Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

5

Сидя на заборе в лучах яркого солнца, опальный, но все еще великий генерал припомнил свой первый год в ссылке.

Тогда он каждое утро выходил к дороге и до рези в глазах вглядывался в даль, ожидая курьера. Но один день сменял другой, а щенок на троне не спешил посылать за Траппом.

Когда король Джон еще не был королем, а генерал Трапп еще не был генералом, они, в целом, неплохо ладили.

Джонни был слабым и болезненным ребенком, слишком робким и застенчивым, и Трапп частенько таскал его по всему дворцу на своих плечах.

Шумный, беспокойный и энергичный, он появлялся при дворе, принося с собой запах костров и лошадей. Горничные и фрейлины, собаки и дети – все следовали за ним по пятам, как за ярмарочным зазывалой, а маленький Джонни смеялся в голос и превращался в такого же непоседу, как и сам Трапп.

Отец не одобрял его стремления к воинской службе. Советник короля, мудрейший и хитроумный политик, он считал, что оружие – удел дураков. Умники воюют головой.

Иногда Траппу становилось интересно, какое занятие выбрал для себя его младший брат, Чарльз. Ему было пятнадцать, когда они виделись в последний раз.

Ни одного гостя, кроме деревенских жителей, за десять лет не появилось на этой дороге.

Траппа однажды как будто стерли ластиком, и никто: ни верные боевые друзья, ни родственники, ни любовницы – никто не написал за эти годы ни единого письма и не решился на визит.

Иногда Трапп брался за бумагу сам, но все его письма летели в камин.

А потом он перестал и пытаться их написать.

Стук копыт застал генерала врасплох.

Возможно, где-то в глубине души он надеялся, что живет на заколдованном острове, куда его друзья не могут найти дороги.

Но вот он, всадник в темном плаще, который мчался так быстро, что его лошадь была очень уставшей.

Еще чуть-чуть – и всадник загнал бы её.

Спрыгнув с забора, Трапп открыл ворота, позволяя гостю заехать во двор.

– До чего вы лошадь-то довели, – возмутился он, как только тот спешился.

Взяв животное под уздцы, он прошел с ним несколько кругов, потом принес ведро воды и только после этого повернулся к человеку.

– Кто вы такой? – спросил он.

Пшеничные пышные волосы, молодость и задор, пылкий взгляд и пухлые, чувственные губы.

Брат или любовник?

– Шарль. Шарль Стетфилд.

– О, пасынок, – весело удивился генерал. – Я хорошо знал вашего отца. Маршал был великим человеком.

– А вы?..

– Трапп. Генерал Трапп, – юноша недоверчиво усмехнулся. – О, да бросьте вы!

– Любой дурак может назвать себя великим генералом. Я хочу видеть Гиацинту, – твердо сказал Стетфилд.

– Она примет вас чуть позже. Прихорашивается. Вы же знаете этих женщин. Подождите, я дам овса вашей лошади, а потом угощу и вас чем-нибудь.

– Я не понимаю, – растерянно сказал мальчишка, – вы что, тут живете?

– Конечно.

– А Гиацинта?

– И она тоже. Всё просто – это моя половина замка, а вон та – её. Эухения!

– Но вы не можете жить вместе, – совершенно сбитый с толку, Стетфилд следовал за Траппом и лошадью по пятам.

– Вы чертовски правы, юноша, – согласился с ним генерал. – Кто знает, что происходит в голове этого щенка, верно?

– Щенка? – непонимающе переспросил Стетфилд.

– Вы называете его королем Джоном.

– Как вы смеете! – вспыхнул гость.

– Очень даже смею. Джонни – неблагодарный щенок. Да и вы не умнее, раз последовали в ссылку за женщиной, которая пыталась убить будущую королеву.

– Это неправда.

– Что вы собираетесь делать, Шарль? Выкрасть свою драгоценную мачеху и скрываться с ней до скончания веков?

– Ну… – Стетфилд покраснел. – В общем, да.

– Отлично, – обрадовался генерал. – Забирайте её. Она дрыхнет в комнатке рядом с кухней.

