Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

41

Чертов, чертов генерал, это он во всем виноват.

Еще несколько месяцев назад у неё был всего лишь один официальный родственник – никчемный пасынок Шарль Стетфилд, из-за которого она попала в руки Крауча.

А что теперь?

Теперь перед ней стояла толпа разгневанных Бронксов, и эти чудовища считались её семейством.

– Послушайте, – сказал высокий мужчина, сделавший шаг вперед, – вы не должны так пугаться. Передайте все дела мне, я позабочусь об этих утомительных финансовых вопросах.

– Кто вы? – спросила Гиацинта, которая так и не смогла их всех запомнить.

– Арчибальд Бронкс.

– Отец моего мужа, – сообразила она. – Человек, который отправил своего сына на военную службу, хотя любому дураку очевидно, что Найджел не создан для казарм? И человек, который годами позволял своему брату Гарольду издеваться над ним? Не думаю, что вы в состоянии хоть о чем-нибудь позаботиться.

– Мой брат несколько наивен, – хищно улыбнулся другой Бронкс. – Будет лучше, если я объясню вам все в более спокойной обстановке…

– А вы?..

– Арнольд.

– Человек, который позволил своей дочери находиться в постыдном положении вечной королевской невесты? Я не веду переговоров с людьми, торгующими своими детьми, – отрезала Гиацинта, отступая.

Питер Свон стоял прямо за её плечом, и только благодаря его присутствию она все еще окончательно не утратила самообладания, хотя уже и несла всякую дичь.

– Я уведомлю вас, если решу с кем-то из вас встретиться, – Гиацинта и сама не слышала свой голос, в ушах шумело. – Если кому-то нужны деньги сверх того, что вам назначено, – пишите письма. Приходить ко мне не нужно, я не приму.

– Мудрое решение, – криво усмехнулся советник Трапп и предложил ей свою руку, – я провожу вас, госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс.

Она с облегчением оперлась на него, кивнула остальным и покинула, наконец, это жуткое общество.

– Прошу вас, – на улице советник Трапп распахнул перед ней дверцу своего экипажа. – Его Величество ждет вас.

Черт. Все Траппы одинаково коварны.

Щенок Джонни, как называл его генерал, был в полном трауре. Даже перстни были из черного аметиста.

– Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс, – он легко встал и вежливо поклонился, а потом приглашающе указал ей на кресло. – Мы давно не виделись.

Она машинально улыбнулась, глядя на трон за его спиной.

Его предшественник обожал заниматься любовью на этом троне.

Дурнота подкатила к горлу.

– Вас можно поздравить? – спросил её король. – Теперь вы самая богатая женщина нашей страны?

Она молча кивнула, ошарашенная. Действительно самая богатая? Самая-самая-самая?

– Жизнь довольно непредсказуемая штука, правда? – философски усмехнулся Джон и вдруг спросил: – Как вы думаете, почему Найджел Бронкс оставил свое состояние вам?

– Потому что вы собирались конфисковать все его имущество в пользу казны, – ответила она, – и он не придумал, как еще сохранить наследие Бронксов. Найджел решил, что вы не станете разорять женщину, находящуюся под покровительством великого генерала, которому обязаны этим троном.

Напрасно она это сказала – Джонни скривился, как от зубной боли.

Кому приятно признавать чужие заслуги.

– Что же, отчасти он прав, – согласился король, как-то особо неприятно улыбаясь. – Разорять я вас не буду, но вынужден запустить руки в ваши карманы. Во имя благополучия этой страны, разумеется.

Гиацинта едва не закричала, потрясенная тем, с какой скоростью её начали грабить.

Король – не Бронксы, ему так просто не откажешь.

– Видите ли, – осторожно произнесла она, – я еще и сама точно не знаю, что именно унаследовала. Мы могли бы вернуться к этому разговору чуть позже…

– Пока Трапп сидит в Кайловых землях без продовольствия, лошадей и оружия? Почему бы и нет. Не торопитесь, Гиацинта.

