Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

43

Гиацинта обожала эти мгновения, когда неторопливая нежность Бенедикта вдруг разлеталась в лоскуты и в нем проступало то завораживающее её неистовство, которое всякий раз отзывалось трепетом во всем её теле.

Сейчас, после такой долгой разлуки, Трапп, кажется, исчерпал все запасы своего терпения, пока медленно раздевал её и любовался ею. Заполучив же Гиацинту в свое полное распоряжение, он уже не в состоянии был проявлять хоть сколько-нибудь сдержанности.

Она повсюду ощущала его руки, ласкающие её поспешно и жадно. Горячий рот то приникал к её губам, то обжигал шею, плечи или грудь.

В такие минуты Гиацинта полностью утрачивала свою обычную энергичность, становясь покорной и позволяя ему все, чего он хочет. Никто не мог бы противостоять этому напору, да и не было такого желания.

Хотелось тихо растаять в этих руках, как воску на огне.

Бедра Траппа плотно прижимались к её бедрам, и она ощущала, как пульсирует от возбуждения его член.

Ладонь Траппа легла между её ног, и он что-то простонал ей прямо в рот от удовлетворения, ощутив, какой влажной она была.

Правда состояла в том, что она стала такой с той минуты, как закрыла за ними дверь в спальню.

Гиацинта потянула Бенедикта ближе, смертельно мечтая ощутить его внутри себя, и когда он вошел в неё, едва удержала ликующий крик, который рвался из её груди.

Только теперь она поняла, какой одинокой была все эти месяцы.

Трапп двигался быстро и сильно, и совсем скоро крупная дрожь пронзила все его тело. Гиацинта не успела даже отреагировать, как он стремительно скользнул вниз, разводя её бедра еще шире, и его язык затанцевал на изнывающем от жажды наслаждения холмике.

Она запустила пальцы в его волосы, вся раскрываясь навстречу его рту и пальцам, и волны удовольствия накатывали одна за другой, пока она не ослепла и не оглохла, бессильно разметавшись на простынях.

– Прости, – улыбаясь, сказал Трапп, когда к Гиацинте вернулось относительно ровное дыхание. Он положил голову ей на живот и лениво очерчивал указательным пальцем круги на её груди. – Я слишком сильно соскучился по тебе. Но я искуплю свою поспешность совсем скоро.

– Маркитантки нынче не те? – спросила она все еще немного прерывающимся голосом. – В жизни не поверю, что все это время ты жил праведником. Мужчины на войне не отказывают себе в плотских удовольствиях.

– Никаких маркитанток, – Трапп бережно прикусил зубами её кожу.

– Неужели? – она и сама поразилась тому, сколько глупой радости принесли его слова. А ведь ей казалось, что возможные похождения генерала, известного своими любовными подвигами, ей безразличны.

– Продажные женщины меня нынче не интересуют.

– Тогда что ты делаешь в моей постели?

Трапп засмеялся и сел. Она залюбовалась его плечами атлета и поджарым животом. Он не был красивым в привычном значении этого слова, но в нем присутствовал животный магнетизм и притягательная властность.

– Ты, я слышал, теперь очень богатая женщина, – заметил он, склоняя голову и лукаво прищуриваясь. – Так что с репутацией продажной женщины придется расстаться, дорогая. Нельзя иметь все на свете.

– Что же, эта потеря весьма досадна, – согласилась она. – Я столько сил потратила на то, чтобы запятнать свою репутацию, но теперь все мои усилия будут похоронены под золотыми горами Бронксов.

Тень легла на лицо Траппа, но Гиацинту это нисколько не взволновало.

– Как так получилось, – спросил генерал, – что ты, женщина, способная написать сорок писем за ночь, не написала мне ни строчки за всё это время?

– Чтобы эти письма попали в чужие руки и меня опять кто-то принялся шантажировать? Нет уж, уволь. К тому же, тебе и так докладывали о каждом моем шаге – Питер и Чарли глаз с меня не спускали.

– Возможно, я нуждался в нескольких ласковых словах?

Она хмыкнула.

– С чего это ты вдруг стал ждать от меня ласковых слов? Кажется, я не давала для таких надежд ни малейшего повода.

