Текст книги "Дорога к магии без легких шагов (СИ)"

Автор книги: Strelok

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Глава 29

Зал боевой магии напоминал не учебное помещение, а крытую арену для отсева слабых. Высокие потолки с массивными балками, каменный пол, испещренный следами старых выбоин и подпалин, стены, исполосованные следами заклинаний, которые так и не сочли нужным заделывать – все здесь наглядно демонстрировало отношение Империи к подготовке одаренных. Выживает тот, кто приспосабливается. В центре зала был размечен широкий круг, выложенный более темным камнем, место для спаррингов, вокруг которого полукольцом стояли ученики.

Учитель Чоу наблюдал за происходящим, сложив руки за спиной. Он был сухощавым мужчиной лет пятидесяти, с вытянутым лицом, впалыми щеками и взглядом человека, который за свою жизнь видел слишком много плохо закончившихся экспериментов над живыми людьми. Его темно-синее ханьфу было без всяких украшений, лишь на груди неброская нашивка с символом школы, а на запястьях – простые защитные браслеты из бронзы. Седина в волосах не скрывалась, бороды он не носил, предпочитая аккуратно выбритое лицо, подчеркивающее резкие линии скул.

В круге сходились ученики, будущие командиры младшего и среднего звена, в основном маги, возрастом от семнадцати до двадцати четырех лет. Они демонстрировали друг другу не столько технику, сколько амбиции, стараясь выделиться, показать мощь Искры, контроль и изящество построений. В ход шли привычные стихии: воздух, огонь, вода. Землю здесь не поощряли, слишком медленная, слишком грубая, да и интерьеры школы после пары таких тренировок пришлось бы отстраивать заново.

Олег стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим с отстраненным выражением лица. Среди магов он выглядел чужеродно – цуань, да еще и способный к полноценной боевой магии, белая ворона, причем опасная. Он мог бить заклинаниями наравне с остальными, но при этом был почти невосприимчив к низкоуровневым техникам, которые для большинства учеников все еще представляли серьезную угрозу.

Один из спаррингов быстро вышел за рамки допустимого: юноша с огненной стихией, увлекшись, попытался буквально зажарить противника, пока Чоу резким окриком не оборвал поединок и не погас пламя встречным воздействием. В другом случае ученик водной школы сформировал плотный пузырь, заключил туда соперника и поднял его над полом, выжидая, пока тот начнет задыхаться. Учителю пришлось вмешаться и здесь без суеты, но жестко, одним движением разрушив конструкцию.

Олег отметил про себя, что дрессировка боевых магов в Империи поставлена предельно серьезно. Здесь не делали вид, что готовят к войне, здесь действительно готовили. Травмы, увечья, а порой и гибель учеников воспринимались как неизбежная плата за результат. Стерильные, безопасные спарринги не имели никакого смысла, на реальном поле боя никто не остановит схватку по сигналу, никто не пожалеет противника и не даст второго шанса. И в этом, как ни странно, Олег был с системой полностью согласен.

Когда очередь дошла до него, Чоу некоторое время молча рассматривал Олега, словно прикидывая не только текущие параметры ученика, но и последствия собственного решения. Затем он медленно поднял руку и коротко произнес:

– Кан. В круг.

По залу прошел едва уловимый шепот. Даже те, кто делал вид, будто полностью сосредоточен на собственных упражнениях, украдкой повернули головы. Олег шагнул вперед без спешки, ощущая под босыми ступнями холод камня, и остановился у границы круга.

– Против тебя выйдут трое.

Он кивком указал на выбранных учеников. Все трое были знакомы Олегу – представители знатных семей, уверенные в себе, привыкшие к тому, что окружающие либо уступают, либо стараются не связываться. Сейчас же их самоуверенность заметно поблекла. Они прекрасно знали, что Кан не тот противник, на котором можно безнаказанно самоуверждаться.

Олег усмехнулся и, не скрывая удовольствия, медленно сжал и разжал пальцы левой руки, после чего чуть слышно хрустнул деревянными шарнирами протеза. Для него подобные проверки были редкой возможностью действительно поработать на пределе, а значит стать сильнее, пусть и незначительно.

