерский смех.

Молчание наполнило салон, звук шин по гравийной дороге означал, что скоро завершиться пыточная поездка. Однако Катерина продолжала, уже осторожнее, искуснее подбирала слова, будто пощечины раздавала.

– Он поимел тебя. Я может и не люблю Матвея той великой любовью, но я прекрасно его знаю. Я знаю, его характер, я практически уверена, что он сделал это у меня под носом. Решил и не оглядываясь, не раздумывая, сделал это. Тебе было приятно, девочка?…

Агата подумала, что бежевые и шоколадные оттенки идут только очень уверенным в себе людям, например, в салоне машины Катерины кожа сидений была терракотовой, а поверхности приборных панелей цвета слоновой кости. Жаль, что ноги так вспотели, кажется включен подогрев сидения и автоматический климат-контроль не спасает от искусственной жары. А в жару думается хуже. Любой отвлекающий фактор загружает внимание, невозможно сконцентрироваться, появляется одно желание – сделать то, что требуется и выйти.

Каждое слово Катерина произносила уверенно и твердо, словно втыкала сейчас иголки в куклу Вуду: вот здесь будет больно, и здесь, и тут отличное местечко:

– Как любовник – он лучший из всех, с кем у меня когда-либо был секс. А секса у меня всегда было в достатке. И он не сожалеет о своей измене. Но знаешь, Матвей – мой муж. А ты сидишь тут рядом, как последняя шлюха. Почему шлюха? нет-нет я не обзываюсь. Но подумай сама и Матвей, и Михаил имели тебя как хотели, только что денег не заплатили. Миша даже постель тебе не расстелил… просто задрал юбку и отымел в траве над обрывом.

Машина въехала на участок. Катерина остановилась, подышала и снова взяла девушку за руку.

– Агата, ты можешь отомстить им. Можешь отстоять себя.

– как? – спросила девушка, – ведь если он сделал меня шлюхой…

– мы отмоем твое имя. вернем справедливость.

– да, это было бы здорово, чтобы все было по справедливости.

– иди отдыхай. Потом сходим в милицию, напишем на Михаила заявление, чтобы уже посадитьнадооолго, а потом встретимся у меня дома. Соберем все улики, свидетельские показания гостей, свидетельские показания по супружеской измене с Матвеем. И знаешь, – ее озарила идея – мы используем приехавших журналистов! Как говорят, если тебе выпали лимоны – сделай лимонад. Мы запишем передачу и про Матвея. Огласка – это сильный ход. Мы выиграем.

– что именно мы выиграем?

– ты выиграешь свое имя. А я получу развод. Только доказательство измены Матвея может позволить мне сохранить свой бизнес, и даже получить часть его в компенсацию за моральный ущерб….

– хорошо, я приду к вам завтра.

Катерина не ожидала такого ответа, искренне заулыбалась, и тоже решила выйти навстречу бабушке Александре Владимировне.

– иди в дом, – сказала пожилая женщина внучке, когда та вышла из машины.

– Александра, перестаньте. Все будет хорошо! – и женщина от радости обняла свою компаньонку. Бабушка расцвела как ребенок, получивший подарок.

Об Агате не вспомнили. Шрек на участке не появился.

Глава 2 (*** Дружок, куда же ты подевался)

Наконец-то можно снять ненавистное платье. Мягкий корсет держал форму, не давая расслабиться. Мышцы были так напряжены, что показалось спина потеряла опору и падает вниз. Агата подняла платье с пола и аккуратно расстелила на кровати в своей комнате. Плотные шторы на окне остались еще с вечера фестиваля, решила их не растошторивать, чтобы не впускать горячий воздух. Настольная лампа давала тусклый свет и желтой полосой подсветила пятна на ткани, делая их выразительными яркими путями.

– и вправду, как карта – прошептала и присела перед ним на колени.