– Дрыхнет? – потрясенно переспросил Стетфилд.

– С утра уже в стельку, – доверительно сообщил ему Трапп.

– Как?!

Однако к тому времени горничные успели привести горгону в чувство. Все еще очень сонная, она, слегка покачиваясь и опираясь на руки своих соучастниц, вышла в гостиную.

– Шарль, мой мальчик, – слабым голосом произнесла Гиацинта и, рыдая, упала ему на грудь.

Всерьез обеспокоенный тем, как бы во время этого представления с неё не облетели все мушки, Трапп аккуратно пристроил себя на какую-то козетку в углу и с интересом принялся наблюдать за происходящим.

– О, моя дорогая, – с величайшей нежностью произнес Стетфилд, – я спасу вас.

– Правда? – она подняла к нему светящееся надеждой лицо.

– Я увезу вас отсюда!

– Что? – гематома отпрянула. – Нет, Шарль, нет! – дрожащим голоском прошептала она. – Я не могу… Мне надо быть здесь, когда Его Величество пошлет за мной. Вы должны уговорить его, объяснить ему, что я не хотела никому причинить вреда. Рассказать, что мое сердце полно любви к Его Величеству!

Лицо Стетфилда потемнело.

– Не говорите так, – воскликнул он, страстно сжимая её руки, – вы не можете… Он отправил вас в ссылку! Он не давал даже возможности объясниться! Я единственный, кто остался всецело преданным вам!

«И что мне с того?» – отчетливо вопросили обе брови гангрены, но ослепленный своими чувствами ребенок не замечал этого.

– Вы должны быть благоразумны, Шарль, – холодея голосом, произнесла Гиацинта. – Я не собираюсь в бега. Мне нужно вернуться ко двору.

– Но я не могу оставить вас здесь… с этим…

Головы всех трех женщин медленно повернулись к Траппу, который попытался слиться со стеной.

– Вы! – преисполненная презрением глаукома ткнула в генерала пальцем. – Вы! Отравитель!

– Нет, это вы, – открестился он.

– Убирайтесь отсюда вон!

– Я нахожусь на своей половине замка!

– И где же тут граница?

– Да вот здесь и проходит, – Трапп ткнул пальцем в расщелину на каменном полу.

– Шарль, – Гиацинта обратила к нему свое очаровательное, полное страдания лицо, – умоляю вас, набейте этому грубияну морду!

– Ого, – восхитился Трапп, с готовностью вскакивая, – какое заманчивое предложение! Я готов!

Стетфилд посмотрел на него с неприязнью, а потом снова повернулся к Гиацинте.

– Послушайте, – сказал он, – я прошу вас поехать со мной.

– А я прошу вас отправиться к королю и просить для меня снисхождения.

– Вы же знаете, что это бесполезно, – с отчаянием простонал Стетфилд. – Вспомните, что случилось с Чарли!

– Каким еще Чарли, – брезгливо дернула плечом горгона, и тут её лицо осветилось воспоминанием. – Ты говоришь о Чарльзе Траппе, который просил за своего старшего брата Бенедикта! – воскликнула она, зловредно поглядывая на генерала.

– Что случилось с Чарли? – быстро спросил генерал, ощущая, как холодеет в груди.

Гиацинта поспешно закрыла рот Стетфилда ладонью.

– Не говорите ему, – велела она мстительно. – Пусть он страдает!

– О, он скажет, – пообещал Трапп, наступая. – Эухения! Тащи мою саблю!

– Что? Что происходит? – спросил Стетфилд, отступая.

– Я выкину его в окно, Де Ла Кру Кра, – предупредил генерал, хватая мальчишку за ворот его плаща.

– Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч! – прошипела горгулья. – Ради бога, здесь первый этаж.

– Я подниму его наверх, в башню, и оттуда выброшу, – сказал генерал.

– Что? Что?! – глаза Стетфилда вращались, а его ноги отчаянно дергались, пытаясь нащупать пол.

– Чарли Трапп! – рявкнул генерал.

