Текст книги "Любовь в кредит (СИ)"
Автор книги: Аалека Вальц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)
Пролог (Доски)
Доски
Полдень, природа тлеет от палящего солнца. Волны тихой рябью шумят, плещутся о мелкий камень, ветер приносит свежесть, смешанную с запахами реки. Мужчина лежит на досках только уложенного крыльца своего дома. Пары сосновой смолы наполняют его сном. Красные круги усталости в глазах почти уносят в забвенье, когда громкий плеск воды будоражит. Мелодичный голос, зазвучавший в начале громко и раздражительно, сливается с шумом реки и в извинение за свое вторжение грустными ритмами убаюкивает вновь.
Матвей просыпается, голова тяжелая после позднего сна. Он щурится на реку. Там в сумерках уже никого нет. Он готовит себе еду и думает о делах, мысли текут вяло. И вот опять его отвлекает шум, вернее грохот и крик человека. Недалеко от дома упал велосипедист. Матвей собирается на помощь, но подойдя к аварии застает только яму из песка, и уходящую вдаль пешком фигуру. Девушка, прихрамывая, ведет рядом с собой велосипед. Мужчина провожает ее взглядом, поворачивается идти назад, как его ботинок откапывает книгу. Девушка уже скрылась за поворот, вернуть книгу будет непросто. Приходится, отряхнув ее, забрать с собой, а дома при свете книга оказывается дневником. Матвей личное не читает. Теперь будет забота вернуть пропажу хозяйке. То еще приключение. Видимо, удачнее всего выяснить, где она живет и анонимно оставить дневник на участке.
Проходит год, самый красивый дом дачной деревни стремительно строится. Матвей приезжает проверить работы, и осмотрев все, идет купаться на реку. На его мостках сидит русалка. Так ему чудится. Длинные волнистые волосы и гибкость морской дивы завораживает его. Мелодичным голосом русалка шутит над своей собакой. Не доходя до причала, Матвей разворачивается обратно. С русалками он не готов ни купаться, ни нарушать их дивный мир вечерья. В доме Матвея манит что-то, невероятный мысленный зуд гоняет по комнатам. И вдруг он вспоминает – дневник! Заброшенный лежит в комоде. Он достает его и вновь осматривает. Толсто-пухлый как том энциклопедии, в которую постоянно забывают включить важные детали, и потому вклеивают на ходу всякую отсебятину. Имеет ли смысл его возвращать? Он смотрит на закрытый блокнот и его охватывает желание. Певучее, оно рождает образ волнистоволосой, ее смех обвивает его, воображение нежно целует холодными губами, и тонкие пальцы лукаво толкают его руку к блокноту. Матвей берет из холодильника пиво, включает бра и, не борясь с моралью, начинает чтение.
Дневник оказался той еще пыткой, будто прочитал медицинскую карту, ни одного реального факта о девушке не узнал, лишь впечатления и ощущения – смесь всего, что она читала, смотрела по телевизору ночью, соединенными максималистским взглядом крайне романтичной особы. Романтика человека, которая не встречала в жизни невзгод, имела оттенок грусти. Но было между строк цитат и размышлений ломаного языка что-то такое тягучее, ритмичное, ночное, что-то такое… Матвей открыл дверцу камина и бросил дневник в огонь.
Прошло еще пару лет, девичий дневник сгорел, а искра зажглась в памяти. Редким вечером Матвей слышал аромат пепла, прозрачной тенью шутила волнистоволосая над собакой.
Пролог (Травинка)
Травинка
Деревня Аукшино растянулась вдоль берега реки. Небольшая, спокойная, с одной длинной и в тоже время "главной" улицей советских одноэтажных построек синего, зеленого или черного от неухоженности цвета. Ветхое ядро деревни облепили новые дома – дачи столичных жителей.
