Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"
Автор книги: tapatunya
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
34
– Цинни! – возмущенно воскликнул Джереми, когда она подвинула к нему блюдо с пирогами, и смущенно стрельнул глазами в генерала. Ему было очень неловко, что о нем так хлопочут, как о маленьком.
– Вот уж не ожидал, дорогая, найти в вас такую заботливую наседку, – заметил Трапп с улыбкой.
Она бросила на него предостерегающий взгляд.
– Цинни всегда такая, – с набитым ртом, уведомил Джереми. – Вечно подсовывала мне самое вкусное.
Он сказал это с таким осуждением, как будто о страшном преступлении.
Гиацинта немедленно задрала нос к высокому потолку сторожевой башенки, где они остановились на ночь. Старый комендант маялся на другом конце длинного стола, ему не терпелось расспросить великого генерала про смену королей, но он никак не решался.
– Это потому, что я равнодушна к еде, – с легкой гримасой напомнила горгона. – Мне все равно: есть картон или суфле.
– Мама думала, что ты любишь перепелок. А я всегда знал, что ты это придумала.
– Ты не можешь этого помнить, – удивилась гематома, – ты был еще слишком маленьким.
– А вот и помню, – заупрямился Джереми. – Ты была тощей, как жердь, когда мама привела тебя в дом. У тебя была целая армия кукол, и ты обожала, когда тебе читали сказки. Но не про рыцарей и принцесс, – пояснил он Траппу, – а про купцов или торговцев. Цинни вечно была повернута на деньгах. Она тырила их у моих родителей при каждом удобном случае, а фарфоровых кукол толкала на ярмарке. Один раз нас едва не загребла стража, когда мы продавали мамино кольцо. Вот мы дали тогда драпака!
– Господи боже, – пробормотала горгона уязвленно, – этого мальчишку следовало бы утопить в проруби.
– А ты меня уже топила! – радостно завопил Джереми, чье лицо осветилось удовольствием от воспоминаний. – Помнишь? Это было после того, как мы ходили убивать твоего папашу!
Питер Свон, который старательно пытался изображать за этим ужином статую, не выдержал и закашлялся.
– Удалось? – только и спросил у Джереми Трапп, наливая Свону воды.
– Неа, – широко улыбнулся подросток. – Вот он я, целехонек. Ни разу не утопленник.
– Папашу убить удалось? – уточнил генерал, с прискорбием отмечая, что не испытывает ни малейшего изумления.
– Почти, – Джереми зацепил еще один пирожок, – но я вцепился Цинни в ногу и не дал его догнать. А она меня за это в бочку с водой сунула. Хороший был день. Это ведь было уже после того, как ты меня украла или нет? – повернулся он к горгоне.
Трапп налил Свону еще воды.
– Боюсь, мой друг, после этого ужина вас придется навечно заключить в одиночную камеру, – извиняющимся голосом произнес генерал.
– Как вовремя я оглох, – слабо отозвался капитан.
Найджел Бронкс, который на другом конце стола развлекал коменданта, непроизвольно дернул ухом.
– Мой отец – богатый промышленник из Берна, – заносчиво сказала Гиацинта, – а этот мальчик у нас с придурью. Прибился, блаженный.
– Генерал сказал, что капитану можно доверять, – оправдываясь, протянул Джереми.
– Но кто сказал, что можно доверять генералу? – процедила горгона.
– Но ведь… – лицо мальчишки вытянулось, и он растерянно перевел взгляд с Гиацинты на Траппа.
– Не волнуйся об этом, – похлопал его по плечу генерал. – Мне ты можешь рассказать всё. А другим и правда ни к чему кровавые подробности вашего детства. Гиацинта у нас теперь почтенная вдова.
– Ты и мужа угробила? – восхитился Джереми.
– Двух, – подсказал Трапп.
– Зря ты меня бросила, – с легким вздохом сказал мальчишка. – Я бы о тебе позаботился. Тебе бы не пришлось…
Со стуком поставив бокал на стол, гематома выпрямилась.
