Текст книги "Горгона и генерал (СИ)"

Автор книги: tapatunya

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

7

– Бенедикт. Бе-не-дикт! Беееенеееедииииикт…

Открыв глаза, Трапп уставился на трещинку на стене. Луч солнца был так невообразимо выше неё, что стало понятно: сейчас не просто утро, а очень раннее утро.

– Совести у вас нету, гербицида, – пробормотал Трапп, снова закрывая глаза.

– Просыпайтесь быстрее, – неприлично бодрым голосом воскликнула та. – У нас полно дел.

Он перевернулся к гематоме лицом и снова на секунду приподнял веки.

Перед его взором оказался только неброский темно-бордовый подол дорожного платья и носы крепких, кожаных ботинок.

– Убирайтесь, – буркнул он.

– Послушайте, мне надо отправить в столицу целую пачку писем. И я хочу нанять в деревне человека, который смог бы сделать это для меня. Мне вовсе не хочется полагаться на почтовую службу.

– Гиацинта, – уведомил Трапп. – Если человек лежит в постели с закрытыми глазами – значит, он спит. Если он спит, то вы не должны его так бестактно будить. Убирайтесь вон.

– Но я хочу, чтобы вы сопроводили меня…

– Вон.

Она не удержалась и легко топнула ножкой.

– Вон, – генерал снова от неё отвернулся, погружаясь в прекрасный, по-утреннему сладкий сон.

Но не успели лошади вспенить землю, как пронзительный визг штопором вонзился в уши генерала.

Подскочив на перине, он бросился к открытому окну и посмотрел во двор.

– Простите, – холодно сказала Гиацинта, – пчелу увидела и испугалась.

Трапп с грохотом захлопнул ставни, подхватил свою перину и побрел по лестнице наверх, к башне. Он поднимался по ступенькам, невольно отмечая, что нанятые Гиацинтой жители деревни потрудились на славу, и пыли в замке почти не осталось. Однако где-то на середине узкой винтовой лестницы их энтузиазм иссяк, и тенета паутины плотным гобеленом окутывали потолки и стены.

Прежде ему не доводилось сюда забираться, потому что уголки обветшалого замка не вызывали ни малейшего интереса.

Преодолев десятки и десятки ступенек, Трапп толкнул низенькую дверь и, пригнувшись, вошел внутрь башенки. Это было круглое, полное света помещение с высокими и частыми бойницами.

Перешагнув через сломанное деревянное кресло, Трапп повесил перину на голову тренировочного чучела, с трудом открыл несколько окон и полной грудью втянул юный, полный летних ароматов, воздух.

Выйдя из окна, он оказался на заросшем мхом и траве зубчатом парапете, широким кольцом опоясывающем башенку, с наслаждением перетащил сюда перину и, разнежившись на солнышке, снова погрузился в сон.

Проспав до обеда, Трапп долго купался в озере, потом удрученно копошился в своем гардеробе, пытаясь найти более-менее приличную рубашку, потом долго завтракал фирменным тыквенным пирогом от Эухении, таким твердым, что такими пирогами можно было заряжать баллисту, и уже ближе к вечеру отправился на поиски горгоны.

Она находилась в заросшем саду.

Сидя на пенечке, Гиацинта увлеченно чертила на бумаге план тропинок и клумб. В своей темно-бордовой юбке и светлой блузке, с аккуратным пучком убранных волос, она казалась похожей на гувернантку.

Полюбовавшись на довольно четкие линии её плана, Трапп заметил:

– Для человека, который не пробудет здесь больше месяца, вы кажетесь чрезвычайно увлеченной долгосрочной стратегией.

– Идите вон, – холодно сказала горгона, – из моего сада.

– Вы так и не переоделись, значит, все еще собираетесь в деревню. Я готов вас проводить и представить человеку, который станет вашим курьером.

К чести гематомы, обида и практичность в ней боролись крайне недолго. Практичность победила в считаные секунды.

– Хорошо, – сказала она, поднимая с травы сумку с письмами, – я готова.

Трапп забрал у неё сумку, прикидывая её вес.