На просторных участках, зачастую огороженных металлическими заборами стояли настоящие произведения дизайнерского искусства: большие дома с балконами и верандами, бани, гаражи для машин и катеров, и беседки, и гостевые домики, и даже дома для наемных работников. Огородов на этих дачах почти не вели, в основном газоны, искусственные пруды, сады плодовых деревьев и кусты смородин вперемешку с туями. Избыточное великолепие богатства не портило деревню. Природа оставалась зачарованной, воздух чистым, а река блестящей – утром холодным оттенком желтого песка, бликующим на солнце. А по вечерам маслянистой пленкой от пролитого бензина и тяжести дня, смываемого купальщиками.
В Аукшино, как и на любом берегу Реки было красиво. Темно-зеленая жесткая трава стрекотала насекомыми в полуденном зное, а хвойный лес дарил аромат и тень. Небо, покрытое легкими вытянутыми облаками было раскрашено всеми едва заметными на первый взгляд пастельными оттенками серого.
Акварельная красота, так называла любимые места своего детства и юности молодая девушка Агата. Каждое лето она приезжала гостить к бабушке и большой семье родной тётушки. Жили они в дачной части деревни, и считались прекрасными соседями, как по достатку, так и по роли в садовом товариществе, где бабушка занимала должность заместителя председателя.
С Агатой часто происходили бытовые истории, по характеру она была щебетухой – наивной, приветливой, ластящейся при встрече. Ее просили об одолжениях: сходить в магазин, привезти коз, присмотреть за малышней, договорится с рабочими, не знающими русского языка, съездить на велосипеде позвать дядьку Ондрея, заступиться за продавщицу перед милицией (нет у той больше никаких сил терпеть выходки алкаши Аньки, вот эт она руки не распускала, а просто выпроводила её).
“Да, да” – кивала Агата и терпеливо ждала, не отказывала, с радостью заполняла свои часы досуга. Вечером на месте, где собирались ее подружки, делилась воспоминаниями, облекая все в “приключения”. Подружки не сидели раскрывши рот, а язвительно комментировали, долго хохотали, потягивали пиво в перемежку с мороженным, вяленной рыбой, огурцами из теплицы, ворованными сливами соседей. Потом расходились по домам, нежно обнявшись и поцеловав друг друга то в волосы, то в шею.
От деревни девушка шла пешком, платье мерно било по коленкам, иногда она кружилась, вспомнив что-то веселое или напевая песенку. Ее встречал у ворот участка Шрек, она приседала, а юбка пузырилась от движения, длинные пальцы обнимали морду керн-терьера, взъерошивали шерсть на голове. Пес вставал на задние лапы, пытаясь облизать любимого человека, но Агата, смеясь, уворачивалась
Шрек, чисти зубы! фу фу фу. – но потом сдавалась и подставляла для собачьей ласки щеку. А он скептично смотрел на нее, намекая на брожение и явно не лучший запах отрыжки от смешения всех подростковых явств. Пес тянул ее на мостки, посмотреть закаты, там Агата ложилась на лавку, кладя одну руку на лоб, а второй гладила устроившегося внизу Шрека. Он был задумчив, иногда вздыхал, поводил носом и стряхивал ушами травинку, которой она дразнила своего не меру серьезного друга.
Бывало, возвращаясь уже в сумерках, Агата сталкивалась с тем самым высоким и тонко сложенным, но сильным мужчиной. Узнавая друг друга, они проходили мимо молчаливо. Девушка боковым зрением тренированной охотницы отмечала его стан, широкие прямые плечи, красоту запястий, изгиб губ и особый захват сигареты, от которого у нее сжималось сердце и потели ладони.
Пролог (Я просил не любить меня)
Я просил не любить меня
Дом был просторный, обставленный далеко не дачным интерьером. Сориентироваться, где лестница оказалось просто, а вот подняться не так легко. Высокие винтовые ступени кружили голову, явно намекая, что вид со второго этажа может быть еще головокружительнее. Отдышавшись, будто прошла километровое восхождение, и практически забыв свое поручение, Агата стала осматриваться.
На втором этаже однозначно проживал только Матвей, вряд ли холеная Катерина согласилась бы на такие подъемы каждый день.
Середину пространства занимала библиотека, от неё лучами уходили коридоры в несколько комнат. Круговые стены библиотеки были до потолка заполнены стеллажами книг, в центре располагался рабочий остров. На нем как варочная поверхность лежал огромный планшет и стояли, но издалека казалось, висели в воздухе несколько мониторов.
