Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"
Автор книги: tapatunya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
14
Одичав от приторно-сладкого завтрака, полного скрытого ехидства, генерал сбежал из замка, не в силах выносить переизбытка змей в нем.
Пышнотелая Лиза полола грядки, когда он перемахнул через изгородь, проникая в её огород. Приступу бурной генеральской страсти она не слишком удивилась, за десять лет случалось всякое. Иногда он не показывался у неё месяцами, а иногда приходил едва не каждый день, подолгу задерживаясь. Дом Лизы стоял на самом краю деревни, и все эти встречи так и остались невидимыми перед бдительными взорами соседей.
– Ты уезжаешь, – полуутвердительно сказала Лиза, когда Трапп откинулся на подушки, вдруг осознав, что всё это – как будто черпать воду из дырявой лодки ложкой. – Я так и знала, что после приезда этой женщины все изменится.
– Уезжаю, – согласился генерал. Лежа на спине, он смотрел, как Лиза, подняв руки, закалывает волосы. Капельки пота блестели на её обнаженной крупной груди, и вся она – крепкая, сильная, спокойная и насмешливая показалась ему вдруг простой и понятной. Трапп приподнялся и долго целовал её, благодарный за тепло, которое получал так долго.
– С тобой всё будет хорошо? Необязательно ведь уезжать. Здесь у тебя есть замок, и Эухения, и озеро, и трава, которую можно косить. У тебя есть гораздо больше, чем у многих.
– Боюсь, ничего этого у меня уже не осталось.
Она вздохнула.
– Заберешь свои вещи сегодня?
– Пожалуй.
Накинув легкую шаль, Лиза встала с кровати и сдвинула тяжелую половицу под ковриком, куда Трапп давным-давно заныкал важные для него ценности: деньги, которые сунул ему в дорогу Паркер, пару револьверов, бестрепетно оставленных ему Розвеллом, и пачку документов, в ночь задержания переданную ему женой посла.
Оливия.
Эту женщину звали Оливия, и Трапп спал с ней исключительно назло щенку Джонни, безумно влюбленного в белокурую хохотушку.
Тогда это казалось забавным, но сейчас он мимолетно пожалел об этом. Лишил, возможно, последней радости человека.
Забрав документы и револьверы, генерал оставил все монеты Лизе. Она покачала головой.
– Это вовсе не обязательно.
– Я знаю.
Трапп ушел от Лизы только после обеда и разыскал Лорелею, отогнавшую сегодня стадо необычайно далеко. Они до глубокого вечера обсуждали свои дела, и, возвращаясь в замок, Трапп от всей души надеялся, что пропустил ужин. От еще одной светской беседы, щедро политой ядом, у него бы случилось несварение.
– Генерал Трапп вернулся! – провозгласила Аврора, стоило ему появиться. – Пэгги, накрывай к ужину!
К его удивлению. Гиацинта ждала его в одиночестве.
– А ваша подруга Люси?
– Она поспешно уехала сразу после нашего разговора.
Еще одна пташка помчалось к королю докладывать об обнаружении опального, но все еще великого генерала.
Сверкая бриллиантами, Гиацинта сидела напротив него через длинный стол. Количество еды на её тарелке не уменьшалось.
– Вы решили голодом себя затравить? – спросил её Трапп.
– Я худею, – ответила она равнодушно. – При следующей встрече с Джонни мне необходимо выглядеть страдающей и печальной. Нелепо, если я буду излучать деревенское здоровье и сверкать жизнерадостными щеками.
– Нелепо, если вы протянете ноги так и не добравшись до своего ненаглядного Джонни. Кстати, вы что же, собираетесь сразу нестись во дворец и высокохудожественно терять там сознание?
– Ну конечно нет, сначала надо оглядеться, понять что к чему.
– В таком случае поешьте нормально. Успеете еще стать скелетом.
– Думаете? – горгона задумчиво посмотрела в свою тарелку и нерешительно положила в рот ломтик говядины. – А какие женщины вам нравятся, Бенедикт?
– Легкие, – ответил он, не задумываясь. – Нормальные.
– Как холодно. Вы кажетесь достаточно простодушным, чтобы женщины рвали вам сердце в клочья.
– Ну перестаньте, дорогая. Вам вовсе не к лицу все эти задушевные разговоры. Что вы знаете о разбитом сердце?