– В котором из этих посланий, – спросил он, – изложена ваша просьба прислать вам газеты о моем деле?

Гиацинта, не моргнув глазом, уверенно достала одно из писем.

– В этом, – сказала она.

Трапп молча сломал печать, горгулья возмущенно вскрикнула и попыталась вырвать письмо из рук генерала, но он только отодвинул её от себя.

«Джереми, ты не должен позволять этому человеку влиять на твои решения. Если слов тебе не хватит, то возьми хлыст. А если не поможет хлыст – возьми пистолет. Мы с тобой обязательно увидимся снова. Всё будет хорошо, ты только держись».

– Надо же, – произнес Трапп мрачно, – какой сложный шифр. Что из этого означает «газета», а что «самый великий генерал в истории»?

Яростно сверкая глазами, Гиацинта все-таки отобрала у него свое письмо.

– Как вы посмели, – сказала она с отвращением.

– Я посмел, потому что вы лживая, меркантильная авантюристка, и вашим словам нет ни малейшей веры.

– С какой стати мне вообще помогать вам?

– Я отдал вам половину своего замка! – изумился её неблагодарности Трапп. – А вы пытаетесь облапошить меня в мелочах!

– Как будто у вас был выбор!

– Давайте подумаем, – ехидно предложил Трапп. – Вы – три бестолковых женщины. Я – ссыльный солдафон-алкоголик. Мог ли я проявить другие качества, помимо великодушия и щедрости? Мог. Выставил бы вас вон кулаками, а то и закопал бы вон под той елочкой, и всего делов. Кто бы заметил ваше исчезновение? А еще на войне с женщинами случается…

– Прекратите, – Гиацинта закрыла уши руками. – Если бы вы знали, как сильно вы меня раздражаете! Вы совершенно невыносимы, грубы, отвратительны…

Трапп умиротворенно кивал в такт её словам.

– Я что, должна быть вам благодарна за то, что вы меня не убили?

– В деревню-то пойдем? – спросил он спокойно.

– Пойдем, – она мигом успокоилась.

– В таком случае, садитесь и пишите письмо про меня.

Она поморщилась, словно у неё заболел зуб, но молча вырвала из своего альбома чистый лист и размашисто написала: «Антуан, а пришли мне старые газетные вырезки про этого твоего великого генерала. Которого куда-то там сослал наш мудрейший король. Во мне пробудилась страсть к истории».

– Годится, – удовлетворенно одобрил Трапп.

В легких воздушных сумерках и абсолютном молчании они вошли в деревню.

– Эй, генерал, – пышнотелая Лиза стояла возле своего забора. Подоткнутые юбки обнажали загорелые лодыжки. В озорных глазах плескалось веселье. – Завтра приезжает мой брат-монашек. Хотите, я попрошу, чтобы он забрал вас с собой в монастырь.

– Привет, Лиза, – генерал с удовольствием расцеловал её в круглые щеки.

– Вы ведь великий монашек, генерал, верно? – спросила она, смеясь. Перегнулась через низкий забор и сорвала астру из своего палисадника. – Цветок для вашей леди.

Ноздри Гиацинты раздувались от сдерживаемого смеха, когда она принимала этот подарок.

– Спасибо, – сказала она.

– Серьезно, Трапп, – горгона догнала его, подстраиваясь под длину его шага, – сколько черноволосых маленьких Траппов бегает по этой деревне? За десять лет вы могли втрое увеличить количество здешних детей.

– Ни одного, – заверил её генерал.

– К чему эта ложная скромность?

– Гиацинта, вам не кажется, что совать нос в чужую постель крайне неприлично? Я же не спрашиваю вас о количестве ваших любовников.

– Если вы о Джереми…

– Меня абсолютно не интересуют ваши грязные секретики, – перебил её Трапп, сворачивая к трактиру.

Мысли Гиацинты в ту же секунду переметнулись в другую сторону.

– Мы идем в трактир?

– Мы идем в трактир.

– Господи помилуй, – пробормотала она себе под нос.

