Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Ага, – Цзян Тан вздохнул. – А тут ты со своей сложностью...

Я чуть улыбнулась.

– Со сложностью. Хорошее определение.

Мы помолчали. За окном смеркалось, тени удлинялись, ползли по стенам.

– Ты только не думай, что мы все такие, – вдруг сказал Цзян Тан. – Я, например, уже разобрался, кто тут друг, а кто нет. И Лань Чжэ... она молчит, но она тоже все понимает. Она же тебе жизнью обязана.

– Лань Чжэ мне жизнью обязана? – удивилась я. – Это она так считает?

Что-то у меня не складывалось впечатления, что Лань Чжэ ко мне подобрела.

– Она этого никогда не скажет, – Цзян Тан усмехнулся. – Но я ее давно знаю. Она все помнит.

Я хотела ответить, но в дверь снова постучали. На этот раз тихо, робко, будто боялись потревожить.

Цзян Тан напрягся, рука его скользнула к поясу. Туда, где обычно висел кинжал. Но кинжал он оставил в своей комнате, здесь, в храме, мы все были без оружия.

– Открыто, – сказала я громко.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова. Молодой монах, почти мальчишка, лет семнадцати—восемнадцати, с круглым лицом и испуганными глазами. Одет он был в простую серую рясу, подпоясанную веревкой, и весь его вид говорил о том, что он жутко напуган.

– Б-барышня Линь? – заикаясь, произнес он.

Я нахмурилась.

– Я Линь Юэ. А ты кто?

Монах оглянулся, проверял, не следят ли, а после шагнул внутрь, торопливо прикрыв за собой дверь.

– Меня зовут У Линь, – выпалил он, и в голосе его послышались слезы. – Я послушник здесь, учусь третий год. Б-барышня, вы меня не знаете, но я... я о вас слышал.

Цзян Тан поднялся, встал между мной и незваным гостем.

– Спокойно, парень. Ты бы для начала объяснил, откуда знаешь нашу целительницу.

У Линь перевел взгляд на него, потом снова на меня. Глаза у него были большие, навыкате, полные отчаяния и надежды одновременно.

– Мой брат, барышня, он живет в деревне Юаньмэнь, у подножия Линлун. Вы его вылечили. Он писал мне, обо всем рассказал.

Я моментально вспомнила деревню, откуда началось наше путешествие.

– Твой брат, – вспоминала я, – был кем-то среди больных?

– Да, – У Линь часто закивал. – Он и жена его, они уже здоровы, благодаря вам. Б-барышня, я искал способ отблагодарить, но не знал, как вас найти. А тут вы сами пришли.

Цзян Тан переглянулся со мной. В глазах его читалось: "Ну и дела".

– У Линь, – я подошла ближе, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть парня. – Я рада, что твой брат здоров, правда рада. Но зачем ты пришел? Только поблагодарить?

Послушник замялся, потом вдруг рухнул на колени, прямо на каменный пол, и стукнулся лбом.

– Б-барышня Линь, – выкрикнул он придушенно. – Помогите, прошу вас, помогите.

– Встань немедленно, – я дернула его за плечо. – Что случилось?

У Линь поднялся, вытирая рукавом слезы, что очень быстро поползли в уголках его глаз.

– Наставник Сяо, – выдохнул он, – наш прежний глава секты, его уже полгода никто не видит. Говорят, он серьезно болен, но я прислуживаю в его покоях. И я видел его, барышня. Он не просто болен, он сам не свой.

Цзян Тан нахмурился.

– В каком смысле?

– Он говорит странные вещи, – Сяо Линь понизил голос до шепота. – Про "очищение", про "недостойного императора", про "истинного дракона". Иногда он не узнает тех, кто приходит. Иногда узнает, но смотрит так, будто видит сквозь. А лекари из секты разводят руками. Говорят, "божественная одержимость".

Я почувствовала, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Нет такого заболевания, это человеческие придумки. Лекари на это ссылаются, когда не могут отыскать истинную причину.

– Почему вы не позовете другого лекаря? Со стороны? – недоумевала я.

– Нельзя, – У Линь затряс головой. – Наставник Ань запретил. Говорит, это внутреннее дело секты, чужие не должны вмешиваться. Но я боюсь, что они его убьют. Не прямо, а... не знаю. Что-то здесь не так, барышня. И вы... вы же помогли моему брату, вы же умеете. Барышня Линь, умоляю, осмотрите его. Тайно. Никто не узнает.