Она искренне взмолилась, чтобы он не услышал, как скрипят её зубы.

– Я помогу вам разобраться с вашим наследством, – вступил в беседу советник Трапп.

Вот только казнокрада ей еще не хватало!

– Благодарю, не нужно, – проскрипела Гиацинта полупридушенно.

– Вы не сможете быстро найти компетентного человека…

– Отлично смогу, – заверила она его, понятия не имея, как сможет это сделать.

Советник Трапп посмотрел на неё с откровенным скепсисом.

– Схватите первого попавшегося с улицы? – усмехнулся он.

Какой же все-таки у генерала был неприятный отец!

Но, по крайней мере, он действительно давал толковые советы.

– Завтра в десять мы с моим поверенным будем ждать вас у меня, – произнесла она со всем высокомерием, которое смогла в данную минуту исторгнуть из себя. – И мой поверенный будет самым честным и компетентным в столице!

– Честный поверенный – плохой поверенный, – пошутил король, пытаясь сгладить ситуацию.

Гиацинта упрямо дернула плечом.

– Сколько денег нужно для армии, Ваше Величество? – спросила она.

– По моим предположениям, примерно треть вашего состояния.

От облегчения она едва не расплакалась.

Треть! Чтобы накормить целую армию? Да сколько вообще у неё теперь денег?

– Что же, – произнесла Гиацинта гораздо спокойнее, – условия возвращения этого займа мы обсудим завтра с советником Траппом.

– Займа? – недовольно переспросил король.

– Вы же не думаете, что я буду заниматься благотворительностью, – удивилась она.

– Но генерал Трапп…

– Мы с генералом Траппом сейчас спасаем нашу страну, – безапелляционно заявила Гиацинта, – а вы собираетесь со мной торговаться?

Попросив Свона отвезти её на ярмарочную площадь, Гиацинта покинула свой экипаж и огляделась по сторонам.

– Моя госпожа, – хмуро предупредил Свон, – может, нам не надо сейчас шляться по столь людным местам?

– Мы не шляемся, – ответила она, – а пытаемся сохранить наши деньги.

– Наши? – обрадовался капитан.

Гиацинта рассмеялась и присела на корточки перед слепым одноногим нищим.

– Я – горгона Траппа, – сообщила она, – и завтра к утру мне нужен самый ловкий и умный мошенник, который только есть в этом городе, чтобы вести мои финансовые дела. И еще мне потребуется дополнительная охрана.

Нищий молча протянул вперед руку, и Гиацинта вложила в неё несколько золотых монет.

– Горячую ванну и бутылку… нет, две бутылки вина, – потребовала она дома у экономки, которая досталась ей в наследство еще от маршала Стетфилда. – Вызовите мне на завтра модистку. И я никого не собираюсь принимать…

– Гиацинта! Гиацинта! – раздался всполошенный крик от дверей.

– Ну что опять такое?!

Чарли Трапп ворвался в гостиную, поддерживая стонущую женщину с огромным животом.

– Что? Что? – перепугалась Гиацинта, отступая назад. – Что, ради всего святого, сейчас происходит?

– Лиза рожает, – пропыхтел Чарли.

– Но почему здесь?!

– Потому что Маргарита внезапно выяснила, что это ребенок Бенедикта, и выставила её за дверь.

– Но почему вы притащили её сюда? – закричала Гиацинта в ужасе.

– А куда еще? Где мне её разместить?

– Где-нибудь за моим порогом!

Из-за спины Чарли вынырнула Эухения, ловко подхватила задыхающуюся от боли крестьянку под руки и повела в спальни прислуги на первом этаже.

– Не смейте здесь рожать! – завизжала Гиацинта, ощущая, как злые слезы выступают на её глазах.

Чарли невидящим взглядом скользнул по ней.

– Я побегу за акушеркой, – выпалил он и умчался.

Громкий крик разорвал воздух.

Ноги перестали держать Гиацинту, и она без сил опустилась на ступеньки лестницы, где и просидела следующие несколько часов, безучастно наблюдая за тем, как все бегают туда-сюда, и слушая бесчеловечные женские крики.