Договориться с сыном трактирщика, который очень обрадовался возможности съездить в столицу и заработать, было легко.

Куда сложнее – вытащить Гиацинту из трактира.

Генерал так и не понял, когда она успела выпить вина, он всего-то поболтал с хозяином, а когда обернулся к залу – горгона уже сидела в его центре на столе и держала в руках гитару.

– Что она делает? – изумился Трапп.

– Помогает нам продать больше пива, – хмыкнула хозяйка. – Но посмотрите на Питера!

Питер, старьевщик, на гитаре играть не умел, но никто ему об этом не рассказал.

Он встревоженно и бдительно следил за столичной финтифлюшкой, опасаясь за сохранность инструмента.

Горгона выпила еще вина и ударила по струнам.

– Наш великий генерал, – запела она старую и простенькую песенку, которую солдаты придумали в одном очень длинном походе, – сколько стран ты повидал. Крокодила победил и врагов всех разгромил. Генерал, генерал, не ходи на карнавал. Оставайся на войне, будешь счастлив ты вдвойне. В городах полно вранья, начиная с короля, на войне, на войне, нету места болтовне…

Трапп моргнул.

Десять лет назад горгоне было одиннадцать, и генерала не удивило то, что она знала эту дурацкую песенку – она была популярной, а детская память восприимчива к стишкам и мелодиям.

Его удивил внезапно открывшийся пророческий смысл этой песенки.

– Бывают же совпадения, – сказал сам себе генерал и заказал себе ужин – за счет Гиацинты, разумеется.

Весело блестя глазами и сверкая белозубой улыбкой, она спела еще парочку баллад и, наконец, вернула гитару Питеру, который так страстно прижал шестиструнку к груди, как будто любимую девушку, с которой год был в разлуке.

Сын трактирщика вызвался отвезти их обратно в замок, и горгона с усталой готовностью взбиралась на открытую, застеленную соломой, телегу.

Упав на спину, она потянула генерала к себе, заставив его лечь рядом.

– Посмотрите, какие звезды, – сказала она. – Крупные, яркие.

– Вы хорошо поете.

– Прежде я часто музицировала, – грустно вздохнула она. – Король любил мой голос.

– Король любил ваш голос и, возможно, вас. И вот, вы здесь. Король хорошо ко мне относился и делился игрушками. И вот, я здесь.

– Его мудрость нам не подвластна.

– Ну да.

– И вы все еще здесь. Приняли ссылку, как должное. Десять лет вели такой монашеский образ жизни, что даже местные красотки смеются над вами. А ведь вы были дьявольским ловеласом! Я разгадаю вас, Бенедикт.

– Лучше займитесь садом.

– Возможно, у вас есть тайная связь?

– Эухения, чтобы её черти слопали.

– Или вас гложет чувство вины?

– Ради бога, Гиацинта!

Приподнявшись на локте, она провела пальцами по его лицу, взлохматила волосы.

– Вам ужасно скучно, правда? – спросил он невозмутимо.

– А вам? Весело? Чем вы вообще занимались тут день за днем?

– В праздности есть свои преимущества, дорогая. Вы научитесь их ценить.

– Ни за что!

Пока их не было, Эухения попыталась отмыть круглую комнату в башенке, куда перебрался Трапп. Получилось у неё так себе, но зато теперь там пахло мокрым камнем и полынью, из которой старуха плела свои веники.

Светильники бросали неровный свет на серый пол, старая мебель многоногим чудовищем громоздилась возле стены.

Трапп повалился на свою перину и выругался, ударившись о что-то твердое.

Это была шкатулка, которую судя по всему Эухения отыскала при уборке и оставила для Траппа на постели. Внутри оказался светлый прямоугольник письма.

Читать вдова не умела, просто подумала, что ему будет интересно.

Прибавив света, он вгляделся в выцветшие чернила.

«Опальному генералу Траппу», было написано там.

Он знал этот почерк лучше своего собственного.

Сколько указаний и приказов для него было написано этой рукой – рукой старого короля Ричарда, умершего за полгода до ссылки Траппа.

Внутри было всего две строчки: «Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго».

