Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 6. Линь Юэ

Глава 6. Линь Юэ

Утром все проснулись с хмельной и больной головой. Учитывая, что человеческое вино меня не пробирало, не заставляло вести себя как-то иначе, мне было очень интересно наблюдать за Вэнь Чжэнем, его подчиненными, да и за всей деревней.

Байша просыпалась, отряхивая с себя остатки ночного веселья, как пьяница стряхивает с себя лепестки хризантемы. Я сидела за медным зеркалом, поправляя макияж, и слушала, как Лань Чжэ, облаченная в свой мужской, практичный ханьфу, молча и с каменным лицом сворачивала вещи.Ох, она точно сожалела о вчерашнем. Дала себе волю, высказала генералу недовольство, а сейчас ее мучили муки совести и стыда. Вчера мы с ней столкнулись, и она болезненно меня толкнула, но я решила не добавлять ей страданий.

Стыд – страшная вещь. Он жжет изнутри, и чтобы потушить этот пожар, люди часто начинают жечь все вокруг.

На площади царила суета. Сияющий Цзян Тан уже успел всех собрать и теперь размахивал руками, словно заклинатель перед битвой. Увидев нас, он буквально вспорхнул навстречу.

– Проснулись, красавицы. А я тут нашел для нас нефритовую жилу среди грубого камня, – провозгласил он, и его голос звенел от самодовольства.

Вэнь Чжэнь, прислонившийся к стойлу и наблюдавший за упаковкой коней, лишь приподнял бровь. Суань Кун молча проверял снаряжение, но его уши, я видела, навострились.

– Ну, не томи, щегол, – фыркнул Суань Кун, поправляя перекинутую через плечо котомку, из которой торчал серый ушастый комок. – Какую такую жилу?

– Тропу, – выпалил Цзян Тан, гордый как павлин, едва распустивший хвост перед целым выводком самочек. – Старую, горную, "Тропу Призрачного Купца". Она виляет по хребтам, как змея, но выводит прямиком к Фугую. В Фугуе – речной порт, там мы возьмем лодку и поплывем вниз по течению, словно лепестки вишни по весеннему ручью. Вместо того чтобы топтать подметки по проезжим дорогам, будем качаться на волнах. И... – он остановился на Вэнь Чжэне, – это сократит путь не меньше, чем на две недели.

Идея, надо признать, звучала заманчиво. Две недели – не шутка. Но прежде чем Вэнь Чжэнь успел открыть рот, из-за спины у Цзян Тана возник староста. Лицо старика было похоже на смятый свиток пергамента, на котором кто-то вывел иероглиф "беспокойство".

– Доблестные гости, – начал он, кашлянув в кулак. – Слух ваш, как у горного орла, остер. Тропа та и впрямь есть. Но… старые кости мои помнят, что ходили по ней лишь отчаянные головы да те, кому терять уже нечего. А Фугуй… – он помотал головой, и его седые бакенбарды затрепетали. – В Фугуйе я не бывал, а вам там бывать не за чем. Сказывают те, кто возвращался, что возвращаются они с пустыми котомками, будто их обобрали духи-скупщики. А иные и вовсе остаются там работать, хотя втихомолку признаются, что дома, на своих террасах, им было спокойнее, да сытнее. Отчего так – не ведаю. Может, банда какая лихая орудует, что людей в долговые ямы загоняет, да отрабатывать заставляет, как волов на мельнице. Место то, Фугуй, с душком. "Богатство и честь" – имя красивое, да не всякая вывеска правду говорит.

Цзян Тан отмахнулся, будто от назойливой мухи.

– Дедушка, ваши страхи почтенны, как седины на висках, но мы не крестьяне с повозкой редьки. Нас не заставит работать даже наш грозный генерал, – он бросил шутливый взгляд на Вэня, – тому удается, должен признаться, не с первого приказа. Мы пройдем, купим лодку и уплывем, не оставив и следа. Нам не до их местных разборок.

– Хотел только предупредить. Мы чаще Фугуй избегаем.

Я полагала, что староста перестраховывался. Они год жили в ужасе от существа. Теперь ко всем пришлым будут относиться настороженно.

Вэнь Чжэнь молчал, его взгляд скользил между восторженным Цзян Таном и озабоченным старостой.