Абсолютная чистота: ни пыли, ни безделушек, ни бумаг, ни еды или кружек – ничего. Совершенный порядок мог бы быть отталкивающим, если бы не освещение. Огромная стеклянная стена с выходом на веранду практически не пропускала свет, а круговая иллюминация, совершенно не заметная с первого взгляда в прозрачных трубках-лампах, давала мягкий жёлтый свет.
Атмосфера полумрака в окружении книг и технологий расслабляла, давала чувство радостного предвкушения от погружения в миры, исследование текстовых троп. Матвей сидел в кресле возле стеклянной стены и с поднятой бровью терпеливо дождался, пока Агата заметит его.
– Здравствуйте! – радостно воскликнула девушка, – какая красота!
– Здравствуй, – он отложил книгу и встал навстречу приближающейся гостье, которая продолжала искренне улыбаться.
– Вот это библиотека! Обалдеть. А можно посмотреть?
– Да. – ответил он ровным, приглушенным голосом. – посмотри.
– Я. Тут.. – Агата уловила холодность от приёма и вспомнила, что надо бы объяснить причины своего прихода. – Ахаха, знаете, меня послали к вам поговорить по поводу шлагбаумов… -
Радость от встречи и место действовало на нее опьяняюще. Но Матвей отвечал односложно и недовольство читалось в его позе.
– Продолжай. – сказал он, а лёгкие еле уловимые движения заставили Агату почувствовать угрозу.
Пока объясняла, заученно повторяя бабушкины аргументы, ее тон с каждым последующим словом терял энтузиазм, и эйфорическая радость менялась на мелкую мурашку по всему телу.
– Ой… кажется, вам и правда не нравится эта тема. – она виноватой улыбкой попыталась сгладить нарастающую тревогу – Мне не стоило видимо лезть.
– Не стоило. – сказал Матвей
– А… Ну, я… – она несмело посмотрела на него, сердце как и в прошлом году сладко заныло.
Всё-таки в ее чувстве есть немного больше, чем просто юношеская влюблённость. Высокие северные черты лица, движения, широкие прямые плечи, манеры складывать губы в ироничную усмешку и взгляд (даже в этой недружелюбной встрече) были родными. Агата обрадовалась, получается она хорошо его помнила, и почти ничего не придумала.
– Я… Бабушка и Катерина, они заметили, что между нами, – она по-детски улыбнулась, – э нежная дружба. Аха ххах
И смех прервался, Агата невольно стала отступать назад, пока Матвей молчаливо надвигался, неумолимый в каком-то холодном намерении.
– какие они… наблюдательные. – тихо сказал он – Нежная дружба, Агата?
Ещё несколько шагов и девушка уперлась спиной в книжные полки.
– Мне казалось, что ты поняла мое предупреждение о том, чтобы не лезть в игры твоей бабушки и моей жены?…Ммм? – он стоял совсем близко.
– Да. Просто… – Агата тихо попыталась объяснить.
– Просто. что? Что ты здесь делаешь, Агата? – Матвей перебил неправдивое оправдание.
– Я, – девушка судорожным движением поправила волос, залезший в рот – Я просто решила, я давно вас не видела. И…
– И? – сказал он.
Агата молчала. Платье у груди дрожало от сердечного ритма.
– Ты скучала? – Матвей сделал шаг.
– Да, – облегченно прошептала пересохшими губами, радуясь небольшой надежде, что разговор сворачивает на душевный лад, и он поможет ей выбраться из неловкости в… в…в нежную дружбу.
– Значит ты по мне скучаешь? – еще шаг и расстояние между ними сократилось, он стоял вплотную, исходящее тепло заставляло муршки бегать по всему телу.
Матвей провел по прядке волос, упавшей на лицо и лёгким движением своих длинных изящных пальцев дотронулся до её щеки, взял за подбородок, который сразу же стало трясти от новой волны льда.
– Ты думаешь обо мне, Агата? – он удерживал её лицо несколькими пальцами, но это не давало возможности отвести глаза. И Матвей продолжал тихо понижая голос – Мечтаешь..? Как я целую тебя. Владею тобой. Ты ласкаешь себя с мыслями обо мне?