– Послушай, я ведь тебе писал о том, что… – Трапп осекся, пристальнее вглядываясь в её лицо. – Ты же читала мои письма, правда? – неуверенно уточнил он.

Гиацинта встала и взяла со столика стопку конвертов.

– Вот все твои послания, – с гордостью продемонстрировала она их. – В целости и сохранности!

Он вырвал их у неё из рук, нахмурился.

– Они же даже не распечатаны… Ты издеваешься надо мной?

– Думаешь, я так и горела желанием читать, как ты ругаешься? – вспылила она. – Нет уж, у меня и без твоего занудства было полно поводов для расстройства.

– А! Вот мы и заговорили о твоем замужестве!

– Я имею право выходить замуж, когда пожелаю, – немедленно ощетинилась она. – Ты женатый человек, и у тебя нет никакого права отчитывать меня за мои поступки.

Трапп быстро перебрал письма, и выбрал то, на котором стояла цифра «три», выведенная безупречным почерком Гиацинты.

Именно в этом конверте, по её прикидкам, хранилась реакция генерала на бракосочетание с Найджелом.

– Прочти его, – велел Трапп.

– Ну вот еще!

– Гиацинта, никогда не замечал за тобой столь позорной трусости.

Разозлившись, она вырвала из его рук послание, быстро вскрыла его и бросила опасливый взгляд на неровные строчки. Трапп безобразно писал, хуже полуобразованной горничной.

«Любовь моя, – прочитала Гиацинта, – не знаю, за каким дьяволом тебе понадобилось выходить за Найджела, но на самом деле мне глубоко плевать на это. Ты можешь обвешаться мужьями с ног до головы, это никогда ничего не изменит»…

– Конечно, – фыркнула она, – с таким мужем, как Найджел, тебе не о чем волноваться. А вот если бы я…

Трапп кивком попросил её дочитать. Его глаза искрились весельем.

«Сейчас ты скажешь, что с таким мужем, как Найджел, мне не о чем волноваться. Но я прекрасно знаю, что ты собой представляешь, дорогая, и я знаю, на что ты способна. И ничто в тебе не позволит мне отдалиться от тебя хоть на шаг».

Гиацинта аккуратно сложила письмо и убрала его вместе с остальными.

– Ты не голоден? – спросила она. – Может, попросить накрыть стол?

Трапп, мягко ступая, подошел к ней и обнял сзади, заключая в кольцо своих рук.

Теплое дыхание коснулось её шеи.

– Значит, ты уговорила Свона и Войла сунуться в засаду Варкса. Ну, я этим деятелям позже головы оторву. Там Найджел попытался тебя убить, а ты в ответ вышла за него. Меня терзает страшное подозрение, дорогая, что ты себя в качестве чьей-то жены считаешь за наказание.

Гиацинта развернулась к нему.

– Из тебя, между прочим, тоже отвратительный муж получился. Ты врываешься в монастырь, к женщине, которой однажды уже разбил сердце, похищаешь её, немедленно на ней женишься, в тот же день покидаешь дом, чтобы провести трое суток с любовницей, а потом с этой же любовницей уезжаешь на юг. Ты с Маргаритой хоть попрощался, прежде, чем отправиться на войну? Несчастная прекрасно обо мне осведомлена, между прочим. А тут еще выясняется, что какая-то крестьянка рожает от тебя ребенка! Лично я бы на её месте просто убила тебя, чтобы не мучиться.

– Велика новость! Ты со всеми своими мужьями так поступаешь. Но к чему эта отповедь? – изумился Трапп.

– К тому, что верни мне моего чертова мужа! – повысила голос Гиацинта. – Ты взял этого мальчика под свое крыло, он обожал тебя! А ты подсунул ему меня в качестве невесты. И Найджел смотрел, как его генерал спит с его невестой, а меня считал злой ведьмой, которая лишила тебя разума! Ты понимаешь, что убивая меня, он пытался спасти тебя от меня?

– Мне все равно, – рявкнул Трапп. – Найджел сюда не вернется.

– Еще как вернется! Мне нужен хоть один Бронкс, который будет на моей стороне!

– С чего ты решила, что он будет на твоей стороне, а не придушит тебя во сне?

– Я сумею за себя постоять, я пережила Крауча.