Я обернулась на Цзян Тана. Раз Вэнь Чжэня на месте нет, то его друг должен ответить, но он молчал, хотя по лицу его было видно – история ему очень не нравится.

– У Линь, – осторожно начала я. – Я понимаю твою тревогу. Но я здесь чужая. Если меня поймают в покоях главы...

– Я все устрою, – горячо зашептал послушник. – Сегодня ночью, когда все уснут. Я проведу вас тайным ходом. Только посмотрите на него, барышня, пожалуйста.

Цзян Тан кашлянул.

– Линь Юэ, это безумие. Если эти монахи тебя поймают...

– А если там действительно демонические силы? – перебила я. – Если Наставник Сяо не болен, а подвергся воздействию? Ты же сам слышал – "истинный дракон", "очищение". Это неспроста.

– И что? Это не наша забота.

– А чья? – я посмотрела на него в упор. – Мы здесь, Цзян Тан. Мы уже в этом замешаны. И если в секте завелась нечисть, она рано или поздно выйдет на охоту. На нас в том числе.

Он вздохнул и потер переносицу.

– Вэнь Чжэнь меня убьет.

– Вэнь Чжэнь не узнает, – пообещала я. – Если ты ему сам ничего не расскажешь.

– А Мао Сяо? – раздалось из сумки. – Мао Сяо узнает? Мао Сяо, между прочим, тоже имеет право голоса.

– Мао Сяо пойдет с нами, – отрезала я. – И будет молчать до тех пор, если не понадобится кого-то царапать.

– Я не царапательный инструмент! – возмутился кот, но в сумке тут же затих.

Видимо, осознал, что спорить бесполезно.

Я повернулась к У Линю, который раскрыл глаза еще шире, увидев тень демонического кота.

– Сегодня ночью, господин Линь, – обозначила я, закрывая свою сумку. – Ты проводишь.

Он раболепно закивал.

– Спасибо, барышня. Спасибо, я не подведу.

Когда за ним закрылась дверь, Цзян Тан долго смотрел на меня, потом покачал головой.

– Ты точно хулицзин? – спросил он. – Потому что ведешь ты себя как заправский герой из народных сказаний. Ничем не отличаешься от генерала. Лечишь, спасаешь, в авантюры влезаешь...

– Герои из сказаний обычно плохо кончают, – заметила я.

– Именно, – кивнул он. – Именно.

Ночь в Сяньци оказалась тихой, даже слишком тихой. Ветер за стенами стих, будто и он боялся потревожить сон монахов. Я сидела на циновке, обхватив колени, и смотрела на пламя свечи. Было интересно, а чем сейчас занимается Вэнь Чжэнь и остальные? Вряд ли тоже спят, скорее разнюхивают, что происходит в секте.

Не то чтобы я была хорошим стратегом, но ведь очевидно, зачем генерал приставил ко мне Цзян Тана. Чтобы тот отговаривал от поспешных действий, пока сам военачальник расследует. Не тому он доверился. Цзян Тана тоже снедало любопытство из-за странной тишины.

Мао Сяо дремал у меня на коленях, изредка подергивая ушами. И ему не спалось в этом месте, полном вычищенной, стерильной святости.

Сколько прошло времени? Час? Два? Луна за окном уже перевалила за половину неба, когда в дверь тихо, едва слышно, поскреблись.

Я встала, стараясь не разбудить кота, но он тут же открыл глаза и уставился на меня с укоризной.

– Опять приключения на одно место? – проскрипел он.

– Молчи и полезай на плечи, – шепнула я, забирая сумку с травами.

Мао Сяо фыркнул, но послушно перебрался мне на загривок, обвив шею холодным, тощим тельцем. Я отперла дверь.

В проеме стоял У Линь. В тусклом свете луны его лицо казалось еще бледнее, чем днем, а глаза навыкате блестели влагой.

– Барышня, – выдохнул он, – идемте, только тихо.

За его спиной замаячил Цзян Тан. Щегол переоделся во все темное, даже лицо прикрыл платком, оставив только глаза. Увидев меня с котом на плечах, он хмыкнул.

– Боевой отряд в сборе. Демоница и полудохлый кот. Враги ужаснутся от страха.

– Про себя говоришь? – флегматично отозвалась я.

– Тихо вы, – зашипел У Линь и нырнул обратно в коридор.