– Я тебя не бросила, – льдом в её голос можно было заморозить небольшое озеро. – Я пыталась отправить тебя домой и исправить то зло, которое тебе причинила.
– А получилось, как будто бросила, – не унимался Джереми.
Трапп отвернулся, чтобы не видеть застывшее, похожее на маску лицо Гиацинты. У него так сильно заныло в груди, как будто он получил туда удар шрапнелью.
– Глупости, – отрезала горгона. – Просто несчастливое стечение обстоятельств.
– Эй, – Джереми помахал перед ней рукой, – ты стекленеешь. Не надо, я вовсе не в обиде. Бросила и бросила, что такого. Она всегда стекленеет, – сообщил он Траппу, – когда пытается не разреветься. Стеклянная Цинни хуже бандита. Опаснее точно. Она принимала участие в уличных боях, знаете? Тощая мелкая девица, на неё никто не ставил. Мы зарабатывали гору золота.
– А ты прекрасно пел, – слегка оттаяла горгона.
– Забудь об этом! Мой голос сломался, и теперь я только каркаю. Но несколько лет я драл глотку в церковном хоре и жил вполне прилично. У меня было даже целых три рубашки.
– Зато теперь генерал Трапп обеспечит твое будущее, – заметила Гиацинта, скупо улыбнувшись. – Не правда ли, Бенедикт?
Он кивнул, все еще не слишком доверяя себе.
– Я не понял, – озадаченно почесал белокурый затылок Джереми. – С какой такой стати генералу это делать?
– Он меня боится, – ответила горгона без малейшей запинки. – Я его запугала.
Джереми ухмыльнулся, ободряюще подмигнул Траппу и потянулся за еще одним пирожком.
– Он просто подросток и несет всякую чушь, не задумываясь, – сказал генерал, когда они собирались ко сну.
– Комендант этой развалюхи смотрит на меня, как на исчадие ада, – не поддержала тему горгона. Она пыталась разглядеть собственное отражение в подносе для еды.
– Это не развалюха, а сторожевой укрепленный объект.
– Знаешь, что говорят люди? Что я ведьма, лишившая последнего ума генерала.
– Люди всегда что-нибудь да говорят, – отмахнулся Трапп.
Гиацинта забросила поднос в сторону и села на кровать.
– Послушай, – предложила она убежденно, – что я скажу. Мне надо вернуться к помолвке с Найджелом Бронксом.
– Не порти жизнь этому безобидному ребенку.
– Ни к чему все время маячить возле тебя.
– Не поздновато ли заботиться о своей репутации, дорогая?
– О моей? – гематома моргнула.
– Иди сюда, – Трапп потянул её за руку, устраивая поудобнее на тощих подушках.
– Ты хлопочешь, словно я больная тетушка, – заметила Гиацинта, с любопытством за ним наблюдая.
– Смотри, что у меня для тебя есть.
– Бриллианты? – оживилась горгона.
– Книжка, – остудил её пыл Трапп. – Ложись, я почитаю тебе сказку.
На лице гематомы появилось такое ошеломление, как будто генерал привел в спальню боевого коня.
– Ты шутишь? – с опаской спросила она.
– Не смотри на меня, как на сумасшедшего. Я еле вырвал эту книжку из рук поварихи.
– Правду в народе говорят, – буркнула себе под нос Гиацинта, – ты свихнулся из-за своей финтифлюшки.
– Не ругайся, эта сказка про купцов, как ты любишь, – утешил её Трапп, заключая в свои объятия.
Она повозилась, устраиваясь на его груди, зевнула и разрешила:
– Ну, читай свою сказку, раз больше не можешь придумать, чем заняться в постели с красавицей.
– Господи, женщина, – расхохотался Трапп, выбрасывая книжку, – как может быть, что ты лишена всяческих сантиментов?
Ночью пошел сильный дождь, и проснувшись от его шума, Трапп обнаружил, что в постели один.
Теплый плащ Гиацинты, небрежно брошенный на кресло, тоже исчез.
Куда понесло эту женщину в такую непогоду?