– Ты была ранена! – от его крика звякнул об графин стакан. – В тебя стреляли! У тебя была сломана нога!

– Тише, – Гиацинта ухватила его за могучую шею, прижимаясь лбом к его лбу. – Тише. Я в полном порядке.

– У тебя решетки на окнах и револьверы под подушкой, – Трапп больше не кричал, но его голос был преисполнен горечи. – И я более чем уверен, что всё это из-за Бронксов. Если бы не Найджел, всего этого бы просто не происходило.

– Ну, он превратил меня в богатую женщину.

– Мертвым деньги ни к чему.

Она пнула его коленом по бедру, ойкнула и зашипела от боли.

– Иди к черту, Трапп. Я вовсе не собираюсь умирать.

– Ударилась?

Генерал подхватил её за талию и посадил на стол. Склонился ниже, подул на коленку.

Погладил её, и его руки медленно поползли выше, губы прокладывали дорожку к бедру. Гиацинта дернула его за волосы, ища поцелуя, скрестила ноги за его спиной, откинулась назад, опираясь на руки.

– Тебе не кажется, что нам надо каким-то образом привести в порядок наши жизни? – хрипло проговорил Трапп, обхватив ладонями её лицо.

– Что это значит? – спросила она.

– Пока не знаю, – ответил он, – но обязательно скоро пойму.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала она, прячась за поцелуем от серьезных разговоров.

– Ты никогда не хотела ребенка? – спросил Трапп, аккуратно поливая теплую воду из кувшина на волосы Гиацинты.

От неожиданности она едва не утонула в своей мраморной ванне.

Крауч навсегда лишил её такой возможности, но она и прежде не рвалась к материнству. В тот день, когда Гиацинта посадила маленького Джереми в дилижанс, она пообещала себе, что никогда больше не возьмет на себя заботу о другом живом существе.

– Неа, – довольно беззаботно отозвалась она. – Ненавижу детей.

– Ты хорошо позаботилась о Катарине.

– Мне не пришлось её извергать из себя. Когда ты заберешь девочку?

– Может… она пока останется у тебя?

– Ни за что на свете, – выпалила Гиацинта.

Трапп засмеялся, плеснув водой ей на грудь.

– Ну сама подумай: официально меня вообще нет в этом городе. Я прибуду сюда завтра… – он посмотрел за окно, – сегодня утром в блеске славы и золота эполет. Если кто узнает, как я удрал от собственного войска в мундире одного из капитанов ради того, чтобы увидеть тебя хотя бы на день раньше, то над этим вся столица будет хохотать целый месяц.

– До завтра я подожду.

– Мне бы хотелось, чтобы ребенок остался с тобой, – серьезно сказал Трапп, и в его голосе прозвучали несвойственные ему просительные нотки. – Я был бы тебе очень признателен, правда.

– Для чего ты мне пытаешься навязать свою дочь?

– Потому что я доверяю тебе больше всех на свете?

Гиацинта вздохнула.

Ничему этого глупого генерала жизнь не учит.

44

Трапп, как и положено приличным любовникам, покинул её дом на рассвете, и надо было ложиться спать, поскольку бессонные ночи не красят ни одну женщину, но вместо этого Гиацинта позвала Питера.

– Ну вот, – сказала она, – я не пойду утром приветствовать генерала. Вы довольны?

Свон насмешливо кивнул.

– Благодарю вас. Вы оказываете мне большую услугу.

– И не надо на меня так ехидно смотреть, вам генерал вообще обещал оторвать голову! Где Эухения? У нас или у Траппов?

– В детской.

Гиацинта легко вбежала по лестнице. В ней бурлила юная, необузданная энергия, требующая действия.

– И не забудьте про вечер! – крикнула она сверху Свону.

Старуха с Катариной на руках сидела в кресле-качалке у окна и смотрела на просыпающуюся улицу.

– Как там Люси Смолл? – спросила Гиацинта, усаживаясь на подоконник.

Молчание было ей ответом.

После того, как к Люси пришли неизвестные люди, требующие архивов Крауча, и от которых Эухения отбивалась кочергой и шипением, старуха злилась на Гиацинту.

