Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Трижды, если считать больного волка.

– Еще и волк! Господи. Вы сказали, что в замке безопасно! Что у нас есть еще несколько дней!

– Я ошибся. Через несколько дней пришли бы за мной – откуда мне было знать, что сегодня придут – за вами. Паломники, буквально, тянутся друг за другом. Что интересно – заказчиков как минимум двое, уж больно разные у них исполнители. Тайный убийца с рисунком в кармане и вполне явные гвардейцы, которые не знают вас в лицо. Какая интересная у вас жизнь, Гиацинта.

Скрипнула калитка. Горгона подпрыгнула в его объятиях и обернулась.

Древняя, как иссохшее дерево, Эухения вошла во двор. Под узды она вела неброскую, но явно очень выносливую лошадку, чьи копыта были обвязаны тряпками.

– В соседней роще была, – проскрипела она, не удивившись мокрым и обнимающимся господам, – в седельных сумках только вода и хлеб. У нас были гости?

– Мы покидаем замок, – объявил Трапп.

Старуха пожевала губами, глядя на него безразличными выцветшими глазами.

Потом, накинув поводья на ограду, ушла внутрь.

– У меня от неё мурашки, – призналась Гиацинта.

– Если гвардейцы фальшивые, – генерал попытался хоть немного отодвинуть её от себя, чтобы свободно вздохнуть, – то это очень нагло. Если настоящие – то у вас огромные проблемы.

Вернулась Эухения, молча протянула Гиацинте крестьянское платье и снова ушла.

Через открытое окно Трапп услышал, как она гремит на кухне посудой, очевидно собирая им припасы в дорогу.

Горгулья душераздирающе вздохнула и отлепилась от Траппа.

– Прощайте, красивые платья, – сказала она мрачно. – Здравствуй, тряпье.

– Помочь вам с корсетом? – спросил Трапп.

Она вздрогнула и затравленно оглянулась в ту сторону, где лежали её мертвые горничные.

Ужас и страдание на секунду проступили на её лице, потом гематома молча кивнула.

– Вам придется мне помочь. И мне нужно будет подняться к себе…

– Никаких драгоценностей вы с собой не возьмете, – напомнил он. – Может, только какой-нибудь скромный жемчуг для Эухении.

– У меня нет скромного жемчуга.

– Значит, вы все оставите здесь, Гиацинта.

– Лучше бы вы меня убили! – простонала она.

– О, желающих и без меня предостаточно.

Они покинули замок в легких сумерках. Эухения дремала в седле неизвестного убийцы, незнакомая в простеньком цветастом платье Гиацинта была задумчива и печальна. Вместо пышной прически и шляпки на её голове был обычный платок, а утратившие кольца и перчатки ладони казались совсем крошечными.

– Несколько дней мы проживем в соседней деревне, – сказал Трапп, – пока не будет готова наша карета. Я грум, вы моя жена, горничная.

– Отвратительно.

– Я буду называть вас Бэсси.

– Отвратительно.

– Вы все-таки обгорели, и у вас красный нос.

– Отвратительно.

– Да ну бросьте. Я думал, циркачи легко переносят лишения и трудности.

Она издала какой-то неопределенный звук.

– В четырнадцать лет стало понятно, что моя акробатическая карьера грозит перерасти в проституцию, – вдруг сказала она, видимо решив пройти до конца по пути своего низвержения из богатой семьи. – Тогда я поступила на службу к одной обедневшей аристократке. Это было в городе Пьорк. Провинциальная дыра. Прислуживала и все время училась – как держать спину и какими столовыми приборами пользоваться. Она занималась подготовкой инженю, и я вечно подглядывала и подслушивала. Я мечтала стать знатной дамой. Иногда я заводила близкие знакомства с джентльменами её круга – надо же мне было на ком-то тренироваться в искусстве обольщения… Тогда-то мы и познакомились со Стетфилдом. Мы придумали мою биографию вместе с ним. Он всё обо мне знал, мой первый муж.