Чертыхаясь, он быстро оделся и спустился вниз, соображая на ходу, где ему искать гематому. На кухне и в общем зале её не было, не в казармах же она по ночам развлекалась?
Выйдя на внутренний двор, генерал попытался услышать за гулом дождя хоть что-нибудь. В темноте ему померещились очертания двух неподвижных фигур, стоявших чуть в отдалении.
– Итак, – донес до него ветер голос Гиацинты, – сколько вы мне заплатите за то, что я убью генерала Траппа?
Закатив глаза, генерал укутался поплотнее в плащ и отправился в постель досыпать.
Вечно у горгоны какие-то дурацкие затеи на стороне.
35
– Мой генерал, – Найджел Бронкс выглядел смущенным и даже несчастным, как будто планировал совершить действительно плохой поступок, но не мог поступить иначе.
Моросил мелкий дождь, лошади шли спокойной рысью.
Трапп с адъютантом возглавляли их компанию, в середине о чем-то оживленно болтали гематома и Джереми, замыкающим был невозмутимый Питер Свон.
– Говорите уж, – вздохнул генерал, прекрасно представляя, о чем именно пойдет речь.
И, действительно, Найджел принялся спасать его со свойственной ему деликатностью.
– Видите ли в чем дело, мой генерал, – негромко застрекотал он, – я прекрасно знаю, как относятся к гонцам с плохими вестями, но я вынужден вас предупредить, даже если это вызовет ваш гнев.
– Бронкс, ради бога, – взмолился Трапп, – такими темпами вы до самого моря не подберетесь к сути.
– Дело в том, что госпожа Гиацинта замышляет ваше убийство, – свистящим шепотом выпульнул из себя новость Найджел и замолчал, ожидая, пока его поразит вспышка генеральской ярости.
– Это всё? – удивился Трапп.
– Этой ночью госпожа Гиацинта покидала сторожевую башню, чтобы договориться с неизвестным мне человеком, чье лицо было скрыто под капюшоном. Он передал ей задаток за вашу смерть, а госпожа Гиацинта ответила, что справится с этим заданием только через пару недель, не раньше.
Трапп озадаченно вскинул брови, потом едва сдержал хохот.
Наверняка горгона попросила отсрочку, чтобы собрать денег и с других желающих генеральской смерти.
Одно убийство – несколько заказчиков – толще карманы.
– Найджел, мой мальчик, – прохрипел Трапп, давя в себе смех. Адъютант смотрел на него с тревогой, кажется, заподозрив в покрасневшем лице подступающий сердечный приступ. – Кажется, вы еще не знаете о самом худшем.
– Что может быть хуже столь подлого вероломства, мой генерал?
– Например то, что госпожа Гиацинта снова решила с вами обручиться.
– Что? Как? – у Найджела стало такое беспомощно-обиженно-испуганное лицо, что Трапп снова от него отвернулся, пытаясь утихомирить подрагивающие плечи.
– Кажется, дамы это называют участью, страшнее, чем смерть, – предположил он. – Но здесь есть и положительные стороны?
– Какие? – с безнадежностью в голосе только и спросил Найджел.
– Ваш дед этой помолвке будет рад. Возможно, он даже позволит вам покинуть воинскую службу и вернуться в семью.
– Но я не хочу в семью, – еще больше испугался несчастный. – Я хочу остаться с вами! Вы единственный человек в этом мире, кто смотрит на меня как на равного!
– Не переживайте так, – сжалился над ним Трапп, – это временная мистификация. Притворство. Я и сам не позволю вам жениться на Гиацинте – это смертельно опасный трюк. Но помолвку вы, скорее всего, сможете пережить.
Найджел медленно кивнул с отчаянием идущего в последний бой человека.
– Если вы так желаете.
– Очень не желаю, – честно признался Трапп, – но так будет лучше.
Поздно, наверное, уже было делать вид, что они с горгоной не связаны пылкими любовными отношениями. Зря он так равнодушно относился к стелющимся вслед за ними слухам. Солдаты ужасные сплетники, и теперь всякий, имеющий уши, уже услышал о том, что генерал Трапп испытывает особое благоволение к госпоже Де Ла Круа-Минор-Стетфилд-Крауч. Это ставило Гиацинту под удар, и если Найджел мог хоть немного увести внимание в сторону, то попытаться следовало.