– Не скажу ни слова, – дрожащими губами промямлил Стетфилд.

– Как знаете, – согласился генерал и потащил его прочь из гостиной.

В холле стояла Эухения с саблей в руках.

– Вы моя прелестная девчушка, – сказал Трапп старухе, взял у неё саблю и поволок упирающегося Стетфилда дальше, во двор.

Из гостиной донесся невозмутимый голосок горгоны:

– Аврора, я бы выпила чая.

Когда Шарль Стетфилд тумаками и добрым словом был выставлен прочь, Трапп вернулся в замок.

Горгона стояла посреди холла.

– Вы, – закричала она, тыча пальцем в генерала, – испортили мое любимое платье! Вы залили вином все мои кружева! Вы испортили мне прическу!

– Зато ни одна мушка не пострадала, – отозвался он. – Расскажите мне про моего брата. Пожалуйста.

Гиацинта некоторое время молчала, разглядывая его.

– Он трижды просил милости для вас у короля. Первый раз его лишили титула. Второй раз – запретили жениться в течение десяти лет. В третий раз – заставили жениться на старухе. Теперь он живет с какой-то древней вдовой, которой лет сорок, не меньше. В нищете и унынии. А он подавал такие надежды!

– А мой отец?

– Советник Трапп? Давно подал в отставку, и про него уже сто лет ничего не слышно.

– Понятно, – сказал генерал. – Спасибо.

Он вышел во двор и без всяких сил опустился на крыльцо.

Уж лучше бы его семья действительно отвернулась от него, как он много лет и думал.

Горгона выскользнула следом и села на ступеньку рядом с ним.

– Да ладно вам, – сказала она. – Хотите, я велю приготовить что-нибудь вкусное на ужин?

Он повернул к ней голову.

Лицо Гиацинты было высокомерным, как обычно.

Но в глубине темных матовых глаз мерцала крохотная искорка.

– Ваши фирменные угощения, – улыбнулся Трапп. – Думаете, завтрака мне не хватило?

Она вздернула нос.

– Как вам угодно.

– Я бы хотел ягодного пирога, горгона.

– Сколько прозвищ вы для меня придумали? – заинтересовалась она неожиданно.

– Я все еще в процессе. Как насчет гадюки?

– Слишком грубо, – сморщила она носик.

– Пожалуй, – кивнул Трапп. – Может быть, грымза?

Гиацинта встала, мазнув его по щеке своими юбками.

– Пойду распоряжусь насчет ягодного пирога, – сказала она.

6

– И каким королем стал Джонни? – спросил Трапп, все еще мрачный. Его неженка-младший брат был до ужаса избалованным, но все-таки не заслужил потери титула и женитьбы на старухе. К тому же ягодный пирог оказался с малиной, а генерал терпеть не мог малины. Ну и очень хотелось выпить, а вслед за одним бокалом последовала бы пара бутылок виски, это уж наверняка. Вот и приходилось страдать над чаем да разглядывать сидящую на противоположном конце стола красотку, которая тоже этим вечером выглядела довольно уныло.

– Его Величество мудр и милостив, – заученно откликнулась Гиацинта.

– Да перестаньте, – хмыкнул Трапп. – Нас с вами здесь всего двое.

Она вздохнула и налила себе еще шампанского.

– Обидчивый, – произнесла задумчиво, – мстительный, мнительный. Вечно пыжился, пытаясь изобразить из себя нечто великое.

– Ваше сердце полно любви, говорите? – не удержался от ехидства Трапп.

Гиацинта с раздражением отсалютовала ему.

– Он самый могущественный мужчина в этой стране, – произнесла она, – что еще оставалось бедной вдове?

– Маршал Стетфилд был великим человеком. Как его угораздило на вас жениться?

Гиацинта передернула плечом.

– Вы слишком стары, чтобы помнить, что такое любовь.

– Ха! Да ваш первый муж старше меня лет на двадцать.

– Он был молод сердцем.

– Сколько вам было лет, когда вы вышли замуж за маршала Стетфилда?