8

– Гиацинта! Гиа-цин-та. Гиааацииинтааааа…

– А? Что? – Она ошеломленно села на кровати.

Голову горгоны украшали папильотки, а её лицо – марля с дырками для носа, глаз и рта. Марля была пропитана чем-то зеленым, отчего горгулья была похожа на взбесившийся огурец с торчащими во все стороны белыми пружинками.

– Если вы меня будите по утрам, – любезно сообщил генерал, присаживаясь на кровать в ногах всполошенной Гиацинты, – то я счел своим долгом разбудить вас посреди ночи.

– Аааа!.. Вы совсем озверели?!

Она содрала с лица марлю и свирепо уставилась на него.

– Не смейте садиться на мою кровать!

– А я вот даже прилягу!

Удар голой пяткой едва не пришелся Траппу по подбородку.

– Ну же, Гиацинта, не лягайтесь, – попытался он урезонить её, прижимая пятку к своей груди. – Мне надо с вами поговорить.

– Сейчас?!

– Почему нет? Это время не хуже любого другого.

– Господи, – простонала она. – Почему вы так невыносимы? Что такого могло с вами случиться за те несколько часов, что мы не виделись?

– Я получил письмо.

– И теперь вы намерены сплясать передо мной?

– Гиацинта, просыпайтесь уже и включите свои прекрасные мозги прожженной мошенницы.

– Какие у вас уникальные комплименты, – пробормотала она. – Откуда вы взяли это письмо?

– Эухения нашла его при уборке в башне. Оно выглядит очень старым, и думаю, что оно появилось в замке вместе со мной.

– Письмо десятилетней давности? Серьезно? Стоило меня ради этого будить? Очевидно, что ничего срочного там уже нет. Все новости протухли! – и она злорадно захихикала.

Генерал закатил глаза.

– Оно от короля.

– Оу. Мудрейший, светлейший и сиятельный написал что-то в духе «Так тебе и надо, похотливый, старый козел»?

– Фу, Гиацинта! Где вы набрались таких выражений?

– А кто водил невинную девушку в трактир?

– Вашей невинности не хватило бы даже на носовой платок.

– Полегче! Вы разговариваете с почтенной вдовой.

– Очень везучей вдовой… Но это письмо вовсе не от венценосного щенка. Оно от настоящего короля.

У неё была замечательно нежная и гладкая пятка. Приходилось прикладывать определенные усилия, чтобы не пощекотать её.

– От какого настоящего? – изумилась она. – От мертвого короля?

– От короля Ричарда.

Она нахмурилась, припоминая столь далекие для неё события.

– Но король Ричард умер до вашей ссылки.

– Интересно, правда?

Глаза Гиацинты вспыхнули жадным любопытством ребенка, слушающего захватывающую историю.

– Что там было написано?

– Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго.

– Что?

– Представляю, как страшно ты сейчас зол, но поверь, так будет лучше. И это совсем ненадолго, – терпеливо повторил Трапп.

Она захохотала.

– У кого-то очень своеобразное чувство юмора, – сказала горгона, – да что вы вцепились-то в мою ногу! У вас какая-то отдельная любовь к этим конечностям?

Она наконец вырвала свою пятку и встала. Зажгла несколько свечей.

– Покажите, – велела властно.

Он протянул ей письмо.

Некоторое время Гиацинта таращилась на него с умным видом, потом повернулась к Траппу.

– Но тут нет подписи.

– Это его почерк.

– Или подделка.

– Или его почерк.

– Но, Бенедикт, тогда это означает, что новый король отправил вас в ссылку по приказу старого. И жена посла тут ни при чем… если только её не подсунули к вам специально.

– Зачем, Гиацинта?

– Убрать подальше от столицы и от государственных дел?

– Легче легкого. Меня можно было отправить на любую границу.

– Значит, этого было бы недостаточно.

Он нахмурился.

– Мне нужно поговорить с отцом. Он был советником обоих королей.

– Купите лошадь в деревне, и… Ах, да, у вас же нет денег.

И горгулья снова захихикала.