– Что?? – хрипло произнесла девушка и попыталась увернуться от странного разговора, шагая вбок. Матвей молниеносным движением схватил две ее руки в захват и прислонил Агату к книжной стене.
– Но ведь ты еще ничего не умеешь, не так ли? Не знаешь как быть, что делать с этим комком волнения внизу… как справиться. – он склонился к ее губам и прошептал, – я покажу. Запоминай как следует.
Девушка сначала вжимала голову в книги и смотрела распахнутыми от шока глаза, но только стоило ей прикрыть их от чувства соприкосновения с губами Матвея, как поцелуй занял все внимание. Она даже не заметила, что уже не он держит, Агата обнимала его сама. Матвей же медленно расстегнул платье. Провел по белоснежным линиям, не обожженных загаром. Пальцы гладили, от ребер к тонкой талии, потом поднимались вверх, сжимали. Большой палец надавливал чуть ниже сонной артерии, над ключицей. Приоткрытый рот девушки ловил воздух. Матвей не останавливался, он пил ее нарастающее желание.
Агате казалось, что она теряет форму, библиотека рябила и плыла, ноги становились ватными, возбуждение тянуло влажной болью. Ее руки словно погружались, задевали линии широкой клетки на его рубашке, цеплялись. Агата тихо застонала. Матвей коленом нажал между напряженно сдвинутых бедер, освобождая территорию для ласки. Это движение отрезвило:
– Не надо! – и Агата вновь попыталась вырваться. Уперлась ладонями, но это все равно, что проходить сквозь стену. Холодные, твердые мышцы Матвея неподвижно стояли преградой, не замечая её попыток. Девушка замотала головой:
– Матвей, пожалуйста… не надо. Не де…лай э… я не хочу, не хочу… пожалуйста, только не так…
От напряженных мышц ткань рубашки натянулась по его спине. В комнате будто включили кондиционер на полную. Похолодало. Время остановилось. Мерцание дня замерло. Он ждал. И вот тоска плеснулась во взгляде Агаты. Секунда и ее руки вскинулись вверх, закрыли изгибами локтей глаза, зубы вцепились в запястье. Агата дернулась, но Матвей теперь не позволил уйти. Ласки потеряли свою знойность, стыд затопил. Перед глазами был водоворот мелочей: треск цепочки, синий корешок книги, вырванной взглядом, разбитое выдохом “неттт”, мягкость его прически между пальцев, его поцелуи в самой чувствительной точке. Матвей ласкал губами и сил понять “что происходит, что делать…” не осталось. Она отдалась его воле. Все закончилось достаточно быстро. Но самое неприятное её только поджидало, с волнами ушедшего возбуждения будто ушли все краски.
Матвей поднялся и смотрел на девушку, закрывающую себя платьем. Она открыла полные слез глаза, неловко встала и вновь попала в плен к мужчине:
– Ты хорошо запомнила, что следует делать? – ровный приглушенный голос прозвучал возле её виска. Матвей, держа Агату близко к себе за талию, взял ее руку и положил к себе на брюки. – это тоже запомни. – она виновато подняла глаза и посмотрела на него.
– Больше не смей, я понятно объясняю? – кивок волнистой головы, – не смей больше ввязываться ни в какие игры моей жены. – он отпустил её руку и протянул трусы. Скомкав их в кулаке, Агата развернулась и пошла из дома.
За калиткой она остановилась, как теперь быть, что делать. Пустота заняла её всю, вытеснив чувства. Ей вспомнились виденные в кино методы побега, пробежать ли без оглядки? Но куда, и что там, лечь ли на полу в позу эмбриона…? Слез нет, ничего нет. Что может отвлечь, как теперь есть, гулять. Пустое и глухое чувство окончания вытеснило все.
Агата с единственным желанием никого не встретить пошла домой. Бабушка оставила записку, что уехала в город к подруге по срочном делу до завтра.
Хотела поесть, но не смогла. Зашла в душевую кабину, и просто стояла полуоблакившись к стене. Хотелось включить воду, но ведь это дача, следует экономить.
