Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

10

Следующие несколько дней Трапп большую часть времени дремал на открытой площадке своей башенки, осторожно поглядывая вниз, где Гиацинта затеяла полноценные раскопки.

Довольно скоро её бурная деятельность сменилась задумчивой апатичностью, из чего можно было сделать вывод, что поиски не увенчались успехом. Что бы она там ни искала, этого она не нашла.

Тогда Трапп решил, что уже можно покинуть свое гнездо и спуститься вниз.

Нежные сумерки окутывали перекопанный сад.

Насупленная, мрачная горгона стояла в тени густого дуба и, сдвинув брови, приглядывалась к замку.

– Собираетесь разобрать его по камешку? – спросил Трапп, приближаясь к ней.

Она вздрогнула и обернулась.

– Ах, чтобы вас! – сказала с досадой. – Ни к чему так подкрадываться.

– Возле озера есть летняя купальня. Можете поискать еще там.

Она раздраженно дернула плечом.

– Не понимаю, – пробормотала она.

Он засмеялся и уселся на пенек. Горгулья со вздохом опустилась ему на колени. Мягкий шелк легкого летнего платья коснулся щеки генерала, когда она обвила руками его шею. Так маленькие дети прижимаются в минуты усталости к взрослым.

– Что вы ищете, дорогая? – снова спросил Трапп.

– Сокровища.

Он улыбнулся в её высокую прическу.

– Сундук с золотом?

– Вроде того, – Гиацинта уныло кивнула. Цветок в её волосах подпрыгнул и шмякнул генерала по носу.

– И с чего вы решили, что он вообще есть?

– Ну я же не дура, – запальчиво воскликнула гематома. – Старый король обожал вас, новый король вырос на ваших плечах. Антуан говорил, что вы были его любимой лошадкой!

Трапп засмеялся.

– Когда я обнаружила вас здесь – пьяного, размахивающего саблей, в драной рубашке, я поверить не могла, что это и есть тот самый герой, о котором рассказывал мне брат. Но потом я пораскинула мозгами, – она с важным видом ткнула пальцем себе в лоб. – Котелок у меня хорошо варит, сэр.

Этот просторечный оборот, не свойственный этой женщине, царапнул слух Траппа.

– Вас отправили в ссылку не просто так. У вас была важная миссия, – продолжала Гиацинта.

– Да что вы говорите! – окончательно развеселился Трапп.

– Не смейтесь надо мной, – велела она. – Я сразу заподозрила неладное. А потом вы принесли мне письмо от старого короля, который писал, что вы здесь ненадолго. Но обратно-то вы вернуться не смогли бы! Вас же на полном серьезе обвинили в предательстве! Значит, – торжествующе воскликнула она, – вы должны были двигаться куда-то вперед. А для этого, мой дорогой Бенедикт, вам нужны были деньги.

– Однако я все еще здесь, – заметил Трапп.

– Вероятно, вы просто не нашли свой сундук с сокровищами. Вы письмо-то десять лет прочитать не могли! Сразу по приезде начали пить, правда?

– Через четыре года, – ответил он, и когда горгона чуть отстранилась, чтобы посмотреть в его лицо, в её темных матовых глазах проскользнуло что-то вроде сочувствия.

– Чем, – спросила она с неожиданной яростью, – ради всего святого, вы занимались целых четыре года?

– По большей части сидел на заборе.

– Вы совершенно невы…

Он быстро накрыл её рот ладонью.

– Слышите? – шепотом спросил он.

Отдаленный цокот копыт – два легких всадника, хорошие лошади – приближался к замку.

Близкие глаза Гиацинты помертвели.

Она медленно скользнула рукой вниз, прошелестели юбки, и узкая сталь стилета сверкнула в её ладони.

– Ого, – вскинул брови Трапп.

Горгона встала и скрылась за толстым стволом дуба.

– Я понял, дорогая, – вздохнул он, – гостей принимать мне. Интересно, что у нас с ужином?

Он вышел во двор как раз в тот момент, когда Эухения открыла ворота перед всадниками.

Шарль Стетфилд, влюбленный пасынок гангрены.

А вот второй…

Второго Трапп не видел уже десять лет, но узнал в один короткий взгляд.