– Учитель Чоу, с вашего разрешения пусть они бьют в полную силу, как если бы пытались по-настоящему убить меня.

Чоу нахмурился, явно взвешивая риск, затем перевел взгляд на троицу, после снова на Олега.

– Не калечь их, -сказал он наконец. – Это приказ.

– Понял, – Олег шагнул в круг.

Трое учеников заняли позиции напротив него, расходясь полукольцом, и на мгновение повисла плотная, напряженная тишина. В их взглядах читалась смесь раздражения, опаски и вынужденной решимости. Они понимали, что отступить – значит потерять лицо, а победить Олега будет крайне непросто.

Он же выглядел почти расслабленным, стоял прямо, чуть согнув колени, плечи свободно опущены, взгляд спокоен и сосредоточен. Ци внутри текла ровно и упорядоченно, а Искры отзывалась легким, привычным покалыванием.

– Начинайте!

Они не стали тянуть. Двое атаковали почти одновременно, действуя по учебнику. Резкий шаг в стороны, синхронное движение рук и воздух перед ними сжался, вытянулся в тонкие, дрожащие пластины. Голубые «„воздушные лезвия“» сорвались, со свистом рассекая пространство, точно рассчитанные на корпус и шею.

Олег даже не сместился, лезвия ударили в него почти одновременно, разорвав ткань рубахи и тренировочный нагрудник, оставив на коже груди и плеч неглубокие, быстро наливающиеся кровью порезы. Он лишь чуть напряг мышцы, позволяя цуаньской защите принять удар на себя. Боли почти не было, лишь тупое жжение, которое тут же растворилось в ровном токе ци.

– Слабо, -усмехнулся он, глядя прямо в лица противников.

Третий ученик, явно решив не повторять их ошибку, действовал иначе. Он задержался на долю секунды, выстраивая узор, его движения стали шире, плавнее, почти показательно красивыми. Вокруг ладоней вспыхнуло багрово-оранжевое сияние, стремительно уплотняясь в тяжелый, пульсирующий огненный шар. С резким выкриком он швырнул его вперед.

Олег среагировал мгновенно, правая рука взметнулась, пальцы сложились в заученную комбинацию без малейшей задержки. Протез левой руки отработал идеально, без люфта и запаздывания.

Телекинетический импульс ударил навстречу огненному шару, не гася его, а грубо отталкивая в сторону. Сгусток пламени развернуло, сорвало с траектории, и он с грохотом врезался в каменную стену зала, выбив из нее крупные осколки и оставив оплавленную, почерневшую воронку.

На несколько секунд в зале воцарилась тишина. Даже остальные ученики замерли, забыв о собственных спаррингах. Учитель Чоу медленно перевел взгляд со стены обратно на круг.

– Продолжайте, -спокойно сказал он.

Сочетание магии и цуаньского тела давало ему то самое преимущество, о котором никто из присутствующих не любил говорить вслух. Пусть объем Искры у каждого из них был больше на треть или половину, пусть техники отточены годами домашнего обучения, он думал быстрее, действовал жестче и не боялся принимать удар, зная, что выстоит.

Самый наглый из троицы вдруг резко сменил стойку. Воздух вокруг его ладони сгустился, посветлел, вытянулся в длинную, хищно заостренную форму. Какое-то призрачное холодной голубизны, дрожащее от внутреннего напряжения. Техника была выстроена без показной суеты, быстро и уверенно, и это Олег отметил сразу.

Он мог уклониться, но вместо этого Олег остался на месте, сознательно напрягая цуаньскую броню, позволяя телу принять удар. Ему было важно понять предел. И почти сразу он понял, что просчитался.

Копье вошло в тело чуть выше пупка, пробив кожу и мышцы с пугающей легкостью. Не насквозь, энергетика цуаня сработала, исказив и рассеяв заклятье в последний миг, но достаточно глубоко, чтобы воздух вышибло из легких, а в глазах на мгновение потемнело. Голубая форма рассыпалась искрами, оставив после себя пульсирующую боль.