Люси отделалась парой синяков и новым зубом, заточенным на бывшую соперницу. Ходили слухи, что она каждый день наведывалась к Стиву в темницу и твердо намеревалась выйти за него замуж.

Учитывая, в каком плачевном положении пребывал сейчас бывший король, оставалось поверить в невозможное: мерзавка Люси любила Стива, несмотря на его оспины и неприятный характер.

Чудеса действительно встречались.

Гиацинта отказывалась верить в жертвенную любовь. Одно дело – иметь дела с прославленным и богатым генералом, и совсем другое – с опальным узником, чье будущее пребывало в тумане.

Но иной причины поведению Люси Смолл не находилось, и это до ужаса раздражало.

Да и Эухения с некоторых пор стала совершенно бесполезной, не выдавала секретов Люси, у которой по-прежнему работала то ли прачкой, то ли компаньонкой, а то ли телохранителем.

Бездумно глядя в окно, Гиацинта пыталась себе представить, как генерал и Розвелл въезжают сейчас в город в окружении офицеров, и лошади гарцуют, а горожанки бросают в них цветами и записочками.

Что мешало Стетфилду построить свой дом на центральных улицах, а не в тихом зажиточном квартале, где никогда ничего не происходило?

На дворцовой площади Траппа будет встречать король. Там же будут Чарли и Маргарита, а также отец Бенедикта.

Вся его семья, кроме самой маленькой частички.

– Дай мне эту девицу, – попросила Гиацинта, – и перестань на меня дуться. Люси Смолл сама во всем виновата, если бы она не упекла меня в тюрьму, Трапп бы не женился черт знает на ком. И ладно бы была знатная дама, а тут позор один!

Эухения выразительно хмыкнула, обозначая свое отношение к тому, кто именно позорит генерала, и передала ей Катарину.

– Ваш папенька, моя юная госпожа Трапп, – сообщила ей Гиацинта, – сейчас купается в почестях. А мы с вами пойдем купаться в тазике. И нам нисколько не обидно…

Какой-то шум на улице привлек её внимание. Осторожно прижимая к себе ребенка, она выглянула наружу.

Торжественно и неторопливо по довольно узкой улочке выступали валеты верхом на украшенных богатыми попонами лошадях. За ними следовали смеющиеся Трапп и Розвелл, чьи парадные мундиры сверкали золотом на солнце. Следом красовались офицеры, бежали вперед мальчишки, трепетали знамена.

Улочка ожила и забурлила, наполнившись людскими голосами, бряцанием оружия, цокотом копыт.

Генерал сделал изрядный крюк, чтобы проехать под окнами особняка Стетфилдов, и вряд ли в столице остался хоть один человек, кто не понял бы значения этого маневра.

– Девочка моя, – прошептала Гиацинта, неосознанно целуя детскую макушку, – да твой отец сумасшедший. Он окончательно спятил.

Эухения выдернула из вазы букет ирисов, горделиво вышла на балкон и бросила цветы вниз, под ноги генерала. Подняла руку вверх, приветствуя процессию, и одобрительно кивнула головой. Трапп послал ей воздушный поцелуй и, к всеобщему потрясению, Эухения ответила ему тем же.

– Экий дурдом, – резюмировала Гиацинта, – одни мы с тобой тут нормальные, крошка Кэт.

Вечером был большой прием у короля, и Гиацинта вся извелась, выбирая между изумрудами и алмазами, подаренными ей Траппом.

Ах, почему нельзя было надеть все сразу!

«Ну и дурочка же ты, Катарина», – мрачно сказала она сама себе наконец и указала горничной на самый строгий из своих нарядов. Раз генерал так любит монашек, будет ему монашка, – сердито решила она. Гарнитур из черных бриллиантов, презент короля Стива, она любила меньше всех из своих украшений. Уж больно он казался скромным, но сегодня как нельзя лучше подходил под её настроение.

Мрачные предчувствия переполняли Гиацинту.

Темно-серое платье без всяких кружев, шпильки с черным жемчугом, гладкая прическа, никаких белил и мушек.

Она была сама на себя не похожа.

– Госпожа горгона, – улыбнулся Питер Свон, ожидавший её внизу, – вы сегодня выглядите как…

– Порядочная женщина?

Он засмеялся.