Мальчишка Стетфилд отправился из Изумрудного замка вовсе не в столицу, просить милости для своей возлюбленной гербициды.

Он отправился к своему другу детства, чтобы рассказать тому, где находится его старший брат.

– Чарли, мать твою, Трапп!

Он вытянулся и возмужал, и уже ничего детского не осталось в этом характерном лице с тяжелым, как у всех Траппов, подбородком.

– Бенедикт, – улыбаясь от уха до уха, воскликнул Чарльз.

И бросился в генеральские суровые объятия.

– Эухения, чтобы тебя черти слопали! – завопил Трапп. – Займись лошадьми. И принеси нам бочонок того великолепного бренди, который закопан в грядках с морковью.

– Перекопать грядки с морковью, – сказала сама себе Гиацинта, приближаясь к ним.

Она расстаралась на славу, быстро организовав роскошный ужин.

– Представляешь, как я обалдел, когда ко мне примчался Шарль и сказал, что видел какого-то бородатого бродягу, имевшего наглость представиться генералом Траппом. Шарль сначала даже не понял, о ком идет речь, до того омерзителен был тот бродяга! – взахлеб рассказывал Чарли, с удовольствием поглощая пищу. Его глаза уже блестели от выпивки, а улыбка не сходила с лица. – Я сразу сказал Алисии, что в этой стране есть только один сумасшедший, способный присвоить себе это имя.

– Алисия?

– Моя жена, – казалось невероятным, что улыбка Чарли могла стать еще шире. – Она тебе понравится.

– Правда?

– На прошлой неделе я стал дедушкой!

Вот что бывает, когда женишься на вдове на 15 лет старше тебя.

Гиацинта на противоположном конце стола весело округлила глаза.

Шарль смотрел на неё с таким обожанием, что даже не мог притронуться к ужину.

– Сколько всего у твоей жены детей? – спросил у брата Трапп.

– Четверо, – безмятежно отозвался он. – Джоанна, старшая, замужем за священником. У неё родился мальчик. Трое младших пока живут с нами. К зиме мы ждем своего первенца, – и он снова ослепительно улыбнулся.

– Рад, что ты стойко переносишь наказание короля.

– О, иногда Его Величество не ведает, что творит.

– Очень в этом сомневаюсь, – откликнулась горгона.

– А вы? – Чарли перевел на неё взгляд, словно только заметил одну из самых ослепительных женщин страны. – Как это вы оба оказались в одном замке?

– Это трагическая случайность, – ответила она с легкой гримаской.

– Полагаю, мой брат расценивает ваше общество как благословение, – галантно произнес Чарли.

– Да нет, – подумав, ответил Трапп. – Трагическая случайность.

Шарль посмотрел на горгону с тревогой.

– Он же не доставляет вам неудобств, правда?

– Нисколько, – с полным равнодушием ответила Гиацинта. – Мы же поделили этот замок. Там – половина Траппа, а здесь – моя.

Шарль так душераздирающе вздохнул, что стало понятно: выставить его во второй раз отсюда будет непросто.

Горгулья посмотрела на него с ледяным презрением.

– Как так получилось, что вы, вместо того, чтобы отправиться к королю, о чем я вас просила, притащили сюда очередного Траппа, о чем я вовсе не просила?.. О, Чарльз, я рада с вами познакомиться, но я ожидала от Шарля другого, понимаете? – с чарующей улыбкой пояснила она.

Разница между холодом и благожелательностью была столь велика, что даже генерала пробрало. А уж на Шарля и вовсе стало жалко смотреть.

– Я просто подумал… Чарли мой друг, понимаете? А это его брат, пропавший десять лет назад… И… – пролепетал бедолага Стетфилд, становясь таким же белым, как и усыпанная белилами гематома.

– Не надо думать, – жестко отрезала Гиацинта. – Завтра рано утром вы отправитесь в столицу и сделаете все, что нужно.

Она с минуту внимательно смотрела на Шарля, а потом вдруг улыбнулась и протянула ему руки.

– О, простите меня, – воскликнула Гиацинта с пылким раскаянием, – я становлюсь сама не своя в этом захолустье!