Кроме того, если она будет связана с одним из Бронксов, то это станет еще одной заклепкой в её броне. Всякий знал, как мстительно и злобно это семейство, а то, что Найджел является непонятным исключением, – отдельный разговор.
– Мой генерал, – неуверенно напомнил адъютант, – что мы будем делать с намерением госпожи Гиацинты убить вас?
– Ну, – легкомысленно пожал плечами Трапп, – пара недель у нас есть в запасе, а там посмотрим.
– Я не спущу с этой женщины глаз, – пылко заверил его Найджел, – я не позволю, чтобы с вами случилось что-то плохое! Если будет нужно, я…
– Смотрите, нас, кажется, ждут, – перебил его Трапп.
И действительно, на дороге застыли в ожидании несколько всадников в неизвестных генералу ливреях. Кажется, охрана кого-то из местной знати.
– Генерал Трапп? – поклонился старший из них. – Меня зовут Боунс. Наш господин, Арчер Ливенстоун, будет счастлив, если вы нанесете визит в его скромный замок. Здесь совсем недалеко. Это станет великой честью для нас.
– Арчер Ливенстоун, – зашептал ему в ухо умница Найджел, – эксцентричный богач, который живет отшельником и пишет по пять толстых и нудных романов в год. Он буквально заваливает нас своей писаниной, но так и не достиг любви и славы.
– Мы можем рассчитывать на мягкую постель и вкусный ужин? – спросила нагнавшая их горгона.
– Безусловно, моя госпожа, – поклонился Боунс.
– Тогда давайте нанесем этот визит, Бенедикт, – решила Гиацинта, – я скоро на стены полезу от сторожевых башен и этих провинциальных вояк.
– В таком случае, госпожа, – с неприязнью огрызнулся Найджел, – вы выбрали не ту компанию.
Гематома ослепительно ему улыбнулась.
– Мой возлюбленный сегодня несколько ворчлив? – промурлыкала она. – Я приложу все усилия, чтобы поднять вам настроение!
Найджел сглотнул и отъехал от неё в сторону.
Чтобы избавиться от угрызений совести, Трапп твердо пообещал себе вырвать из лап старика Бронкса наследство для этого впечатлительного ребенка.
На странности богачей люди смотрят не так, как на странности обычных офицеров.
Арчер Ливенстоун, разряженный в парчу и бархат, встретил их на пороге, подплясывая от нетерпения. Он был тощ, невысок, длиннонос, подвижен и разговорчив. На вид ему было между тридцатью и сорока, но юношеская восторженность делала его моложе.
– Генерал Трапп, – напевал он, провожая их внутрь, – какая великая радость!
Гиацинта немедленно принялась распоряжаться служанками, требуя ванны, меда для кожи, розовой воды, лимонов и черт знает чего еще.
Способная с легкостью спать на земле и проводить сутки в седле, она никогда не упускала возможности понежиться в роскоши.
– Я напишу великий роман, – приговаривал Ливенстоун, – о том, как великий генерал королей местами поменял!
Едва удалось ненадолго вырваться из его рук, чтобы смыть с себя дорожную пыль и переодеться к ужину.
Не в меру оживленный писатель, чтобы задобрить Траппа и разговорить его, закатил роскошный пир и все подливал и подливал вина.
Поскольку горгона отказалась покидать комнату, слишком увлеченная заботами о своей красоте, Траппу было скучно, и аппетит у него был слишком вялый для длинных застольных бесед.
Однако он постарался расплатиться за гостеприимство более-менее связной историей и пообещал погостить здесь еще несколько дней, чтобы как следует удовлетворить любопытство хозяина.
С большим трудом избавившись от столь назойливого внимания, Трапп поднялся в отведенные ему покои и обнаружил возле двери своего неутомимого адъютанта.
– Что вы здесь делаете?
– Я собираюсь охранять вас, – зевая и по-детски потирая глаза, сообщил тот.