Олег инстинктивно прижал ладонь к ране, чувствуя, как ци спешно стягивает поврежденные ткани. Он выпрямился и повернулся к Чоу.

– Пусть продолжают.

Учитель заметно напрягся, его взгляд задержался на крови, проступающей сквозь пальцы.

– Уверен?

– Да, -ответил Олег без колебаний. – Когда еще удастся выложиться так и пройти по краю?

Несколько секунд Чоу молчал, затем медленно кивнул и бросил ученикам:

– Продолжайте.

Теперь они били иначе. Осторожность исчезла, сменившись холодным расчетом. В ход пошли техники, которым в школе не учили, слишком сложные и опасные, явно из семейных арсеналов. Следующее копье Олег уже не стал принимать на себя, просто ушел в сторону, позволив заклятью рассечь пустоту.

Почти сразу после этого в его сторону рванул рой огненных «„светлячков“», десятки мелких, самонаводящихся сгустков пламени. Олег выбросил вперед телекинетический импульс, смяв и отбросив основную массу, но два ушли в обход, выскользнули из зоны поражения и ударили в плечо. В нос ударил запах паленой кожи и ткани. Ожоги второй степени, без сомнений. И тогда Олег перестал играть в проверку прочности.

Он вытянул левую руку-протез. Никаких жестов, никаких формул, даже дыхание не изменилось. С кончиков пальцев сорвались рваные сиреневые разряды. «„Вырубающая молния“» на максимальной мощности ударила сразу по всем троим, почти одновременно. Тела дернулись и рухнули на пол. Искра опустела почти полностью. Олег почувствовал тяжелую усталость.

Чоу побежал к упавшим ученика, сразу проверил дыхание, нащупал пульс, коротко взглянул на лица, после чего выпрямился и позволил себе негромкий выдох.

– Живы, -констатировал он.

– Через какое-то время, -спокойно подтвердил Олег. – Будет сильная головная боль и слабость, но ничего необратимого.

– Что это была за техника? -спросил учитель наконец. – Я не видел ни жестов, ни формулы построения.

Олег помедлил ровно столько, сколько требовалось для правдоподобия, затем слегка пожал плечами.

– Секретная техника, -ответил он нейтрально. – Мастер, Цзи, обучил меня ей отдельно. И отдельно же запретил раскрывать подробности кому бы то ни было.

Чоу медленно кивнул, принимая ответ. Олег успел заметить короткую вспышку в его глазах: не раздражение и не недоверие, а чистый, почти детский азарт. Практик оставался практиком.

В Империи это считалось чем-то вроде негласного соревнования, узнать чужой секрет и сохранить свой. Почти национальный спорт. В ход шли уговоры, подкуп, давление, тонкий шантаж, игра на слабостях. Самые радикальные методы тоже существовали, но за них уже приходилось отвечать по закону, а это делало их уделом либо отчаявшихся, либо откровенных глупцов. Чоу еще раз посмотрел на Олега, теперь уже с легкой, почти незаметной улыбкой.

– Понимаю, -сказал он. – Воля мастера – закон.

И все же по его взгляду было ясно: разговор на этом не закончился. Вечером Олега пригласили к наставнику Чоу, подчеркнуто вежливой просьбой. Комната Чоу находилась в жилом крыле школы и резко отличалась от казенных помещений. Невысокий потолок был подбит темным деревом, стены украшали свитки с каллиграфией, без помпезных изречений, скорее выдержки из военных трактатов и философских комментариев. В углу стояла низкая этажерка с чайной утварью и аккуратно разложенными книгами, на противоположной стене – стойка с учебным оружием, явно не для показухи, а для регулярной практики. Чоу жестом предложил присесть, сам занял место напротив и разлил чай с легким травяным ароматом. Некоторое время они молчали, давая напитку остыть.

– Кан, -начал Чоу, сложив руки на столе и приняв почти наставнический вид. – Я долго думал о том, что увидел сегодня. Техника, которую ты применил… она крайне эффективна. Быстрое обезвреживание без лишних жестов, выкриков. Такие вещи жизненно необходимы в армии, страже, пограничным отрядам. Раскрыть ее – не просто прихоть или любопытство. Это, по сути, долг подданного Голубой Императрицы. Чем больше подобных методов будет внедрено, тем больше жизней мы спасем, даже самих преступников, если их удастся остановить, а не уничтожить.