– Нет, это вы меня простите! – вскричал Шарль, падая перед ней на колени и осыпая страстными поцелуями увешанные тяжелыми перстнями пальцы.

Оба Траппа закатили глаза.

После ужина генерал потащил брата в свою башенку.

Здесь, на открытой площадке, их могли услышать только птицы.

Ну, может быть, еще звезды.

– Расскажи про отца, – попросил Трапп.

Чарли, усталый, сонный, пьяный, завалился на тощую перину.

– Господи, – простонал он, – как на камнях спать!

– Постель твоей вдовушки куда пышнее?

– Даже не сомневайся в этом. А с отцом… в последний раз мы так разругались, что я уже два года с ним не разговариваю.

– Из-за меня?

– Из-за тебя.

– Напрасно, – Трапп уселся на теплый камень, вытянув ноги. – Наш отец – старый лис. Он знает, что делает.

– Он отказался от тебя!

– Пфф. Какой смысл прыгать с обрыва всем вместе, трогательно взявшись за руки? Но скажи мне, когда отец ушел с должности?

– Написал прошения об отставке в ту же ночь, когда тебя отправили в ссылку. Уехал из столицы так спешно, что даже не попрощался с королем Джоном лично. И с тех пор вот уже десять лет и носа не высовывает из Джентри.

– Самое дальнее наше поместье.

– А меня отправили в интернат для мальчиков! – в голосе Чарли послышалась обида.

– Ты там познакомился с Шарлем Стетфилдом?

– Шарль и Чарли. Одинаковые имена. Он прибыл в интернат в последний год моего пребывания там. Несмотря на то, что он младше, мы быстро стали неразлучны. Его отец спешно женился и убрал Шарля с глаз долой. А уже через год пришло известие о том, что маршал погиб на охоте. Шарль немедленно обвинил во всем мачеху и поехал ей мстить… с тех пор прыгает у ног этой женщины, как восторженный щенок.

– Как мило. Не знаешь, где маршал Стетфилд нашел Гиацинту?

– Никаких подробностей. Шарль тогда говорил, что она появилась из ниоткуда. Как злая ведьма.

– Понятно, – Трапп зевнул. – Последний вопрос. Что слышно о Розвелле?

– О ком?

– Раньше он возглавлял личную охрану короля.

– Не знаю такого. Мне же теперь запрещено появляться в столице, и я далек от всяких придворных дел. Мы с Алисией живем скромно и тихо, и по правде говоря, твоя тюрьма куда роскошнее моего дома.

– Завтра вы с Шарлем уедете.

– Нееет, – совсем, как в детстве, капризно протянул Чарльз. – Я только приехал. Я хотел бы побыть с тобой подольше.

– Тебе надо внуков растить! И, Чарли, постарайся убедить своего друга, чтобы он не упоминал моего имени в столице.

– Думаешь, его тоже женят на вдове? – засмеялся тот.

– Думаю, что король уверен в моей смерти. И восставать из мертвых мне пока не слишком хочется. Тут в последнее время стало так интересно.

– Господи, – воскликнул Чарли, – хоть ты не влюбляйся в эту ведьму!

Они проговорили почти до рассвета, и Траппу даже немного стыдно было рано утром отправлять невыспавшегося, похмельного Чарли снова в дорогу.

Шарль выглядел еще более помятым. По нему словно стадо коров прошло. Что горгона сделала с этим ребенком за ночь?

Впрочем, генерал предпочел бы не знать ответа на этот вопрос.

Когда всадники скрылись из глаз, Трапп повернулся к молчаливой, печальной Гиацинте.

– Все еще расстроены, что не нашли свой сундук с сокровищами?

– Ваш сундук с сокровищами, – поправила она. – Я намереваюсь вас обокрасть.

– Интересно было бы посмотреть, как вы станете распоряжаться состоянием в этой деревне.

– Король скоро заберет меня отсюда! – гнев приободрил её, расправил плечи, заставил вскинуть подбородок.

– Король, насколько я понял, скоро пойдет к алтарю… Кстати, на ком он женится?

– На младшей дочери Бронксов, старинный род, горы золота, – с явной неприязнью ответила горгона. – Жеманная девица с длинным носом. Они объявили о помолвке прямо в день её восемнадцатилетия.