Сознание ещё не предложило, как расценивать произошедшее. Закрыв глаза, она вспомнила поцелуй и нежные бережные движения рук. Она его так любила и хотела, и он прикасался к ней, как жаль, что ей нельзя было дотронуться до него в ответ. Слезы медленно закапали, с ними получилось открыть душ.
Он отверг ее. Отверг.
Все следующие дни были глухими, невозможно было ни смотреть, ни читать. Утром Агата все так же вставала, одевала форму и шла на мостки. Садилась у подножия лавки смотрела на восходы.
Бесконечная спираль пробуждения. Зацикленность, которой нет окончания, но было начало. Однажды в школе она прочитала книгу Камю, в которой герой проснулся рано утром и прожил рассветные часы. Такие простые строки не давали ей покоя, словно внутренний будильник встроился, тревожили.
Агата просыпалась в 4.35 и всматривалась в расшторенное окно: летние месяцы дарили первые лучи и прохладу, а зимой мгла окутывала теплым сном батарей. Чего можно страшиться на рассвете, разве стоит переживать интеллигентские страдания там, где многие люди встают и начинают свой бесконечный труд? Но предрасветье давило, и изо дня в день переживалось словно бесконечное зацикленное приключение. Агата начала тренироваться, чтобы не тратить на меланхолию время.
Почему же сейчас, нет слез, нет воли что-то сделать. Бесконечная пустота, глухота и полное неприятие любых эмоций. Теплое солнце медленно всходило над лесным берегом, проникало в росу и свежесть утра. Агата ни о чем не думала, стазис её чувств должен пройти и тогда она сможет понять, что с ней произошло. К Матвею не было ненависти, он тренировался на своём месте, хорошо просматриваемом с её мостков, но девушка ни разу не поискала его глазами. Быть может при встрече, она бы его даже и не узнала, быть может она даже и не помнила почему наступила такая глухота чувств и как выглядел кто-то важный для нее.
Глаза Агаты будто смотрели внутрь себя. Прохожие, приятели натыкались на зеркальное отражение своих улыбок, она с удовольствием их возвращалась. Спокойно слушала любую болтовню, помнила интересы каждого. Шутила и ёмко в ответ сочувствовала одной или двумя фразами.
ГЛАВА 1 Фестиваль. (***незнакомая пара)
На открытой летней кухне пар клубился ото всех конфорок сразу. Три девушки в передниках, поварских полиэтиленовых чепчиках помогали готовить блюда к большому деревенскому застолью. Каждый год в “Аукшино” проходил фестиваль фермерства. Все дома деревни и дачного поселка его подготавливали как при толоке в крепостные времена – сообща. Устанавливали столы, сцену для концерта, площадку для танцев, приносили еду, а потом также дружно отмечали. Но в этом году Катерина Анкельсон – председательница дачного товарищества и негласная руководительница деревни решила добавить празднику масштаба. Поэтому список приглашенных расширили до гостей “столицы” из связей самой Катерины. Приготовление пищи “централизовали”, поставив специальную летнюю кухню и определив список блюд для каждой семьи. На самом празднике обещали, что будут работать официанты, а развлекательную часть возьмет на себя приглашенный ведущий с командой аниматоров.
Летний послеполуденный зной и пар от плиты покрывал кожу девушек испариной. Они весело переговаривались, перебрасывали друг другу то овощи, то полотенце, то шутки. Старшее поколение уже завершили свои кулинарные задачи: пироги, жаркое, отбивные, запеченную птицу, фаршированные яйца, грибы, рулеты, и кучу изысканных блюд: меланзану, террин из печени по-датски, крокеты из курицы, крокеты из трески, хумус, инжир с ветчиной, запеченные мидии, сардины в уксусе, карпаччо из говядины с трюфелями. Оставалось доварить суп-пюре по собственному рецепту Катерины и нарезать “но не заправлять!” зеленые салаты. Для этого на дежурство и оставили веселую троицу. Вика, самая языкастая из них, разложила морковь и огурцы и, подражая поварихе в советской столовой, рассказывала бородатые анекдоты:
–“Галя, – она опускала тембр своего голоса до грубого и твердо проговаривала “г”, – смАтры мАрковка как “причиндалы” моего мужа. (меняла голос на писклявый) – что такой же большой? – нет, такой жА грязный!”