– Я его недооценивал. Старикану хватило пороха жениться на уличной пройдохе и не моргнув глазом ввести её во все светские салоны.

– Взамен он получил красавицу-жену, которой хвастался напропалую. Более-менее равноценная сделка. И, кажется, эта авантюра изрядно его веселила.

– Крауч узнал о вашем прошлом?

– Крауч, – Гиацинта вздохнула, – об этом так и не узнал. Иначе он бы не требовал от меня брака… От уличных девиц требуют совсем иного, знаете.

– Только не заводите унылой шарманки о своем трудном детстве. Я наслушался вдоволь таких историй от маркитанток. Все они мечтали быть белошвейками.

Она помолчала, приглядываясь к нему.

– Вы изменились ко мне, – заметила Гиацинта прохладно. – Это из-за того, что узнали правду о моем прошлом?

Он слишком давно подозревал что-то такое, чтобы это его изменило.

Скорее, слишком тяжело ему давалась история с Авророй. Шагая в синеватых летних сумерках рядом с Гиацинтой, Трапп снова и снова спрашивал себя: возможно ли, чтобы она не понимала, чем её распоряжение может обернуться для служанки?

И ему очень хотелось сказать себе: нет, не понимала.

Хотелось обнять её или взять на руки, потому что у неё был действительно адский день, и она была преисполнена страха и сожалений, и еще наверняка каждую минуту спрашивала себя, имеет ли её возлюбленный король хоть какое-то отношение к этим гвардейцам, и путь сверху вниз оказался так короток. Вчера еще ты была увешанная бриллиантами и сияла на балах, а сегодня тащишься по сельской дороге в убогую деревушку, и всё, что у тебя осталось – это ссыльный преступник, который сравнивает тебя с маркитантками, которые всегда следовали за армейскими обозами.

– Простите, – Трапп нашел её руку и поднес к губам. – Плохой день.

В конце концов, он отправлял на смерть легионы – и что теперь с этим делать?

– Мы приедем в столицу, – пообещал генерал, – и у вас будет всё, чего вы пожелаете. А там мы разберемся, что к чему. Что происходит в вашей жизни и что произошло в моей… много лет назад.

– Вы считаете меня пустоголовой куклой, правда? – спросила Гиацинта с любопытством.

– Вы очень опасная кукла, – ответил он задумчиво. – Мне бы не хотелось пополнить собой вашу коллекцию мужчин, которыми вы вертите ради своей пользы.

– Не пополните, – пообещала она и в ответ поцеловала его руку, – я очень много вам рассказала сегодня. Мы могли бы ведь быть друзьями, Бенедикт?

– Смена тактики, моя дорогая? – он рассмеялся, отбрасывая все мрачные мысли.

Новое приключение – вот что было действительно важно.

– Вы недоверчивый старый медведь, – покачала она головой. – Упрямый, ворчливый, грубый вояка. Но однажды… однажды вы начнете мне верить.

– Никогда.

– Вот увидите, – она широко улыбнулась, ослепительная даже со своим пылающим носом.

Непобедимая, неунывающая, неутомимая.

Очень-очень опасная – особенно для недоверчивых старых медведей.

17

– Расскажите мне о Джереми.

– Джереми? – горгона улыбнулась, и генерала снова поразила та нежность, которая всякий раз появлялась на её лице при упоминании этого имени.

Такое невозможно было ни скрыть, ни подделать.

Эухения неподвижная, как статуя, сидела возле огня.

Трапп, не задавая лишних вопросов, расстелил для них с Гиацинтой одну постель на двоих – плащ и лапник, он обожал ночевки в лесу.

Сейчас, вдыхая запах костра и прислушиваясь к звукам леса, он ощущал себя непривычно живым.

Как будто вместе с замком, который они покинули, он избавился от ощущения затхлости и трясины.

Небо, звезды, земля, женщина.