Мы двинулись за ним.

Послушник вел нас не по главным галереям, а какими-то черными ходами. Несколько раз мы останавливались, прижимаясь к стенам, когда мимо проходили патрули. Монахи в Сяньци несли службу даже ночью – я слышала их ровное дыхание, шарканье подошв по камню.

– Откуда ты знаешь этот путь? – шепнул Цзян Тан, когда мы замерли в очередной нише.

– Я прислуживаю в покоях наставника Сяо, – также тихо ответил У Линь. – Когда он заболел, меня определили к нему. А этот ход... старые монахи говорят, его прорубили еще при основании секты, для побега на случай нападения. Сейчас о нем мало кто помнит.

– Кроме тебя, – усмехнулась я. – Как удобно.

– Кроме меня, – согласился он.

Мы свернули еще раз, и У Линь остановился перед неприметной деревянной панелью, ничем не отличающейся от остальных. Он надавил на нее в каком-то особом месте, и панель бесшумно отошла в сторону, открывая темный проем.

– Дальше покои наставника, – выдохнул он. – Я пойду первым, проверю, нет ли кого. Если свистну, бегите обратно.

Он исчез в темноте. Мы с Цзян Таном замерли, прислушиваясь. Тишина. Потом раздался тихий окрик:

– Можно.

Мы шагнули внутрь.

Покои бывшего главы секты оказались просторными, но неухоженными. Пахло застоявшимся воздухом, лекарственными отварами и болезнью. Монахи явно плохо ухаживали за своим предводителем. Не мыли его, не обрабатывали пролежни. Пахло-то им, этот запах ни с чем не перепутать.

На стенах висели свитки с каллиграфией, на полках теснились статуэтки будд и бодхисатв, но все это покрывал тонкий слой пыли.

В центре комнаты, на широкой кровати, заваленной подушками и одеялами, лежал человек.

Я подошла ближе, изучая своего "больного". Наставнику Сяо точно перевалило за семьдесят лет, он недоедал, потому что кожа едва обтягивала кости как пергамент. Руки, выпростанные поверх одеяла, казались птичьими лапами – тонкие, с распухшими суставами и пальцами, которые мелко, неостановимо дрожали. Глаза его были открыты, но смотрели в пустоту, зрачки расширены, губы шевелились, выпуская бессвязный шепот.

– Очищение... – бормотал он. – Истинный дракон... недостойный... все смыть, все сжечь...

– Наставник Сяо, – позвал У Линь, опускаясь на колени у кровати. – Я привел целительницу. Она вам поможет.

Старик не отреагировал. Его взгляд блуждал по потолку, не замечая нас.

– Оставь нас, – велела я У Линю. – И ты, Цзян Тан, отойди, не загораживай свет от свечей. Мне нужно посмотреть.

Цзян Тан послушно отступил к стене, а У Линь замер в углу, сжимая руки в молитвенном жесте.

Я присела на край кровати. Мао Сяо спрыгнул с плеч и устроился в изножье, наблюдая за происходящим с философским спокойствием кота, который видел вещи и похуже.

– Наставник Сяо, – позвала я громче. – Вы меня слышите?

Его взгляд дрогнул, на миг сфокусировался на моем лице. В мутных глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

– Ты... не монах, – прошептал он. – Кто ты? Демон? Призрак?

– А вам есть хоть какая-то разница? – безразлично ответила я, беря его за запястье. – Не бойтесь.

Я вслушивалась в его слабый пульс, после наклонилась над его лицом и принюхалась. Изо рта больного тянуло сладковатым, приторным запахом – не гнилостным, каким пахнет от умирающих, а другим, знакомым.

Дурман, или белена, или смесь того и другого.

Я откинула одеяло, обнажив его грудь. Кожа серая, сухая, без единой капли пота. Зрачки расширены даже в полумраке комнаты. Пальцы дрожат мелкой, неконтролируемой дрожью. Все признаки отравления.

– Помогите мне, – попросила я Цзян Тана. – Приподнимите его.

Цзян Тан шагнул вперед, бережно взял старика за плечи, приподнял, чтобы я могла заглянуть ему в глаза и проверить реакцию на свет. У Линь зажег еще одну свечу и поднес ближе.

Зрачки не сузились.

– Сколько ему дают эту дрянь? – спросила я, ни к кому не обращаясь.

– Что? – не понял У Линь.