– И вы сразу бросились за ядом?

– Да не травила я её, – рассердилась Гиацинта. – Это Люси меня подставила.

– Люси?

– Любовница короля.

– А вы…

– А я его возлюбленная.

Трапп почесал в затылке.

– Боюсь, что мне не понять этих тонкостей, – признал он. – Кстати, я знавал одного Бронкса. Лорд-распорядитель, он короновал щенка.

– Да Бронксы вечно около трона ошиваются, – фыркнула Гиацинта и подхватила его под руку.

– Осторожно, тут лужа, – предупредил её Трапп.

– Ночью шел дождь?

– Крепко спали, Гиацинта? Не слышали, что нас едва не снесло грозой?

– Да я добрых два часа вытирала сопли Шарлю, который намеревался немедленно пойти и убить вас. А вас беспокоила гроза? Ваша башенка шаталась, генерал? Вам было страшно?

– Убить меня? – он так поразился, что даже замедлил шаг. В неярких лучах утреннего рассеянного солнца горгона действительно выглядела усталой. Она даже не успела соорудить на голове сложную астрономическую башню, и её волосы были небрежно заплетены в косу. Однако и белила, и мушки находились на месте.

Несгибаемой силы воли человек.

– Шарль считает недопустимым, чтобы мы делили этот замок пополам. Он видит в вас угрозу моей чести и благополучию.

– Но вы же ему рассказали про тот стилет, который прячете в юбках? Не боитесь пораниться?

– Я умею им пользоваться, – с горькой усмешкой отозвалась она.

Трапп широко зевнул.

– Я, c вашего позволения, отправлюсь спать. Вам тоже следует отдохнуть, дорогая.

Гиацинта покачала головой.

– Когда мне отдыхать? Я еще не нашла ваши сокровища.

– А, ну да. Тогда конечно. Развлекайтесь. Кстати, Чарли мне оставил кошелек с деньгами. Хотите его тоже украсть?

Она посмотрела на него с такой задумчивостью, что у Траппа даже уши зачесались.

– Никогда мне вас не понять, – заявила Гиацинта удрученно. – Вы у меня просто не складываетесь в одно целое. Одни сплошные противоречия, а не человек!

– Приятного дня, Гиацинта, – вежливо пожелал её Трапп и отправился внутрь замка.

Поднимаясь вверх по лестнице, он думал о том, что ревнующий Шарль Стетфилд нипочем не согласится с просьбой Чарли и расскажет королю о встрече с опальным, но великим генералом.

И что-то подсказывало Траппу, что ничем хорошим это откровение не закончится.

11

– Расскажите мне о своем детстве, Гиацинта.

– О детстве? – она рассеянно гоняла горошек по тарелке, думая о чем-то своем, и откликнулась не сразу.

Горгона так мало ела, что Трапп начал всерьез опасаться, как бы ненароком не обрести здесь труп умершей от голода красавицы.

– Я выросла в Брене.

– О, – ответил генерал без всякого выражения. – Это вроде где-то на севере?

Этим утром он встал так рано, что даже успевал позавтракать вместе с горгульей. Что-то беспокойное толкалось в груди Траппа, лишая его обычно безмятежного сна. Подспудное ощущение тревоги и подступающей опасности.

Своим предчувствиям Трапп научился доверять, но источника беспокойства обнаружить пока никак не удавалось.

– Да, – так же рассеянно ответила Гиацинта, – далеко на севере.

Когда принцу Джонни исполнилось тринадцать, старый король Ричард отправил их с Траппом в большое путешествие по стране. Предполагалось, что будущий король должен знать, чем именно он будет править. В ту поездку они добрались до самых отдаленных уголков, и Трапп смутно помнил замызганный городишко, о котором говорила гематома.

Крохотное селение с жалкими хижинами и унылостью нищеты.

– Это большой промышленный город, – Гиацинта потянулась и налила себе вина.

Трапп начал пить по утрам куда позже, чем эта женщина. Что с ней такое происходило?

– У моего отца рудники, – продолжала она меланхолично. – Лет двести назад моя семья получила титул за то, что снабжала корону железом и серебром. У меня было довольно скучное и до ужаса добропорядочное детство. Отец мечтал вырастить меня как настоящую леди… И я выскочила замуж за первого попавшегося маршала, чтобы сбежать от этих бесконечных нравоучений.