– Я бы сказал, как воин в латах, собирающийся на войну, – и поспешно добавил, увидев, как сердито вспыхнули её глаза: – Обворожительный воин.

Они вышли на улицу, и он открыл для неё дверь кареты и протянул ей руку, помогая взобраться внутрь.

Еще четверо охранников, без которых она теперь не покидала дом, уже ждали их верхом.

Гиацинта приостановилась.

– Розвелл и Трапп вернулись, – сказала она, – вы, наверное, счастливы.

Свон вопросительно вскинул брови.

– Ну, может они избавят вас от утомительной обязанности повсюду следовать за мной и назначат на ваше место другого страдальца, – пояснила она свою мысль.

Питер поднес к губам её руку, которую держал в своей, и невесомо поцеловал её.

– Вы доставляете много хлопот, – ответил он, – но я не брошу вас на растерзание Бронксов.

Она благодарно улыбнулась ему и села в карету. Питер устроился напротив, захлопнув за собой дверь.

Они пережили вместе две попытки похищения и одно нападение.

В случае её смерти огромное наследство перешло бы к Найджелу, а в том, что они смогут вертеть мальчишкой, как им угодно, Бронксы не сомневались.

Дверца снова открылась, и юркий маленький человечек просочился внутрь.

– Как-то мне беспокойно сегодня, – объяснил свое появление Белс, её штатный жулик, он же поверенный.

– А что будет, если умру не я, а Найджел? – спросила его Гиацинта.

– Вы станете трижды вдовой. Лично я бы в таком случае вас сжег на костре.

Она вздохнула.

– Нынче костры не в моде. В ходу всё больше яды.

Они с Белсом уже составили завещание, по которому все её состояние в случае смерти обоих супругов отошло бы к Джереми. Но шанс того, что Бронксы его оспорят, был достаточно велик. Даже не умереть спокойно с такими деньжищами!

– Вы там во дворце не ешьте и не пейте, – заметил Белс, – как-то мне совсем беспокойно сегодня. Госпожа Линдт-то прямо на приеме у короля и скончалась!

– Странно, что за её смерть так никто не ответил. Уж Его Величество гневался-гневался, да все пшиком и завершилось, – ответила Гиацинта.

– Без Розвелла и Траппа в городе, у короля кишка оказалась тонка, чтобы правосудие вершить, – хмыкнул Белс. – Судя по всему, убийца-то наш человек непростой.

– Простые по дворцам с ядами не бегают.

– Не есть и не пить, – повторил Белс наставительно. – И от Свона ни на шаг не отходить.

– Никакой с вами личной жизни, – обиделась Гиацинта.

– К личной жизни тоже не приближаться, – невозмутимо согласился Белс, – достаточно с вас одного скандала в день.

По случаю окончания двух войн король закатил роскошный бал, и Гиацинта, вступая в пышно украшенные залы, подумала, что жизнь удалась.

Что бы ни происходило в её запутанном прошлом, сейчас она здесь.

Маменька-шлюха могла бы ею гордиться.

Следом за ней, как шлейф, стелились перешептывания, и отголоски досужих разговоров нет-нет, да и долетали до ушей Гиацинты.

Она родила ребенка от генерала, генерал сослал её мужа подальше от столицы, она изменяет генералу с капитаном, который повсюду следует за ней, жена генерала, святая, молится о спасении пропащей души.

Пространство вокруг буквально вскипало сплетнями, и на секунду Гиацинте стало по-настоящему страшно от окружавших её любопытства, настороженности и ненависти.

Но самым неприятным оказалось то, что Трапп заявился с женой.

Вот уж она никогда бы не могла заподозрить в Маргарите тягу к светской жизни!

Но теперь она беззастенчиво висела на руке у генерала, пугливо озираясь по сторонам.

Красивая, но какая-то будто выцветшая женщина.

Гиацинта опустила глаза на побелевшие костяшки своих пальцев, сжимающих веер, и тут же услышала доброжелательно-медленное:

– Госпожа Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч-Бронкс!

Розвелл, приветливо улыбаясь, склонился к её руке. Потом не удержался и в порыве чувств чмокнул её в плечо.

– Моя дорогая, с нашей последней встречи вы обзавелись новым мужем!