– А вот знаю, – возразила Гиацинта упрямо.
Трапп промолчал, не имея ни малейшего желания продолжать эту тему.
– Бенедикт. Бе-е-енедикт! Бене-е-еди-и-и-икт!
– О, господи, Гиацинта.
Круглая и яркая луна освещала её бледное лицо. Несмотря на глухую ночь, горгона была полностью одета в простое и удобное платье, волосы заплетены в косу.
– Что стряслось? – он даже испугался.
– Мне страшно, – прошептала она. – Я боюсь спать, как будто вот-вот случится что-то плохое.
– Тогда вы пришли в очень неподходящее место. Эта башенка – самое опасное место в замке. У неё всего один выход, и это узкая, винтовая лестница.
– Вы поэтому спали внизу, в комнатке у кухни? Две двери, окно.
– Да.
– Разрешите мне остаться здесь?
– Да, – он подвинулся, освобождая для неё место, но горгона перелезла через него, устраиваясь с другой стороны, подальше от входа.
– Что это? Револьверы?
– Да.
– Вам тоже беспокойно?
– Немного.
Она помолчала, плотно прижавшись к нему. Он слушал её тихое дыхание, уговаривая себя хоть немного отодвинуться. Но в этой плотности была какая-то непреодолимая сила, лишавшая его возможности движения.
– Почему вы не спросите, с какой именно просьбой приезжала Люси?
– Ну, я и сам могу придумать себе любую версию, не утруждая вас.
Дыхание горгоны замерло. Она словно бы застыла, пытаясь придумать, как себя вести дальше.
– Что за чушь, – наконец сказала Гиацинта высокомерно и презрительно.
Трапп поднес к губам её руку, лишенную перстней, и поцеловал.
– Давайте спать, дорогая, – предложил он, – мне нет никакого дела до ваших историй. Но разбить королю нос? Не находите, что это слишком примитивно? Ваш богатый отец, живущий в крупном городе Брене и много вложивший в ваше безупречное образование, наверняка пришел бы в ужас от вашего поведения.
– Идите к черту, – сказала горгулья сердито, а потом вдруг засмеялась. – Но знали бы вы, как это было приятно – врезать Джонни. У него кровь из носа так и брызнула!
Она с удовольствием потянулась всем телом и прижалась к нему еще ближе, хотя казалось, что это уже невозможно.
– Люси опасается за свое будущее, – поделилась она. – Король в самом отвратительном из своих настроений, и Бронксы принялись кроить правила заново. Она просила доступ к архивам Крауча.
– Архивы Крауча?
– Мой второй муж, канцлер, за годы жизни накопил огромный багаж разнообразного компромата на многих влиятельных людей. У него была маниакальная страсть узнавать и документировать чужие секреты, а его должность позволяла ему утолять эту страсть. Я сказала Люси, что сунуть нос в эти архивы, значит, подвергнуть свою жизнь еще большей опасности, но она даже слушать не стала. Что же, пусть поковыряется в семейном дерьме Бронксов, кто знает, что она там найдет.
Трапп подумал.
– Я тоже хочу увидеть этот архив.
– Ладно, – легко согласилась Гиацинта, зевнув ему прямо в ухо. – Как только доберемся до столицы.
Убийца пришел на рассвете, и, увидев блеск занесенной над ним стали, Трапп поразился звериному чутью спящей за его спиной женщины.
15
Размерно орудуя лопатой, Трапп мысленно похвалил Гиацинту за то, что она так предусмотрительно перекопала весь сад, – благодаря этому, земля была мягкой.
Когда он притащил сюда мертвеца, Эухения уже наметила под дубом периметр будущей ямы. Передав лопату Траппу, она подхватила ведро с водой и направилась к замку. А он принялся методично обшаривать чужие карманы.
Блуждающий огонек свечи в замке переместился на кухню – Гиацинта искала там виски.
Покончив с похоронами, Трапп отнес лопату в сарай и тщательно отмылся в летней купальне.
А потом, с первыми лучами солнца, прогулялся по округе, пытаясь найти хоть какие-то следы там, где заканчивалась каменная брусчатка. Все вокруг казалось таким спокойным и безопасным. Отправив Эухению в деревню к Большому Бобу с просьбой поискать в округе одинокую лошадь, Трапп направился к замку.