У неё не было больше сил воевать с этим безумным миром, который упрямо норовил прикончить её за один день.

Наконец раздался пронзительный младенческий крик, и в Гиацинте слабо трепыхнулась паника.

Она ненавидела младенцев.

Появилась Эухения с белоснежным свертком на руках. Села рядом.

– Девочка, – сообщила старуха.

Гиацинта заглянула в сверток, с неприязнью разглядывая сморщенное красное личико.

– Какая страшненькая, – пробормотала она отупело.

Из крыла для прислуги вышла акушерка.

– Малышка лежала неправильно, – сказала деликатно, – и роженица потеряла много крови. Слишком много.

– Что вы хотите сказать? – равнодушно спросила Гиацинта.

– Что мы не смогли сохранить жизнь матери этого ребенка.

Этого только не хватало!

– Госпожа, – в комнату заглянула экономка. – Пришел человек по имени Белс, говорит, что вы его ждете.

– Кто он? – Гиацинта с трудом встала, от долгой неподвижности у неё онемели ноги.

– Говорит, что жулик.

– Ну хоть одна хорошая новость! Пригласите его в мой кабинет, а потом займитесь похоронами. Этот ребенок, – Гиацинта оглянулась на Эухению, – здесь не останется.

Старуха ничего не ответила, лишь заботливо поправила одеяльце.

Зельценг сложил оружие в середине мая, и читая новости о контрибуции, Гиацинта прикидывала, как скоро она сможет получить свои деньги обратно. Король еще несколько раз бесцеремонно залезал в её карманы, и она утешала себя лишь тем, что где-то там Трапп, возможно, получал от этого грабежа лишнюю порцию похлебки.

Вместо того, чтобы после победы вернуться к Гиацинте, генерал направил свои войска на восток, где объединился с Розвеллом и еще несколько недель гонял канагайцев по степям пока не присоединил их территорию к составу страны.

В начале лета столица готовилась встречать героев, и Гиацинта сшила себе много красивых платьев, но так и не могла выбрать, какое именно ей надеть.

Она собиралась сиять ярче всех, так, чтобы Трапп сразу увидел её в толпе.

Но Питер Свон заявил, что никакой толпы.

Госпожа горгона останется дома из соображений безопасности.

– Не говорите глупостей, капитан, – рассвирепела она.

Было прекрасное жаркое утро, через распахнутые настежь окна было слышно, как взволнованно гудел город. Экономка не успела их закрыть, она все время опасалась, что их обкрадут. и жаловалась на то, что вокруг дома постоянно скапливается слишком много нищих. «Как будто им тут медом намазано», – стенала она.

Стоя посреди гостиной в легком утреннем платье, Гиацинта придирчиво выбирала себе наряд, пререкаясь со Своном. Джереми сидел здесь же, лопая торт. Он довольно часто навещал Гиацинту, но отказывался оставаться у неё надолго. Ему нравилось жить у Траппов, где было полно детей Чарли.

– Моя безопасность – это ваша забота, – выговаривала она, – а я вовсе не обязана сидеть в четырех стенах только потому, что вам так легче меня охранять.

– Но…

– Почему бы вам вообще не запереть меня в подвале?

– Я вовсе…

– Я же живу лишь для того, чтобы вам было удобно! Хотите, начну носить доспехи?

Джереми захихикал.

– Дорогая, я вижу, со времен моего отъезда твой характер стал только хуже, – раздался генеральский голос за спиной Гиацинты.

Она стремительно развернулась.

Трапп сидел на подоконнике, ухмыляясь от уха до уха.

– Конечно, он стал хуже, – рявкнула Гиацинта. – Ты знаешь, сколько денег я потратила на эту твою войну? Что именно тебе помешало закончить её на несколько месяцев раньше?

– Хочешь черешни? – предложил Бенедикт, протягивая кулек с ягодами.

42

Что-то радостно заверещал Джереми, но Питер Свон шустро схватил мальчишку в охапку и вынес его, брыкающегося, вон.