Алеся и Агата покатывались со смеху, не столько с анекдота, сколько с манеры Вики передразнивать старые шутки.
– ох, – вздохнула Алеся, поправила свой темный хвост и, сладко потянувшись как кошка, запрыгнула на стол между мисками с уже нарезанными салатами.
– работай давай, – Вика запустила в нее полотенцем, – а то барыня государыня недовольна будет.
Кухню построили однокомнатную, около 30 квадратных метров, но так как использовать ее планировали пару дней на фестивале, то никто не озадачился удобством расположения плиты и ящиков для хранения. При входе справа стояли духовые шкафы и огромная газовая плита. Агата отвернулась от плиты на звук упавшего полотенца и из-за плеча посмотрела, на подруг. Она занималась супом, “большая ответственность” как сказала ее бабушка.
– ой, а вы слышали. Сегодня на празднике будет Анкельсон, – произнесла Алеся. Агата вздрогнула и через секундное колебание спросила:
– Матвей тут?
– нет. – Алеся фыркнула, – при чем тут Матвей. Он никогда не участвует в праздниках своей жены. Приедет его брат – Михаил.
– ого! – удивилась Вика, – откуда у тебя эти новости?
– От верблюда, – съязвила Алеся (не выдавая своих осведомителей), закинула ногу на ногу и принялась крутить свой локон, – Ох… Вот бы произвести на него впечатление. Интересно, какие девушки ему нравятся.
– А это важно? – спросила Агата.
– Е моё. Конечно. Ты его фотки видела? – Алеся перешла в оборону.
– Нет. – Агата улыбнулась и продолжила помешивать суп, поддерживая в большой кастрюле правильную температуру. Еда у нее выходила чудесной, это знали все в деревне.
– Там такая фигура, – пояснила интонацией Алеся – и, главное говорят, что он умный, как Гейтс. Умный, богатый, красивый мужик. И мой поклонник, разве не круто?
– Очень круто. – рассмеялась Агата.
– Ну вот, и я о том же. – подтвердила Алеся и спрыгнув со стола и встала рядом с Викой, опираясь бедром о стол. Она выхватила с разделочной доски сладкий перец и продолжала:
– я вам больше скажу, он уже приехал, и я вчера его встретила в магазине.
– и че, как? – интересовалась Вика, сосредоточенно стуча по овощам.
– даже лучше, чем на фотках. – ответила Алеся.
– познакомилась? – механически спросила Вика.
– пока нет, – ответила Алеся, что-то задумчиво планируя.
– аа, девочки, наверное и я его видела – Агата выключила плиту, накрыла кастрюлю крышкой, и повернулась к ним. – ахахаха. Помните я вам рассказывала.
Вика с Алесей как по струнке встали напротив Агаты, складывающую полотенце и широко улыбающуюся:
– это наверное тот самый “мистер широкие плечи”, которого я встретила на берегу. – подруги странно молчали, поэтому девушка им пояснила.
– ну, такой весь из себя “красапетка” уходил с берега, а я только пришла. Помните? Он идёт походкой тигра, и я такая думаю – это настоящее, истинное мужское божество. Жнец сердец, спустился собирать поклонниц. А смешно сама-то. Сама пялюсь все это время! что он даже удивленно остановился и смотрит, в чем дело…ахахахаха
– то есть даже не красапет, а красапетка? – раздался голос позади.
Агата увлеченная одной ей смешным воспоминанием не услышала входящих шагов. Однако теперь она догадалась, почему девочки, повернутые ко входу лицом, не реагируют на рассказ.