– Вас удивительным образом смешат мои беды, – покачал головой Трапп.

– Да нет у вас никаких бед, – рассудительно отозвалась она. – Сейчас вы будете просить у меня денег. Начинайте, – милостиво кивнула она, отчего папильотки на её голове подпрыгнули.

– Вы всерьез думаете, что я не смогу раздобыть себе лошадь? – развеселился он.

– Задам этот вопрос снова: почему вы все еще здесь?

– Если я не могу вернуться на поле боя, то какая разница, где мне быть? – пожал он плечами и отправился к выходу.

– Эй, Трапп, – окликнула она его, – а сколько всего у вашего отца имений?

– Я так и знал, что однажды вы посватаетесь ко мне, Гиацинта. Пересчитываете мое приданое?

– Подсчитываю, сколько времени вам понадобится на то, чтобы отыскать отца в одном из них.

– Ценю ваше желание выставить вон из замка, но не утруждайте себя подобной арифметикой. Мчаться туда, не знаю куда, – удел юнцов.

– Не говорите с таким умным видом, – ответила она саркастически. – Это вы ко мне прибежали среди ночи за советом, а не я к вам.

– За советом? – он даже присвистнул. – Что за странная мысль вас посетила, моя дорогая.

– А разве нет? – на секунду с неё слетела обычная самоуверенность.

– Мне просто было до жути интересно, как вы выглядите без слоя этих безобразных белил.

– Безобразных? – задохнулась она от возмущения. И все же не удержалась от тщеславного: – Ну и каков результат?

– Вы обворожительны, – улыбнулся Трапп вполне искренне. Гематома удовлетворенно хмыкнула, и самодовольство окрасило её щеки в розовый свет. – Особенно в той зеленой марлечке, – не удержался он, памятуя о том, что скромность – добродетель девушки. – Так всегда и ходите!

И закрыл дверь прежде, чем по ней ударил шлепанец.

Следующим утром Трапп встал, вопреки обыкновению, на рассвете и довольно бодро спустился вниз. Замок был тих и спокоен, птички щебетали, а трава поблескивала от росы. Забрав в сарае свою косу, он решил срезать через парк и едва не порезался, наскочив на задумчиво стояющую на пеньке горгону.

– Господи боже, вы вообще не спите?

Горгулья выглядела не менее изумленной.

– Куда вы идете с этой штукой?

– Косой?

– Вы похоже на небритую смерть, которая забыла надеть черный плащ.

– А вы похожи на сумасшедшего садовника, который забыл, что такое сон.

– Просто я жаворонок, – горгона спрыгнула с пенька. – Если вы такой любитель косить, почему наш сад зарос травой?

– Наш сад? Вы словно сварливая жена, Гиацинта.

– Вы заметили, что со вчерашнего дня говорите о нашем с вами бракосочетании? Вас так поразила моя пятка?

– О, перестаньте. Я знаю куда более простые способы самоубийства, чем женитьба на вас.

– Это один из них? – кивнула она на косу.

– И вот что удивительно, – сказал он, разглядывая её, – сейчас пять утра. На вас тяжелые изумруды, роскошное платье, и в вашей прическе перо. Вы вообще нормальный человек?

– Это вопрос самодисциплины, Трапп.

– Поразительная вы женщина. Повезло вашим мужьям.

Деревенский сенокос Трапп любил. Было в этом синхронном, изнуряющем занятии что-то умиротворяющее. К тому же физические упражнения отлично помогали думать.

Трапп не причислял себя к великим мыслителям, однако нельзя стать великим генералом только потому, что ты богатый и красивый.

Итак, что он знал о горгоне?

Она вышла замуж в семнадцать за безобразного нищего старика, даром что маршала. Стетфилд был неплохим человеком, но картежником и пьяницей.

Второй её брак, очевидно, случился в рекордно короткие сроки после похорон. И снова странный выбор: жестокий Крауч, чьи доходы тоже не стремились превышать расходы.

А потом горгулья каким-то невероятным образом попала прямиком в постель короля-щенка.

А она была совершенно не в его вкусе.