Гиацинта слабо улыбнулась.

– Хорошие девочки должны ходить медленно, говорить тихо, двигаться плавно… Они должны уметь танцевать, рисовать и музицировать. Ну и все такое.

– А молодые поклонники вас не привлекали? Наверняка за вами ходили толпы.

– Толпы поклонников из Брена, – Гиацинта дернула плечом. – А я не собиралась оставаться там до конца своих дней. Отец и слышать не хотел о том, чтобы отвезти меня в столицу.

– Где вы раскопали Стетфилда?

– Он приехал на охоту и остановился в нашем доме, потому что это самый большой и удобный дом в округе. Только у нас у он мог получить столичный комфорт.

Трапп молча разглядывал её нежное, затуманенное дымкой сентментальных воспоминаний лицо. Ни одна черточка не выдавала в этом лице вранья, а уж обманщиков он повидал достаточно.

Маршалу Стетфилду было наплевать на комфорт – это раз.

Он никогда не уезжал на охоту дальше, чем на расстояние двух дней от столицы – это два.

И только безумец мог бы отправиться охотиться так далеко на север, до того скудной была тамошняя земля, а в лесах днем с огнем не сыскать было даже самого завалящего зайца.

– Как мило, – наконец сказал он. – Полагаю, что старика Стетфилда пронзила любовь с первого взгляда?

– Ничего подобного, – Гиацинта рассмеялась. – Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы очаровать его. Меньше всего в своем почтенном возрасте Стетфилд был расположен думать о женщинах.

– И ваш отец согласился на этот брак?

– Неа. Мы сбежали, – беззаботно отозвалась горгона. – С тех пор я отца так и не видела. Вероятно, он все еще полон негодования.

Трапп очень старался представить старика Стетфилда, умыкающего невинных девиц из отчего дома, но его воображения не хватало.

– Джонни всегда уговаривал меня помириться с отцом, – горгулья налила себе еще вина, – он говорил о том, что надо быть благодарным за все, что он мне дал.

То есть щенку она тоже скормила историю про богатого и титулованного промышленника из крупного города Брен?

Трапп вспомнил, как тринадцатилетний Джонни вопил из окна кареты, призывая их побыстрее покинуть эту дыру, а они с Розвеллом смеялись, передавая друг другу фляжку с коньяком.

Спустя три года Розвелл пришел в дом Траппа среди ночи и сообщил о том, что сопроводит его в Изумрудный замок, куда король Джон сослал его на веки веков.

– Отчего вы так печальны сегодня, Гиацинта?

– Я получила письмо. Свадьба короля назначена на середину осени. Наверное, он не позволит мне вернуться раньше этого срока.

– Осенью здесь очень красиво, – утешил её Трапп. – Знаете, разноцветные листочки радуют глаз. А вот зимой – холодно и грустно.

– Зимой… – вскинулась она.

– Вы будете все еще здесь, – безжалостно перебил её генерал.

– Да как вы смеете!

– Дорогая, – как можно мягче произнес Трапп, – давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения здравого смысла.

– О каком здравом смысле вы говорите? Джонни пылает ко мне пылкой страстью!

– Охотно верю, но он все еще король.

– И значит, может делать все, что захочет! – упрямо ответила она. – И любить, кого хочет.

Она нервно вскочила и прошлась по столовой.

– Беда в том, – воскликнула Гиацинта, – что чем дальше я от столицы, тем быстрее угаснет пыл короля!

– Король, – с нажимом сказал Трапп, – обручился с первой из дочерей Бронксов, которая достигла своего совершеннолетия, – в день её восемнадцатилетняя. Он очень спешил, правда?

Она нахмурилась.

– О чем вы толкуете?

– О том, что Бронксы изрядные лизоблюды, но не такие уж и важные шишки, чтобы породниться с королевской фамилией. А это значит, что Джонни чем-то обязан Бронксам, и обязан так сильно, что сразу после помолвки выставил свою любовницу…

– Я возлюбленная!

– Куда подальше, чтобы не нервировать невесту, – спокойно закончил генерал. – Невесту и её родственников.