– Лекарства, – я повернулась к нему. – Как долго ему дают лекарства?

– Уже много недель, барышня, – глухо шепнул У Линь.

– А кто-то наблюдает, принимает ли он их? – поинтересовалась я.

– Нет, я всегда отчитываюсь, – закивал юноша.

Я несколько минут молчала, собирая данные. У Линь точно не виновен в отравлении, он бы так рьяно не признавался, да и не искал бы спасителя. Значит, Наставника Сяна травил кто-то другой. Но кому это выгодно?

Догадка была очевидной.

– У Линь, – зашептала я. – Теперь ты даешь своему учителю только те напитки, те лекарства, ту еду, которую я тебе передам. Если до нее дотронется кто-то другой, то ее следует выкинуть и вернуться ко мне. Питье даешь ему сам, только той водой, которую ты лично набрал.

– Б-барышня, – ужаснулся паренек, – в -вы, что, хотите сказать, что Наставника Сян кто-то отравил?

Я поморщилась.

– Я не хочу сказать, я могу утверждать. Но если мы выдадим эту информацию сейчас, он вряд ли выживет.

Глава 9. Вэнь Чжэнь

Глава 9. Вэнь Чжэнь

Оставив Линь Юэ в ее келье, Вэнь Чжэнь почувствовал, как с плеч свалилась тяжелая ноша. Странное дело, он доверился демонице. Мало того, он приставил к ней Цзян Тана не для того, чтобы тот следил за ней, а чтобы... защищал? От кого? От праведных монахов светлого пути этой секты, которые и мухи не обидят?

Он злился на себя.

"Ты теряешь хватку, Вэнь Чжэнь, – думал он, шагая по каменным плитам галереи.– Ты должен был убить ее у того дуба. А теперь ты волнуешься, как бы с ней чего не случилось."

Но как было не волноваться? В Фугуе, когда Цяньгуй пленил Цзян Тана, именно Линь Юэ пошла в самое пекло. Именно она вступила в схватку с демоном-ростовщиком, рискуя собственной жизнью. И ее кот, этот облезлый маогуй, устроил пожар, который спас их всех. Без них, без демоницы и ее полумертвого кота, команда бы не справилась. Это был факт, от которого не убежишь.

И раньше, с шуйгуем, и с цзянши в Байша, и с отравленным рисом в Юаньмэнь – везде Линь Юэ оказывалась не обузой, а спасением. Она лечила людей, успокаивала духов, рисковала собой. И после всего этого приказывать ее убить? Связывать? Держать в клетке?

Нет. Он больше не мог. И дело было не в проклятии и не в сделке. Дело было в ней самой.

Он уже признался себе в том, что она ему симпатична, но каких сил это стоило. И что теперь? Из-за нее он будет жалеть всех демонов?

Вэнь Чжэнь стиснул челюсти и ускорил шаг. Лань Чжэ и Суань Кун ждали его у ворот.

– Господин, – Лань Чжэ поклонилась, но в ее глазах читалась тревога. – Наставник Ань прислал сопровождающего. Говорит, покажет нам город, раз уж мы здесь гостим.

– Хорошо, – коротко бросил Вэнь Чжэнь. – Посмотрим.

Сопровождающий оказался молодым монахом с благостным лицом и вечно сложенными в молитвенном жесте руками. Он повел их по главной улице, рассказывая об истории секты, о великих учителях, о чудесах, которые здесь происходили. Голос его тек ровно, как масло, но Вэнь Чжэнь слушал вполуха. Он смотрел по сторонам.

И чем дольше он смотрел, тем сильнее росла в нем тревога.

Сяньци не походил на город, о котором слагали легенды. Да, храмы здесь были величественны, статуи драконов и фениксов сверкали позолотой, монахи в серых ханьфу сновали по делам с сосредоточенными лицами. Но стоило отойти от центра чуть дальше, заглянуть за храмовые стены, за ворота, что вели к полям...

Поля были пусты. Рисовые реки, которые должны были зеленеть молодыми побегами, стояли сухими, потрескавшимися, заросшими сорняками. Ни одного крестьянина, ни одного работающего. Вэнь Чжэнь остановился, вглядываясь в эту картину запустения.

– А где люди? – спросил он прямо.

Монах улыбнулся той же благостной улыбкой.

– Многие покинули эти земли, господин. Говорят, духи недовольны моральным упадком империи. Засуха – это испытание веры. Только строгость и чистота учения спасут нас.