Богатая фактура мерцала серебрянной нитью, тонкие узоры стали выпуклыми, переливались, играли с полумраком, манили. У бабушки отменный вкус в одежде, жаль, что теперь оно испорчено. Девушка дотронулась до верхнего коричневого пятна на груди, провела по линии словно по кровавому руслу, и вздрогнула от воспоминания. Поцелуй на берегу отозвался в ней желанием, иголочками заколовшими в пальцах ног. Она приоткрыла рот, словно останавливая наваждение. Но никак. Глубоко дыша, усмиряя волны, вспоминала его запах, нежность губ, объятья. Агата выгнулась дугой, дрожь удовольствия словно электрический заряд пробежалась и соединила все чувствительные точки тела, а потом со всего размаха Агата плюхнулась лицом в платье.

– черт, – сказала девушка. – вот же "блин".

Колени заболели от твердого пола. Она встала и подошла к шкафу за полотенцем и чистой одеждой. Потом вышла в нижнем белье к ванной комнате, чтобы не одевать вещи на потное тело, но окрик бабушки остановил ее. Александра Васильевна взглядом и сухими выражениями заставила внучку воспользоваться запасным душем во избежание больничных инфекций, а может и скрытых… Стресс, возраст, все это не способствует иммунитету против заразы. Девушка в ответ лишь пожала плечами и прошла туда, где она, в-принципе, всегда мылась. Если изначально, Агата думала сходить в душ и надеялась на обед, приготовленный бабушкой, то планы поменялись.

Освежившись, она одела васильковый сарафан из легкой джинсовой ткани, обула кеды и вышла на кухню, чтобы приготовить перекус. Бабушка встрепенулась от ее появления.

– да. она вернулась – говорила старуха по телефону, уходя в зал. – представь… позор… не знаю… конечно следовало бы… растеряна…

Девушка обыскалась своей любимой чашки. “Хорошо, что у меня не было любимой тарелки и вилки”, подумала она, но открыв ящик с приборами удивилась. Ложка, вилка и нож были положены в пакет, на котором маркером написали “Агата”, то же самое бабушка проделала и с тарелкой, кастрюлей и пакетиками для чая.

– интересно – прошептала Агата, а из коридора слышались ахи и вздохи:

– очень хочу…. невыносимо… стыдно в магазин выйти… о чем ты говоришь… “сучка не захочет, кобель не вскочит”, да она сама на него весь вечер лезла… а теперь пожалуйста, мы страдаем все…

И дальше в том же духе. Агата достала кружку с надписью “моя. АВ”, покрутила, налила воды, выпила и вышла на улицу, оставив кружку посреди стола на самом видном месте.

– Шрек – мелодично позвала пса. – Шреек!

Агата постояла в задумчивости. Пес часто попадал в истории. В прошлые годы мог убежать на несколько дней и вернуться весь в укусах и ссадинах. Он жил своей независимой жизнью, но в этом году ни разу не уходил, и она даже подумала, что терьер состарился и разленился жить на воле.

Пес не появлялся и Агата пошла осмотреть участок, не спрятался ли он от жары под беседкой. Каждый раз в его “загулы” волновалась. Сейчас уже проверила все укромные места и шла к яме для компоста, вдруг свалился туда.

– пиии-и-и-и-и – запищал мяч под ногами, Агата вздрогнула. Наклонилась поднять и вдруг поняла, что никогда его больше не увидит.

Однажды, очень давно, еще до Катерины и принесенного с ней переполоха. Однажды… как же давно это было. Она гуляла со Шреком по сосновой роще, где берег осыпающимися обрывами уходит в реку. По боковой дороге поехал автомобиль, Шрек навострил уши. Агата строго отдала команду “сидеть”, и потянулась застегнуть его на поводок. Но пес сорвался. Сломя голову он несся, рыча и гавкая, пытался прокусить колесо. Агата кричала, машина не сбрасывала скорость. Собака достала до колеса и ту же секунду его провернуло и отбросило в сторону.

Водитель так и не остановился. Когда добежала до кустов, где скулил… вернее скулило подобие Шрека, так сильно авария развернуло ему лапы, то обомлела, но собралась и разорвала подол платья, прижала к ранам, пытаясь сдержать кровь из груди.

Сбоку остановилась другая машина, вышел мужчина, поспешил к ним. Он оттеснил ее дрожащие руки, проверил тело на переломы.

– Переложим его на жесткую поверхность, я сейчас достану из багажника и отвезем в больницу. – сказал мужчина.