Как раз вчера перед ужином Агата крадучись пробиралась к калитке, чтобы выскользнуть незамеченной. Бабушка остановила ее сердитым окриком. Зачем купаться в реке, если в доме есть душ и ещё целый список дел. Но ничто не останавливало внучку. Девушка бежала вприпрыжку по гравийной дороге к мосткам на реке. Крупный камень дороги, который насыпало товарищество собственников, чтобы удобнее было выводить речные катера из гаражей, создавал небольшие, но опасные препятствия. Босиком не пробежишь, а в шлепанцах ноги подворачивались. Агата с ловкостью горной козы мчалась вниз. Она растопыривала пальцы рук, удерживала баланс, когда вдруг колени подкашивались от очередного камня. Полосатый терьер, следовавший за ней, возмущенно лаял всякий раз, но та лишь хохотала в ответ на эту собачью заботу и продолжала свою гонку. “Старушка, Шрек!” – так она его называла и, если кто-нибудь удивлялся, ведь собака была кобелем, то запрокидывала от счастливого смеха голову, если кто-нибудь удивлялся, ведь собака была кобелем.
Река, к вечеру, словно парное молоко покрывалась маслянистой пленкой. Возле мостков пришлось замедлить шаг, а потом и вовсе остановится сбоку от них. На встречу шёл человек. Агата поймала себя на мысли, что дольше требуемого и даже приличного рассматривает его широкплечую фигуру с модельным прессом. Мужчина взгляд заметил, остановился, ожидая пояснения, но девушка отвернулась и продолжила бег. На ходу без всякой остановки скинула шлепки и, разбежавшись, прыгнула. Вода окутала ее теплом и тиной. Обычно Агата ныряла и проплывала сколько хватало воздуха, однако слишком резкий прыжок отправил её ко дну. Не успев дочитать и до 5 девушка оперлась ногами о дно. Ворох водорослей повис на волосах зелеными щупальцами. Агата двумя руками чистила их, освобождая пряди, а потом вдруг обернулась на ушедшего парня, и расхохоталась.
Сейчас на кухне щеки опалил не смех, а стыд. Уже разгоряченные жаром работавшей плиты, они покрылись дополнительным слоем красноты. Рассказывать слегка приукрашенные истории за глаза всегда неловко, ведь ты намеренно искажаешь действительность, а когда тебя ловят с поличным… ай-ай, совесть будто пробудившаяся статуя греческой богини надменно качает головой, а ожившие на её голове змеи распахивают пасть в презрительном шипении, и внутри у Агаты все каменеет.
– извините, – пробормотала она. Парень с мостков, одетый в черную футболку и джинсы иронично хмыкнул, оценивающе смерил ее взглядом и спросил:
– ты, Агата?
– да, – девушка несмело посмотрела ему в лицо, невольно подумала, что не ошиблась в оценке его красоты – точеный прямой нос, темно синие глаза, высокие скулы и сужающийся подбородок. Он был похож на голливудскую звезду 60-х, только более современный, резкий в чертах лица, а в фигуре поджарый.
– это тебе. Катерина просила передать для какого-то супа – и он протянул сверток из крафт бумаги.
Агата нахмурившись стала его разворачивать. Парень задумчиво следил за ловкостью ее пальцев. Длинные, загорелые, с розоватым цветом не накрашенных ногтей они быстрыми и выверенными движениями разрывали пакет. Внутри оказались грибы. Девушка прикрыла рот ладонью и обернулась к подружкам:
– ой, я забыла про грибы.
– забывать, видимо, твое хобби. – сказал парень.
– что? – Агата напряженно посмотрела на него, не понимая причину сарказма, но парень не пояснил, лишь снова улыбнулся уголком губ и вышел из кухни.
А она, чтобы не терять времени бросилась на поиски термометра. Суп не должен сильно остыть, иначе добавить грибы не удасться и блюдо будет испорчено. Загремела посудой в мойке, включила газ под кастрюлей и выглядела в крайне степени растерянной.
– вот тебе и Анкельсон – сказала Вика. Алеся, же не прощаясь, уже вышла за молодым мужчиной. Догнала его и как бы невзначай пошла в компании домой. – ладно, Агат. Пойду и я. Надо еще переодеться перед праздником.