Как будто он снова молод, и всё зависит от него.

Горгона переносила походные условия со смирением человека, для которого пышные покои и горничные были скорее исключением, нежели правилом.

– Джереми, – протянула гематома, пристраивая его руку под своей щекой поудобнее. Траппу даже показалось, что она взобъет его, как подушку. – Почему бы и не рассказать вам? Я сто лет не говорила так много правды сразу, очень странное ощущение. Как будто кто-то щекочет тебя изнутри. Джереми – мой младший брат.

– Тоже названый?

– Какая разница? Это случилось, когда мне было десять лет. Мы выступали в одном городке на востоке. Представление еще продолжалось, а мы, мелкие, в это время…

– Обчищали зевак?

– Сказать, сколько монет в ваших карманах?

– Сколько? – Трапп положил руку ей на затылок и прижимал к себе. Его правда утомляло её ерзание.

– Тридцать золотых и двенадцать серебряников.

– Тринадцать, – он улыбнулся и поцеловал её в висок. – Итак, вам было десять лет.

– Примерно. Я не знаю точно год своего рождения. Мы работали с публикой, когда незнакомая женщина взяла меня за руку и куда-то повела.

– К стражам порядка?

– Я тогда не думала об этом. Она вкусно пахла, и у неё было красивое платье, и она сунула мне булочку, и мне было действительно интересно, что будет дальше.

– Дорогая, вы с раннего детства были такой авантюристкой?

Она захихикала, и тепло её дыхания коснулось его шеи.

– Женщину звали Джейн Бригс. Она привела меня в свой дом и дала имя: Гиацинта. Так звали её дочь, которую она потеряла. Мамочка Джейн сошла с ума от горя и в каждой девочке видела своего ребенка. О, это был славный год. Я была настоящей принцессой, знаете? Множество кукол, и книжки, и собственная комната. Меня даже научили читать и немножко рисовать, и играть на пианино. Меня обожали. Клянусь, никогда в жизни я не жила так хорошо.

– Так у вас даже имя не настоящее? – спросил Трапп с какой-то обреченностью. – На самом деле вы Бэсси или что-то в этом роде?

– Да что с вами такое, – рассердилась гематома. – Вы уже второй раз называете меня этим именем! Признайтесь честно, в вашей жизни была некая Бэсси? Возможно, горничная? Или порочная гувернантка, лишившая юного Траппа невинности?

– Вот об этом вы думаете?

Горгона высокомерно попыталась задрать нос, стукнулась лбом о подбородок Траппа, ойкнула и засмеялась.

– Она так и будет сидеть всю ночь у костра? – шепотом поинтересовалась она, указывая на Эухению.

– Скоро я её сменю. Но она может так просидеть трое суток кряду.

– Откуда вы знаете?

– Однажды мы с Эухенией это проверили – кто дольше может просидеть неподвижно без всякого сна. Она меня почти победила.

– Трое суток? – изумилась горгона. – Серьезно? Вы трое суток сидели неподвижно друг перед другом? Такие у вас были развлечения?

– Мы провели вместе десять лет, – напомнил Трапп, – чем, вы думаете, мы все это время занимались?

– Я очень стараюсь об этом вообще не думать, – пробормотала она.

– Между прочим, – торжественно и громко заявил Трапп, – Эухения, чтобы её черти слопали, лучшая женщина в моей жизни.

Неподвижная фигура возле огня подняла руку, словно приветствуя эти слова.

– Так что там с Джереми? – вернулся к прежней теме генерал.

– Джереми был младшим сыном мамочки Джейн. Ему было три года. Сладкий, ласковый малыш, который повсюду ходил за мной по пятам, цепляясь за мою юбку. Я играла с ним, как с куклой. А потом Джейн умерла, а её муж всё это время терпел меня только из любви к своей сумасшедшей жене. Он-то был нормальным, он-то понимал, что я всего лишь случайный ребенок с улицы. Поэтому сразу после похорон меня решили отправить в сиротский приют. Тогда я украла столовое серебро и Джереми, и рванула на поиски своей труппы.