Хорошо. – кивнула девушка.

Он снял крышку от ящика, в котором перевозил вещи в построившийся дом, и вынул из аптечки бинты. Они молчаливо перевязали пса, под счет уложили и зафиксировали на крышке, а потом разместили его на заднем сиденье машины. Всю дорогу мужчина ехал быстро, изредка смотря на то, как она шепчет собаке слова ободрения.

– о-о-о-о, твоя челюсть на месте. Вот пришлось бы ставить искусственную как у бабушки, а представь, однажды бы вы спросонья перепутали их….Я знаю, что больно, давай не закрывай глаза. Ведь ты еще не рассказал, что такого раздражающего в движущихся колесах.

Они тогда не познакомились. В ветклинике Шрека положили на операционный стол, и адреналин ушел, а с ним наступила апатия. Агату просили заполнять анкеты, мужчине позвонили и куда-то вызвали… Только год спустя она догадалась, кто именно ей помог.

И вот, их обоих больше нет. Агата спустилась в силосную яму, вытащила розовую эмалированную кружку и вернулась в дом. Стремительно прошла в свою комнату, открыла шкафы – чистые, но невыглаженные вещи кучей валялись на чемодане. А грязные из корзины для белья были поставлены в пакете там же. Агата сузила глаза, дверца шкафа скрипнула. Обернулась – книги стопкой лежали на полу возле стола.

– где Шрек? – она стояла в зале и холодно смотрела на бабушку.

– я… – губы женщины задрожали, пожилая дама вдруг потеряла свою браваду, внучка редко себя так вела. – Агаточка…

– где собака? – девушка говорила тихо, делая остановку после каждого слова.

– я не знаю… – женщина испуганно сжалась… – его нет уже несколько дней.

– миска с едой пустая.

– так а чего наполнять, чтобы сох корм? Может опять убежал… когда тебя забрали, может и он побежал.

– он уже сухой. Корм. – Агата повернулась к тумбочки телевизора, присела достать какие-то документы.

– девочка моя – бабушка пристроилась рядом, погладила ее по волосам. – Ты же знаешь, как я за тебя переживаю… никто не хотел, чтобы это произошло.

Женщина потянулась к щеке, но остановилась, увидев длинную ссадину. Агата молчаливо перебирала какие-то договоры.

– но ведь, Катя же может помочь тебе. Поговори с ней. – и отчего-то бабушка заплакала.

– обязательно – Агата вежливо улыбнулась. – как только найду Шрека.

Она поднялась с папкой документов, прошла в комнату, и, взяв рюкзак, выпрыгнула через окно на улицу. От участка до дома Анкельсонов было минут пять пешком. Кулаки девушки сжимались, а волосы развевались на ветру от быстрой походки. Разговор прокручивался в голове, получался обличительным, эмоциональным.

Металлопрофильные заборы окружали дачные дороги с обеих сторон. Берега, которых не видно. Дачи, закатанные в плитку, окруженные металлом, все ради уединенности. Вот у Анкельсонов забор не был сплошным со всех сторон. Значительную часть участка, где располагался гостевой дом, беседка и площадка, на которой проходил фестиваль, была огорожена ажурной прозрачной решеткой. Агата остановилась перед калиткой, возможно, она слишком торопится с выводами? Она подышала, покашляла и почти повернула назад. Но на крыльцо гостевого дома вышел человек. Тот самый, что хотел съесть суп, тот самый, что разбил миску Клыка, подрабатывая не только официантом на празднике, но и грузчиком. Грузчиком? А разве грузчики отдыхают внутри дома “хозяев”.

Хоп, и она присела за тую. Мужчина смотрел прямо на нее.

– эй, ты! – крикнул он.

Агата выглянула из-за куста, он шел к ней. В школе на биологии рассказывали, что у живых существ есть три типа реакции в случае опасности: бей, замри или беги. И она побежала… Но не домой, а в центр деревни. Мужчина бросился в погоню. Он завел белый микроавтобус и заторопился выехать с участка, но не тут то было. Ворота долго не открывались, давая преимущество пешеходной беглянке.