Олег взял пиалу, сделал небольшой глоток и лишь затем поднял взгляд.

– Мастер Чоу, я, в отличие от многих здесь, действительно читал законы. И потому помню указ девятого года Благодатного Сошествия о «„Неприкосновенности Пути и Сохранении Истинного Искусства“». Согласно ему, любой мастер ци имеет право не раскрывать техники, полученные им вне государственной службы, если на то не будет воля уполномоченного лица из соответствующей комиссии. Нарушение клятвы учителю в этом случае приравнивается к духовному отступничеству.

Чоу прищурился, затем тихо усмехнулся.

– Ты не похож ни на кого из тех, кого мне доводилось учить, Кан. Слишком осторожен, слишком собран. В тебе нет этой обычной молодецкой бравады, желания доказать всем и каждому, кто ты такой. Иногда создается впечатление, будто тебе куда больше лет, чем показывает лицо.

– В горах Джуань взрослеют быстрее, чем на равнинах. Там за ошибки платят сразу, а не после третьего предупреждения.

– Я и не собирался требовать от тебя прямого нарушения ученической клятвы, В Империи слишком хорошо знают цену таким вещам, чтобы ломать их грубой силой. Но это не значит, что пути для обмена знаниями не существует вовсе.

Он поднялся, прошелся вдоль стены со свитками и на мгновение остановился, разглядывая каллиграфию, будто слова древних авторов могли подсказать нужную формулировку.

– Я готов дать тебе дополнительные занятия, Кан. Техники, работа с Искрой, управление телом в бою, понимание того, как магия и физическая сила могут усиливать друг друга, а не мешать. В школе этому почти не учат, слишком сложно, опасно и слишком индивидуально.

– И с чего вдруг такое расположение? –спросил Олег. – Даже в благодарность я не смогу поделиться техникой мастера Цзи. Он запретил это прямо и недвусмысленно.

Чоу махнул рукой, словно отметая саму идею прямого обмена.

– Если мастер хранит секреты, это не значит, что он обязан утащить их с собой в могилу. Какой в этом смысл? Истинное знание не живет в одиночестве. Оно либо передается достойным, либо вырождается. Мудрый практик делится, но не со всеми подряд… Тебя я считаю достойным. Особенно после того, как ты продолжал бой с пробитым животом, не теряя ясности разума и контроля над Искрой.

Олег чуть пожал плечами.

– Когда у тебя цуаньская устойчивость, это не так уж сложно. Тело терпит больше, чем у обычного мага.

– Не обманывай себя, -спокойно возразил Чоу. – Терпит тело, но решение продолжать бой принимает голова. И не каждая голова на это способна. Моя выгода проста. Такие, как ты, Кан, редко застревают на низких должностях. Ты можешь далеко пойти в страже, в армии, при дворе, где угодно. И если однажды окажется, что мастер Чоу помог тебе сделать несколько шагов вперед, то, возможно, в будущем ты вспомнишь об этом. Не по долгу, по желанию.

Олег несколько секунд смотрел на него, затем медленно кивнул.

– Возможно. Если судьба нас когда-нибудь снова сведет, и обстоятельства будут располагать, я смогу отблагодарить вас.

На следующий день Олег снова явился в жилище Чоу. Сегодня тут чувствовалась иная атмосфера: меньше формальностей, больше сосредоточенной рабочей тишины. Мастер указал ему на циновку у противоположной стены и, не тратя времени на вступления, сразу перешел к делу.

– То, чему я хочу тебя научить, не относится к классическим школам. Этому не учат по свиткам и не проверяют на экзаменах. Это практическая техника, выработанная боевыми магами для выживания, а не для красивых демонстраций. Речь идет о подстройке Искры через общие тональности. У любой Искры есть собственная мелодия, своя внутренняя вибрация. Большинство практиков даже не задумываются об этом и просто заливают заклинания грубой силой, теряя ци впустую.