Трапп спрыгнул с подоконника и показал на платья:

– Это для меня?

– Нет, – медленно ответила Гиацинта, внимательно разглядывая его. – Для меня. Не думаю, что хоть одно из них тебе подойдет… Впрочем, если ты очень хочешь, то можешь надеть вон то, сиреневое.

– Почему именно это? – заинтересовался Трапп.

– Оно мне нравится меньше других.

Генерал выглядел здоровым, по крайней мере, обе его руки и ноги были на месте. Он похудел и загорел, был гладко выбрит и одет в потрепанный капитанский мундир, явно с чужого плеча. Из-под мундира выглядывала одна из его любимых белых шелковых рубашек.

Быстро приблизившись, Гиацинта отвела назад его волосы, чтобы убедиться в целостности обоих ушей, ощупала его голову и велела:

– Открой рот.

Зубы тоже были в полном составе.

– Что ты, черт возьми, делаешь? – спросил Трапп, когда она принялась проверять его ребра.

– Кажется, ты цел, – пробормотала она себе под нос.

– Ты что, инспектируешь свое имущество? – спросил он с улыбкой в голосе.

Гиацинта вскинула голову, негодуя, как это он еще смеет улыбаться, но Трапп смотрел на неё с такой пронзительной добротой и нежностью, что все едкие слова превратились в тугой ком, который застрял прямо в горле, мешая дышать.

Накатила позорная слабость, и она непроизвольно ухватилась за его плечо, и сильная рука в ту же секунду обвила её талию, прижимая к широкой груди.

– Привет, – прошептал Трапп ей на ухо, – я ужасно соскучился.

Его губы скользнули по её щеке, нашли рот, она ощутила короткий и крепкий поцелуй, на который даже не успела ответить, потому что Трапп вздохнул и по-медвежьи стиснул её в своих объятиях. Гиацинта пискнула, мертвой хваткой окольцовывая его шею, прижимаясь еще плотнее, так, что дышать стало совсем нечем, но это сейчас было совершенно не важно.

– Тише, тише, – невнятно проговорил Трапп, чуть отстраняясь, – не убейся об меня, дорогая.

Он обхватил её лицо своими большими теплыми руками, погладил пальцами скулы и медленно, чувственно поцеловал, отчего Гиацинта покрылась мурашками.

До встречи с Траппом она вообще не любила целоваться, не понимая, что в этом занятии приятного.

А сейчас она ощущала, как горячая волна от макушки до пяток проходит сквозь неё, и не было ничего более прекрасного в этом мире, чем ощущать, как его губы ласкают её губы, а язык сплетается с её языком, и его огромное родное тело прижимается к ней, а руки обхватывают со всех сторон и дарят ни с чем не сравнимое чувство защищенности.

Была бы её воля – она бы ударила его дубинкой и оттащила за волосы в какую-нибудь пещеру, завалила бы вход большим валуном и не выпускала бы на волю долго-долго.

Но сейчас были дела поважнее.

– Пойдем, – отрываясь от него с болью, как от ободранной кожи сказала Гиацинта и, взяв Траппа за руку, повела наверх.

Просторная комната была залита солнечным светом, и кружевной полог откинут наверх, позволяя летнему свежему воздуху свободно обволакивать ажурную детскую кроватку.

– Полюбуйся, – скрестив руки на груди обвиняющим тоном объявила Гиацинта. – Твоя дочь.

Няня, дремавшая в кресле у окна с шитьем на коленях, встрепенулась.

Трапп осторожно, едва не на цыпочках, приблизился к кроватке и, вытянув шею, заглянул внутрь.

У него стало такое глупое, счастливое, потрясенное, восхищенное, изумленное и беззащитное лицо, что Гиацинта испытала острый укол ревности.

Как бы то ни было, теперь она всегда будет на втором месте, и с этим уже ничего не поделать.

У Траппа было огромное, как он сам, сердце, но даже оно не могло принадлежать сразу двоим.

Склонившись, он продолжал взирать на младенца, и, черт его побери, на его глазах выступили слезы.