Джонни любил пухленьких, глупых и очень добрых женщин, которые годились заодно и в мамочки. Гематома явно не входила в круг его интересов.

Её пасынок, Шарль, был пылко влюблен в неё, но она отослала его прочь, не моргнув глазом.

Кто такой Джереми, которого она побуждала к убийству?

И почему среди целой пачки писем было только одно, адресованное кому-то с фамилией Де Ла Круа-Минор, и это письмо заставил её написать сам Трапп?

Она не поддерживала связь с семьей?

Да к черту благовоспитанность, если у него был простой и надежный способ выяснить все тайны этой женщины одним махом.

И, оставив косу, Трапп направился в трактир.

9

Перебирая письма горгоны, Трапп лишь посмеивался, слушая стенания сына трактирщика. Бедолага ужасно распереживался из-за того, что не успел уехать в столицу раньше – и вот теперь вынужден предать доверившуюся ему леди. И всё из-за дурацких карточных долгов генералу!

– А я тебе говорил: не уверен – не блефуй, – наставительно сказал ему Трапп.

Писем было ровно сорок.

Какая нормальная женщина в состоянии написать столько за ночь?

В основном они были адресованы дамам со смутно знакомыми фамилиями, каким-нибудь фрейлинам из хороших семей. Было с десяток и мужских имен.

На всякий случай генерал запомнил их все.

Фамилия Джереми – Бригс.

Попросив сына трактирщика принести ему кружку пива, Трапп сломал сургучные печати на двух письмах – одном к женщине, другом к мужчине. За исключением имен в приветствиях, они были абсолютно идентичными.

Горгулья со смирением и кротостью сообщала об ужасных условиях содержания в ссылке, о своем одиночестве, о своей тоске. Она заверяла адресатов в своей невиновности, убеждала в том, что произошла ужасная ошибка, и что все её молитвы лишь о здоровье, благополучии и счастье Его Величества.

Об опальном, но все еще великом генерале в этих письмах не было ни слова.

Перечеркнув написанное в на одном из листов, он приписал снизу по нескольку строчек от себя, переписал адрес и запечатал трактирным сургучом.

– Гиацинта, король-щенок действительно любил вас?

– Вы сомневаетесь в этом?

По ту сторону длинного стола она вся сверкала. Сверкало её колье, и крупные серьги, и диадема в высокой прическе.

Торжественное черное бархатное платье оттеняло искусственную белизну её кожи.

Генерал после возвращения из деревни принял в огороде летний душ, вода которого нагрелась за день на солнце, и теперь щеголял все еще мокрыми волосами и изрядно потрепанной рубашкой.

– Вы закончили с ужином? – спросила горгулья.

– Предположим, – предчувствуя подвох, осторожно ответил генерал.

– Тогда прошу за мной.

Гематома встала и направилась в сторону кухни.

Трапп молча последовал за ней, гадая про себя, что могло заставить гербициду навестить это помещение для прислуги.

Её горничные, хихикая, притащили большое зеркало.

– Сюда. – Гиацинта указала Траппу на колченогий табурет.

Пообещав себе, что не доставит ей удовольствие своими расспросами, он также молча повиновался.

– Как давно вы видели свое отражение, Бенедикт? – спросила горгона.

Она пропустила сквозь пальцы его пряди.

– Как длина ваших волос может быть больше, чем у дамы?

Он широко улыбнулся.

– Полностью доверяюсь вам в этом вопросе, дорогая. Только не посыпайте меня белилами.

Она дернула его за ухо.

– Не крутитесь. Девочки, а вы пока приведите в порядок башенку генерала Траппа.

– Но Эухения…

– Держу пари, что она не блещет в уборке.

Гиацинта уверенно защелкала ножницами. Скосив глаза вниз, он увидел на полу угольно-черные пряди с редкими вкраплениями седины.

– Кажется, вы знаете, что делаете.

– О, у меня же два брата. Я стригла их с детства.

– Я слышал только об одном. Антуане, кажется.