Гиацинта искренне обрадовалась этому разгильдяю.

– Адам! – воскликнула она, расцеловав его в обе щеки. – Наслышана о ваших подвигах!

– А я – о ваших, – расхохотался он.

– Я хотела выразить вам свою благодарность, – продолжала Гиацинта, понизив голос, – ваше нищее братство стало богатым источником полезных людей. Я нашла на улицах даже двух прекрасных нянь.

– Не говорите об этом генералу, – посоветовал Розвелл. – Он у нас человек широких взглядов, но дочь есть дочь.

– А уж Белс и вовсе истинное сокровище.

– У вас своеобразный подход к выбору поверенных, Гиацинта. Вы уже поздоровались с королем?..

– Его Величество меня избегает, поскольку должен мне много денег. Не будем портить ему мной настроение.

– Пойдем испортим его госпоже Трапп? – подмигнул Розвелл.

Она ухватила его за локоть.

– Нет-нет, оставим супругов Трапп в покое.

– К чему эта ложная деликтность? Горгонам она не идет, хоть вы и прикидываетесь сегодня скромницей.

Стоило им приблизиться к Траппам, как на щеках Маргариты немедленно вспыхнули пунцовые пятна.

Генерал с недоумением окинул взглядом наряд Гиацинты и встревоженно посмотрел в её лицо.

Она задрала подбородок повыше.

– Добрый вечер, – произнесла весьма чопорно.

Розвелл шагнул к Маргарите, и та поспешно отступила назад, став совершенно алой.

Ах, он драный кот!

Гиацинта едва не расхохоталась, ощутив напряжение в воздухе.

– Позволь, Бенедикт, похитить твою уважаемую супругу на танец, – бархатным голосом произнес Розвелл и увлек за собой запинающуюся госпожу Трапп.

Гиацинта закусила губу.

– Это еще что за фортель? – пробормотала она.

– Розвелл – верный друг, – ответил Трапп. – Но что за наряд, Гиацинта? Разве так приветствуют героев?

Она развернулась, не испытывая ни малейшего желания отвечать на эту грубость, но генерал невозмутимо последовал за ней.

– Не поймите меня превратно, – заметил он, – вы всегда самая красивая. Но меня тревожит ваше настроение.

– Настроение – вещь эфемерная, её за хвост не поймаешь. А меня оставьте сейчас в покое, генерал.

Упрямый болван попытался последовать за ней, но Свон мягко преградил ему путь. Эта наглость настолько поразила Траппа, что он действительно остановился.

Надо повысить капитану жалованье, бесценный ведь человек.

Ночь катилась дальше, и Гиацинта даже согласилась на несколько танцев с разными кавалерами, не слишком, впрочем, злоупотребяя ими.

Она дисциплинированно избегала еды и напитков, уворачивалась от взглядов Траппа, беспечно флиртовала с Розвеллом, обменивалась шпильками с придворными дамами. В общем, страдала от скуки. И как это ей раньше нравилось вести активную светскую жизнь.

Всё произошло совершенно внезапно.

Один из лакеев предложил Гиацинте шампанского, она с улыбкой отказалась, но он настойчиво последовал за ней, Питер перехватил его руку, что-то мелькнуло совсем рядом с виском, раздался женский крик. Опрокинув стол с напитками, лакей бросился прочь, а капитан тяжело осел на пол, и на его шее зияла рана.

Гиацинта упала на колени возле него, бессильно глядя, как жизнь стремительно покидает Свона. От ужаса она не могла произнести ни звука, только с силой стиснула ладонь Питера, показывая ему, что она рядом. Он слабо сжал её руку в ответ, из его рта хлынула кровь, и вскоре все было кончено.

Вокруг была суматоха, крики и беготня, но Гиацинта застыла в молчании и отупении, не в силах понять, что именно произошло.

Нита Бронкс пробралась к ней сквозь толпу, обняла за плечи, подняла на ноги.

– Пойдемте со мной, – проговорила она сквозь зубы. – У вас шок.

Гиацинта покорно следовала за ней, пытаясь собраться с мыслями.

Нита отвела её в одну из комнат отдыха, усадила на диван и исчезла из поля зрения, чтобы спустя минуту вернуться со стаканом воды.

– Выпейте, – сказала она.

