Текст книги "Неизведанные земли (СИ)"
Автор книги: TommoLou
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)
– Луи’, – Принц развернулся к нему всем корпусом и взял кисти в свои ладони, отчего Омега улыбнулся и поднял глаза, встречаясь с уверенным взглядом мужчины. – Я… хм. Я не хочу Вас смутить и ни в коем случае принудить к чему-то, однако желаю, чтобы Вы знали о моих чувствах к Вам…
– Николас, – Луи судорожно выдохнул и покачал головой.
– Я полюбил Вас с первых строк Вашего произведения, с первого взгляда на Вас, с первого звука Вашего голоса и первой улыбки, которой Вы одарили меня, – он сжал руки сильнее и сделал небольшой шаг навстречу, находясь теперь на расстоянии двадцати сантиметров от Омеги, который прикусил нижнюю губу и смотрел прямо в глаза мужчине, вкушая каждое слово. – Я мечтал о нашей встрече, как только прочел первый Ваш стих, который опубликовали в газете, а позже, когда нас свела судьба, к великому моему счастью, я жаждал узнать Вас, понять, что у Вас на душе, что мешает дышать полной грудью… Луи’, я не смог. Вы далеки так же, как и в тот первый день, как и тогда, когда находились во Франции, но я обещаю, что не оставлю попыток стать ближе и… Я люблю Вас, – на выдохе произнес Принц, пронзая Омегу горящим взглядом. – Вы прекрасны в каждом Вашем движении, в каждом поступке, а Ваше отношение к детям и лишенным прав людям меня восхищает так же, как и искорки в Ваших глазах, что стали ярче с недавних пор.
– Николас, пожалуйста, остановитесь, – Луи прижался к мужчине и положил голову ему на грудь, чувствуя быстрый ритм биения сердца и теплые руки у себя на талии под накидкой. – Я не смогу…
– Луи’, прошу, не думайте, что я сказал все это для того, чтобы Вы ощущали неловкость. Я делюсь с Вами тем, что живет во мне вот уже как год, больше я не могу молчать.
Мужчина смотрел вдаль, испытывая некую легкость, избавившись от того, что разъедало его последние несколько месяцев, порываясь быть высказанным. Он слабо улыбнулся, наконец почувствовав свободу от самого себя, отдавшись на волю судьбы, решив действовать, а не созерцать все со стороны, живя в ожидании, когда Омега сделал бы к нему шаг навстречу, что могло бы случиться еще через несколько лет, пока бы он оправился от потери мужа и того, что он пережил во Франции.
– Николас, – прошептал Луи, запрокинув голову назад и вглядываясь в лицо Принца, что чуть освещалось полной луной. – Поцелуйте меня…
– Луи’, – Альфа переместил ладонь на нежную кожу щеки Омеги и провел пальцем, рассматривая его трепещущие ресницы и чувственные губы, что так привлекали его своей недоступностью. Он подался вперед и медленно коснулся Луи, ощущая, как тот вздрогнул и еле слышно простонал, двигаясь вперед и обнимая мужчину за шею.
Их первый поцелуй был медленным и тягучим, из-за которого по телу обоих будто прошелся ток, в губах же покалывало, заставляя Омегу сильнее цепляться за воротник рубашки Николаса, ища связь с реальностью, дабы окончательно не улететь в неизведанный мир.
***
Гостиная в новом доме Луи была гораздо вместительнее, чем в старой квартире. Николас заказал поставку цветов каждый день, и потому все вокруг благоухало приятным легким ароматом, а нежные пестрые бутоны левкой, грациозное изящество лилий и страстная красота роз радовали глаз любого, кто приходил в дом, но больше всего – Луи, который обожал цветы.
И теперь, в этой большой гостиной, он мог чаще устраивать встречи со своими знакомыми, с которыми они по большей части обсуждали поэзию, литературу, философию. Да и сам Принц был частым участником этих приемов. Устав от политической шумихи, он с большим удовольствием приобщался к разговору о темах, в которых находил утешение. К тому же Луи, садивший его рядом, действовал подобно бальзаму – его приятный голос, его легкие одежды, которые шелестели, когда он менял позу, чувство того, что Омега рядом, грело его, словно они были супружеской парой, которая принимала гостей. Должно быть, многие так и думали, наблюдая за тем, как Луи и Николас улыбались друг другу, как в их жестах порой появлялась робость, когда один случаем задевал второго.