Нужно было вернуться к горгоне, которая к этому времени уже наверняка подобралась к апофеозу пьяной истерики.
Бутылка с бренди открытой стояла на столе, но жидкости в ней не сильно убавилось.
– Кофе? – предложила Гиацинта, когда он вошел. Присев на корточки, она разжигала плиту. – Черт, – зашипела, обжегшись и замахав руками. Водрузив на плиту тяжелую сковороду, она развернулась к Траппу. – Как вы это сделали? – спросила восхищенно. – Вы убили нашего гостя его собственным кинжалом!
Трапп оторопело смотрел на её оживленное лицо. Вполне очевидно, что у Гиацинты не было истерики.
Она взяла его за руку и покрутила кисть в разные стороны.
– Под каким углом вы её вывернули? Это противоречит человеческой анатомии. Научите меня тоже?
– Вы пугающе спокойны.
– Вас же не убили, – пожала она плечами и вернулась к плите. Энергично разбивая в сковороду яйца, Гиацинта философски продолжила: – Как ни крути, жизнь предателей родины полна опасностей.
Она была так красива в эту минуту, со своей простой косичкой и чистым, спокойным лицом, что Траппу ужасно не хотелось продолжать разговор. Хорошо было бы просто позавтракать, любуясь открывающимся в окне пейзажем.
– Дорогая, – с сожалением сказал Трапп, – боюсь, что у меня для вас плохие новости. Наш ночной гость приходил с визитом к вам, а не ко мне.
– Глупости, – отозвалась она решительно. – Никому не нужно меня убивать. Да я этого человека даже не знаю.
– Разумеется, не знаете. Это обычный наемник.
– Так с чего вы решили…
– У него в кармане был карандашный рисунок с вашим изображением.
– Что?
Гиацинта все еще не выглядела испуганной, скорее изумленной и задумчивой.
– Покажите.
– Он весь в крови.
– Да перестаньте, – отмахнулась гематома раздраженно, – я не такая уж и неженка.
– Совсем не неженка, – согласился Трапп и неохотно положил на стол изрядно потрепанный рисунок.
Она брезгливо взглянула на него и побелела.
Это произошло так стремительно, как будто кто-то опрокинул на неё ведро с белой краской.
Губы у Гиацинты затряслись, а в темных глазах появился ужас. Быстрыми рваными движениями разглаживая рисунок, она словно бы пыталась стереть с него уверенные грифельные линии.
– Что случилось? Гиацинта, посмотрите на меня. Объясните понятно, от чего вас так пробрало?
Он обхватил её лицо руками, и она стиснула его запястья мертвой хваткой. Заговорить смогла не сразу, потому что зубы стучали друг о друга.
– Художник…
– Вы знаете, кто нарисовал этот рисунок?
Она закивала, и из глаз её хлынул бурный поток слез. Их было так много, что они обжигали его ладони и стекали вниз, под манжеты рубашки.
– Господи боже, вы нас утопите. Кто это, Гиацинта?
– А-а-а-а… Антуан!
И она без сил опустилась на табурет, уронив голову на стол.
– Антуан – ваш старший брат Антуан? Гиацинта, послушайте меня. Да посмотрите же вы на меня… Дышите. То, что он нарисовал этот рисунок, вовсе не обязательно значит, что это он стоит за покушением на вас. Кто знает, при каких обстоятельствах и с какими целями был выполнен этот набросок.
Она подняла голову, и столько в её лице появилось слепой надежды, что почему-то Траппу стало больно от этого.
– Правда? – спросила она, размазывая слезы по лицу. Потом дернула носом. – Да мы же горим!
– Зато не тонем, – воскликнул Трапп и бросился к плите.
Черный едкий дым поднимался вверх от обугленных яиц.
– Кажется, мы остались без завтрака. Почему бы вам не разбудить Пэгги или Аврору, из нас с вами кулинары так себе… Гиацинта, вы уверены, что это рука Антуана?
– Посмотрите прорисовку глаз. И вот эти завитушки. У него рука как будто обрывается… – горгона водила пальцем по рисунку и говорила словно сама с собой. – И он всегда меня рисовал с этими звездочками в волосах. И всегда злился, что я люблю Джереми больше. Антуан считал, что я вечно мечтаю о всякой чепухе… Что в моей голове несбыточные фантазии. Антуан должен быть в столице сейчас. Мы найдем его и спросим, что все это значит, правда?