– Семнадцать. Он так красиво ухаживал, что я…

– Брак по расчету, верно?

Гиацинта залпом выпила остатки шампанского в бокале и налила себе еще.

Генерал сглотнул, ощущая невероятную жажду.

– Неважно, – сказала она.

– Неужели за те годы, что я наслаждался сельскими пейзажами, маршал разбогател?

– Скорее обеднел еще больше, – сердито воскликнула она. – Шарль получил убогое поместье и скудные охотничьи угодья. А мне и вовсе достались какие-то крохи!

– То-то вы не спешите с ним бежать. И не жалко вам ребенка? Отправили его прямо в пасть людоеда.

– Юности полезны испытания, – равнодушно отозвалась Гиацинта.

Удрученный её цинизмом, генерал встал из-за стола.

– Постойте, – воскликнула горгона. – Давайте прогуляемся.

Трапп подошел к ней, присел на корточки и приподнял её юбки.

– Что? – пробормотала она. – Что вы делаете?

– Не в этих туфлях, милая, – сказал генерал. – Ваши каблуки не выдержат здешних ухабов, а подметки отлетят на первой рытвине. Найдите башмаки покрепче. Можете попросить их у Эухении.

Атлас лент и фианиты пряжек, изящество лодыжек и тонкая нежность алых чулок.

На секунду генерал даже забыл о выпивке, любуясь открывшейся ему картиной. Протянув руку, он погладил большим пальцем бугорок щиколотки.

– Жаль будет переломать на местных кочках такие ноги, – пробормотал он себе под нос.

– Отойдите от моих ног, – с опаской попросила горгулья. – Они мне еще пригодятся. Почему вы за столько лет не разбили здесь парк?

– О, он тут есть. Просто весь покрыт сорняками, а тропинки заросли крапивой. Но Эухения говорит, что где-то в его глубине растут яблоки.

– И что вам помешало нанять садовника?

– Видите ли в чем дело, – ответил генерал, усаживаясь на пол возле Гиацинты. Скрестив руки на пышных юбках, он улыбнулся ей снизу вверх, – у меня нет денег на садовника.

– У вас нет денег? – потрясенно спросила она.

– Совершенно нет, – простодушно повторил он.

– Промотали все свое состояние?

– Всё мое состояние где-то там, – пояснил он, – а я здесь.

– Но у вас же должен быть какой-то управляющий… ваш отец баснословно богат, в конце концов. Вы… постойте-ка, – горгона склонилась вниз, приподнимая лицо генерала за подбородок. – Вы хоть раз писали отцу о своих финансовых затруднениях?

Её мушки оказались прямо перед ним, и он пытался сосредоточиться на них, чтобы избежать её прямого, проницательного взгляда.

– Черт бы вас побрал, Трапп, – медленно произнесла она. – Вы вообще никому не писали?

Он упрямо отвернулся, прислонившись щекой к парче её юбки.

– Вы на всех обиделись, да, – с неприятной прямотой продолжала горгона. – Вы на всех обиделись и ждали, когда к вам протопчут тропу те, кто сочувствует? А вам не приходило в голову, что ваши родные не знают, где вас искать?

– Что?

Он вскинул голову, потрясенный её словами.

– Господи, какой идиот, – почти нежно простонала Гиацинта, откидывая пряди волос с его лица, – упрямый напыщенный идиот! По-вашему, отправив вас в ссылку, король всем разослал карточки с вашим новым адресом? Да он и сам, скорее всего, не знает, где вы, вот почему я попала сюда же! Джон сказал что-то вроде «уберите его с глаз моих подальше» и больше не интересовался вашей судьбой. А вы что? Сидели здесь и ждали, когда про вас вспомнят? Поверить не могу!

Трапп встал и выпил остатки шампанского прямо из горлышка бутылки.

Дышать стало немного легче.

– О чем вы говорите, – повторил он, словно вдруг утратив слух и возможность мыслить.

Горгона расхохоталась.