– Идите спать, Найджел, – взмолился Трапп, – от вашей защиты немного прока… Впрочем, стойте. Вы знаете, где разместили Гиацинту?
– Предположим, – насторожился мальчишка.
– Проводите меня сначала, а потом – спать. Обещаю вам не умирать этой ночью.
Неодобрительно нахмурившись, Найджел поплелся вперед.
– Вы не должны оставаться наедине с этой женщиной. Она опасна и непредсказуема, – бубнил он. – К тому же, как оказалось, моя невеста! Это слишком цинично, мой генерал. Вы знаете, что она заключила сделку с моим дедом? Пообещала ему выйти за меня замуж в обмен…
– На мою безопасность, – подсказал Трапп.
– Это только подтверждает её вероломство! – не сдавался Найджел.
– Вам надо отдохнуть, – посоветовал ему генерал. – Вы слишком много думаете.
Гиацинта приоткрыла дверь на узкую щелочку и уставилась на Траппа одним глазом.
– Что-то случилось, Бенедикт? – настороженно спросила она.
– Мы будем это обсуждать сквозь щелку? – изумился он.
– Ну разумеется, – подтвердила она, – обрученная дама не может распахнуть эту дверь перед женатым мужчиной.
– Гиацинта, что опять за новые фокусы? – рассердился Трапп.
Она не успела ответить, когда он надавил на дверь посильнее и ввалился внутрь, тщательно закрыв за собой.
Оскорбленно отскочив в сторону, горгона замоталась в покрывало.
– Варвар! – сказала она с осуждением. – Мы находимся в доме увлеченного писателя, который предаст бумаге все, что увидит и узнает. А вы ведете себя как сумасшедший подросток. Не облезли бы, если бы несколько ночей провели в одиночестве.
– А вот и облез бы, – объявил Трапп. – Ты думаешь, что наш писатель залег под твоей кроватью с подзорной трубой?
– Ты думаешь, что служанки не поймут наутро, что за схватка здесь происходила? – и горгона кивнула на кровать.
Трапп рассмеялся, ощутив привычное волнение в паху.
Каждый раз одно и то же.
– Я пришел с миром, – вскидывая руки, сообщил он.
Горгона бросила на него испытующий взгляд.
– Наверное, у тебя есть вопросы ко мне? – предположила она прохладно.
– Как всегда, – подтвердил Трапп, расстегивая сюртук, – у меня полные карманы вопросов.
Гиацинта подошла ближе и принялась застегивать те пуговицы, которые он расстегнул.
– Ты здесь не останешься.
– Слишком поздно изображать невинность.
– Я тебя бросаю.
– Не смеши меня.
Трапп продолжал расстегивать свои пуговицы, а гематома – их застегивать. Пальцы их, как и дыхание, время от времени переплетались.
– Дорогая, – предложил генерал, устав от этой бессмыслицы, – давай ты бросишь меня чуть позже. Сегодня уже так поздно, а этот чертов Ливенстоун заговорил меня до смерти.
– Какой смысл мне обручаться с Бронксом, если ты так и собираешься шмыгать в мою спальню, как мартовский кот? Нет, дорогой, нам нужно вести себя как взрослые люди.
– Ну и ладно, – вдруг обиделся Трапп, не привыкший уговаривать женщин. В конце концов, если она его больше не хочет, – то и ладно. Он прекрасно обойдется.
Посмеиваясь, горгона застегнула наконец все пуговицы и отступила назад.
– А теперь будь хорошим мальчиком, – велела она, – и иди в свою постель.
– С удовольствием, – процедил Трапп, – наконец-то нормально высплюсь, без твоего храпа.
– Прошу прощения? – глаза горгоны сузились.
– Ты еще и пинаешься во сне, – пожаловался Трапп, – никакого покоя. Никогда в жизни не встречал такой беспокойной женщины.
Гиацинта открыла было рот, чтобы возразить ему, но потом передумала.
– Что же, – произнесла она миролюбиво, – в таком случае ступай и найди себе кого поспокойнее. А мне пора отдыхать.