В один из подобных вечеров, когда в гостиной собрались самые уважаемые люди Испании, включая одного писателя, талантом которого восхищался Луи, и у них это было взаимно, Родригес Мартинес, молодой мужчина, который прочитав повесть Луи и сам начал задумываться о том, что для Омег нужно больше возможностей. Это был добродушный человек с большим талантом, что сочетается редко, и они как раз обсуждали проблему важности свободы выбора.
Лотти сидела рядом с Луи и пугливо прижималась к нему, так как столь близкое присутствие множества Альф еще пугало ее. Но брат нежно гладил ее руку и всякий раз, когда она полошилась от слишком резкого движения, спрашивал, все ли в порядке. И покуда рядом был он и Принц, который, она чувствовала, готов был защищать ее, все действительно было в порядке.
– Я полагаю, что первое, чем мы должны бы были заняться, – это свобода выбора для Омег. Но, боюсь, при нас этого не случиться, так как для подобного отношения нужны родители, которые способны дать эту свободу, – сказал Родригес своим мужественным голосом, невольно заставляя всех внимательно его слушать.
– Я согласен, – продолжил Луи. – Не каждый родитель понимает ценность свободы выбора, но если мы будем действовать постепенно, то, возможно, следующее, нет!.. даже наше поколение будет осознавать это гораздо лучше, следственно, еще при нас, если мы собираемся жить достаточно долго, конечно, – улыбнулся он, и все в комнате весело улыбнулись под стать ему, – мир станет хоть немного, но другим.
Лотти слушала внимательно, хотя не всегда все понимала, пусть в последнее время и просила Луи и Николаса разговаривать с ней исключительно по-испански, чтобы она скорее смогла понять среду, в которой теперь находилась. И изучение проходило очень интенсивно, отчасти из-за того, что она сразу же могла получить практику. Разговаривая с Луи, который аккуратно поправлял ошибки сестры и направлял ее в нужное русло, девочка быстро научилась разговаривать на достаточном уровне, чтобы ответить, если ее спросят.
Но не успели они договорить, как в комнату вошел слуга и сказал, что прибыли новые гости, из Франции.
– Очень странно, мы никого не ждем, – сказал Луи, думая, кто бы это мог быть. – Но приглашайте их, нельзя отказывать путнику в ночи.
Всего через минуту дворецкий ввел двоих в гостиную. То была скромно, но со вкусом одетая женщина, в которой все выдавало элегантность обеднелой аристократии, и просто мужчина с бесстыдно любопытствующими глазами. Луи сразу узнал в них своих старых друзей – Авелин и Лиама – и было даже обрадовался, пока не вспомнил обстоятельства своего отъезда.
Омега быстро поднялся со своего кресла и направился к вошедшим с наигранно веселой улыбкой:
– Ах, Авелин, Лиам!, как это мило с вашей стороны, прилететь на наш огонек! – сказал он по-французски, и многие из его гостей едва ли не впервые услышали этот язык в исполнении Луи, с легкими экспрессивными нотками и резким подчеркиванием некоторых слов, что было так свойственно французам.
– Луи’, здравствуй, – ответила Авелин, принимая его руки в свои холодные от долгой дороги в экипаже. – Я безумно счастлива узреть тебя в таком цветущем виде!
– Салютирую, – вульгарно вставил Лиам, оглядывая собравшееся общество и делая жеманный поклон, который больно кольнул Луи в сердце. “Неужели на войне человек теряет понятие об этикете и надлежащем поведении? Если так, – думал Луи, – то война воистину глупа и бездарна”.
– Но вы, должно быть, проголодались после длительного пути! Я прикажу принести вам поесть. Наши повара стараются изо всех сил и каждый раз удивляют своей изысканностью.
