Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"
Автор книги: tapatunya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
12
– Старого короля всегда огорчал его законный наследник, – начал Трапп, после того как им удалось выставить сопротивляющуюся Лорелею. Паркер с удовольствием вонзился зубами в мягкий хлеб. – Он был слишком слабым, слишком робким, слишком зависимым. Им бы помыкал кто угодно, а король, которым помыкают – горе для всей страны. Зато Бронксы в одном из своих имений воспитывали бастарда Ричарда, Стива. Помните его, Паркер? Однажды, когда мы гостили у Бронксов, мальчик-конюший не дал вовремя воды уставшей после охоты лошади Ричарда и был порот самим королем. Мы еще тогда удивились, с чего это ему рукоприкладствовать лично.
– Неа, – отозвался Паркер. Он выпил свое молоко и принялся за молоко генерала. – Не помню. Вероятно, я был пьян. Ну или просто пропустил это дивное зрелище. Наблюдение за избиением мальчиков-конюхов никогда не входило в число моих любимых развлечений.
– Это было между победой на реке Грина и поражением на заставе Корн.
– А, это когда я вас вынес с поля боя на своих руках и уговорил злого доктора не отрезать вам ногу!
– И я щедро отблагодарил вас за это.
– Вы же знаете, какие цены в нашей столице!
– Стив был погодком Джонни, и Ричард воспитывал его сурово и даже жестко, – не дал сбить себя с толку Трапп. – Он давал конюшему странное образование. Это Стив любил шахматы и рыбалку, Джонни ненавидел оба занятия. Мальчики были братьями и довольно похожими, но не одинаковыми. Поэтому Стиву пришлось заболеть оспой.
– Мог и помереть ненароком.
– Вот почему Джонни оставался рядом с ним, пока превращение не завершилось. Поэтому они и скрывались у Бронксов. Ричард не знал, как я отреагирую на такую замену…
– Вы всегда защищали Джонни, – отозвался Паркер задумчиво. – Могли и отправить Стива обратно на конюшню, если бы вам показалось, что мальчика обижают.
– И Джонни выставил меня вон под надуманным предлогом. Я думаю, он был рад-радешенек избавиться от этих хлопот с троном. Наверное, после того, как Стив обосновался бы на троне, Розвелл привез бы мне Джонни. И мы вместе с ним начали бы новую жизнь.
– Но Розвелл пропал, а Джонни к вам не приехал.
– А Стив обвинил меня в государственной измене, отрезав путь к возвращению. Вопрос только в том, что он сделал с Джонни.
– А разве много вариантов? – чиркнув рукой себе по горлу, отозвался Паркер.
– Значит, Стив убил Розвелла и убил Джонни.
– Как это вы додумались до всего этого в такой глуши?
– Разве у мужчины могут вдруг измениться вкусы по отношению к женщинам? Джонни в жизни бы не приблизился к такой, как горгона Де Ла Кру Кра.
– Гиацинта Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч, – произнес Паркер нараспев. – Вижу, слава о ней долетела даже до сюда.
– Вы с ней знакомы? – изумился Трапп.
– Кузина моей жены работала кухаркой у канцлера Крауча. Она рассказывала, что у супругов были ужасные отношения.
– Правда? – похолодев, спросил Трапп. – Крауч бил жену?
– Был полностью у неё под каблуком и ходил по струнке. Лидия писала, что в первую брачную ночь невеста изрезала жениха в лоскуты.
Трапп вспомнил блеск стилета в руке горгульи и поморщился.
– Её, кстати, тоже выслали из столицы, – хмыкнул Паркер. – Вы с ней теперь товарищи по несчастью. Вероятно, и она торчит сейчас в каком-нибудь коровнике и пьет теплое молоко.
– У нашего короля Стива ужасно скудная фантазия. Только и умеет, что отправлять людей в разные ссылки.
– Не называйте его так, – поморщился Паркер. – Я собираюсь забыть обо всем, как только выйду из этого сарая.
– Забудете об этом чуть позже, – возразил Трапп с улыбкой. – После того, как мы выясним, что именно случилось с щенком Джонни и Розвеллом.
От возмущения Паркер издал какой-то короткий клокочущий звук.
Потом надолго замолчал.
Трапп не торопил его, наслаждаясь тишиной этой теплой ночи.