Горгона остановилась, широко распахнутыми глазами глядя на Траппа. На её лице была мрачная сосредоточенность, будто она холодно и расчетливо прикидывала свои шансы.

– И это значит?..

– Что король не вернет вас обратно, даже если очень захочет этого. И неважно, травили вы там кого-то или нет.

– Не травила, – медленно сказала она, – а вы не предавали страну и не заключали никаких тайных сговоров с послом.

Она села рядом с Траппом и подперла щеку рукой, продолжая сверлить его своими темными глазами.

– Бенедикт, – спросила она очень серьезно и взяла его руку в свои ладони. Они было горячими и сухими. – Что мы будем теперь делать?

– Мы?! – изумился он.

Какой-то нарастающий гул голосов со стороны кухни не дал ей ответить.

Трапп вскинул брови и высвободил свою руку.

Ему очень не нравилось то, что секунду назад он почти был готов, не раздумывая, согласиться со всеми планами горгульи, которые наверняка были безумными и ужасно хлопотными.

С другой стороны – что ему вообще терять?

На кухне одна из служанок Гиацинты спорила с лохматым мальчишкой, младший братом юной пастушки Лорелеи.

– Привет, большой Боб, – сказал ему генерал. – Как мило с твоей стороны навестить меня.

Эухения молча поставила на стол тарелку с кашей.

Служанка горгульи моментально выхватила её.

– Мы не кормим на своей кухне бродяг!

– Это мой гость, – вежливо сообщил Трапп.

Она окинула его пренебрежительным взглядом.

– Вы тоже бродяга, – заявила Пэгги. – Эта еда, как и всякая другая, оплачена моей госпожой. А вы даже ржавой монетки на хозяйственные расходы нам не…

– Довольно, Пэгги, – раздался голос горгульи, – половина этого замка принадлежит генералу Траппу. И он волен принимать своих гостей где угодно.

– Ха, – удовлетворенно воскликнул Боб и сосредоточился на каше.

Эухения поставила рядом с ним стакан молока и пододвинула булочку.

– Лрлрл, – с набитым ртом сказал он, – скзл, чтб ты прхдл вчрм в крвнк.

– Вечером в коровник? – переспросил Трапп. – Решила угостить меня теплым молоком?

Боб сглотнул.

– У нас новый теленок с двумя хвостами, – похвастался он. – Приходи посмотреть.

– Потрясающе, – ухмыльнулся Трапп. – Присоединитесь ко мне, Гиацинта?

– Коровник? – сморщилась она. – Фу! Ненавижу запах навоза.

– Удивительно, что вы вообще знакомы с этим запахом.

– Ну я же не на облаке родилась!

– Дашь поиграть с саблей? – спросил Боб с надеждой.

– Эухе… – начал было Трапп, но старуха уже взяла саблю с полки с кастрюлями и протирала её от пыли своим фартуком.

Вечером, когда Трапп пришел в коровник, Лорелея была занята дойкой.

– Привет, – сказала она, – после того, как у тебя появилась финтифлюшка, ты появляешься все реже. Любовь-морковь?

– Финтифлюшка ужасная врушка, – сообщил ей генерал.

– Все финтифлюшки ужасные врушки, – с умудренным видом согласилась Лорелея. – Иди в сарай, туда, где сено.

– А теленок с двумя хвостами? – разочарованно спросил Трапп.

– Ну что ты как маленький… Иди уже!

– Привет, – сказал Трапп. Ему пришлось низко склонить голову, чтобы войти в сарай.

– Генерал, – сказал голос из темного угла. – Глазам не верю!

И Паркер, камердинер Траппа, расплакался.

– К чему такая повышенная секретность? Сарай, Паркер!

– Я теперь женат, – сообщил тот, – и вообще не собираюсь рисковать своим благополучием из-за всяких ссыльных генералов, которых уже давно мысленно похоронил. И я больше не Паркер. Я Франстоун.

– А покороче имечка не нашлось? – проворчал Трапп. – Франстоун. Язык сломаешь, пока произнесешь!

– К счастью, вам не придется слишком часто это делать.

Сено было свежим и вкусно пахло.

Лежать на нем было приятно и мягко.