– Испытание веры, – эхом повторил Вэнь Чжэнь. – А есть те, кто остался?

– Остались самые преданные, – монах указал куда-то вдаль. – Они молятся в храмах. Просят Небо о милости.

Они двинулись дальше, к водоему. И здесь картина оказалась не лучше. Река, которая, по словам того же монаха, должна была нести свои воды к рисовым полям, обмелела настолько, что по дну можно было пройти пешком, не замочив сапог. Русло пересохло, обнажив серый ил и гальку, а у берега валялись полусгнившие рыбины, которых выбросило на берег, и те не смогли достигнуть влаги.

– Воды мало в этом году, – прокомментировал монах. – Но Небо дает ровно столько, сколько мы заслуживаем.

Лань Чжэ, шедшая чуть позади, вдруг тихо, но отчетливо произнесла:

– Похоже на засуху перед большой войной.

Вэнь Чжэнь обернулся. Лицо Лань Чжэ было каменным, но в глазах ее тоже плескалась тревога. Она знала, о чем говорила. Ее род был земледельческим, она выросла на полях и понимала в урожаях больше любого монаха.

– Война здесь ни при чем, – мягко возразил монах. – Это карма, наше искупление.

Суань Кун, все это время молчавший, вдруг остановился. Он смотрел куда-то в сторону, на высохшие деревья, что росли вдоль берега. Их ветви торчали голыми, мертвыми палками, ни одного листочка, ни одной почки.

– Дисбаланс, – тихо произнес он, ни к кому не обращаясь. – Здесь дисбаланс стихий. Воды нет, земля мертва, ветер... ветер слишком тихий.

Он поднял руку, словно пробуя воздух на вкус. Монах с интересом наблюдал за ним.

– Вы чувствуете тонкие материи, господин культиватор? – спросил он с оттенком уважения. – Это похвально. Но не ищите зла там, где его нет. Иногда природа просто отдыхает перед новым рождением.

– Природа не отдыхает так, – буркнул Суань Кун, но спорить не стал.

Вэнь Чжэнь переглянулся с Лань Чжэ. Она едва заметно качнула головой, словно говоря: "Не здесь, не сейчас".

Они двинулись дальше, к роще, которая когда-то, судя по пням, была частью большого леса. Теперь от нее остались лишь жалкие остатки: несколько кривых сосен, чудом уцелевших, и кустарник, который пытался выжить на выжженной земле. В центре рощи стояло небольшое святилище, наполовину разрушенное, с покосившейся крышей и осыпавшейся штукатуркой.

– Что это? – спросил Вэнь Чжэнь, останавливаясь.

– Старое святилище горного духа, – ответил монах. – Когда-то ему поклонялись местные жители. Но с приходом истинного учения надобность в таких примитивных верованиях отпала. Духи – это тоже часть сансары, их нужно не задабривать, а направлять.

Он говорил ровно, уверенно, но Вэнь Чжэнь вдруг заметил кое-что. У входа в святилище, на каменной плите, лежали остатки подношения. Засохшие лепешки, обгоревшие палочки благовоний и... свежие пятна крови. Несколько капель, темных, уже впитавшихся в камень, но явно недавних.

– Здесь приносят жертвы? – спросил он как можно равнодушнее.

– О нет, – монах даже улыбнулся. – Это, должно быть, дикие звери. Зайцы, лисы... Они иногда забегают сюда.

– Лисы, – повторил Вэнь Чжэнь, вспоминая красивую, девятихвостую хулицзин. – Понятно.

Он отошел от святилища, но краем глаза заметил, как Суань Кун задержался на мгновение, внимательно разглядывая пятна. Их взгляды встретились. Культиватор чуть заметно нахмурился.

Обратный путь прошел в молчании. Монах все так же рассказывал о величии секты, о мудрости наставника Аня, о том, как им повезло оказаться здесь в такое благословенное время. Но Вэнь Чжэнь уже не слушал.

Он думал.

Поля мертвы, река обмелела, деревья иссушились. Люди, которые кормили эту секту, либо ушли, либо молятся в храмах, не в силах возделывать землю. А в старом святилище свежая кровь. Откуда?

"Духи недовольны", – сказал монах.

"Дисбаланс стихий", – сказал Суань Кун.

"Засуха перед войной", – сказала Лань Чжэ.