– Как вы могли быть таким идиотом? – всхлипывая от смеха, спросила она. – Хотя, конечно же, могли. Надменный гордец! Богатый мальчик из известной семьи! Вам все подавалось на блюдечке. Женщины вас обожали, карьера складывалась удачно, старый король вас боготворил! Вы же приносили ему победу за победой. И вы не привыкли… просить за себя.

Вместо ответа генерал развернулся и вышел из столовой.

В его каморке все еще стоял кувшин с вином, полным снотворного.

Залпом выпив то, что там осталось, генерал завалился на перину, с облегчением проваливаясь в мутное, полное неясных теней забытье.

Он проснулся уже за полдень, и сразу понял, что умирает.

Болела не только голова, но и все тело.

Что за отраву насыпала в кувшин эта женщина?

Кое-как умывшись и сменив одежду, он вывалился под мелкий летний дождь и покинул замок.

Стадо паслось в низине, в излучине реки. Обходя по широкой дуге коров, генерал добрался до дерева, под которым дремал пастух, и рухнул на траву рядом с ним.

– Мне так плохо, – пожаловался он.

– И вот что интересно, – отозвался пастух, – как великий генерал может бояться коров?

– Кто знает, что за мысли бродят между их рогами, – сказал Трапп.

Пастух залез в свою сумку и вытащил оттуда кувшин молока.

– Пей, – сказал он, – а то и правда помрешь.

Пастуха звали Лорелеей.

Ей было шестнадцать или около того.

Они подружились несколько лет назад, когда генерал без всякого дела бродил по округе, а смешливая девчонка с загорелыми локтями и облезлым носом швырялась яблоками

На самом деле, он не сразу и понял, что эта девчонка.

Так, щуплый мальчик-подросток, щелкающий кнутом и сплевывающий себе под ноги.

– А хлеба нет?

– Вот свалился на мою голову, – пробурчала Лорелея, покопошилась в сумке и отломила половинку от своей краюхи. – Что у тебя случилось?

Он рассказал.

Она лежала, жуя травинку, и на её лицо падал мелкий дождик.

– Обалдеть, – сказала Лорелея. – Финтифлюшка-то, похоже, права. Ты болван.

– Похоже, – согласился он, допил молоко и лег рядом, уставившись на пасмурное небо.

– Что будешь делать?

– По-прежнему ничего. К чему спустя столько лет ворошить былое?

Она помолчала.

– Кузнец ищет себе подмастерье.

– Смешно. Как твоя мама?

– Больше не кашляет. И вчера я отлупила паскуду Боба.

– Ого!

– Ага.

Дождик заканчивался, и солнышко робко проглядывало из-за туч.

– Приходи со своими братьями к нам на ужин, – предложил генерал.

– Ладно.

– Что… что это такое? – спросила горгона, глядя на целый выводок мальчишек всех возрастов, следовавших за Лорелеей по двору замка.

– Мои друзья, – ответил Трапп.

– Издеваетесь?

– Посмотрим, каких друзей вы заведете спустя десять лет в ссылке.

– Я не пробуду здесь и месяца, – прошипела горгулья.

– Ну да.

Лорелея подошла к ступенькам и задрала голову вверх, пытаясь разглядеть Гиацинту.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровалась она.

– У меня голова разболелась, – слабым голосом отозвалась гематома. – Пойду прилягу.

– Добро пожаловать, – провозгласил Трапп.

И в целом неплохо провел вечер, если бы не мерзкое чувство внутри его желудка.

Поздно вечером, когда гости отправились в свою деревню, унося с собой всю еду, которую могли унести, Трапп поднялся к горгоне.

Она яростно строчила письма, сидя за столиком в своей спальне. Возле лежала уже целая стопка написанных посланий.

В легком пеньюаре, с распущенными волосами и без всяких мушек и белил, она показалось Траппу незнакомкой.

– Что за ребячество, Бенедикт, – раздраженно сказала Гиацинта. – Для чего вам все это понадобилось?

– Пытался показать вам, что в ссылке тоже есть жизнь.

– Это не жизнь, – рассердилась она. – Но в вашей покорности судьбе есть какой-то подвох. Возможно, вы считаете, что не заслужили ничего лучшего?