– Правда, – отозвался Трапп.
В своем письме к Джереми горгона призывала его воспользоваться хлыстом или кнутом, чтобы противостоять кому-то.
Кому?
Их отцу?
Если фамилия Джереми была Бригс, означало ли это, что и фамилия Гиацинты была такой же, а вовсе не Де Ла Круа-Минор?
– Спасибо, – Гиацинта поднялась и поцеловала его в подбородок, – что спасли мою жизнь.
– Я спасал свою. Вам просто повезло, что вы оказались за моей спиной.
– Так и было задумано, и теперь я от вас ни на шаг не отойду.
– Господи, помилуй.
В кухню ворвались Аврора с Пэгги, причитая и охая над тем, что госпожа встала так рано и сама была вынуждена готовить себе завтрак.
Равнодушная и властная, Гиацинта лишь отмахнулась от них.
– Накройте нам пикник у озера, – попросил Трапп.
Горгона вскинула брови.
– Пикник у озера? Внезапный приступ романтизма, Бенедикт? – ехидно спросила она.
– И я умоляю вас, – Трапп поднес к губам руку горгоны, – наденьте что-нибудь открытое и обойдитесь в этот раз без белил и мушек.
Она изумленно моргнула, потом скептически хмыкнула, потом кивнула.
– Что вы делаете?
Горгулья вцепилась в свою шляпу обеими руками.
Трапп непреклонно стянул с её головы широкополый предмет гардероба.
– И зонтик отдайте.
– Вы решили меня изуродовать?
Гиацинта была в такой ярости, что её грудь снова вздымалась, из низкого декольте выглядывали краешки розовых сосков.
– Прекрасно, – решил Трапп, развалившись на траве. – И перчатки не забудьте снять.
– Может, мне совсем раздеться?
– Правда? Вы не против?
Она сердито кинула в него перчатками.
– Спасибо, дорогая. Вы отлично выглядите. Если нам повезет, то к обеду обзаведетесь веснушками.
– Веснушками?! – охнула гематома, прижимая ладони к щекам.
Он засмеялся и потянулся к очередному бутерброду.
– Пожалуйста, – попросил мягко, – не гневайтесь так бурно. Я могу ослепнуть от этих пейзажей. Кстати, мне кажется, что холмы от бесконечного голодания малость просели.
Она раздраженно подернула лиф, продолжая сверлить его взглядом.
– И к чему всё это?
– Маскировка. В столицу отправится богатая пожилая дама, её компаньонка, служанка, кухарка и грум. Вы можете выбрать между компанькой и кухаркой, но я бы посоветовал служанку. Для кухарки вы слишком тощая. Как вы думаете, мы что-нибудь сможем сделать с вашей осанкой? Удачно сложилось, что вам идут чепчики.
Горгона сдвинула брови.
Вместо новой вспышки гнева снова пришел на помощь холодный расчет.
Тщеславие отступало перед выгодой.
– Годится, – кивнула она. – Как вы уговорили эту старуху покинуть родное болото?
– О, – легко отозвался генерал, – Эухения всегда мечтала повидать мир.
– А карета?
– Карета будет готова через пять дней. Там будет герб, и бархатная обивка, и даже немного позолоты. Скромно, но с достоинством. Она будет ждать нас в одной из деревень к югу отсюда.
– Где вы раздобыли деньги?
– Нигде. Вы заплатите за экипаж. Но вам придется оставить свои драгоценности здесь. Боюсь, что они слишком узнаваемы.
Горгона закусила губу.
– Спрячьте их в надежном месте, – посоветовал Трапп. – Позже пошлете за ними.
– Документы?
– Десятилетней давности. Подарок одной любвеобильной жены посла.
– Вы собирались с ней бежать? – изумилась горгулья.
– Оливия испытывала некоторые иллюзии на этот счет.
Гиацинта усмехнулась.
– Вы были отменным вруном, правда? Уверены, что обманутые женщины не разорвут вас на части, стоит вам вернуться в столицу?
– Кого заинтересует скромный грум? Как вы думаете, я успею отрастить бакенбарды?
– Ну это уже вам виднее. Подвиньтесь.
Она положила голову на его живот, закрыла глаза.