Вэнь Чжэнь не знал, что здесь происходило на самом деле. Но он точно знал одно: в Сяньци что-то не так. И это "что-то" было опаснее, чем просто засуха или неурожай.

Когда монах наконец оставил их у ворот гостевого крыла, Суань Кун первым нарушил молчание.

– Чжэнь, – голос его звучал глухо, – Ты в праве надо мной насмехаться. Можешь даже меня наказать. Ты сам остерегался и боялся, но теперь я думаю, что ты прав.

– О чем-ты? – хмурился генерал. – И когда это я над тобой насмехался?

– Ладно, не насмехался, – отмахнулся мужчина. – Просто я не могу объяснить, но знаю, что ты тоже это почувствовал. Сяньци, это место... оно больно. Я ощущаю это кожей. Здесь нет гармонии. Стихии разбалансированы, словно кто-то намеренно нарушил их течение.

– Ты думаешь, это магия? – спросил Вэнь Чжэнь.

– Не знаю, – Суань Кун покачал головой. – Но кровь в том святилище... это не зайцы. Я видел такие пятна раньше. Это жертвоприношение, как бы монахи этого не отрицали. Лучше спросить Линь Юэ. Она более осведомлена о подобных обрядах.

– И вряд ли это звери,– ворвалась в беседу Лань Чжэ. – Это человеческая кровь. Подозреваю, что на том месте молили о дождях и плодородии. Но вам не странно, что мы попали в ливень, в шторм, сражались с туманом, а река обмелела?

– Странно, – подтвердил Вэнь Чжэнь, уже давно заметивший демонический след. – Но кого ты подозреваешь, Лань Чжэ?

Воительница развернулась и пожала плечами.

Они стояли у полуразрушенного святилища, и вечерний ветер шевелил пожухлую траву под ногами. Суань Кун все еще смотрел на темные пятна на камне, и лицо его было белее мела.

– Этого не может быть, – тихо произнес он. – Здесь же секта. "Бесплотные Небеса". Они изучают чистоту, они...

– Они люди, – оборвал его Вэнь Чжэнь. – А люди, как ты сам недавно заметил, бывают разными, даже облаченные в рясы.

Лань Чжэ стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди.

– Если это, правда, человеческая кровь, – заговорила она тихо, – и если здесь действительно приносят жертвы, то все это... – она обвела рукой горизонт, – не случайность. Нам нужно быстрее уходить.

– Ты хочешь сказать, что кто-то намеренно убивает людей, чтобы вызвать засуху? – нахмурился Суань Кун.

– Я хочу сказать, что кто-то намеренно убивает людей, – поправила Лань Чжэ. – А засуха возникает по любой причине. Но то, что мы здесь видим, не похоже на обычный неурожай.

Вэнь Чжэнь молчал, переваривая услышанное. Он думал о Линь Юэ, оставшейся в своей келье. О том, как она жаловалась, что здесь ей больно, что сила уходит. Если здесь действительно творится что-то демоническое, она должна была почувствовать это первой. Но она промолчала. Впрочем, она редко делилась своими мыслями.

– Надо идти к наставнику Аню, – заговорил внезапно Суань Кун. – Предложить помощь. Если здесь замешана нечисть, мы обязаны вмешаться. Это наш долг.

– Долг, – горько усмехнулся Вэнь Чжэнь. – Перед теми, кто, возможно, сам эту нечисть и призвал?

– Если они призвали, то тем более. Мы не можем уйти, зная, что здесь происходит. Лодку починят только к утру. У нас есть ночь.

Вэнь Чжэнь испытующе посмотрел на воительницу. Сам-то он сразу решил, как поступит, пусть и не хотел сразу этого признавать, но реакция его людей для него была бесценной.

Лань Чжэ кивнула, соглашаясь. Суань Кун потоптался на месте, но спорить не стал. Он все еще выглядел растерянным – его вера в святость этого места дала трещину, и теперь он не знал, за что держаться.

Они уже собрались уходить, когда со стороны тропы послышались торопливые шаги. Вэнь Чжэнь обернулся и увидел Цзян Тана.

Повеса, любимец женщин бежал так, будто за ним гнались все демоны Диюя разом. Одежда его была в пыли, лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Он подлетел к ним, хватая ртом воздух.

– Что случилось, Цзян Тан? Где Линь Юэ? Почему ты не с ней? – сурово спрашивал его командир.