– Что ты, Луи’, мы вовсе не голодны, – воспротивилась ему Авелин.
– Голодны, еще и очень голодны. Как настоящие волки. В этих испанских трактирах кормят хуже, чем в казармах, – быстро сказал Лиам, боясь остаться без ужина, от одного упоминания о котором у него несыто засветились глаза.
– Ах, как нетактично с моей стороны! – спохватился Луи. – Дорогие друзья, перед вами мои французские друзья, месье Лиам Пейн и его супруга Авелин. И с этого момента предлагаю перейти на французский.
– Да я могу и по-испански, – сказал Лиам. – Если здесь прилично кормят, то я с радостью готов вспомнить издержки аристократического воспитания, – испанский Лиама оказался очень неплох, лишь небольшой акцент выдавал в нем француза, да и то это можно было бы принять за один из многочисленных акцентов пиренейского полуострова.
– А Вы, я вижу, – присоединился к разговору Родригес, говоря по-французски, – совсем разочарованы в этих самых издержках.
– Что есть, то есть. Пользы от них как от козла молока, – грубое простонародное сравнение резало слух всех и особенно Луи, который знал, на какие речевые высоты способен мечтательный и романтичный привычно Лиам. – Ну, так что же, где еда?
– Сейчас позову слуг, и вам накроют стол, после чего вы сможете принять участие в нашей небольшой дискуссии, – сказал Луи, выходя из комнаты и направляясь в кухню. Его сердце громко билось, и он мог чувствовать каждый его удар, проходящий через все тело и грубо пульсирующий в голове. “Что случилось с Лиамом? Неужели война так испортила, ожесточила его?” – думал он, входя в кухню. – Вы не могли бы накрыть стол, – скорее приказным тоном, нежели вопросительным сказал он служанке, которая мыла тарелки после трапезы. – Приехали мои друзья, и они голодны.
– Конечно, господин. Я все разогрею, и через минут десять ужин будет стоять в столовой, – быстро ответила девушка, протирая руки от воды.
– Спасибо, – лишь промолвил Луи и вышел из кухни в том же сомнамбулическом состоянии, в коридоре его уже ожидал обеспокоенный Принц, который заметил, что не все в порядке во взгляде Луи.
– Луи’, милый, все хорошо? – спросил он, подавая руку Омеге.
– Нет, нет, не все хорошо… Вы не знаете Лиама, он совсем другой, он нежный и добрый, я не знаю, что с ним случилось, – больше для себя, чем для Принца, ответил Луи.
– Я уверен, что это так. Он, должно быть, еще не совсем отошел от войны, и это его способ защиты от внешнего мира, коего он познал худшие стороны. Все образуется, не волнуйтесь, – Принц улыбнулся, и это вселило Луи веру в лучшее.
– Да, должно быть, так, Вы правы, – сказал он с ответной улыбкой. – Вы оставили Шарлотту одну?
– Да, она была так занята разговором с Доном Родригесом, что и вовсе не заметила, как я ушел. Думаю, вернувшись, мы застанем их в том же положении.
– Я немного боюсь его симпатии к ней. Ей нужно много времени, а он… – Луи не знал, что сказать, так как в глубине души понимал, что страх его не обоснован.
– Не волнуйтесь. Я знаю Дона Родригеса много лет, он никогда не посмел бы себя повести неподобающе даже с военнопленным, что уже и говорить о прекрасной девушке. Поверьте мне, если кто и заслуживает ее доверия, то это он, в первую очередь, – произнес Принц, и они вошли в комнату, где, угрюмая, сидела Авелин, пока Лиам излагал свой взгляд на теории, выдвинутые ранее в этой компании:
– Я считаю, что свобода выбора – в высшей мере – есть не что иное, как принуждение человека к метаниям, к вечным поискам, – Луи услышал, как здраво и красиво рассуждал Лиам, войдя в раж, и подумал (со счастливой улыбкой!), что ошибся. – Лишение же свободы, есть высший идеал гуманизма, человек более не находится в подвешенном состоянии, он может не беспокоиться о своем будущем, оно решено за него.