– Вы – что? – поразился Трапп.

– Да ладно вам. Несколько жалких ложек.

– Вы украли ребенка?

– Я сама была ребенком!

Трапп замолчал, пытаясь представить себе одиннадцатилетнюю горгону, которая рыскает по стране в поисках труппы бродячих артистов с четырехлетним ребенком на руках и со столовым серебром в карманах.

– Объясните мне толком, зачем вы утащили Джереми?

– Просто утащила. Он нравился мне. Такой голубоглазый ангелочек с белокурыми кудряшками. Чудо! К тому же, чисто теоретически, мамочка Джейн тоже просто умыкнула меня с улицы.

– Господи, я с ума с вами сойду.

– Я примерно знала график нашей труппы и довольно быстро нашла их на юге, где мы обычно проводили зимы. С появлением Джереми доходы даже выросли – он так сладко пел и хлопал своими огромными глазами. Так мы прожили четыре года. Это было действительно хорошо. Но потом я поступила на службу к своей старой даме, а Джереми посадила в дилижанс и отправила к отцу. Он почти не помнил свой дом, бедняга. Что была за сцена! Я плакала, Джереми плакал. Наверное, это был последний раз, когда я по-настоящему плакала.

– Да вы едва не утопили меня в слезах несколько дней назад! – возмутился Трапп.

– Ах это, – гематома улыбнулась. – Действительно. Было что-то такое. Я уже и забыла. И вообще, давайте уже спать! Что это вас целый день тянет на разговоры!

Она поплотнее прижалась к нему, обнимая за талию.

И спустя очень короткое место заснула, как будто по команде.

– Волки воют, – произнесла Эухения.

– Слышу, – отозвался Трапп.

Поскольку в той деревне, в которую они прибыли, трактира не было, то им предложили устроиться в летнем домике на окраине, который здесь назывался «стыдницей». Когда Трапп заинтересовался историей этого удивительного сооружения, то местные охотно объяснили ему, что оно было построено специально для старосты, который по пьяному делу страсть как любил бегать по округе голышом.

Генерал не успел поразиться широте взглядов, царившей в этом захолустье, как горгона буквально взорвалась гневом. Ни за что, кричала она, никто не будет ночевать в домике, который закрывается снаружи.

Пришлось Траппу снимать задвижку.

Три дня горгона, удивительно забавная в крестьянском наряде, вымачивала невозмутимую Эухению в бочке молока, пытаясь хоть немного смягчить задубевшую от солнца и старости кожу.

Она перешивала платья, покупала сундуки и так вдумчиво и основательно подходила к этому маскараду, что чувствовался немалый её опыт в этом деле.

Первые дни Трапп подолгу уходил в лес, пытаясь вместе с жителями деревни отыскать больных волков, которые по ночам все чаще мелькали совсем рядом с человеческим жильем.

Но вернувшись однажды, он обнаружил горгону на пороге их стыдницы с обеими стилетами в руках. Эухения лежала на полу внутри домика с огурцами на лице.

– Что такое? – изумился генерал.

– Вы! – завопила Гиацинта, наступая на него с кинжалами, похожая на очень злобного дикобраза. – Вы обещали меня защищать!

Она была так сердита, что Трапп сразу заподозрил явление очередного убийцы.

– Господи, где вы закопали этого несчастного? – вздохнул он, уворачиваясь от её стилетов, которыми она пыталась уколоть его грудь.

– Закопала?! – возмутилась горгулья. – Как можно закопать кузнеца, если он еще не закончил корпус для нашей кареты?

– Для чего вам закапывать кузнеца?

– Он нас домогался, – провозгласила Эухения из-под огурцов.

– Земля ему пухом. Дорогая, что вы с ним сделали?

– А что могла сделать слабая, беззащитная женщина с этим громилой?