– Меня ужасно клонит в сон, – призналась гербицида и зевнула, прикрыв рот ладошкой. – Не позволяйте мне здесь спать, иначе я обгорю.
– У вас удивительно здоровая психика, – заметил Трапп, тоже закрывая глаза.
Луг вокруг жужжал множеством насекомых, распаренные цветы пахли сладостью и летом. Солнце нещадно припекало, и в расплавленности этих минут было что-то удивительно порочное.
– Что толку закатывать истерики и давать волю страхам, – отозвалась Гиацинта рассудительно. – Это все необходимо в том случае, если есть кому оценить такой спектакль. В жизни же имеют значение только поступки, а не чувства. Ты просто сосредоточена на том, как сделать следующий шаг, куда поставить ногу, как не упасть. Этой ночью мы не упали, Бенедикт. Это воодушевляет.
– Я рад, что вы так трезво смотрите на вещи.
– Вы перестали задавать мне вопросы, – заметила она неожиданно. – Совершенно разуверились в моих ответах?
Он улыбнулся и запустил пальцы в её распущенные волосы.
– Как шелк, – с удовольствием заметил Трапп. – Ваша ложь, моя дорогая, куда красноречивее иной правды.
– Я могу сказать вам одну правду – после того, как мы вместе побывали на волосок от смерти.
– Правда от вас? Какая безумная редкость! Что же, извольте. Почему вы вышли замуж за канцлера Крауча?
– Ах это, – она вздохнула. Взяла его ладонь и накрыла ею свое лицо. Он чувствовал, как легкое дыхание щекочет кожу. – Всё просто: он меня шантажировал.
И Гиацинта вдруг лизнула его ладонь.
16
– Шантажировал? Чем шантажировал? – глупо спросил Трапп, прекрасно понимая, что просто так, без коварства и пыток, Гиацинта не станет раскрывать свои грязные секретики.
Горгона чуть сместила его ладонь, которой прикрывала от солнца свое лицо, и одним блестящим глазом уставилась на него.
– Мне ответить и дать вам тоже повод для шантажа? – спросила она.
– Полагаете, я буду принуждать вас к браку с помощью угроз?
– Не будете? – живо уточнила горгулья.
– Возможно, я подумаю о женитьбе на вас в минуту наивысшего отчаяния – когда мне смертельно захочется сломать себе шею… несчастный случай на охоте или банальное падение с лестницы?
– Вам я позволю выбирать самому, – беззастенчиво заявила Гиацинта и села. – Что возвращает нас к главному.
– Что у нас главное этим утром?
Вместо ответа эта невыносимая женщина так высоко задрала подол воздушного летнего платья, что нога в бледно-лиловом чулке обнажилась до середины бедра.
У Траппа уже было достаточно возможностей как следует разглядеть изгибы и впадины Гиацинты, и он никогда не отказывал себе в этом удовольствии, но сейчас обратил внимание на то, что раньше ускользало от его взгляда.
– Позволите?
И он провел ладонью по её икре – с перекаченными как у балерины, мускулами. Однажды у него была интрижка с профессиональной танцовщицей королевского театра, её тело не имело ничего общего с изнеженными и мягкими телами светских красоток.
– Перестаньте оглаживать меня, как лошадь перед покупкой, – совсем не аристократично оскорбилась гематома, отстегивая от подвязки над коленом стилет. – Лучше покажите мне, как вы умудрились так повернуть руку нашего рассветного убийцы…
– Вашего, – лениво возразил Трапп. – Не приписывайте мне своих убийц.
– Простите, – она широко улыбнулась, словно не рыдала этим утром, как живой человек.
Трапп потянулся к ней, чтобы показать, под каким именно углом необходимо дернуть руку противника, как сзади них раздалось глухое рычание.
Оглянувшись, он увидел тощего, изможденного волка, стоявшего на поляне со стороны леса. Он выглядел слабым, и из открытой челюсти капали слюни.
– Бешеный, – вздохнул Трапп, – дорогая, передайте мне свой стилет… Гиацинта?
Никогда прежде ему не доводилось видеть такой стремительности. Зажав стилет зубами, горгона одним длинным смазанным движением перекатилась в сторону дерева и теперь ловко, как белка, карабкалась вверх, порхая с ветки на ветку. Задрав голову, Трапп с наслаждением следил за её движениями – они были четкими и уверенными. Ни одного лишнего, даже самого короткого, взмаха руки или ноги. Рефлекторная расчетливость человека, который в совершенстве владел своим телом.