– Вы говорите как инквизитор, дорогой Лиам, – сказала Лотти, которая знала его с детства и совсем не боялась, как остальных. К тому же спокойный и умный Дон Родригес, который теперь сидел рядом, передавал и ей свое спокойствие. – Разве в таком случае человек остается человеком? Возможность, допустим, совершить грех есть выбор, и если человек не совершает его, то это гораздо выше, чем, если бы у него не было возможности его совершить. Это осознанный шаг, а по Вашей теории люди лишаются всей своей потенциальной добродетели, так как за них все решено.
– Согласен, но также он лишается и своей грешности, бесчестия…
– И, следственно, перестает быть человеком, – вставил свое слово Родригес. – Свобода выбора и есть то единственное, что отделяет человека от зверя.
– Или им делает, – добавил Лиам.
– Или им делает, Вы правы, – сказал Дон Родригес.
– Лиам, Авелин, ваш ужин скоро будет готов. Уважаемые, мне нужно ненадолго удалиться, и когда наши гости поужинают, а я вернусь, мы сможем приступить к беседе в полном составе. Пойдемте, я проведу вас в столовую, – обратился к Пейнам Луи, и они последовали за ним. Как только компания покинула комнату, Авелин обратилась к Луи:
– Можно я пойду с тобой? Пожалуйста, я вовсе не голодна.
– Конечно, пойдем со мной, дорогая! Я как раз собирался укладывать Андре, – сказал Луи. – Заодно и познакомитесь.
– Прошу меня простить, но я слишком голоден, потому не смогу пойти с вами, – Лиам уже учуял запах еды, который бродил по коридору, потому был не способен думать ни о каком Андре, кем бы он ни был.
– Эта дверь ведет в столовую, – указал Луи. – Ужин еще не накрыт, но если Вы немного подождете, то, надеюсь, не обвините меня в негостеприимстве. Приятного аппетита, Лиам, – какое было истинное наслаждение назвать его по имени, имя его, словно таяло на языке, проникало внутрь опять и опять и с каждым разом звучало все нежнее и приятней.
– Спасибо, Луи’, – сказал Лиам, и они с Авелин прошли дальше.
***
Рона сидела с Андре, который с любопытством разглядывал ее лицо и что-то лепетал. Завидев Луи, она встала и передала ребенка в руки родителю, мальчик же начал лепетать еще веселей и тянуться к папочке, который и сам был счастлив видеть своего ребенка, его радость от встречи.
– Знакомься, Ави, это Андре, мой сын, – сказал Луи, прижимая сына к себе, по инерции придерживая его головку и оставляя поцелуй в темных с завитками волосах.
– Какой крошечный, – Авелин смотрела на них с трепетом и любовью, словно они и были частью ее семьи, лучшей частью. – Можно мне подержать, пожалуйста?
– Да, – Луи кивнул и протянул малыша, который заразительно улыбался Авелин, и у женщины от переизбытка эмоций брызнули слезы.
– Какой прелестный мальчик! На тебя похож, милый, – обратилась она к Луи.
– А мне кажется, на второго отца, – ответил он без упрека, скорее весело, так, словно они и не расстались тем осенним днем так поспешно, словно он и не обижался больше на Авелин, и, однако, увидев своего ребенка в руках женщины, почувствовал укол ревности.
– Конечно, против Гарри нет смысла идти, но так много от тебя, и эти глазки, пусть зеленые, и эта улыбка…
– Да, мой мальчик, – гордо изрек Луи, принимая Андре обратно и укладывая в кроватку, где его приняла мягкая перина и теплое одеялко. – Давай я расскажу тебе сказку, очень интересную, – он говорил с сыном, как со взрослым, без сюсюканий, но и без менторского тона. – Ее рассказывала мне мама, когда я был совсем маленьким, – и Луи долго сказывал прекрасную историю, не скупясь на описания природы, чувств, внешности действующих персонажей. Авелин и сама с большим интересом слушала, не имея возможности оторваться и желая поскорее узнать конец, а Андре не смыкал глазок до последнего слова, но как только Луи сказал: “Конец”, – он послушно уснул, прежде чмокнув губами, будто без звуков, на которые не осталось сил, благодаря родителя.