Цзян Тан перевел дух и выпалил одним махом:

– Она с наставником Сяо! Его травят! А Линь Юэ сейчас его осматривает, пытается понять, чем именно, и как лечить. А этот Ань, он... и травит его. Я собственными ушами слышал от У Линя, послушника, который к нам приходил. Он все рассказал.

– Что значит "травят"? – Вэнь Чжэнь шагнул к нему, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – Кто травит? Чем? И давно? Что за У Линь?

– Не знаю, – Цзян Тан развел руками. – Линь Юэ сказала, что это похоже на дурман или белену. Малыми дозами, постоянно, чтобы свести с ума, но не убить. А этот гад Ань подсовывает ему отвары под видом лекарств. У Линь сам видел. И если мы ничего не сделаем, старик просто... – он не договорил, но и так было понятно. – У Линь, кстати, местный послушник. – Цзян Тан наконец-то прочитал выражение на лице предводителя. – Так и знал, что ты будешь в бешенстве.

– А каким мне быть? – взревел генерал. – Что я тебе велел? Присматривать за Линь Юэ, чтобы она ни во что не ввязалась. Кого, ты говоришь, она сейчас лечит?

К счастью, их перепалку монах не слышал, отдалился, а Суань Кун еще и наложил чары, чтобы их не подслушали. Зато внутри команды все были в курсе.

Лань Чжэ присвистнула.

– Ну и святоши. Я всегда говорила, что от этих монахов добра не жди. Надо возвращаться к Линь Юэ.

– Ты такого не говорила, – машинально поправил ее Суань Кун.

– Всегда говорила. – забурчала Лань Чжэ. – Никогда не верила культиваторам.

– И мне? – ахнул Суань Кун.

Вэнь Чжэнь не слушал их перепалку. Он смотрел в сторону храма, и в его глазах разгорался тот самый алый отсвет, который все в команде научились бояться.

– Она одна? – спросил он глухо Цзян Тана.

– С ней У Линь, я оставил ей свой кинжал, – ответил Цзян Тан. – Но если Ань узнает, что она там... Кто она...

– Головой будешь отвечать, – перебил Вэнь Чжэнь. – Я серьезно.

Он резко развернулся и зашагал обратно, к храму. Лань Чжэ и Суань Кун переглянулись и двинулись следом. Цзян Тан, все еще тяжело дыша, пристроился сбоку.

– Куда мы? – спросил он, хотя уже догадывался.

– А не догадываешься? К ней, – коротко бросил Вэнь Чжэнь. – Если этот Ань действительно травит своего предшественника, значит, ему есть что скрывать. И если он узнает, что Линь Юэ раскрыла его тайну...

Он остановился на полуслове, но все поняли.

Демоница в этом храме была в смертельной опасности. И Вэнь Чжэнь не собирался оставлять ее там одну.

– Чжэнь, – окликнул его Суань Кун, когда они уже подходили к воротам. – Если это правда... если Ань действительно замешан в убийстве... мы объявляем войну всей секте.

– Знаю.

– У нас нет доказательств, кроме слов какого-то послушника и показаний демоницы.

– Знаю.

– А у Линь Юэ природа. Она всех обманывает...

Вэнь Чжэнь остановился, обернулся. В его глазах горел огонь, который Суань Кун видел только в самые страшные моменты битв.

– Если ее там поймают, – сказал он тихо, но так, что у всех мурашки побежали по коже, – я разнесу этот храм по камням. Вместе со всеми, кто в нем сидит. А потом буду разбираться, прав был Ань или Цзян Тан, или все ошиблись.

Суань Кун открыл рот и закрыл. Лань Чжэ лишь покачала головой, то ли осуждая, то ли восхищаясь.

– Ты точно в нее влюбился, – буркнул Цзян Тан.

Вэнь Чжэнь ничего не ответил. Он просто зашагал дальше, и остальным ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Они шли быстро, почти бежали, но Вэнь Чжэнь почти не замечал собственных ног. Мысли неслись быстрее ветра, обгоняя друг друга, сталкиваясь и рассыпаясь на осколки, которые никак не желали складываться в цельную картину.

Монахи секты "Бесплотные Небеса". Светочи добродетели. Образцы чистоты и праведности. И свежая кровь на камнях древнего святилища.