Чоу коснулся пальцами горла.

– Чтобы войти в нужное состояние, требуется задействовать голосовые связки. Не слова, не мантры в привычном смысле. Вибрация. Гул, идущий изнутри, совпадающий с ритмом Искры.

Он продемонстрировал, почти не слышно, воздух вокруг едва заметно дрогнул, словно откликнувшись.

– Если перед боем провести такую медитацию, -продолжил Чоу. – Расход ци при заклинаниях снижается почти вдвое. Иногда больше, если практик хорошо настроен. Для тебя это критично, Кан. Размер твоих Искр заметно уступает даже мастерам средней силы. Да, ты быстрее, сильнее телом, лучше реагируешь. Но сила и реакция не всегда компенсируют нехватку запаса. Рано или поздно ты упрешься в потолок.

Олег не стал спорить.

– Аргументы понятны. Готов учиться.

Чоу кивнул, будто другого ответа и не ожидал.

– Тогда начнем.

Процесс оказался куда более утомительным, чем Олег предполагал. Нужно было сидеть неподвижно, выравнивая дыхание, и пытаться уловить тончайший отклик Искры внутри себя, одновременно создавая гул в горле. Любая ошибка сбивала настройку. Любое напряжение в теле гасило резонанс. Горло саднило уже через четверть часа. В груди нарастало раздражение. Искра то отзывалась слабым теплом, то снова уходила в глухую, непослушную тишину.

– Не дави, -раз за разом повторял Чоу. – Ты пытаешься заставить Искру подчиниться. Она должна откликнуться сама.

Часы тянулись медленно. Пот выступал на лбу, мышцы затекали, а результата почти не было. Лишь под конец занятия Олег на короткое мгновение поймал нужное состояние и тут же его потерял. Чоу это заметил.

– Почти удалось. Значит, сможешь снова.

Олег чувствовал усталость, непривычную даже для него. Это была не боль и не истощение, а раздражающее ощущение медленного, нудного труда над собой. Но он уже понял главное: если эта техника действительно работает, овладеть ею стоит любых усилий.

Глава 30

Очередной сон отличался от предыдущих, ни привычной размытости, ни туманных образов. Перед Олегом возник Атерам, но не в привычном облике ехидного гоблина, а в виде темного силуэта, сотканного из густых теней и зеленоватого мерцания, будто сам воздух вокруг него гнил и пузырился.

– Эй, людик Кан, -голос прозвучал прямо в голове. – Время пришло. Дуй в Утробу. Есть работа для тебя.

Никаких пояснений, никаких уговоров. Сказано, как напоминание о долге, который, по мнению гоблинов, никуда не делся. Олег резко открыл глаза и сел на лежак, чувствуя, как сердце колотится быстрее обычного.

Комната была погружена в предрассветный полумрак, за узкими окнами едва начинало сереть небо. Он провел рукой по лицу, затем медленно выдохнул. Это был не обычный сон слишком цельный. Прямой призыв.

– Ну их к ягуайской матери, этих зеленых кидал,– негромко буркнул он, глядя в потолок. – Я им не ручная собачонка, по первому зову бегать не собираюсь.

Лэяо отозвалась почти сразу, ее голос с оттенком насмешки.

– Забавно это слышать от тебя. Ты сам говорил: если есть источник знаний, его нужно выжимать до последней капли. Ягуаи могут быть мерзкими, лживыми и опасными, но не бесполезными. Они еще способны научить нас не одному полезному трюку.

Олег скривился.

– Нас опять попытаются поиметь. Я боюсь предположить, что будет, если они узнают об уничтоженном поводке.

Ответа не последовало, вместо этого Олег вдруг почувствовал резкое движение, на долю секунды контроль над телом словно ускользнул, и правая рука сама собой взметнулась вверх, жестко ударив его по носу.