– Вы ведь даже не шутите, да, – сказал, наконец, Паркер.
– Через несколько дней перед королем окажется пылкий мальчик по имени Шарль Стетфилд. Он будет просить о помиловании для своей мачехи, а заодно сообщит королю, что великий генерал Трапп делит один замок на двоих с опальной возлюбленной этого самого короля…
– Да ладно! – присвистнул Паркер и заржал. – Как вы это делаете? Почему у вас женщины даже в ссылке сами собой заводятся?
– В этом моя величайшая трагедия, – торжественно признал Трапп. – Но что сделает в этом случае король?
Паркер, посмеиваясь, повторил свой прежний жест, снова проведя ладонью по горлу.
– Что ж, мы не будем этого ждать, – подытожил Трапп. – Пора вернуться в столицу, правда?
– Уууу, – ухмыльнулся Паркер, – генерал выпал из спячки! Плакала моя семейная жизнь! Раздобыть вам маленькую каморку на одного?
– Большие апартаменты на двоих.
Паркер снова загоготал, распугав притихших сверчков.
– Вот где вы шляетесь, уже ночь на дворе!
В пеньюаре и со свечой в руках Гиацинта напоминала разгневанное привидение. Она выскочила из коридора в тот самый момент, когда Трапп занес ногу над очередной ступенькой, прокрадываясь в свою башенку.
– Вы думаете, что я поверю в то, что вы любовались на теленка с двумя хвостами едва не до рассвета?
– А мне действительно необходимо убеждать вас в этом? – удивился Трапп.
– Идите сюда, – раздраженно велела она, хватая его за руку. В прежние времена генерала часто так хватали и тащили в сторону спален, но за годы он подрастерял сноровку и едва не запутался в собственных ногах.
Закрыв дверь, Гиацинта поставила свечу на стол и подошла к Траппу близко-близко.
– Я думаю, – тихо проговорила она и провела руками по его плечам, – что нам с вами необходимо объединиться.
– О, нет, – сказал он, отступая. – Так именно мы с вами объединяться не будем.
– Да что с вами такое? – снова рассердилась она. – Вы десять лет ведете монашеский образ жизни!
– О, дорогая, – расстроился Трапп. – Я вовсе не хотел вас огорчать. Давайте представим, что вы меня успешно соблазнили, а я успешно соблазнился. Мне было хорошо, а вы успели подумать о вечном, и теперь мы готовы перейти к настоящему делу.
– Я вам совсем не нравлюсь, да? – спросила она холодно.
– Сложно сказать так сразу, – задумался Трапп. – То не нравитесь, то нравитесь, а потом опять не нравитесь. Но большую часть времени у меня от вас мурашки по коже.
– Не в романтическом смысле?
– Увы. Я до смерти боюсь лживых и расчетливых стерв.
Она вздохнула.
– Ну нет так нет, – резюмировала горгона, нисколько не огорчившись. – Так даже лучше. Ненавижу, когда мужчины смотрят на меня, а у них слюна капает. К делу. Мы с вами должны вернуться в столицу.
– Да неужели? – откликнулся Трапп, усаживаясь в кресло. – И зачем нам это делать?
– Затем, что король убьет вас, когда узнает, что вы живете со мной в этом замке. Он в жизни не поверит, что мы целомудренно поделили его пополам!
– Какая блестящая у вас репутация, Гиацинта, – не удержался от ехидной реплики Трапп.
– Женщина может оказаться беззащитной перед натиском страстного мужчины с репутацией бабника и драчуна.
– Женщина – может быть, но не горгона со стилетом, способная превратить кожу своего мужа в бахрому.
– Оппа, – воскликнула Гиацинта. – Как осведомлен ваш теленок с двумя хвостами о некоторых аспектах моего прошлого.
– Я выяснил, что о вас слагают легенды, моя дорогая.
Она засмеялась и села на столик, болтая ногами.
– Значит, решено, – сказала гематома.
– Решено?
– Мы едем в столицу.
– Мы?
– Что с вами такое?
– Со мной?
Гангрена кинула в него баночку с кремом.
– А вам не приходило в голову, – спросил Трапп, – что нам вредно держаться друг друга? Две опальные звезды…
– Приходило, – отозвалась она. – Я могла бы остаться здесь и посмотреть, как вас убивают. Но моя природная доброта…
– Кхм.