Гиацинта подошла к ним ближе.

– Можно её разбудить? – спросил Трапп взволнованно. – Я хочу увидеть её глаза.

– Нельзя будить спящих детей! К тому же, рассердить эту девчонку легко, а вот усмирить – невозможно, – предупредила Гиацинта. – Лучше подождать пятнадцать минут, когда наступит время кормления. Что?.. – спросила она, рассердившись на его быстрый, внимательный взгляд, коснувшийся её лица. – Я консультировалась с Алисией. Она сказала, что детям нужен режим.

– Как ты её назвала? – спросил Трапп, снова обращая всё свое внимание на безмятежное спящее личико.

– Никак, – пожала плечами Гиацинта. – Я не была уверена, что имею право давать ей имя. Но иногда я называю её Катариной.

– Катарина, – повторил Трапп задумчиво, словно пробуя это имя на вкус. – Ты такая красивая, Катарина, – прочувствованно проговорил он, – я буду любить тебя вечно.

Гиацинта сглотнула, в животе стало жарко-жарко, и она не удержалась от того, чтобы положить руку на плечо генерала.

– Я схожу на кухню за молоком, – сказала Магда, вставая с кресла.

– У нас нет кормилицы? – огорчился Трапп.

Гиацинта смерила его презрительным взором.

– У нас есть три няни, Эухения и молоко Алисии. Кормилицы у нас нет.

«И только посмей мне что-нибудь сказать», – мысленно продолжила она.

На самом деле они перебрали трех кормилиц, но одна вдруг уехала в деревню, вторая заболела, а у третьей ни с того ни с сего кончилось молоко. Тогда Гиацинта плюнула на это дело и договорилась о поставках с Алисией.

Несколько раз в день из дома Траппов прибегал мальчик-посыльный, принося контрабандный напиток.

Сделка хранилась в строжайшем секрете от мегеры, которая по какой-то причине считалась генеральской женой.

– Ну нет кормилицы и нет, – покладисто согласился Трапп и сжал ладонь Гиацинты на своем плече. Потом потерся о неё щекой и легко поцеловал. – Моя дочь, – сказал он. – Ты можешь в это поверить?

– Конечно могу. У этого ребенка, – сухо уведомила она, – голос, как у гренадера, и упрямство, как у ослицы. В вашем родстве можно не сомневаться.

Трапп засмеялся так довольно, словно услышал самую лучшую похвалу.

Вернулась Магда с рожком подогретого молока.

– Хотите её покормить? – предложила она генералу.

Он закивал с такой готовностью, что как только у него голова не оторвалась.

– Как страшно, – доверчиво признался он Гиацинте, – вдруг я её сломаю?

– Да, получилось бы нескладно.

Магда осторожно передала младенца генералу. Катарина уже беспокойно причмокивала губами, еще не проснувшись окончательно, но уже предчувствуя молоко.

Присев в кресло, Гиацинта задумчиво глядела на Траппа с младенцем на руках.

Картина, как ни странно, была очень правильной.

– Она посмотрела прямо на меня! – ахнул генерал. – Дорогая, она пьет молоко! Господи, это чудо, – он помолчал, наслаждаясь моментом. Потом спросил куда более грустно: – А Лиза?..

– Её похоронили на городском кладбище. Питер покажет тебе где.

– Как печально. Она была славной.

Это было правда печально. Если бы эта женщина осталась живой, у Гиацинты было бы куда меньше хлопот.

Когда дочь Траппа покончила с молоком, она повозилась, поморгала, открыла свой крохотный рот и начала вопить.

Гиацинта невольно рассмеялась, увидев, как испуганно подпрыгнул великий генерал.

– Не пугайся так, – пытаясь перекричать трубный рев, воскликнула она, – доктор говорит, что эта девица так проявляет характер. Ребенок абсолютно здоров.

Трапп торопливо вручил девочку няне.

– Это ненадолго, – утешила его Гиацинта, – минут на десять. Потом это чудовище станет опять человеком. Хочешь, мы перейдем в более тихое место?