– Как это у тебя получается? – спросила Авелин, восторгаясь послушностью ребенка.
– У нас с Андре уговор: я рассказываю ему сказку на ночь, а он не капризничает, засыпая.
Авелин лишь ахнула в ответ.
– Ты говоришь с ним по-французски?
– Да, а Принц по-испански и по-английски.
– Луи’, милый, – вдруг поменявшись в лице начала Авелин, решившись наконец перевести тему, – я приехала попросить прощения.
– За что? – спросил Луи с наигранным непониманием и холодным тоном.
– Ты сам знаешь… за то, что своим поведением вынудили тебя уходить холодной осенней ночью, за то, что я была недостаточно благодарна за все, что ты сделал для нас, а сделал ты так много, что ни я, ни Лиам, должно быть, никогда в полной мере не сможем отблагодарить! Ты спас моего ребенка, меня, ты сделал так, чтобы наше имение не развалилось и не пошло по ветру, а мы…
– Стой, Ави, не нужно.
– Прости меня, Луи’, я поступила ужасно, и я искренне прошу прощения.
– Иди ко мне, – тихо сказал он, стирая с ее глаз набравшиеся слезы и обнимая. – Все прощено и все забыто. Я тебе благодарен за то, что ты приняла меня, когда мне это было необходимо, и я не мог кинуть тебя, когда тебе была нужна моя помощь, ведь так поступают друзья, правда?
– Да, – сказала она и сомкнула сильнее в своих объятиях. – Я очень люблю тебя, Луи’.
– И я люблю тебя, Ави.
***
Авелин бы хотела остаться гостить у Луи немного дольше, но тяга к собственному ребенку была неуемной особенно тогда, когда она видела Андре, окруженного заботой и постоянным вниманием кого-нибудь из членов семьи, что стала почти Королевской. Женщина была крайне удивлена тому, как Омега обращался с сыном, совершенно не потакая его желаниям, разговаривая с ним во время его истерик и бесслезных криков, в итоге добиваясь своего – спокойствия мальчика, осознанного взгляда и улюлюканий в ответ. Луи был непреклонен, когда Авелин уговаривала его взять Андре на руки и успокоить, на что тот только и ответил, что ребенок не может не плакать, потому как его органы растут, и это должно быть очень больно, с чем совладать он бессилен и может лишь отвлечь сына разговорами на разных языках, которые того забавляли и заставляли смеяться.
Еще одним удивлением для Авелин послужило то, что Принц Фердинанд выполнял роль отца для мальчика, оставаясь с ним наедине довольно-таки часто, что-то читая вслух и отвечая на письма, советуясь с ребенком, который совершенно ничего не понимал, однако Луи так не считал. Он отстаивал свою позицию, снисходительно улыбаясь женщине и повторяя вновь и вновь, что Андре выжил, пока он голодал во время войны, пересекал пол-Европы на разных видах транспорта, а после пил разбавленный алкоголь таким количеством, будто это был компот, – мальчик проявил мужество и выносливость уже в утробе, он не мог не осознавать того, что его ждет в мире. К тому же взгляд, так похожий на отца, все чаще смотрел слишком осмысленно, будто зная абсолютно все во Вселенной, будто подозревая о том, что его ждет – об этом Луи умалчивал, тихо спрашивая у Андре, лежа с ним ночью в своей постели, что ему снится и что же происходит там, где звезды, где Франция.
Авелин все пять дней своего пребывания в доме Принца не могла привыкнуть к распорядку дня его жителей, которые после совместного завтрака разбредались по комнатам на индивидуальные занятия, а ближе к полудню собирались на общий урок одного из Европейских языков, каждому из которых был отведен определенный день недели. После всех ждал обед, ко времени которого старался подъезжать и Николас, чаще появляясь только под вечер, одаривая младших девочек теплыми объятиями, Лотти улыбкой, крестника приветствием, достойное мужчины в расцвете лет, а Луи доставалось некоторое время наедине в покоях Принца, куда никто не смел заходить, пока кто-нибудь из них сам не показывался в гостиной, где всем семейством они собирались для чтения.