И почему он не завел свой собственный стог на заднем дворе замка?

– И с чего это вам, Паркер, пришло в голову менять имя?

– Ну давайте посмотрим, – тот начал загибать пальцы, – мы с вами жили, припеваючи, в блеске славы и богатства. Женщины нас любили, всякие жены посла сами собой прыгали в нашу клумбу, теряя чепчики. И тут среди ночи заявляется Розвелл, которого мы, между прочим, считали своим другом. Со всякими там солдатами и указом короля о вашей ссылке. Короля Джона, которого мы тоже считали своим другом. Вы хохотали так, что даже толком не оделись, когда уезжали. «Паркер, – сказали вы, – это всего лишь шутка. Я вернусь через несколько дней, наверняка мы просто едем на какую-то безумную вечеринку». И вы уехали, под конвоем и всякое такое. Я ждал несколько дней, а потом несколько недель, но ничего не происходило. Тогда я решил пойти за советом к старому Траппу, вашему отцу, но оказалось, что он уехал в какую-то глушь. И я направился к Беккету.

– К кому?

– Дворецкому Розвелла. И нашел его в полном расстройстве. Беккет сказал, что его хозяин уехал на неделю, но так и не вернулся.

– Паркер, – спросил Трапп, – сколько времени у тебя заняла дорога сюда из столицы?

– Четыре.

– Мы с Розвеллом не особо торопились и доехали сюда за пять дней. Как же он собирался обернуться за неделю?

– Вот-вот. Розвелл пропал, ваш отец сбежал, король болел.

– Оспой?

– Сначала простудой, а потом и оспой. Поехал на бал к Бронксам, и там ощутил недомогание. Так три месяца в их доме и провалялся между жизнью и смертью. А как выздоровел – сразу объявил вас предателем родины. И вдруг дом Розвелла сгорает весь напрочь, вместе со всей прислугой. Тогда-то я и дал деру, да и имя заодно поменял.

– Значит, Розвелл так и не объявился?

– Неа. Сначала я думал, что это вы его пришибли, когда смеяться перестали.

– Была такая мысль, – признал Трапп.

– Потом решил, что вы оба мертвы.

– Похоронили меня, Паркер?

– Год за годом от вас ни слуху ни духу. А вы никогда не отличались спокойным характером! В общем, я прихватил ваше золотишко, стал Франстоуном, открыл лавку и женился. И теперь веду спокойный и размеренный образ жизни без всяких встрясок, авантюр, дуэлей на рассвете, военных походов, дырок в животе, забинтованных голов, оружия, опасностей, государственных секретов…

– Король на троне – поддельный. Это не Джонни.

Паркер подпрыгнул так сильно, что Траппа едва не сбросило со стога.

– Что, ради всего святого, в моих словах непонятного было! – зашипел он яростно. – Я больше не тот искатель приключений, который воровал для вашего любимого Джонни… Что значит поддельный?!

– Не настоящий.

– Я даже знать об этом ничего не хочу!.. С чего вы вообще это взяли?

Трапп тихо засмеялся.

– Я пишу письмо на адрес белокурой Беатрисы, самой прекрасной жрицы любви в мире… Как она поживает, кстати?

– Стала бабушкой.

– Ну надо же! В этом письме всего пять слов: «западное направление, деревня Кроули, Лорелея» – и спустя несколько дней вы ждете меня в сарае с сеном, Паркер. А это значит, что вы наведывались к Беатрисе каждый день…

– Каждые два дня отправлял мальчика-посыльного.

– И вам хватило одного анонимного послания, чтобы оседлать лошадь.

– Я привез вам дюжину шелковых рубашек. Подумал, как вы тут без них столько лет.

– Как заботливо с вашей стороны, – умилился Трапп. – А теперь, после того, как вы проделали весь этот путь, неужели вы не хотите послушать про самую идиотскую авантюру старого короля Ричарда?

– Я хочу послушать, – раздался снизу голос Лорелеи, – я принесла вам теплого молока и свежий хлеб.

– А пива нет? – спросил Паркер, резво выбираясь из сена. – И мяса бы.

Лорелея со значением оглядела его круглое брюшко.

– Ну нет так нет, – согласился Паркер безропотно.