И это её миролюбие мигом сбило с Траппа всю его обиду. Он насторожился, прекрасно помня о том, что в горгоне всегда побеждает практичность.
А это означало, что ей так не терпелось выставить его за дверь, что она даже пропустила мимо ушей нападки в свой адрес.
– Только один вопрос, – протянул Трапп. – Что это за история с твоим отцом?
– С которым? – она действительно удивилась, словно ожидая услышать совсем другое.
– Ну, которого вы ходили убивать с Джереми… Постой, что значит с «которым»? Сколько вообще у тебя отцов?
– Трое, – ответила она, и в этот момент Трапп резко шагнул влево, отбрасывая в сторону тяжелую портьеру.
За ней скрывался хозяин замка, Ливенстоун.
36
И прежде, чем Трапп успел хоть как-то отреагировать, горгона стремительно бросилась вперед, закрывая собой незадачливого писателя.
– Спокойно, Бенедикт, – крикнула она, раскинув руки. Покрывало сползло с её плеч, обнажая длинные рукава глухой ночной рубашки, – только не убивай его, он мне пока не заплатил!
Генерал мотнул головой, пытаясь переварить услышанное. Всё вокруг заволакивало красным маревом.
– Прости? – спросил он, не слыша себя. – Ты сказала – заплатить? В тебе маменька проснулась?
Он еще не договорил, когда пожалел об этом.
За все это время он видел столько лиц горгоны, но такого ледяного презрения, которое отразилось в её обычно непроницаемых глазах, – никогда прежде.
– Это вовсе не… – начал было Ливенстоун тревожно.
– Генерал Трапп не нуждается в объяснениях, – отрезала Гиацинта равнодушно. – Он уже уходит.
– Но мы вовсе… – опять попытался что-то прояснить Ливенстоун, и снова гематома не дала ему закончить:
– Генерала Траппа наши торгово-денежные отношения не касаются. Убирайтесь, Бенедикт, – велела она и с королевским достоинством снова натянула на себя покрывало.
Трапп молча развернулся и вышел из комнаты.
Плохо было не то, что он сильно обидел Гиацинту, а то, что ему очень хотелось её обидеть. Как будто кто-то из них мог выбрать себе родителей!
«Мне, пожалуйста, добропорядочных и веселых балагуров»…
Спустившись вниз, чтобы найти себе выпивку, Трапп увидел небольшую тень, мелькнувшую возле столовой.
– Джереми?
Мальчишка так сильно дернулся, что полы рубашки выскользнули из его рук, и серебряное столовое серебро так и посыпалось на пол.
– Черт, – ругнулся Трапп, поморщившись от звона.
– Твою мать, – согласился с ним Джереми и принялся торопливо собирать ложки.
Генерал присел возле него на корточки, задумчиво наблюдая за суетливыми движениями.
– Вот что, друг мой, – сказал он спустя некоторое время. – Оставь-ка ты это слугам и принеси мне выпить.
– Но… – Джереми бросил страдальческий взгляд на честно украденное добро.
– Быстро, – велел Трапп.
Ослушаться мальчишка не посмел. С душераздирающим вздохом выпустив из рук серебро, он отошел к буфету и зажег несколько свечей, чтобы отыскать бутылку.
Осушив полный стакан виски, Трапп кивнул Джереми, приглашая его сесть в кресло напротив.
– И что ты собирался делать, – мягко спросил его генерал, – с этим барахлом? Продать за пару монет на какой-нибудь ярмарке?
Джереми молча кивнул, с независимым видом ковыряя дырку на своей штанине.
– А что ты собирался делать со слухами о том, что генерал Трапп ворует ложки у тех, кто пригласил его в дом?
Рот у мальчишки округлился.
– А вы-то тут при чем? – насупленно поинтересовался он.
– При всем, – сообщил ему Трапп, – как твой опекун именно я отвечаю за всё, что ты делаешь.
– За всё?! – неприятно поразился Джереми, и глаза его забегали.