Читали все по кругу, включая и Дейзи и Фиби, которые поправляли друг друга, с горем пополам дочитывая отведенный им абзац, что приходилось перечитывать заново, под строгим взглядом Принца уже соблюдая манеры и держа осанку. Авелин и Лиам так же участвовали в этих вечерах у камина, проникаясь атмосферой уюта и любви – в такие моменты женщина, смотря на то, как близко Луи прижимался к Альфе, как Андре тянулся к крестному, порываясь сорвать с его пальцев перстни и засунуть их себе в рот, как нежно сам Принц смотрел на Омегу и периодически целовал того в висок, думала, чтобы оставить свои попытки свести Гарри и Луи вновь. Она видела счастье, которым светился каждый, видела взаимопомощь и беспрекословное уважение к старшим, что сочеталось с равноправием и возможностью высказаться, без страха быть непринятым, она видела душу в этой семье. Одного не хватало, женщине казалось, будто глаза Луи тускнели.
Только поэтому Авелин сразу по приезде во Францию не остановила себя от скоропостижного визита к Гарри, где ее встретил холодный взгляд друга, который не собирался выслушивать ее причитания о состоянии Луи и новшествах в его жизни. Женщине оставалось только кивнуть и оставить на столе конверт, в котором лежала копия стихотворения, написанная Омегой, со словами: “Он написал это на французском, потому что человек, о котором оно, душой принадлежит Франции. Я уверена, что этот стих о Вас”.
Гарри читал про себя голосом Луи ночью при свете одной свечи, сидя за столом кабинета, с грустной ухмылкой на губах, понимая, как же Авелин была неправа. Лиам – вот кто был тем человеком, который душой принадлежал Франции, которого так искренне и откровенно любил Луи, посвящая ему столь прекрасные строки.
“Седая роза
Ночь. И снег валится.
Спит Мадрид… А я…
Ох, как мне не спится,
Любовь моя!
Ох, как ночью душно
Запевает кровь…
Слушай, слушай, слушай,
Моя любовь:
Серебро мороза
В лепестках твоих.
О, седая роза,
Тебе – мой стих!
Дышишь из-под снега,
Роза февраля,
Неутешной негой
Меня даря.
Я пою и плачу,
Плачу и пою,
Плачу, что утрачу
Розу мою!”*
Комментарий к Глава 5.
* С.Я.Парнок
для наших “зрительных” читателей
Принц: https://pp.vk.me/c633631/v633631812/23179/WqShTMfamu4.jpg
Ирэн: https://pp.vk.me/c7011/v7011532/16ae6/xybq1T0zt0Q.jpg
Авелин: https://pp.vk.me/c633131/v633131756/1ef8b/PgKN3FvdxQk.jpg
========== Глава 6. ==========
И из всех людей никого больше не любил я и не ненавидел, как её.
Лев Николаевич Толстой. “Война и мир”
Была середина мая, когда Принц настоял на том, чтобы переехать к морю, где располагалась его небольшая вилла с огромной прилежащей территорией, которой было отведено особое внимание. Здесь царила атмосфера сказки: дендрарий с множеством разнообразных кустарников и цветов, карликовых деревьев, между которыми тут и там находились белоснежные ажурные беседки, спрятанные листвой и окутанные плющом, вокруг летали ручные бабочки, которые не боялись людей и спокойно устраивались в ладошках и на носиках деток, улетая, как только задорный смех или восторженный шепот разносились по пространству.
Луи был счастлив, оказавшись в столь прекрасном месте, где стоило сделать несколько шагов – и из невероятной красоты зеленого сада можно было попасть на теплый золотистый песок, где взору открывалось бескрайнее Средиземное море, что так полюбилось каждому, в особенности Андре, который с огромным удовольствием и громкими веселыми криками с помощью своего родителя окунался в соленую воду во время штиля.