– Ты совсем охренела⁈ -выдохнул он, зажимая переносицу. – Это что сейчас было⁈

– Воспитательная мера, -сухо ответила Лэяо. – Ты больше не тот неопытный юнец, которым был два года назад. Ты вырос, окреп, освоился в этом мире. Теперь мы можем ставить условия, а не просто принимать правила игры. Если гоблины зовут, значит, им что-то нужно. А раз так, мы можем потребовать плату заранее.

Олег молчал, возражать было чем, но все аргументы звучали неубедительно даже для него самого.

– Если полезем Утробу, то на своих условиях, ауру прячем. И при первом же намеке на очередную подставу – бежим, сверкая пятками.

– Вот это уже разговор, -удовлетворенно ответила Лэяо.

Олег умылся, привел себя в порядок и, вместо того чтобы идти на занятия по грамоте, свернул в административное крыло. У дверей кабинета главного наставника военного обучения, по сути директора, дежурил молодой писарь. Услышав просьбу о срочной аудиенции, тот на мгновение задумался, оценивающе посмотрел на Олега, словно взвешивая не его слова, а самого Кана, после чего молча кивнул и приоткрыл дверь.

Кабинет заведующего военной школой был просторным и строгим. Массивный стол, заставленный аккуратными стопками бамбуковых дощечек и свитков, на стенах несколько старых боевых знамен, и карта провинции с отмеченными гарнизонами. В углу тихо курилась благовония, наполняя воздух терпким, успокаивающим запахом. Все здесь дышало порядком и сдержанной силой.

Директор сидел за столом, держа в руках фарфоровую чашку. Несмотря на возраст, в нем не было ни дряхлости, ни суетливости – прямая спина, спокойные движения, взгляд человека, который привык командовать и не сомневается в своем праве это делать. Его Искра просто сияла как сверхновая, затмевая всех, кого довелось видеть Олегу прежде. Мощь старика поражала, но вместе с тем в меридианах виднелись признаки надвигающегося упадка. Некоторые каналы тускнели, скорость циркуляции и восполнения ци сильно ниже, чем в среднем по больнице.

Биологию сложно обмануть. Мастер Цзи говорил, что даже самых сильных мастеров ждет старость и смерть. Можно отодвинуть их наступление, порой на сотни лет, однако идеального эликсира бессмертия никто не изобрел. Кроме Голубой Императрицы, возможно…

Олег остановился у входа, выполнил ритуальное приветствие и заговорил, как положено:

– Господин, могу ли я к вам обратиться?

Главный наставник подул на чай, сделал небольшой глоток и лишь затем поднял глаза.

– Что у тебя, Кан?

Сам факт, что его знали по имени и в лицо на таком уровне, Олег отметил про себя без удивления. Он давно понимал, что находится под наблюдением.

– Этой ночью мне снился тревожный сон, -начал он, получив разрешение говорить. – В нем был мой отец. Я опасаюсь, что это дурное знамение. Прошу дозволить мне на несколько месяцев отлучиться и навестить родную деревню в горах Джуань.

Он говорил спокойно и без лишних подробностей, но выбрал формулировки не случайно. Здесь снам придавали вес, куда больший, чем на Земле. Через них говорили предки, духи, само Небо – игнорировать такие знаки считалось неразумным и даже опасным. Директор прищурился и некоторое время молчал, разглядывая Олега поверх чашки. Тишина затянулась, но Кан не торопил ее нарушать. Наконец старик поставил чашку на стол.

– Могу отпустить на пять месяцев. Шесть – самое большее, но по возвращении ты будешь обязан наверстать все упущенное.

– Благодарю, господин, – Олег снова поклонился. – Я постараюсь управиться быстрее.

Старик добавил:

– Родители и предки – самое святое, что есть у человека в этой жизни. Не нужно оправданий.

Олег еще раз склонил голову и, получив знак о завершении аудиенции, вышел. Все прошло куда проще, чем он ожидал. Не нужно было ни лгать напрямую, ни бежать, ни скрываться, достаточно было обратиться к понятиям, которые здесь действительно имели вес. К тому же он и впрямь собирался сделать крюк и навестить деревню Кана. Если уж носить его имя и жить его жизнью, то пусть эта часть будет спокойна.