– И здравый смысл, – невозмутимо продолжила Гиацинта, – а также развитая интуиция подсказывают мне, что вы можете пригодиться. Ну, а у вас нет выбора, поскольку я забрала все ваши деньги.
– О, вы их все-таки откопали?
– Внушительный мешок с золотыми монетами лежал в погребе с вином, на самой большой бочке. Наверняка предполагалось, что вы сунетесь туда в первую очередь.
– Я и сунулся.
– И?..
– С какой стати мне открывать какой-то там мешок? Лежит и лежит. А у бочки был краник!
– Ушам своим не верю, – покачала головой горгулья. – Отчего вы такой болван?
– А отчего вы перекопали весь сад, прежде чем нашли свое сокровище?
– Потому что погреб с вином – это слишком очевидно! Между прочим, там целое состояние. И еще записка.
– Записка?
– Вас покусал попугай?
Трапп рассмеялся.
– Я просто не успеваю за кульбитами вашей мысли. Что было в записке, Гиацинта?
– Четыре слова: «Это ради помощи Джонни».
– Очевидно, кто-то ошибся адресом.
– Угм, – скептически хмыкнула горгона, – здесь же так оживленно.
– В последнее время – слишком. Гиацинта, зачем вам возвращаться в столицу, если у вас достаточно денег, чтобы уехать куда угодно?
Она поежилась.
– Потому что я хочу вернуть свое место.
– В постели короля?
– В высшем обществе. Я создана, чтобы блистать на балах и вызывать всеобщее восхищение.
Трапп встал и подошел к ней. Запрокинув к нему голову, Гиацинта смотрела грустно и доверчиво. Трапп погладил её по щеке, пригладил распущенные волосы, легко поцеловал в лоб.
– Мы же можем делать всё, что угодно. Нам необязательно лезть в это осиное гнездо. Мы можем поехать к Чарли, или на приграничные земли, или в любое другое место.
– Да, – согласилась она и прислонилась к его плечу, – но мы поедем в столицу. Оу… Шелковая рубашка, Бенедикт?
– Хотите её тоже украсть?
– Думаете, я из тех, кто снимет с бедняка последнюю рубашку?
– Думаю, да.
– Вы правы.
Она была теплой и расслабленной и, отказавшись от маски роковой красотки, казалась сейчас вполне человеком. Траппу нравился её легкий цветочный запах, и то, как её волосы щекочут ему шею и подбородок, а грудь возле его груди легко поднимается и опускается от ровного, спокойного дыхания.
По какой-то необъяснимой причине горгона чувствовала себя в его объятиях защищенной.
Или же была самой лучшей притворщицей в мире.
– Что я получу, если поеду с вами? – спросил он. – Мне нужны какие-то веские аргументы, потому что без вас мне будет куда безопаснее и удобнее.
– Возможно, вы сможете помочь Джонни.
13
Снова открыв глаза на рассвете, Трапп с прискорбием был вынужден признать, что Паркер был прав: он пробудился.
Вышел из спячки.
В прежние времена ему было достаточно пары часов сна в неделю, чтобы одерживать сокрушительные победы, но, прибыв в Изумрудный замок, Трапп мог дрыхнуть днями напролет.
Дрыхнуть и дуться на целый мир, – вынужден был признать опальный, но все еще великий генерал, спускаясь вниз.
Эухения на заднем дворе задумчиво ставила затяжки деревянной щепой на кружевных сорочках горгоны, сохнущих в тени липы.
Приветственно помахав ей, Трапп дошел до озера, быстро разделся и нырнул в парную воду.
После того, как Розвелл выдернул его среди ночи из сладких объятий жены посла, Трапп всю дорогу задавал много вопросов и пытался понять, что в действительности происходит. Ближе к обеду, когда раскаленное солнце стало припекать его похмельную голову, Розвелл вдруг подстегнул лошадь Траппа, оставив позади их охрану и заявил, что дальше они поедут вдвоем. «Я не буду завязывать тебе руки, а ты не будешь пытаться сбежать, – заявил он. – Пожалуйста, Трапп, доверься мне».
И Трапп доверился.
Во всем мире было всего несколько человек, которым Трапп доверял безоговорочно.