В планы Принца входило провести здесь время до самого октября, пока воздух не стал бы слишком колючим и влажным, что не было полезно для девочек со слабым иммунитетом, которых и так приходилось время от времени подвергать профилактическим процедурам, дабы те вновь не начали кашлять и сопливить, что являлось для них в порядке вещей.
К огромному удивлению Луи, младшим пришлась по душе средиземноморская кухня и местные обычаи, как и прогулки по ближайшему городку, куда они желали попасть каждодневно, продолжительно упрашивая Николаса сопроводить их хотя бы до площади с фонтанами. Иногда мужчина не выдерживал столь ярой атаки и вел девочек на моцион, прихватив с собой и Лотти, которая отказывалась так же рьяно, как и уговаривали Дейзи и Фиби. Шарлотта закрывалась в себе, ограждаясь от любого общения и вторжения в ее пространство, впуская туда только Луи и, что было самым загадочным и необъяснимым, Родригеса Мартинеса, с которым вела переписку и все чаще встречалась, разумеется, в присутствии Луи, который всеми силами пытался разрядить напряженную обстановку, что со временем, а это произошло в конце июля, стала до того расслабленной, что пара, смотрящая друг на друга влюбленными глазами, не замечала, когда Омега оставлял их одних, прикрывшись нуждами своего сына.
Андре каждодневно удивлял папу своим развитием, постоянно что-то меняя в своем поведении, тщательно выбирая игрушки, лепеча при этом, сохраняя интонацию и непонятность того, что произносил. Единственное, что понимал Луи, – это «Па-па», сказанное с широкой улыбкой и блеском восторженных глаз – мальчик узнавал своего родителя, приподнимаясь на ладонях, вытягивая ручки, как только тот заходил к нему в комнату. Он спокойно переворачивался с живота на спинку и обратно, развлекая себя всеми возможными и доступными ему способами, обходясь без внимания, чаще предпочитая одиночество, нежели присутствие нянечек, от которых не принимал даже еду, привередничая и отталкивая руками ложку с овощными пюре или бутылочку с молоком – Андре ел только из рук Луи, узнавая его по шагам и шуршанию платья. Мальчик любил прятаться в складках юбок, которые теперь были намного легче из-за жаркой погоды, чаще представляя собой только один слой тонкой ткани и подъюбник, что не убавляло интерес ребенка, а только помогало сжимать кулачками лен или штапель и тянуть к себе, дабы рассмотреть рисунок ближе.
Андре спал в комнате с Луи на одной кровати – так Омега чувствовал особую связь с ребенком, отпуская его утром на полдня, чтобы тот не привыкал, чтобы и он сам не испытывал привязанности к сыну, понимая, что никто никому не принадлежит, что ни один человек не обязан другому своим временем – это он не уставал твердить мальчику, который теперь вел диалог и улюлюкал в ответ с огромным энтузиазмом, хватая свои пальчики ног и притягивая их наверх, выглядя при этом более чем серьезно.
Еще ни разу Андре не оставался один ночью, что тревожило Луи, который утром после завтрака обнаружил письмо от Принца на своем столике, гласящее, что тот будет ждать его в полночь на берегу. Сам же мужчина покинул виллу еще до рассвета, предупредив о делах с вечера, заставляя Омегу нервничать целый день, не находя себе места и душевный покой – это было их свидание впервые после рождения Андре.
***
Целый день Луи уделил своему внешнему виду и пытался совладать с нервозностью, что одолевала им и не собиралась отпускать – одного только взгляда на шрам внизу живота было достаточно, чтобы Омега обреченно прикрывал глаза и судорожно выдыхал, ненавидя безобразную полоску, что так ярко выделялась на бледной коже.
Все в доме заметили это напряжение, что исходило от Луи, который не спустился ни на обед, ни на ужин, игнорируя всякие попытки девочек разузнать, что происходит. Одна только Лотти подозревала, однако тактично молчала и слабо улыбалась, беря заботы о младших на себя, как и нужды мальчика, который справлялся и без нее: устроившись на широкой кровати с огромным количеством подушек, он разговаривал и кидался тряпичными игрушками, проверяя способности своих конечностей в действии.