– Вы так думаете? – рассеянно отозвался он, усаживаясь в кресло. Вытянув ноги, он откинулся на спинку и прикрыл глаза. – Ваш второй муж, канцлер Крауч, был очень жестоким человеком. Он любил издеваться над слабыми. Однажды он так сильно избил мальчишку-конюха, что тот остался калекой. Мы с ним плохо ладили, а вы?

Скрип пера прекратился. Подняв голову, Гиацинта бездумно смотрела в темный прямоугольник окна.

– Ваш первый муж был нищим стариком, второй – садистом, а любовник – мелочным тираном, – продолжал Трапп. – Что с вами не так, Гиацинта? Возможно, вы считаете, что не заслужили ничего лучшего?

– Что ж, – наконец, произнесла она. – Полагаю, у нас обоих есть прошлое, о котором мы не хотели бы говорить. Позвольте задать вам последний вопрос.

– Валяйте, – благосклонно разрешил генерал.

– Вы знаете, за что вас сюда сослали?

– Конечно, – пожал плечами Трапп. – Из-за женщины. Король был юным, он только-только вступил на трон и был пылко, до смерти влюблен в одну даму, жену посла. Но она предпочла неопытной молодости очарование зрелости.

Гиацинта задумчиво смотрела на него, словно разгадывая какую-то загадку.

– То есть вы полагаете, что Джон вас наказал из-за женщины? – спросила она.

– А разве есть другие варианты? – насторожился он.

Гиацинта встала, подошла к нему ближе и грациозно опустилась на его колени, обвив шею рукой.

Он ощутил слабый цветочный аромат.

Вблизи она казалась совсем юной и очень нежной.

– Мой дорогой Трапп, – произнесла Гиацинта, – официально вас осудили за измену.

От неожиданности он даже рассмеялся.

– Это наша дама изменяла послу, – сказал он. – А я был холост и восхитительно свободен.

– Да нет же, – вздохнула Гиацинта. – Вас осудили за измену родине. Было объявлено, что вы вступили в преступный сговор с неким послом соседней державы, передавая информацию о наших войсках.

– Что?

Он едва не сбросил её со своих колен, дернувшись так резко, что у горгоны клацнули зубы.

– Да сидите вы спокойно, – прикрикнула она. – Я была тогда девочкой, и мне было все равно, но мой старший брат как-то рассказал об этом. Он военный, и ваш низкий поступок до сих пор ужасно сердит его.

– Распутство, дуэли, драки, карточные игры, охота в чужих владениях, даже кражи – у Джонни был миллион поводов для обвинений. Но как он мог выбрать измену? – спросил генерал скорее самого себя, чем Гиацинту. Но она ответила:

– Наверное, он хотел вас ударить больнее всего.

– И что, были предъявлены какие-то доказательства?

– Я не помню. Это было очень давно.

– Вы можете достать мне те газеты?

Она поболтала ногами, отчего шлепанцы разлетелесь в разные стороны.

– А что мне за это будет? – надув губки, спросила Гиацинта.

Он встал, держа её в своих руках, и без лишнего почтения опустил на кровать.

– Даже не начинайте эти игры, – предупредил он. – У вас слишком плохой вкус в отношении мужчин, чтобы вы смогли оценить мое скромное мужество.

Гогрулья перевернулась на живот, весело сверкая глазами.

– Вы правы, – согласилась она. – С детства не люблю идиотов.

– А я – расчетливых авантюристок.

– А я – напыщенных гордецов.

– А я – белила и мушки.

– Да вы просто отстали от моды!

– А вы – от здравого смысла.

– А ваше место среди коров!

– Значит, я правильно нахожусь в вашей спальне?..

– Боже!

Гиацинта вскочила и бросилась к зеркалу.

– Вы думаете, я поправилась? Я кажусь вам толстой? Этот пеньюар меня полнит?

– Да, – сказал генерал, – вы ужасно поправились.

И он отправился вниз, совершенно довольный собой.