И Розвелл, безусловно, принадлежал к их числу.
Дальнейший путь к Изумрудному замку они совершили вдвоем.
«Послушай, – сказал Розвелл, – я не стану приставлять к тебе охрану, потому что знаю, что это бесполезно. Просто поживи здесь какое-то время, а дальше мы с Джонни тебе все объясним».
И после этого жизнь Траппа закончилась.
Не приехал Розвелл со своими объяснениями, в Изумрудный замок не приходило ни писем, ни новостей, ни гостей. И, сидя день за днем на заборе в ожидании всадников, генерал погружался в пучину обиды и непонимания.
Сейчас, наслаждаясь свежестью этого утра, он вынужден был признать, что в его спячке была повинна великая гордыня. Золотой мальчик Бенедикт Трапп, выросший во влиятельной и богатой семье, никогда раньше не знал забвения и пренебрежения. И вдруг целый мир на него наплевал, а он решил наплевать на целый мир.
Тихий всплеск прервал его размышления, и, повернув голову, Трапп увидел горгону, которая целеустремленно плыла к нему.
Голова с высоко забранными волосами торчала из воды, по-утреннему чистое лицо было лишено всяких прикрас, и широкая улыбка сияла на этом лице.
– Боже, как хорошо, – простонала она, приблизившись. – В последний раз я плавала лет в десять.
И Трапп вдруг понял, что неподвижно лежа на спине, он смотрит в ясное небо всем своим существом.
То есть буквально.
Однако прежде, чем он успел уйти под воду, горгулья подплыла совсем близко и фамильярно скрестила руки на его груди, как будто Трапп был плотом или деревянной доской.
– Что вы творите, Гиацинта? – спросил Трапп, обреченно закрывая глаза.
– Я увидела вас из окна, и меня обуяла зависть. Я подумала, что вряд ли мне еще представится возможность поплавать в озере нагишом.
– Нагишом?
– Ну вы же тоже не в сутане, – рассудительно отозвалась она. – Здесь нет любопытных глаз, Бенедикт. Мы можем делать, что захотим.
– Дорогая, мы ничего такого не хотим.
– А ваш маленький капрал считает иначе, – откликнулась она со смешком.
Трапп и без неё чувствовал, что некоторые части его тела так высоко поднялись из воды, что их стало припекать солнцем.
С другой стороны – было бы куда печальнее, если бы от прикосновения обнаженной, молодой и красивой женщины ничего такого не происходило.
– Гиацинта, – сказал он, – если вы действительно намереваетесь совратить почтенного и великого генерала, никогда не называйте его капрала маленьким.
– Ну же, Бенедикт, не воспринимайте это так буквально, – засмеялась она, и он ощутил мимолетное прикосновение, как будто она чмокнула его в плечо.
Что за женщина!
– Когда мы уезжаем? – перешла гербицида на деловой тон.
– Через неделю, – ответил он, все еще пытаясь дышать ровно и говорить спокойно.
– Может, нам лучше поспешить?
– Пока ваш пылкий обожатель Шарль доедет до столицы, пока доберется до короля, пока его наемники сюда прибудут… Неделя у нас точно есть, чтобы насладиться всем этим.
– Этим? – нежная ладонь скользнула по его груди.
– Солнцем. Небом. Свежим воздухом.
– Почему вы не убили Шарля?
От неожиданности Трапп дернулся, и вода тут же залила ему лицо. Уйдя на глубину, он некоторое время пытался осознать услышанное. Вынырнув, генерал увидел близко мокрое и серьезное лицо Гиацинты, в матовости её глаз поблескивали капельки воды.
– Какого черта мне убивать молодого Стетфилда?
– Потому что он донесет на вас королю.
– Я не решаю так свои проблемы, Гиацинта. Не убиваю детей.
– Вам нравится любоваться собой, правда?
– А о чем думаете вы, глядя в зеркало?
– О том, – отчеканила горгона, – что я все еще жива.
Она нырнула и пробыла под водой так долго, что Трапп успел забеспокоиться. Наконец, её голова появилась довольно далеко от него.
– Вы прекрасно плаваете, – заметил генерал.
– Мой брат Антуан, – у неё даже дыхание не сбилось, – меня научил. Маленькой я повсюду таскалась за ним, а он сердился и прогонял меня.