– Лотс, – Луи с ребенком на руках вошел в комнату девушки, застав ее за чтением. – Ты могла бы сегодня поспать с Андре? – он готовился пару часов к этому вопросу, ожидая расспросы и свои попытки не краснеть перед младшей сестрой, подбирая правильные ответы, что, скорее всего, переросли бы в оправдания, однако Лотти удивила его своим спокойным кивком и протянутыми руками. – Он просыпается около трех ночи, его нужно покормить молоком и поменять пеленки. Не переживай, Андре спит спокойно.
– Луи’, – девушка улыбалась, пока мальчик игрался с ее локонами. – Откройся уже ему, – шепотом сказала она, отчего внутри Омеги все перевернулось. – Николас любит тебя и… я уверена, что никогда не сделает больно.
– Да… хм… спасибо, – он не смог бы выдержать этого разговора еще больше, вылетая из комнаты и закрываясь в своей, тяжело дыша и оседая по стене на пол, совершенно не представляя, сможет ли переступить черту и перевести их отношения с Принцем на новый уровень, где поцелуи – это всего лишь прелюдия.
***
Босыми ногами Луи ступал по остывшему песку, освещенный ночным звездным небом, глубоко вдыхая пропитанный ароматом цветов воздух, вслушиваясь в шум моря и биение собственного сердца. Его легкое домашнее платье колыхалось от слабых порывов ветра и открывало щиколотки, проникая сквозь тонкую ткань зефир и оседая на коже, покрытую мурашками больше от неизвестности того, что его ожидало.
Неподалеку от кромки воды стоял Принц, всматриваясь вдаль. Рукава его светлой рубашки были закатаны до локтей, кисти прятались в карманах брюк – поза его была расслаблена, и веяло от него спокойствием и уверенностью, что нельзя было сказать об Омеге, что, увидев в паре метров от мужчины плед, на котором расположился поднос с бутылкой шампанского, парой бокалов и фруктами, чуть не потерял равновесие, одурманенный своим воображением.
– Николас… – прошептал Луи, подойдя к Альфе достаточно близко, обнимая себя руками и кусая губы.
– Луи’, рад, что Вы приняли мое приглашение, – он с улыбкой смотрел на Омегу и протянул ему раскрытую ладонь, приглашая в свои объятия.
Они стояли некоторое время в тишине, наслаждаясь видом и теплом друг друга – Принц обернул свои руки вокруг талии Омеги и прижимался к его спине, вдыхая приятный запах волос, чувствуя, как Луи понемногу расслаблялся, откинув голову ему на плечо, отпуская свои мысли.
– Впервые я увидел это место, когда мне было десять, – тихо начал Николас, опаляя дыханием висок Луи. – Родители отправили меня провести здесь лето с моей старой теткой, которая была занята чем угодно, но только не мной. Предоставленный самому себе – я обрел первую любовь. И… я счастлив, что это не оказался человек, а именно местечко, почти оазис, которое никогда не смогло бы ответить невзаимностью.
Омега слушал бархатистый голос, желая о том, чтобы и его любовь не оказалась безответной, чтобы это действительно был неодушевленный предмет, полный души, противоречащий сам себе, живущий глубоко и всеми красками, наполненный соками и эмоциями, где можно получить как отдушину, так и заряд мощной энергией. Луи завидовал, понимая, что этого никогда не случится, что его сердце с четырнадцати лет принадлежало Лиаму, которому только стоило появиться в поле зрения, как чувства, казалось, давно забытые, возобновлялись с новой силой, а сам он превращался в того неопытного Омежку, которому взрослый мужчина виделся самым прекрасным на всем белом свете. С этим ощущением всецелой капитуляции перед Альфой невозможно было бороться, мысли о нем всегда отголоском присутствовали где-то на подкорке, вырывались из подсознания, намекая на то, что жизнь могла бы быть лучше, если бы чувства были ответными, если бы не было Авелин и пресловутого договора между отцами семейств.