Гиацинта молча приняла у неё стакан, поднесла его ко рту, но в последний момент опомнилась и отрицательно покачала головой.

– Да что с вами?

Она разжала пальцы, и стакан со звоном разбился об пол.

– Госпожа Бронкс, оставьте нас, – раздался холодный голос.

Подняв глаза, Гиацинта увидела советника Траппа.

Слабое удивление шевельнулось в ней.

Ему-то что от неё понадобилось?

Захотелось попросить Ниту не уходить, но это было бы слишком.

Отец Бенедикта закрыл за коровой Бронкс дверь и повернулся к Гиацинте.

– Ну что, вы довольны? – резко спросил он. – Устроили переполох на королевском торжестве!

Довольна?

Устроила переполох?

Гиацинта опустила глаза вниз, разглядывая осколки.

– Как долго вы намерены выставлять моего сына на всеобщее посмешище?

– Столько, сколько захочу, – ответила она высокомерно. – А что? Ваши дела с королевской казной закончены, и вы решили заняться делами семьи?

Глаза старика сузились.

– Я не позволю вам трепать нашу фамилию по всем трактирам! С утра весь город только и гудит о выходке Бенедикта.

Генерал был импульсивным балбесом с романтическими порывами, от которых у Гиацинты вечно добавлялось хлопот.

– И как вы мне помешаете? – спросила она хладнокровно. – Еще одного лакея-убийцу наймете?

– Я найму армию лакеев, если понадобится. Считайте, что я вас предупредил.

Она наклонилась, подняла с пола осколок стакана и быстро выпрямилась, метнув стеклянный треугольник в советника Траппа. На его щеке вспыхнул порез, он вскрикнул и схватился за лицо, но лишь сильнее загнал осколок под кожу.

– Я справлюсь с вами без всякой армии, – процедила она, – если вы еще раз тронете хоть кого-то из моих людей.

Советник Трапп, ослепший от ярости и боли, двинулся на неё.

Гиацинта достала из рукавов стилеты.

Дверь распахнулась, и влетел Розвелл. Одним взглядом оценил происходящее.

– Новая война? – спросил сам себя.

Дома Гиацинта молча прошла в столовую и налила себе целый стакан бренди.

Ох, Питер!

– Вы бы не пили в одиночку, – сказал удрученный Белс и налил себе тоже.

– А, вы еще здесь. Не боитесь за свою жизнь?

Из ниоткуда появилась Эухения, высыпала из своего фартука яблоки.

На закуску, наверное.

Розвелл, который привез Гиацинту домой, закончил с обходом дома и тоже присоединился к ним. На его руках спала Катарина.

– Нам надо увезти от вас ребенка, – задумчиво протянул он. – Рядом с вами сейчас слишком опасно.

Гиацинта безразлично пожала плечами. Одним врагом меньше, одним больше.

Все равно они никогда не закончатся.

– С другой стороны – я обеспечу этому дому такую безопасность, что ни один комар сюда не проскочит. Что думаете, Эухения?

Старуха забрала у него Катарину и понесла её наверх.

– Значит, девчонка остается при вас.

Гиацинта молча налила себе еще.

– Какое опасное, все-таки, место королевский дворец, – вздохнул Розвелл. – А ведь это я должен отвечать за порядок в нем!

Он достал стакан и наполнил его бренди.

– Да не расстраивайтесь вы так, – опустошив его залпом, попытался он утешить Гиацинту, – Свон был старым солдатом, и не так уж сильно дорожил своей жизнью. Знал, на что шел.

– Идите к черту, Адам. Где шляется генерал?

– Занимается вашими делами, дорогая. Всё будет в порядке, не бойтесь.

– Бояться? – Гиацинта подняла на него сухие глаза. – Да я в ярости.

Они так и пили, час или три, или всю ночь, но кто-то пронзительно свистнул на улице, Розвелл встрепенулся и выбежал вон. Он вернулся спустя десять минут, бледный до зелени.

– Гиацинта, – произнес тихо, – прибыл командор Ганг.

– Кто?

– Бертрам Ганг, начальник городской тюрьмы. Он обвиняет вас в убийстве советника Траппа.

– Что?

– Он скончался полчаса назад от яда.