Он вспоминал лица тех, кто встречал их у ворот. Благостные, умиротворенные. Слишком умиротворенные для людей, чьи поля мертвы, а река обмелела до ручья. Они не выглядели испуганными. Напротив, они выглядели спокойными, будто знали что-то, чего не знали другие.

Вэнь Чжэнь сжал челюсти до хруста.

Ладно, он не удивлен, что один наставник захотел сменить другого. Власть и не такие души развращает, но засуха, мертвая земля, пересохшая река, пятна крови... Это не укладывалось в простую схему отравления ради власти. Это было чем-то большим. Чем-то, что выходило за пределы обычных человеческих интриг.

Если здесь действительно приносят жертвы, значит, они кому-то поклоняются. Или кого-то задабривают.

Вэнь Чжэнь много лет охотился на демонов. Он знал: люди не приносят кровавых жертв просто так. Только если страх сильнее разума. Только если тот, кого они умоляют, не оставляет им выбора.

Кого можно так бояться, что даже святые монахи забывают свои заповеди и мажут камни кровью?

Ответ пришел не сразу. Сначала была просто смутная тревога, холодком ползущая по позвоночнику. Потом обрывки знаний, которые он собирал годами, слушая рассказы старых охотников, читая древние свитки, выпытывая у Суань Куна подробности о тварях, что старше самого мироздания.

И после все сложилось.

Картина возникла перед внутренним взором целиком: мертвые поля, высохшая река, выжженный лес, иссохшие деревья, тишина, в которой не поют птицы. И люди, которые молятся не Небу, а чему-то другому. Чему-то, что приходит не с громом и молниями, а с тишиной и тлением.

Нет чудовища страшнее. Оно не нападает как зверь, не охотится. Оно приносит увядание, мор и медленную смерть. Реки мелеют, трава сохнет, скот дохнет, а люди начинают сходить с ума от страха и голода. И кличут такого монстра Фэем.

И если наставник Ань действительно отравил предшественника, если в секте поселились страх, ложь и предательство... Для Фэя это место стало идеальным пастбищем.

Вэнь Чжэнь резко остановился. И в ту же секунду сзади раздался звон металла о камень.

Он обернулся. Холод пробежал по спине, не имеющий ничего общего с вечерней прохладой.

Суань Кун стоял, глядя на свои пустые руки, словно не понимал, как они оказались без меча. Клинок валялся у его ног, тускло поблескивая в лучах заходящего солнца. Лицо культиватора было белее рисовой бумаги, на лбу выступила испарина, губы шевелились беззвучно, будто читали защитную мантру, но слова застревали в горле.

Их взгляды встретились.

Вэнь Чжэнь не нужно было спрашивать. Он прочитал ответ в расширенных зрачках Суань Куна, в том, как мелко дрожали его пальцы, в том, как он судорожно сглотнул, пытаясь совладать с дыханием. Культиватор тоже понял, кто стоит за бедами в Сяньци.

– Чжэнь... – голос Суань Куна прозвучал хрипло, будто из горла сыпался песок. – Ты... ты тоже...

– Фэй, – выдохнул Вэнь Чжэнь.

Лань Чжэ, наблюдавшая за ними, нахмурилась.

– Что? Какой еще Фэй? Вы о чем?

Цзян Тан, все еще тяжело дышащий после бега, замер, переводя взгляд с одного на другого.

– Эй, вы чего? Чего такие лица? Говорите!

Суань Кун медленно, будто во сне, наклонился и поднял меч. Пальцы плохо слушались, клинок выскользнул дважды, прежде чем он смог зажать рукоять.

– Фэй, – повторил он, и в его голосе звучал ужас, который Вэнь Чжэнь слышал от него только однажды, когда он рассказывал о смерти сестры. – Чудовище из древних мифов. Там, где появляется Фэй...

– Иссякают реки, гибнет трава, распространяется мор, – закончил за него Вэнь Чжэнь. – Я помню.

– Погодите, – Лань Чжэ шагнула вперед, ее глаза сузились. – Вы хотите сказать, что эта тварь здесь? В Сяньци?

– Не в самом городе, – Суань Кун покачал головой, и это движение далось ему с трудом. – Фэй не живет в городах. Он приходит туда, где уже есть разложение. Моральное, духовное... Ему не нужны стены и крыши. Ему нужен страх и... – он запнулся, – и жертвы.

– Жертвы, – эхом отозвался Вэнь Чжэнь. – Кровь на камнях в том святилище...