Волк все еще стоял на месте, тяжело дыша.
Возможно, у него не было сил нападать, а возможно – желания.
Но уточнять его дальнейшие планы охоты не возникало.
– Гиацинта, – мягко позвал Трапп, – вы не могли бы мне кинуть свой стилет? Просто бросьте его куда-то в мою сторону.
– Нет.
– Нет?
– Нет.
– Дорогая, насколько мне известно, волки не умеют лазать по деревьям. Выглядит так, как будто вы в безопасности. Передадите мне свой стилет?
– Нет.
– Гиацинта, ради всего святого! – Трапп ощутил подступающее раздражение. – К чему это упрямство?
– Ненавижу быть безоружной.
Она сидела на том конце толстой ветки, который был ближе к волку, и прищуривалась, чуть отставив руку с оружием назад.
– Это какой-то бред, – с досадой произнес генерал. – Голыми руками прикажете его убивать? Это может испортить мою рубашку.
– С некоторых пор вы стали несколько тщеславными, правда? – сосредоточенно заметила горгона.
– Ну хорошо, – смирился Трапп, – бросайте сейчас, пока он не прыгнул.
Гиацинта метнет свой стилет, он пролетит не дальше четырех футов, а потом упадет в траву между Траппом и волком. Нужно будет просто его подобрать.
Немного сложнее, чем если бы горгона просто передала кинжал генералу, но не слишком сложно в целом.
Волк снова глухо, даже, скорее жалобно, зарычал, смертельно больной, обезумевший, утративший врожденное недоверие к человеческим жилищам и к людям. А потом перебрал ногами и, двигаясь словно по кругу, начал приближаться к Траппу.
– Не бойтесь, милый Бенедикт, я вас спасу, – весело пообещала Гиацинта, и он не успел ей ответить в том смысле, пусть она хотя бы постарается не свалиться с дерева, этого будет достаточно, как вдруг она спросила: – Левый или правый?
– Что?
– Левый.
Тонкий стилет с тихим свистом разрезал воздух.
Трапп искал его взгядом в воздухе, чтобы запомнить, куда он упадет, и не сразу понял, что произошло.
Волк пошатнулся.
Именно в эту минуту его болезнь победила?
Неброская рукоять, торчавшая в его горле, нанесла такой маленький порез, что крови даже не появилось.
И в ту же секунду второй стилет аккуратно и прочно вошел точно в левый глаз волка.
Зверь упал на траву. Изо рта его пошла кровавая пена.
– Подайте мне руку, – слабым голосом салонной кокетки произнесла Гиацинта. – Я попала? Бросала кинжалы, зажмурясь. Оу, сейчас упаду в обморок! От этой высоты у меня кружится голова!
– Ради бога, – фыркнул генерал, медленно приближаясь к агонизирующему зверю. – Я что, стал штатным могильщиком? Почему у меня сегодня такой унылый день – копай себе и копай?
Дождавшись, пока конвульсии хищника прекратятся, он выдернул оба стилета и вернулся к озеру.
Гиацинта, что-то поминунтно восклицая, наконец слезла с дерева.
– Я порвала платье, – сказала она горестно, – любимое, от мадам Левалетт!
– О, старушка Левалетт! Как она?
– Становится дороже с каждым годом.
Тщательно отмыв от крови оба стилета в озерной воде, генерал высушил их рукавом и протянул Гиацинте.
– Возвращайтесь в замок, – посоветовал он, – я закопаю зверушку и отправлюсь в деревню, чтобы предупредить местных о бешеном волке.
– Пошлите старуху, – предложила Гиацинта. От длительного пребывания на солнце она покраснела, на её обнаженном плече алела царапина, прическа слегка растрепалась. Горгона так сильно старалась выглядеть испуганной, что Трапп едва сдержал улыбку.
– Эухения еще не вернулась, – напомнил он. – Она отправилась в деревню с моим поручением. И еще обещала поискать по округе лошадь. Не пешком же пришел сюда наш утренний убийца.
– Тогда отправим Пэгги или Аврору.
– Ни одна из них не сделает и шага из замка, как только услышит про волка.
– Это правда, – признала Гиацинта, закусив губу. – Значит, я пойду с вами.