* * *

Из Синцина на север он двигался налегке, без лишнего снаряжения, рассчитывая не на постоялые дворы, а на выносливость цуаня и привычку к долгой нагрузке, выработанную за годы тренировок.

Каждый день он выходил еще до рассвета, бежал по восемь, иногда по десять часов, чередуя ровный, почти механический бег с короткими переходами на быстрый шаг, когда требовалось восстановить дыхание. За день он стабильно преодолевал больше сотни ли – расстояние, которое для обычного человека растянулось бы на два, а то и три дня пути. Для него же это было вопросом терпения, а не предела возможностей.

Имперские тракты в этой части провинции находились в приличном состоянии. Не идеальные, но ровные: утрамбованная земля, каменная крошка на спусках, аккуратно выложенные насыпи в низинах. Вдоль дороги попадались указательные столбы с вырезанными расстояниями до ближайших уездов, сторожевые будки, иногда небольшие рынки у развилок, где крестьяне торговали водой, фруктами, лепешками и сушеным мясом. Олег почти не задерживался, лишь изредка покупал воду, не вступая в разговоры и не привлекая внимания.

Дважды за все время его останавливали на переправах, стражники проверяли дорожную грамоту, жетон военной школы, сверяли печати. Олегу нечего было скрывать, свое путешествие он оформил официально, получив все нужные разрешения.

На третий день пейзаж начал постепенно меняться. Равнинные участки редели, дорога стала чаще уходить вверх, воздух сделался прохладнее. По обочинам появились низкие кустарники и редкие хвойные деревья. К четвертому дню он уже шел в предгорьях Джуань, где ветер тянул с перевалов утренним и ночным холодом.

Здесь дорога была уже не такой оживленной. Реже встречались путники, почти исчезли караваны. Горы всегда навевали ощущение, будто мир вокруг чуть сжимается, становится более внимательным к каждому шагу. К вечеру пятого дня, когда солнце клонилось к закату и склоны окрашивались в тусклые охристые тона, он наконец увидел долину и прижавшуюся к ней деревню. Родную деревню Кана.

Ничего не изменилось и одновременно изменилось все. Те же поля, те же хижины. Только теперь он смотрел на это место другими глазами. Путь был пройден.

На нем были доспехи воина, потертые на краях, с явными следами долгого пути. На поясе висело оружие, не напоказ, а так, как носят те, кто к нему привык. Он шел спокойно, без спешки.

Крестьяне, оказавшиеся на пути, замечали его издалека. Разговоры смолкали, руки опускались, спины сгибались. Кто-то торопливо кланялся, кто-то падал на колени, уткнувшись лбом в землю. Никто не смотрел ему в глаза. Для них он был не человеком, а господином, воином Империи, существом иного порядка.

Олег видел знакомые лица. Старый Ми, уже совсем сгорбившийся, с теми же узловатыми пальцами. Женщина с шрамом на подбородке, когда-то таскавшая воду вместе с его матерью. Парень, чуть младше Линя, с тем же упрямым прищуром. Они не узнали Кана, даже не попытались.

Он отметил это без эмоций, за прошедшие годы он изменился слишком сильно, другая осанка, рост, телосложение, шрамы, даже взгляд. От Кана не осталось ничего, что можно было бы узнать сразу.

Тростниковая хижина родителей стояла на прежнем месте. Олег остановился на мгновение, затем вошел внутрь. Пусто.

Внутри пахло дымом, сухими травами и старым деревом. Все было расставлено почти так же, как он помнил: циновки у стены, низкий стол, глиняные горшки. Родители, очевидно, были в поле.

Он поставил оружие к стене, сел на циновку, скрестив ноги. Спешить было некуда.

Олег прикрыл глаза и позволил себе медленно выдохнуть. Внутри, из глубины сознания, поднялось тихое, приглушенное чувство, не боль и не тоска, скорее теплая тень ностальгии Кана. Здесь он родился, вырос, здесь были и редкие, но настоящие моменты спокойствия

Олег не позволил тоске по прошлом усилиться, не стал цепляться за нее. Он знал: это место уже прошлое, он вряд ли вернется сюда еще раз.