– Как это ваш папенька позволил вам покидать классную комнату?
– О, он вечно пропадал на своих рудниках. Управлять таким огромным состоянием непросто.
Горгона направилась к берегу, и Трапп увидел, как она неторопливо выходит из воды. Распущенные длинные волосы, тонкая талия, прекрасная задница, длинные ноги. Белоснежная, изящная, она была похожа на мраморную статую.
Накинув на себя пеньюар, Гиацинта села на траву и закричала:
– Выходите быстрее, я ужасно проголодалась.
Но Трапп еще довольно долго плавал – может, назло, а может, в смутной надежде, что терпение изменит горгоне, и она пойдет домой.
Но она безмятежно нежилась на солнце, даже не пряча лицо от лучей.
Смирившись с её упрямством, Трапп направился к берегу.
Она разглядывала его спокойно и с любопытством, возможно, полагая, что двойное вдовство приравнивает её к женщинам, которые могут себе позволить не смущаться ни своей, ни чужой наготы. Неторопливо натянув штаны, Трапп протянул ей руку.
– Как это вы за годы пьянства и безделья не отрастили себе животик? – спросила она, поднимаясь на ноги.
– Я много косил, – хмыкнул он.
– У вас фигура атлета и голова льва.
– Льва?
Они направились к замку, при этом горгулья и не подумала отнять свою руку. Подобно маленьким детям держась за руки, они вошли во двор. Гиацинта в полупрозрачном пеньюаре на голое тело, который влажно прилипал ко всем выпуклостям. Трапп – в одних штанах и с голым торсом. Вода капала с его волос.
Возле Эухении, скрестив руки на груди, стояла молодая женщина в простом темном дорожном платье и со строгой прической. Увидев приближающихся купальщиков, она высоко вскинула брови.
– Бог мой, Цинни! – воскликнула она. – Я-то думала, что ты здесь страдаешь, а ты так интересно проводишь время.
– Люси Смолл? – изумилась Гиацинта.
Возлюбленная и любовница короля бросились в объятия друг друга.
Эухения громко фыркнула с явной насмешкой и пошла в сторону огорода.
– Люси, что ты здесь делаешь? Тебя тоже?..
– Нет-нет, всего лишь отлучили от тела. Но я решила на время покинуть столицу, чтобы не попасть под горячую руку.
– Бенедикт, это Люси Смолл. Люси, это генерал Трапп.
– Трапп? – охнула та. – Тот самый, легендарный Трапп? Битва трех королей? Гениальная победа при Астонберге? Господи, да я же все детство провела, слушая о ваших подвигах!
С явной застенчивостью Люси крепко, по-мужски, пожала его руку.
– Это великая честь для меня, генерал.
Гиацинта моргнула.
– Да брось, Люси. Это всего лишь опальный предатель родины.
– Всего лишь? Да это самый великий человек нашего столетия!
– Ну я бы не стал так преувеличивать, – благосклонно отозвался Трапп. – Очень рад знакомству, Люси. Вы производите впечатление разумного и хорошо воспитанного человека. Позавтракаете с нами?
– Ну разумеется. Мне надо раздеться? У вас не принято носить одежду?
– Не говори глупостей, – раздраженно ответила Гиацинта. – Я немедленно приведу себя в порядок.
Трапп стянул с веревки для белья одну из своих рубашек и надел её.
– Хотите молока? – спросил он. – Возможно, мы даже раздобудем на кухне чай.
– Конечно, – отозвалась Люси.
У неё было живое и умное лицо сердечком, темные волосы и густые, немного короткие брови. Эта женщина была скорее похожа на цветочницу, нежели на соблазнительницу.
– Я думал, – заметил Трапп, провожая её на кухню, – что вы с Гиацинтой враги. Что вы пытались отравить невесту короля, а свалили это все на свою соперницу.
– О, – у Люси сделался сконфуженный вид. – Для чего она вам рассказывает такие глупости? Какое впечатление у вас обо мне могло сложиться! О каком отравлении вы толкуете?
– А разве… За что, говорите, Гиацинту отправили в ссылку?
– Ну уж точно не за попытку отравления будущей королевы, за такое её бы просто повесили, – произнесла Люси наставительно. – Но я узнаю стиль Цинни: она живет драмами и бесконечным враньем.