– Мне даже представить страшно.

Горгона прицелилась и все-таки ткнула Траппа острием в яремную вену, легко, но довольно мстительно. Потом с размаху села на землю.

– Ненавижу вас всех, – заявила она обессиленно.

Генерал молча провел ладонью по шее, стирая капельку крови.

Он был ужасно зол на себя – как это ему вообще в голову пришло, что можно их оставить здесь вдвоем? Почему он решил, что в этой милой и пасторальной деревеньке они в безопасности?

– Я пока прогуляюсь, – сказал он мрачно, – а вы пока успокойтесь.

– Не смейте опять уходить!

– Мне нужно выпить. Вы на меня напрыгнули, как дикая лисица.

– Вот гад, – с чувством сказала горгулья ему в спину.

Кузнец действительно был огромным, Трапп помнил, как восхитился его размерами еще при знакомстве.

Но сейчас он выглядел скорее жалко – с порезами на лице и огромным синяком под глазом.

– Драться пришел? – буркнул он, пытаясь пристроить лист подорожника на свою рожу.

– Да нет, – ответил Трапп довольно мирно, – убивать.

– Твоя бешеная женушка так и сказала: вернется муж из леса и прибьет к чертям, – кивнул кузнец согласно. – Как ты с ней вообще живешь? Зверь, а не женщина! Уже и посвататься нельзя, как человеку.

– Посвататься? – Трапп притормозил, пытаясь сосредоточиться на словах, а не ярости внутри. – К моей жене?

– К вашей госпоже! Для чего мне твоя дикая жена?

К Эухении?

Что вообще происходит в этой деревне? Голые старосты, сватающиеся к старухам кузнецы?

– А что? – словно оправдываясь, сказал кузнец. – Она при деньгах. Карету вон какую заказала! Вдова, говорят. И я вдовец. И ведь нормально пришел, ведро огурцов принес! Хочу, сказал, любви и семейного счастья.

– А ты вообще видел нашу госпожу?

– Откуда! Она же из домика не выходит! Молоко туда таскают бочками. Красотка, наверное.

– Красотка, – согласился с ним генерал, стараясь удержать смех. – Отбоя от ухажеров нет.

– Я так и понял. Вон как встречают – как будто я злодей с большой дороги. И, главное, – огурцы-то отобрали! Хоть ведро верните.

– Я бы на твоем месте не рассчитывал, – отозвался генерал, соображая, как они вообще влипли в эту ситуацию.

– У тебя жена из берсерков, что ли? – обиженно спросил кузнец.

– Сам ты берсерк. Приперся, напугал женщин. Не мог сначала со мной поговорить, дубина? Вот теперь сиди с подорожником на лице, раз виноват.

– Слушай, – вдруг заинтересовался кузнец. – А ты не боишься спать по ночам? Вдруг твоя жена на что-то обидится?

– К этой старухе? Он пришел свататься к этой старухе?!

У гематомы стало такое смешное лицо, что Трапп расхохотался.

– Что с вами? Впервые мужчина захотел не вас?

– Господи, я же могла так легко избавиться от неё!

– Да я скорее избавлюсь от вас! – оскорбился генерал.

Эухения удовлетворенно хмыкнула.

Горгона подбивала длину подола её платья, и из-за иголок в губах говорила сквозь зубы.

– Но почему вы набрасываетесь на людей до того, как они договорят? – печально спросил её Трапп.

– Мой второй брак научил меня этому. Никогда нельзя упускать свое преимущество.

– Вы убили его? Крауча?

– Кто знает?.. Хотите огурец?

Ночью Трапп проснулся от мягкого постукивания лап об землю. За тонкими стенами летнего домика сновали волки, и их прерывистое дыхание казалось особенно громким.

Гиацинта за его спиной беспокойно пошевелилась.

Надо было как можно быстрее убираться из этих краев.

На следующий день приехала Лорелея, пригнав тройку лошадей.