– Вы действительно теперь собираетесь ходить за мной по пятам? – нахмурился Трапп.
– А вы думаете, я так шучу? Опасности подстерегают со всех сторон!
– Моя безобидная овечка.
Гематома быстро спрятала руки с оружием за спину.
– Я только переоденусь, – ответила она с нежнейшей из улыбок.
Нацепив самую широкополую из своих шляп и плотно закутавшись в легкую шаль, Гиацинта бодро шагала по сухой проселочной дороге. Наученная горьким опытом, она выбрала удобные легкие туфли из кожи, никаких каблуков и атласа.
– Что вы любите больше – мясо или рыбу? – спросил её Трапп.
Она оглянулась, едва сдвинув брови. Нечасто генерал заводил пустые разговоры.
– Если бы вы спросили, – ответила горгона, – об этом короля или любого из моих мертвых мужей, то узнали бы, что я предпочитаю устрицы и восточные сладости.
– А на самом деле?
– На самом деле я равнодушна к еде. Мне всё равно.
– Красное или белое вино?
– Бренди. Вино – напиток для ленивых. Ты просто сидишь весь такой разнеженный и пьешь кислятину мелкими глотками, рассуждая об аромате и послевкусии, хотя единственное назначение алкоголя – это затуманить тебе мозги.
– Вы очень практичный человек, Гиацинта.
– Это мой самый главный секрет, – засмеялась она. – Многие считает меня утонченной, рассеянной и мечтательной.
– Кто был лучшим мужем – Крауч или Стетфилд?
– Крауч, – ответила она без запинки. Это удивило Траппа – он-то считал, что старикан маршал устраивал гематому куда больше жестокого шантажиста Крауча, любившего избивать слабых. – Стетфилд был слишком добр ко мне, – продолжила Гиацинта задумчиво, – а с Краучем мы оба знали, чего каждый из нас стоит.
– Вы выступали с бродячей труппой или в большом цирке?
– Бродячая труппа, если честно, совсем крошечная… Что?!
Гиацинта остановилась так резко, что он едва не налетел на неё. Резко обернувшись к нему, она уперлась руками в бедра. Её лицо пылало от ярости.
– Вы подлый, коварный, мерзкий тип! – заявила она. – Значит, вот как вы поступаете? Втираетесь в доверие к наивным девушкам и выпытываете все их тайны?
– Метательница ножей? – невозмутимо продолжил свои расспросы Трапп.
– Ножи метал мой брат, Антуан. Я была мишенью. Ну знаете, яблоко на голове, пестрое трико. Но он учил меня обращаться с кинжалами, это правда.
Горгона снова зашагала по пыльной дороге.
– Он действительно ваш брат?
– Понятия не имею, – она дернула плечом, – считалось, что мы все друг другу братья и сестры. Кровное родство слишком переоценивают.
– Стетфилд подобрал вас прямо на ярмарке?
– Не совсем… Мы могли бы сменить тему?
– Почему? Когда я буду знать слишком много, вы просто столкнете меня с башенки.
– Такую смерть вы для себя выбрали? Уверены?
Гиацинта все ускоряла и ускоряла шаг, начиная задыхаться в тугом корсете.
– Не переживайте так сильно, – попытался утешить ей Трапп, – я унесу ваши тайны с собой в могилу.
– Уж конечно унесете! – сердито выкрикнула она, продолжая нестись вперед, как пушечный снаряд.
– Гиацинта, стойте!
– И не подумаю!
Он догнал её и ухватил за плечи, пытаясь остановить. Она с силой ударила его кулаком под ребра.
– Да что вы ко мне прицепились!
– Слышите? Это всадники.
Генерал, морщась от боли в боку, потащил Гиацинту в сторону ближайшего стога сена, который еще не успели убрать со скошенных полей.
– Ваша шляпа!
Горгона быстро стащила её с головы.
– У них знамена короля, – взволнованно воскликнула она. – Это помилование! Джонни зовет меня ко двору!
– Вы в этом уверены? Этим утром вас пытались убить!
– Наверняка это невеста короля узнала об амнистии и подослала ко мне убийцу.
– Уверены-уверены?
Она проводила расстроенным взглядом удаляющуюся четверку гвардейцев.
– А если это мой шанс вернуться домой? – спросила Гиацинта тоскливо. – И я его прохлопала, сидя в стогу сена рядом с облезлым неудачником.