Люси говорила спокойно и благожелательно, и все время что-то делала: заваривала чай, протирала стол, ополаскивала чашки.
– На самом деле была история с пижмой, которую я добавила Гиацинте в сок, но от неё она получила только расстройство желудка. Невинные дружеские шутки, знаете.
– О, да, – отозвался Трапп, припоминая все эти придворные хитросплетения. – Но тогда в чем провинилась горгона?
– Горгона? А, Цинни. Как мило. Ни в чем особенном, она просто до смерти надоела королю. С ней же невыносимо! Сначала Его Величество пытался выдать Цинни замуж за очередного дряхлого старца, но она пришла в ярость. Сказала – или молодой и богатый муж, или она под венец не пойдет. А король заявил, что он еще не спятил – отдавать её молодому мужчине. В общем, сцена была в духе Цинни – знаете, с обмороками и битьем ваз. Расквасила, не поверите, королю нос своим перстнем.
– Ого.
– Безумная Цинни. Тогда-то король её и выставил из столицы.
Люси поставила перед ним чашку чая.
– А вы? Приехали позлорадствовать?
– Отчасти, – не стала лукавить Люси. – Цинни была невыносимой стервой. Я расплакалась от счастья, когда услышала о её ссылке. Но потом все пошло наперекосяк.
– Что пошло наперекосяк?
– Настроение короля, – мрачно ответила Люси. – Он словно с цепи сорвался! Страх и ужас наводнили столицу, все попрятались по углам. Он бывает невыносимым, знаете… и жестоким. Впрочем, вы-то знаете, вы же его практически вырастили.
– Нет, этого короля я не растил, – ответил Трапп и улыбнулся её удивлению. – Ну я же не няня.
– Никогда не понимала, почему мужчин так и тянет к бездушным алчным хищницам, – продолжила Люси задумчиво. – Признайтесь, вас она тоже очаровала с первой улыбки.
– Нет-нет, ничего подобного. Мы просто соседи. Это моя половина замка, а там – половина замка Гиацинты.
– Как вы вообще оказались в одном замке? Вас ведь должны были сослать в Гредару!
– Простите?
Люси прищурилась.
– Гредара – это небольшой военный гарнизон на юге…
– Я знаю, что такое Гредара. С чего вы взяли, что я должен быть там?
– Да потому что вас там и искали, после того как вы исчезли!
– Я исчез? Да щенок меня сам сюда отправил!
– Король вас сослал в Гредару. Представляете, как он взбеленился, когда вас там не оказалось? Вы исчезли, Розвелл исчез, Его Величество был в бешенстве просто! А теперь вы находитесь в Изумрудном замке, разгуливаете голым, счастливым и под ручку с Цинни. Господи, это же какая-то фантасмагория! Он лопнет от злости, когда узнает!
И Люси засмеялась.
– Откуда вы все это знаете?
Она хитро прищурилась.
– Но я же не какая-то возлюбленная короля, я его любовница. Со мной он разговаривает.
– Кто-нибудь объяснит мне разницу?
– Я могу.
Горгона вплыла на кухню во всем своем великолепии. Грудь снова почти выпрыгивала из низкого декольте, драгоценности, кружева, высокая прическа, мушки.
А Трапп вспомнил покачивание её обнаженных бедер, когда она выходила из воды. И легкое прикосновение её губ к своему плечу.
Возможно, он до конца дней будет спрашивать себя, почему так ничего и не сделал с горгульей в этом чертовом озере.
– Она – всего лишь ничтожная Люси Смолл, – провозгласила гематома с ядовитой улыбкой.
А, вот почему. Она сама как пижма. Расстройство желудка будет обеспечено.
– Однако в ссылке теперь ты, а не я, – ответила Люси насмешливо.
– Я в ссылке временно, а ты останешься Люси Смолл навсегда. Безропотная, незаметная, удобная и без всякого… Зачем ты вообще приехала?
– Мне нужна твоя помощь, – спокойно произнесла Люси.
– Ха! – торжествующе воскликнула горгона. – Вот она разница, Бенедикт. Даже в ссылке я могущественнее её.
Развернувшись на каблуках, Гиацинта направилась в столовую.
– Давайте уже наконец позавтракаем, – крикнула она.