– Послушай, я понимаю, что ты привык сам о себе заботиться. Но я же сказал, что обеспечу твое будущее, и что ты всегда можешь прийти ко мне за деньгами или что там еще тебе может понадобиться.
Его собеседник засопел, а потом спросил едва слышно:
– А если вас убьют? Тогда серебряные ложки мне очень даже пригодятся!
– Если меня убьют, – терпеливо ответил Трапп, – то о тебе позаботится мой брат Чарли. Если убьют Чарли, то это сделает его жена Алисия. Если убьют Алисию, то ты попадешь под опекунство его старшей дочери Джоанны. Если убьют Джоанну, то ты окажешься на попечении её мужа, священника, черт знает, как его имя. Если…
– Я понял, – голова Джереми мотнулась, спутанные кудряшки заслонили его лицо. Некоторое время он сидел неподвижно, обдумывая услышанное. Потом сказал:
– Я тогда отнесу ложки на место?
– Уж будь так любезен.
Джереми встал, потом неуверенно оглянулся, кусая губы. Он был в эту минуту похож на оробевшего жеребенка.
– Мой генерал, – произнес он нерешительно. – Будьте осторожны.
Трапп отсалютовал ему стаканом.
– Всегда начеку.
Обыкновенно у Траппа был безупречный сон человека, привыкшего радоваться любому привалу.
В молодости он вообще мог отлично выспаться, стоя в карауле.
Но этой ночью постель вдруг превратилась в ложе из крапивы, а из темных углов спальни на него, подобно блохам, прыгала глухая тоска.
Горгона была расчетливым и хладнокровным человеком, испытывала неизлечимую страсть к интригам и не тяготела к добродетелям.
Но ничего из этого она никогда не скрывала и не пыталась спрятать за пышными кустами лицемерия.
Сердиться на неё было все равно что сердиться на кошку, за то что она мяукает, или на птицу за то, что она летает, а не ходит степенно по земле.
Трапп никогда прежде не задумывался о том, была ли ему верна Гиацинта все это время, да и слово «верность» не подходило этой женщине, как не подошли бы молитвенник или пяльца с вышивкой. До этого он всегда верил, что ему достаточно обладать ею, не задавая вопросов и надеясь лишь на то, что и частичка её неуловимой души тоже принадлежит ему. Пусть даже самая крохотная.
Так откуда же пришли эти злость и жадность? С каким пор он захотел Гиацинту лишь для себя и что он мог предложить ей взамен?
Всё свое состояние? Пусть.
Преданность? Что ей с того?
Всю страсть, на которую он способен? Да сколько этой страсти в нем еще осталось!
Всё это было так дешево, так мелко.
И душило Траппа, забивая легкие невидимой колкой пылью.
Возможно, никогда прежде он не казался себе таким жалким и слабым.
Отвратительным он себе казался этой ночью, и не было в нем ни великодушия, ни щедрости, ни понимания, ни терпения. Ничего светлого.
Одна яростная, неразумная жажда, туманящая разум.
Старый глупый генерал, впервые в жизни увидевший себя в полный рост.
Гиацинта пришла еще до завтрака, когда Найджел брил Траппа, а генерал мрачно разглядывал в зеркало свое серое лицо с черными тенями под глазами.
Она была обворожительна в светлом платье с алыми разводами и в легких утренних украшениях, бросающих отблеск на безмятежное лицо.
– Доброе утро, – пропела горгона, очаровательно улыбаясь, – снизу доносится волшебный аромат кофе, а вы все еще прихорашиваетесь? Ступайте, Найджел, – забирая у него из рук бритву, кивнула она на дверь, – я сама закончу.
Её несчастный жених бросил вопросительный взгляд на генерала, дождался одобрительного кивка и поплелся прочь.
– Знаешь, мой дорогой Бенедикт, – проворковала Гиацинта, осторожно проводя бритвой по его коже, – о чем я вдруг подумала?
В её близких глазах была лишь матовая благожелательность, и ничего больше.