– Да. Это мой старший. Есть еще и младший. Ему сейчас шестнадцать, – на крохотную секунду её голос дрогнул, и в нем послышалась нежность и обеспокоенность.

– Если вы сами занимались их стрижкой, значит, росли без матери?

– Она рано меня покинула.

– Как грустно.

– А ваша мама?

– Умерла, рожая Чарли. А ваш отец, Гиацинта?

– Богат и знатен, – коротко отозвалась она.

Встав перед ним, она прищурилась, разглядывая прическу, а потом подалась вперед, что-то поправляя. Высоко приподнятая грудь оказалась прямо перед его лицом. Слабый цветочный аромат защекотал ноздри. Руки сами собой поднялись, чтобы обхватить её за талию, но в ту же секунду сцепились в замок за спиной.

Горгона отстранилась, по мнению генерала, слишком быстро.

– Порядок, – бросив на него оценивающий взгляд, вынесла она вердикт. – Теперь эти кущи на вашем подбородке.

– Все-таки решили перерезать мне глотку?

– Не соблазняйте меня.

Она начала наносить мыло, и Трапп пытался сосредоточиться на изящной линии шеи, и блеске алмазов на её сережках, но другие алмазы, на колье, притягивали его взгляд куда сильнее.

Сев на другой табурет прямо напротив генерала, Гиацинта принялась за бритье. Закусив губу, она делала это аккуратно и спокойно, и он снова удивился матовой невыразительности её глаз. У неё был прямой нос, правильные черты лица, ямочка на подбородке и небольшой рот с несколько короткой верхней губой.

Генерал не выдержал и провел большим пальцем по её щеке, стирая обе искуственные мушки.

– Ненавижу их, – пробормотал он.

– Не двигайтесь. Чем вам мушки не угодили? О только не отвечайте сейчас, я как раз на вашем горле!

Он и не собирался отвечать, наслаждаясь легкими прикосновениями, приятными запахами и открывающимися ему пейзажами. Горными.

Были времена, когда в его постели одновременно находилось сразу три девицы, а сейчас он готов был растаять от такой малости.

– Готово, – Гиацинта встала, потянула Траппа за рукав, подталкивая его к зеркалу.

Он ухмыльнулся своему отражению.

В общем, всё было не так уж и плохо. Черты лица стали резче, подбородок тяжелее, брови лохматее. Несколько старых шрамов на щеке контрастировали с загорелой кожей, а глаза утратили ту знаменитую серебристую нежность, сражавшую некогда женщин. Они потускнели.

Гиацинта появилась рядом с ним в отражении, на фоне его массивной фигуры она показалась миниатюрной.

Двадцать с хвостиком лет, разделявшие их, стали достаточно очевидными.

– По крайней мере, вы больше не похожи на забулдыгу-разбойника, – удовлетворенно констатировала горгона. – Мне нравится ваша осанка. Этот разворот плеч…

Пробежавшись пальчиками по его рубашке, она вызвала целую толпу мурашек.

– Ваши горничные уже обыскали мою башенку? – спросил он чересчур резко. – Я могу подняться к себе?

Гиацинта и глазом не моргнула.

– Дадим им немного больше времени. Сделаете мне чай?

– Эухения! – завопил генерал.

Горгулья вздрогнула и отдернула руку.

– Мои перепонки, – сказала она с укоризной. – Оставьте бедную старушку в покое, я сама заварю.

Она загремела посудой, и так нелепа была эта женщина в своем роскошном платье на убогой кухне, что Трапп едва не бросился ей прислуживать.

Вместо этого он развалился в кресле у нетопленного очага, закинув ноги на другое.

– Итак, полтора года с Джонни. Как вы ладили?

– Он ел с моих рук, – откликнулась гематома. – Просил всюду следовать за собой. Вы знаете, он немного стеснялся шрамов от оспы…

– Оспы? Когда это король подцепил оспу?

– Почти сразу после коронации. Говорят, он ужасно тяжело болел и провел в постели несколько месяцев. А когда наконец излечился, то его было не узнать, так сильно болезнь изуродовала королевское лицо.

– Так ему и надо. Нечего хороших людей отправлять в ссылку.