Олег выровнял дыхание и погрузился в медитацию…

К вечеру воздух в хижине стал прохладнее, с полей начали возвращаться люди. Олег вышел из медитации заранее, почувствовал приближение нужного момента. Снаружи послышались тяжелые шаги.

Мать вошла первой, с корзиной за спиной. Она уже собиралась поставить ее у стены, когда заметила чужака. Корзина чуть не выскользнула из рук. Женщина отшатнулась, глаза расширились, дыхание сбилось.

– К-кто ты… -голос дрогнул.

Олег поднял взгляд. Она всматривалась в его лицо долго, мучительно долго. Черты были знакомы и одновременно чужды. Слишком взрослый, слишком прямой взгляд. Корзина упала на пол.

– Кан?.. – выдохнула она, боясь произнести это имя вслух, затем бросилась обнимать вопреки привычке не делать этого. – Ты… ты как посмел⁈ Просто взять и уйти! Ничего не сказать! Мы с отцом… мы думали, что ты мертв! Что тебя забрали, убили, продали в рабство! Ты хоть понимаешь, что мы пережили⁈

Она говорила быстро, сбивчиво, то упрекая, то снова срываясь на плач. В ее голосе было все сразу – страх, злость, облегчение, боль. Олег не обнял ее в ответ. Когда поток слов иссяк, он сказал тихо, почти буднично:

– Сбежать было правильным решением.

Она замерла, отпрянула, глядя на него так, словно видела впервые.

– Чего⁉ -начала она, но он уже поднял руку.

На вытянутой ладони вспыхнул мягкий белый свет. Мать выпучила глаза, губы зашевелились, но слов не было. Она бормотала что-то несвязное о духах, о предках, о невозможном.

– Я открыл в себе магию и стал намного большим, чем простым Каном.

Свет погас.

– Значит… -она запнулась. – Значит, ты не вернулся навсегда? Не будешь снова… помогать нам? В поле?

Олег закрыл глаза. Медленно покачал головой.

– Мам, -это слово далось ему без усилия, но без тепла. – Я теперь служу Империи. Мой путь – стезя воина и практика. Не крестьянина.

В ее взгляде смешались гордость и потеря, надежда и понимание. Она мысленно начала понимать, что Олег пришел от лица Кана попрощаться.

Тут, прихрамывая, вошел отец с хмурым лицом с палкой в руке. Он окинул хижину взглядом, увидел Олега в доспехах, задержался на матери, стоящей с побелевшим лицом, и все понял слишком быстро. На мгновение в его глазах мелькнуло узнавание. А затем лицо исказилось.

– Ах ты мелкий выродок! – заорал он, не сдерживаясь.

Он замахнулся палкой, целясь в голову гостя. Олег перехватил удар с легкостью. Дерево хрустнуло под пальцами, в следующую секунду он уже держал отца Кана за шею, приподняв над землей. Ноги того беспомощно дернулись, палка выпала.

– Вижу, меня не все рады видеть, -спокойно сказал Олег.

Отец захрипел, лицо налилось кровью, но злость не ушла даже сейчас.

– Ты… хоть знаешь… Что нам пришлось вынести… когда ты сбежал с работ⁈

Он задыхался, но продолжал, выплевывая слова вместе с хрипом:

– Отец, вырастивший труса! Гнилое семя! Да мы почти стали отверженными! Только благодаря старосте нас не сослали в рабство… как соучастников побега!

Олег слушал без гнева и сожаления, затем разжал пальцы. Отец закашлялся, жадно хватая воздух, отполз к стене, глядя на него снизу вверх с ненавистью и страхом.

– Меня ваши больше проблемы не волнуют. Тот Кан мертв.

Он перевел взгляд на мать. Та молчала, прижимая руки к груди, будто удерживала что-то внутри.

– Прощайте.

Он поднялся, взял оружие и вышел, не оборачиваясь. Снаружи деревня жила своей жизнью, кто-то готовил ужин, кто-то ругался, где-то плакал ребенок. Никто не осмелился остановить рослую фигуру в броне и с оружием. Этим визитом он сделал одну важную вещь.