Девушка в ответ лишь мило улыбнулась и кивнула. Грибное блюдо было под угрозой полного провала. Достав рецепт, несколько раз перечитала, совершенно не понимая – где тут про грибы, о которых она вроде и знала, но забыла. На обратной стороне листка с середины расплывчатым почерком был написан порядок бланширования и их тушения (грибов). Выглядел так, будто это другой рецепт или просто заметка, вырванная из стопки кулинарных советов. Может поэтому и произошла накладка? Агата шепотом проговорила все специи, посчитала время приготовления и снова ахнула. Суп приготовится прямо к началу застолья, а она не успеет переодеться.
На большом противне медленно золотился лук, Агата выложила грибы и аккуратно переворачивала каждый кусочек, вдыхая, вбирая аромат, контролируя приготовление по запаху. Землистый запах должен уйти и оставить сладковатый анисовый. Она и торопилась, и тут же себя останавливала. Технологию приготовления можно исполнить на скорости, но вероятность ошибки слишком высока. Нужен либо опыт, либо постоянные повторения одного и того же. Медленно помешивая суп одной рукой, по ложечке перекладывала грибы в кастрюлю. Они кружились вслед за деревянной лопаткой, сталкивались а потом “о, чудо”, оседали вниз кастрюли и растворялись словно сахар.
На кухню стали приходить официанты, они забирали блюда и уносили к столам. Один мужчина завертелся возле Агаты.
– бог ты мой, какой аромат. – сказал он наклоняясь над кастрюлей. Девушка в ужасе прикрыла кастрюлю, но на его удивленный взгляд ответила улыбкой.
– ой, такой рецепт сложный. – Агата выключила плиту. – сейчас перелью в супницу и вы сможете попробовать…
– да, чего. Я могу и так. – и официант начал искать ложку, чтобы зачерпнуть суп сразу из кастрюли.
Агата растерялась, одна только мысль, что человек будет есть из общей кастрюли, заставляла поежиться. Кастрюли супа, который она готовила два часа по замысловатому рецепту. И хоть времени уже не было, ведь она прямо сейчас опаздывает на праздник. Надо бежать переодеваться, а не беспокоится о никому ненужном супе. Вероятнее всего, он будет поставлен возле самой Катерины и ее вип-гостей. Переживания менее чем уместны, но бабушка сказала: “это большая ответственность, я рассчитываю на тебя”. И Агата закусив губу смотрела как мужчина с замасленными от предвкушения вкуснятины глазами, вытягивает губы, чтобы вдуть в себя только-только сваренный суп. Что делать?! Останавливать вежливым намеком, что еда ему не положена, она уже не сумеет, – сама же предложила покушать, отпихнуть – слишком грубо, допустить попрание – невозможно. Чем ближе он подносил ложку ко рту, тем сильнее сжимала она кулак и сдерживала свои метания и нарастающую истерику.
– дать ему подзатыльник – самая лучшая из твоих идей – раздался голос справа.
– что? – девушка обернулась.
Михаил Анкельсон, прислонившись к дверному косяку плечом со скрещенными руками на груди, наблюдал за происходящим. Официант сразу стушевался, спрятал в карман ложку и поскорее занялся своим делом. Агата тут же схватила кастрюлю, перелила суп в фарфоровую супницу, а остальное положила на тарелку и со спины подошла к мужчине, делавшего серьезный вид обиженного человека.
– пожалуйста, покушайте. Остывший будет лучше. А еще лучше с гренками. – Она извинялась всем видом. Несколько секунд заколебалась и поставила тарелку на свободное место стола, официант не поднимая глаз кивнул.
– хм – хмыкнул Михаил, – благими намерениями, Агата… вы могли бы сказать спасибо. Девушка все-таки несколько часов готовила.
– спасибо, – буркнул официант и быстрее вышел из кухни.
Агата схмурила брови, как кошка на свету сверкнула глазами и решила не удостаивать Михаила беседой, поспешить домой переодеваться.
– не так быстро, красавица, – Михаил остановил девушку, перехватив за локоть и попытался развернуть к себе, обняв за талию, но Агата с негодованием ловко вывернулась из захвата. Михаил же лишь больше улыбнулся и предпринял новую попытку. В этот раз уйти не удалось, она была полностью парализована в объятиях молодого мужчины.