– Конечно, со временем мази и целебные припарки чуть сгладили последствия болезни, но красавцем Джонни перестал быть навсегда. Я думаю, он поэтому так часто злился. В плохие дни люди старались не попадаться ему на глаза.

– Да неужели? Оспа испортила не только внешность, но и характер короля?

– Понятия не имею, – Гиацинта протянула генералу чашку с чаем, – я знала его только таким.

– А как вы справлялись с его приступами гнева?

– С любовью, – в голосе горгоны не была ни на намека на игривость. Она села в свободное кресло и тоже вытянула ноги, устроив свои невообразимые туфли прямо поверх генеральских сапог.

Сегодня чулки были изумрудными.

– Мы играли в шахматы, или я ему пела, или мы отправлялись на рыбалку. Рыбалка всегда помогала.

– Занятно, – сам себе сказал Трапп.

– А вы, оказывается, интересный мужчина. Не красавец, но этакий типаж сурового героя. Как это вам удалось избежать женитьбы?

– Я был очень ловок, милая.

Она засмеялась.

– И эта жена посла… из-за которой вы загремели в ссылку… стоила она того, чтобы сломать из-за неё свою жизнь?

Перегнувшись через подлокотник, Трапп поставил пустую чашку на пол.

– Хорошенькая кудрявая блондинка. Она часто и с удовольствием смеялась. Всем нравятся веселые женщины и не каждому – мегеры.

– Прозвища на букву «г» закончились?

– Мой словарный запас не бесконечен, граната.

– Скажите, – спросила Гиацинта, – если король окажет вдруг вам милость и призовет в столицу… что вы будете делать?

– Продолжу служить короне, – пожал плечами генерал.

– У вас что, совсем нет гордости? – возмутилась она.

– Я давал клятву. И защищал бы щенка до последней капли крови. Так что, как знать, возможно, ссылка изрядно продлила мои дни.

– Не сильно вас это радует, верно? Как это вы не спятили от скуки за столько лет?

– На одном чае я бы точно не протянул, – усмехнулся Трапп. – К счастью, у меня было много лекарства. Очень крепкого.

– Карты? Охота?

– Ненавижу охоту.

– Как странно. Мне казалось, мужчины вашего типа обожают охоту.

– Мужчины моего типа? – изумился Трапп. – Я ненавижу убийства ради убийства. Это просто вам с мужьями не повезло.

– Возможно, – кивнула горгона мрачно.

– Крауч был жесток с вами?

Она поморщилась и встала.

– Все мужчины жестоки по своей природе, разве нет?

– Нет, – задумчиво отозвался Трапп. – Вовсе нет.

Гиацинта присела возле его кресла, чтобы забрать чашку с пола. Задержалась, глядя на Траппа в упор своими непроницаемыми темными глазами.

– В таком случае, – спросила она, – вы будете защищать меня до последней капли крови?

Он вскинул брови, поражаясь её нахальству. Но ответил спокойно:

– Конечно, дорогая.

Она кивнула с поразившей его серьезностью, словно принимала его присягу.

И Трапп с некоторой обреченностью осознал, что, кажется, действительно пообещал ей сейчас нечто важное.

Гиацинта поднялась.

– Завтра придут люди, – сказала она буднично, – и мы начнем работать в саду.

– Перекопаете все вокруг, не так ли?

– Ну разумеется.

– Гиацинта, – мягко позвал он. – Если вы скажете, что вы ищете, то я могу вам помочь.

– Ради бога, – воскликнула она с раздражением. – Со своими делами разбирайтесь! Кажется, вы собирались навестить отца?

– Нет, это вы пытались меня выставить вон из замка. А я всего лишь хотел с ним поговорить.

– Не хотите же вы…

Она, нахмурившись, стояла посреди кухни с двумя чашками в руках.

– Не думайте так много, – посоветовал генерал, – а то у вас морщины появляются.

– Морщины? – горгулья в испуге вскинула руки к своему лицу, словно пытаясь там нащупать глубокие борозды.

Послышался звон бьющихся чашек.