– Меня утомило это путешествие, – продолжала она, – и я, пожалуй, перезимую здесь, у Ливенстоуна. Как представлю, сколько времени нам еще провести верхом, так мурашки по коже, – еще одна беспомощная улыбка слабой женщины. – Замок достаточно уединен и далек от столицы, чтобы никто не прознал, что я здесь. Ливенстоун живет скромно и будет рад компании, я уже получила его приглашение.
Трапп отвел её руку подальше от своего горла.
– Сбегаешь, любовь моя? Бросаешь меня, как Джереми?
– Сравнил себя с маленьким ребенком! – хрустально рассмеялась она, с укоризной погрозив ему бритвой.
– Но у тебя не получится остаться здесь, Гиацинта.
– Почему это? – заносчиво воскликнула она, смочила полотенце в теплой воде и начала смывать пену с щек генерала.
– Ты же уже приняла задаток на мое убийство, правда? Нехорошо обманывать ожидания заказчиков, подумай о своей репутации, дорогая.
Руки горгоны слабо дрогнули, и она быстро прикрыла глаза ресницами.
– Что ты предлагаешь? – спросила ровно и спокойно.
– Не отходи от меня ни на шаг, пока…
– Пока не наступит время тебя убить? Это твой план? – гнев окрасил её лицо в розовые тона. – Сколько самолюбования и самодовольства, Бенедикт! Ты так уверен в своей безопасности? «Это же всего лишь горгона, она никогда не причинит мне вреда», – так думаешь ты? Считаешь меня своей ручной собачкой?
Он перехватил её руки, прижимая негнущуюся, окостеневшую Гиацинту к себе.
– Это ты про себя так думаешь, не я, – засмеялся Трапп, ловя губами её холодные губы. Гематома отворачивалась и упиралась ладонями в его грудь, но пока еще не пустила в ход стилеты, что давало призрачную надежду на то, что они все же помирятся. – Прости меня, – прошептал он, – я просто познаю ревность. Никогда прежде не видел ее так близко.
– Что мне с того? Я почтенная вдова и не обязана тебе ничего объяснять!
– Я же пытаюсь извиниться!
Она перестала сопротивляться и ответила на его поцелуй – нежный, осторожный, примирительный.
– Без всяких вопросов? – спросила недоверчиво.
– И без всяких ответов. Пусть будет так.
Она умиротворенно вздохнула и села к нему на колени, обвив руками шею.
– Ливенстоун платит мне за информацию, – призналась Гиацинта. – Я пишу ему несколько раз в неделю, рассказывая столичные сплетни и придворные секретики. Видишь ли, ему нужна пища для его романов, а в этой глуши ничего вообще не происходит. Мне одновременно давали деньги за одно и то же Варкс и Ливенстоун, – похвастала она. – Я молодец?
– Молодец.
– А за то, что я привезу ему живого генерала, он обещал заплатить мне втрое больше обычного.
– Ты меня сюда привезла? – спросил Трапп, развеселившись.
– Ну не сам же ты сюда попал! Я предупредила Ливенстоуна, когда и где ловить нас на тракте…
– Как вы вообще познакомились?
– На похоронах моего первого мужа. Ливенстоун высоко ценил маршала Стетфилда как непревзойденного рассказчика, и так страшно расстроился из-за того, что тот свернул себе шею, что мне пришлось его утешить новыми небылицами. Так и повелось. Так что я почти соавтор!
– Книг, которые никто не читает?
– А зря, – пышная грудь перед самым его носом поднялась и опустилась. – Там столько жарких историй, посыпанных приправой иносказаний. Но Ливенстоун в жизни не признается в нашем сотрудничестве из-за опасения, что это бросит тень на его славу.
– Какую славу?
– Будущую. Ну как твоя ревность? Подохла в муках?
Трапп прислушался к себе, но обнаружил в потемках своего разума лишь желание запереть двери, заколотить окна и вытряхнуть горгону из её платья.
– Пойдем завтракать, – сказала она, правильно оценив направление его мыслей.
Он придержал её за локоть.
– Ты поедешь дальше со мной?
– Ну разумеется, – фыркнула она так спесиво, словно он задал самый глупый вопрос в мире. – Свою репутацию надо беречь!