– Да, пожалуйста, – взмолился Трапп.

– Мужчины, – подмигнула она девчонке, – всегда сбегают от трудностей. Запомни это, крошка Кэт, и в жизни рассчитывай только на себя.

Трапп оскорбленно нахмурился, потом рассмеялся и протянул руку Гиацинте.

Они прошли через пустынный холл, миновали узкий коридор, потом Гиацинта толкнула одну из дверей, приглашая Траппа в свою личную гостиную. Тщательно заперев замок, она последовала дальше – кабинет, будуар, и, наконец, спальня.

И на каждой из дверей она задвигала засов.

– Ого, – произнес Трапп, – какие серьезные у тебя намерения…

И осекся, увидев решетки на окнах.

– Теперь я живу так, – мрачно проинформировала Гиацинта, – но мне не хотелось бы сейчас об этом говорить. Куда именно тебя ранили?

Трапп молча ткнул себя в бок.

Гиацинта сосредоточенно усадила его на кровать, стащила с него чужой мундир, распахнула рубашку.

– О, господи, – вырвалось у неё при виде безобразного рубца.

– Рана не так уж и серьезна, – начал оправдываться Трапп, – доктор сказал, что шрам станет значительно бледнее со временем… – и осекся, когда Гиацинта опустилась на колени между его ног и прикоснулась губами к рубцу. Прижавшись щекой к его бедру, она посмотрела на него снизу вверх. Ресницы Траппа дрогнули.

– Как это произошло?

Он вздохнул.

– Ты меня возненавидишь, – совершенно несчастным голосом начал генерал, – но я пострадал, спасая жизнь Найджелу Бронксу. Прости меня за это.

– Он тебе рассказал? – тихо спросила Гиацинта, с удовольствием ощущая, как Трапп рассеянно ерошит её волосы.

– Рассказал. Он думал, что я умру, и решил облегчить свою совесть. Пытался выпросить прощения.

– Выпросил?

– Нет, – коротко и безоговорочно ответил Трапп.

– Где он сейчас?

– Остался в регулярных гарнизонах на землях канагайцев. Не думаю, что мы увидим его здесь в ближайшее десятилетие. Тебе не стоит переживать по этому поводу, дорогая. Одним шрамом больше, одним меньше…

– Восемнадцать, – сказала она, улыбаясь.

– Что? – не понял генерал.

– На твоем теле было восемнадцать шрамов. Теперь их стало девятнадцать.

– Ты их считала? – глухо спросил Трапп и, склонившись, подтащил Гиацинту вверх, усадив её на свои колени. И снова поцеловал её – уже явно всерьез. Она буквально физически чувствовала, как в ней зарождаются страсть и неистовство. Горячие шероховатые губы скользили по шеё и груди, руки спускали лиф вниз, обнажая горошины сосков, распускали шнуровку на платье, тянули подол вверх и гладили колени.

Им пришлось встать, чтобы избавить её от одежды, и Гиацинта ликующе засмеялась, когда он присел, поставил её ступню на свое колено и принялся стягивать чулок.

Она еще помнила, как он вот так же приседал перед ней на корточки в Изумрудном замке и его пальцы ласкали её щиколотки.

– Как ты прекрасна, – сказал Трапп, медленно поднимаясь и отступая на шаг назад, чтобы охватить её своим взглядом целиком.

Обнаженная и торжествующая, она плавно покрутилась, демонстрируя всё, чем была богата.

Генерал издал низкий горловой звук и подхватил Гиацинту под ягодицы, опрокидывая их обоих в постель.

– Черт, – выругался он и достал из-под подушки револьвер.

– Ах да, – Гиацинта бросила оружие на пол. – Подожди минутку, – перекатившись, она извлекла из-под другой подушки кинжал и тоже выкинула его. – Вроде всё.

Трапп попытался что-то сказать, но она не дала ему такой возможности, притягивая его к себе и целуя до тех пор, пока встревоженная морщинка между его лохматыми бровями не разгладилась.