– Облезлым? – переспросил генерал. – Да на мне шелковая рубашка!
– Мне надо узнать, что происходит, – решила горгона, вставая.
– Прощайте, Гиацинта. Было приятно познакомиться с вами, – отозвался он, поудобнее разваливаясь на сене.
Раздираемая сомнениями, она снова плюхнулась рядом с ним.
– Ну может не столько приятно, столько любопытно, – продолжил размышлять вслух Трапп.
– Что мне делать, Бенедикт?
– Подождать, – ответил он.
– Подождать чего? Это гвардейцы короля!
– Кто угодно может притвориться гвардейцами короля. Мы сами сто раз так делали, когда шлялись по притонам и не хотели позорить честь мундира.
– Как вы можете сейчас говорить такие глупости? – снова вспылила она. – Господи, я идиотка, что слушаю вас! Возможно, это самая большая глупость в моей жизни!
– Что-то мне подсказывает, что не самая.
Горгона нервно засмеялась, скрещивая пальцы в замок. Её слегка потряхивало.
– Они сейчас приедут в замок, – спокойно заговорил генерал, – служанки скажут, что вы ушли в деревню. Нормальные гвардейцы расположатся в столовой и потребуют еды и вина. Фальшивые – помчатся искать вас в деревню.
– Нет, – клацнула зубами гематома, – если гвардейцы приедут и потребуют меня, то Аврора наденет мои шляпку и платье и представится мною. Таковы распоряжения.
– Вы безжалостны к своим людям, – неприятно поразился генерал.
– Не убьют же они её!
– Уверены?
– Вот вы заладили…
– Не уверены. Поэтому и оставили такие распоряжения – проверить. Гиацинта, вы чудовище.
Она вспыхнула.
– Ничего подобного не случится, вот увидите. Никто не будет убивать знатную даму, которую любит сам король. Аврора в полной безопасности.
– Их всего четверо, – вставая, вздохнул Трапп. – Оставайтесь здесь. Я вернусь за вами чуть позже.
– Я пойду с вами.
Как же она ему надоела – как будто прочно привязала себя к нему толстой веревкой, и теперь от этих пут никаким образом не избавиться.
Нужно было оставить её на дороге – в этой огромной шляпе – и пусть бы четыре всадника апокалипсиса сделали бы с ней, что захотели.
– Вы будете мне мешать.
Гиацинта сглотнула и медленно кивнула.
– Идите. Я просто…
– Они возвращаются.
– Уже? – вырвалось у неё.
В полном молчании они смотрели, как гвардейцы на полном скаку проносятся мимо и сворачивают в сторону тракта, а не в сторону деревни.
– Бегом, – Трапп схватил Гиацинту за руку и припустил к замку.
– Они не остались на обед, – закричала она, – не дали отдыха коням! Что это значит, Бенедикт?
– Что их дела здесь закончены.
– Что значит – закончены?!
– Что вам, судя по всему, понадобится новая прислуга.
Пэгги и Аврора лежали в холле, головами друг к другу.
На Авроре было одно из пышных платьев Гиацинты.
– О, господи, – задыхаясь от бега, горгона вылетела во двор.
Он услышал звуки рвоты.
Глядя на тонкие струйки крови, стекающие по камню, Трапп отстраненно считал количество сегодняшних могил. Бывают же такие дни.
– Поздравляю, – сказал он, выходя к Гиацинте, – теперь вы официально мертвы. Добро пожаловать в небытие.
– Это я виновата, да? – испуганно спросила она. Пошатываясь, она добрела до колодца и опрокинула на себя ведро воды. Хрипло закашлялась.
– Они бы убили её в любом случае, – ответил Трапп, подходя ближе. Он с силой притянул окаменевшую Гиацинту к себе, с наслаждением ощущая ледяную влагу колодезной воды, стекавшую с неё. Послеобеденный зной туманил рассудок. – Они убили и Пэгги тоже, хотя в этом не было никакой нужды.
– Я не останусь в этом замке.
– Никто не останется.
Гиацинта вцепилась в его рубашку мертвой хваткой, прижалась всем своим сильным, мокрым телом. Он даже ощутил, как впиваются ему в грудь пластинки её корсета.
– Никогда в жизни, – объявила она с истерическим смешком, – меня не пытались убить дважды за день.