На центральной улице деревни административные здания стояли кольцом. Агата лучше преследователя знала обстановку, двигаться необходимо с внешней стороны, а после библиотеки через черный ход магазина пробираться в укрытие.

Усатый мужчина выехал в центр площади и остановился, думая, что так получит полный обзор. Девушка ползком и перебежками уже пробиралась мимо музея, медпункта и почты. Увидев кусочек ее платья, ухмыльнулся своей находчивости. Из машины он побежал за угол, но Агата была шустрее. Она влезла в небольшое окно старой постройки, с шумом спрыгнула на разбитый кафель, закрыла окно на щеколду и притаилась. Это был туалет в отделении милиции.

Мужчина обошел здание, поморщился на надписи “милиция”, словно хищник покружил у окна, заглянул и вынужден был сдаться. Девушка от него ушла.

– малая? ты чего? – спросил Петр Николаевич, открыв дверь туалета.

– да, вот. нужда… и жажда – сказала Агата, сидя на корточках и пытаясь восстановить дыхание.

– чего? – сказал краснолицый подполковник и тот самый сосед, что помог выиграть конкурс с яблоком.

Несмотря на малонаселенный район и малочисленный состав местное милицейское отделение работало на совесть и круглые сутки. Летом задерживали расхулиганивших гостей, а зимой подрабатывали охранным отрядом – выезжали на место, если срабатывала тревожная сигнализация. Отделение было на хорошем счету, а благодаря спонсорам ездили на быстрых джипах, чтобы поспевать охранять зажиточное имущество хозяев участков. Однако здание, в котором серьезные, но человечные служащие вели свою дежурство, оставляло желать скорейшего ремонта. Стены и мебель находились в обветшавшем состоянии. Мягкие части кресел и дивана не зияли дырами с пружинами, но хранили целую летопись событий во въевшихся пятнах и облезшей краске. Комнат было три – кухня, рабочая и комната для дебоширов с нарисованной решеткой, еще внимание привлекало обилие сейфов в каждой комнате и их размеры. Они служили и как для хранения документов, ценных вещей, так и тумбами для телевизора и компьютерного стола.

– шучу я, – улыбнулась девушка.

– тоже мне шуточки. Ты, что домушница через форточки влезать? – Петр Николаевич отступил, чтобы Агата вышла.

– да уж, своровала и сама сдалась. Доставка на дом – она рассмеялась.

– ладно… ладно, хоть не рыдаешь, – мужчина потрепал ее по плечу – Маринка вся испереживалась.

– я к ней зайду! но я ….– они вошли в большую рабочую комнату.

Агата в удивлении уставилась на Михаила. Он тоже был тут, без наручников, сидел за компьютером и рассказывал молодому сержанту, как правильно настраивать какую-то систему, если вдруг начнет сбоить. Рядом с ним стояла кружка кофе. Когда Агата вошла, Михаил развернулся на стуле в сторону ее и неотрывно смотрел, как щеки девушки пунцовеют.

– а…Петр Николаевич. -

– А ты, чего? заявление пришла писать? – спросил сержант и сочувственно посмотрел на Михаила.

– Петр Николаевич, я хотела спросить…

– пошли на кухню. Юра – подполковник показал жест будто бьет парня по шее.

На кухне до сих пор висели связанные крючком занавески, доставшиеся милицейскому пункту из чьего-то сундука древностей. Подшитые и залатанные, они качались от сквозняка в форточке. Агата с улыбкой вдохнула аромат комнаты. Темно коричневые обои с чашечками и печеньками, старая угольная печь, деревянные табуреты и прибитые к стене широкие полки вместо кухонных шкафов успокаивали. Тут пахло домом, семьей, жизнью прошлых лет. Ей подумалось, что не хватает белого кота на подоконнике, какого-нибудь “Васьки”. Умывая свою мордочку с черным пятнышком на носу и правом ушке, он поводил бы хвостом и поглядывал на девушку, а если бы она приблизилась к нему, то вытянулся и боднул головой, ласкаясь и мурлыча. Шерсть блестела бы от солнца, а дотронься рукой, то отозвалась теплом. Он как солнечная батарея, вбирая, хранил в себе заряд.