– Как заказывал, – доложила она, спешиваясь. – Не очень молодые, не очень породистые, не очень выносливые. Серединка на половинку. Странный у тебя вкус, генерал.

– И не говори, – согласился он, покосившись в сторону Гиацинты, которая ругалась с мастером из-за цвета обшивки сидений кареты. – Как дорога?

– Словно в страшной сказке. Что за напасть с волками?

– Как обстановка вокруг Изумрудного замка?

– Тишина. Никаких чужаков, никаких происшествий. Никаких новых опальных, но все еще великих генералов.

Трапп улыбнулся. Он собирался попросить Лорелею продать лошадь рассветного убийцы на ближайшей ярмарке, но теперь решил просто оставить её здесь.

– Не уезжай одна. Крестьяне сейчас даже в поле поодиночке не ходят.

– Да ну брось. Кто боится этих сумасшедших волков?

– Я боюсь. Поговори со старостой, тут вроде собирается обоз.

Лорелея снисходительно потрепала его по плечу.

– Пойду навещу бабушку. Как она?

– Женихов устали гонять.

Гиацинта подошла к лошадям.

– Я ему сто раз сказала, что нам нужна потертая обшивка, – сердито пробормотала она, рассматривая животных. – Вот эту нужно перековать. Завтра нужно уезжать, Бенедикт, иначе нас сожрут волки. Кажется, что их с каждым днем становится все больше.

– Не преувеличивайте, дорогая. Кто боится несчастных животных?

Гиацинта сделала несколько шагов навстречу и ткнула пальцем в его ранку на яремной вене.

– Помните, что бывает, когда вы оставляете меня в опасности!

– О, я помню, – засмеялся Трапп. – Считайте, что я впечатлен. Меня не могли повергнуть в ужас целые армии, но у вас это легко получается.

Из стыдницы выскочила Лорелея.

– Какого дьявола, – возмутилась она, – вы сделали с Эухенией? Вы превратили её в финтифлюшку!

– В кого? – изумилась горгона.

– Все финтифлюшки ужасные врушки, – сообщил ей Трапп наставительно.

К воскресенью кареты была готова.

Трапп загрузил багаж.

С великим почтением вывел осторожно ступающую в узких туфлях и непривычно длинном и узком платье старуху из летнего домика.

Толпа деревенский жителей, впервые разглядевшая древнюю вдову, зашушкалась.

Послышались смешки.

Кузнец крикнул «Это она от огурцов иссохла», и гогот стал совсем непотребным.

Эухения властно протянула руку, и генерал помог ей сесть внутрь.

Горгона легко вскарабкалась на козлы.

– Ступай к своей госпоже, Бэсси, – велел Трапп.

– Ну вот еще, Порк, – ответила она. – Сам торчи в этой коробке со старой мегерой.

– Не называй так нашу госпожу.

– Пистолеты взяли? – уточнила она тише.

– Вы, угробившая двух мужей, взволнованы из-за несчастных пушистиков? – он легким поцелуем коснулся её губ, и Гиацинта, смеясь, обняла его за шею, притягивая к себе ближе и целуя крепче.

– Бэсси! – сконфуженно вскричал Трапп.

– Он у меня такой медведь, – подмигнула она крестьянкам. Те засмеялись. «Оставь его нам, раз тебе не нужен», – крикнула одна из них.

Наконец, тронулись в путь.

– Итак, дорогой муженек, – спросила горгулья, – сколько нам до тракта?

– Около двух дней пути, если погода не испортится, – проговорил Трапп, озабоченно поглядывая на набухшее небо. – Если будет ливень, то можем застрять всеми колесами.

– И нас сожрут волки?

– Вы спрашиваете об этом с таким восторгом, как будто более веселого приключения у вас в жизни не было.

– Возможно, – ответила она, посерьезнев, – что эта участь была бы куда приятнее, чем та, которая ждет нас в столице.