– Две недели – серьезное преимущество, – произнес генерал. – Мы отправимся в Фугуй, а что до ваших советов, дедушка, – поклонился он старосте, – мы их не забудем. Поверьте, нас не обобрать, не обмануть. Мы давно живем и промышляем походами.

– Я вас не отговариваю, генерал Вэнь. Раз спешите, значит, ваша задача очень важна. Но я не мог смолчать. Будьте осторожными.

– Мы будем, – кивнул ему мужчина и воззрился на меня.

Не то чтобы я стыдилась, или вчерашний личный разговор поверг меня в смятение. Меня отчасти раздражало, что Вэнь Чжэнь, его Лань Чжэ, Суань Кун и Цзян Тан так удобно сложили на меня обязанности ощущать потусторонее. Но это так не работает.

Пока город Фугуй казался мне богатым, обширным и далеким.

Покидая Байша, нас провожали, как родных. Староста сунул в руки Вэнь Чжэня узелок с лепешками и вяленым мясом – "на дорожку". Другие люди тоже всучали припасы и одежду.

Тропа взяла начало сразу за деревней, взмывая вверх по крутому склону, поросшему низким, колючим кустарником, а потом резко повела вниз. Дорога была очень узкой. Мы шли цепочкой: впереди Цзян Тан, бодро вышагивающий и насвистывающий какую-то плясовую мелодию, за ним – Вэнь Чжэнь, потом я с Мао Сяо в сумке, затем Суань Кун, и замыкала цепь Лань Чжэ.

Никто не проронил ни слова. Нет, ну я могу понять неловкость между Лань Чжэ и Вэнь Чжэнем, но почему болтливый Цзян Тан молчит?

– Твой воинственный петух нахохлился, – проскрипел у меня за спиной Мао Сяо, высовывая морду из сумки. – А воительница смотрит на него, будто он съел ее последнюю мышь и даже не помурлыкал в благодарность. Скучная у вас стая. Одно сплошное страдание.

– Помолчи, Мао Сяо, – буркнула я, понадеявшись, что его никто не слышал. – Людям свойственно усложнять простое. Вместо того чтобы сказать "мне больно", они строят целые крепости из молчания и обиды.

– Глупые, – заключил кот и уткнулся обратно, явно решив, что наблюдать за скалами интереснее.

Мы опускались все ниже. Скалы сменялись на кустарники и разростающийся лес.

Я шла и думала о Фугуе. Что же принесет этот город? Учитывая, в какой компании я нахожусь, придется готовиться к худшему. Они и сами не понимают, что прключения с демонами их ждут, даже когда они к ним не стремятся. А если город большой, то один-два демона там точно обнаружатся. И чью сторону я приму?

Фугуй встретил нас запахами.

Я стояла у въездных ворот, втягивая воздух, и мне казалось, что меня окунули головой в купеческий сундук. Мне все... воняло.

Корица и мускатный орех, перебивающие запах гнилых досок. Ладан, которым кадили в лавках, чтобы отбить дух старого товара. Пот лошадей и людей, замешанных на жадности. Этот аромат я узнала бы из тысячи. Он липкий, чуть сладковатый, оседает на языке медной пылью.

Складывалось впечатление, что жители или стражники Фугуя хотят что-то скрыть.

Байша осталась за хребтами, как сон, который уже начал выцветать по краям. Там раньше пахло страхом, чистым и горьким, как полынь. Здесь же был не страх, а удрученность и потакание своим низменным желанием. Этот запах сладок, похож на любовь и страсть.

Староста был прав, нам не следовало идти в Фугуй.

– Дыши глубже, лисичка, – проскрипел Мао Сяо из сумки. – Глотай бесплатно, пока хозяин не опомнился и не выставил счет.

Я промолчала. Кот был прав. Он тоже ощущал демоническую природу.

Фугуй не походил на горные деревни с их лестницами, вырубленными в скалах, и домами, что жались друг к другу, как ягнята в непогоду. Здесь строили на продажу. Каждый дом кричал: "Я богаче соседа!" – и увешивал себя резными панелями, цветными фонарями и медными скобами, которые должны были отпугивать воров, но на деле лишь указывали им дорогу.

Улицы здесь были широкими, ровными, вымощенными плитами. Иногда по ним текла морская вода. Верхом на монетах восседали купцы в парчовых халатах, с пальцами, унизанными перстнями, и взглядами, которые ощупывали тебя быстрее, чем опытная сваха невесту. Они видели в каждом прохожем либо должника, либо товар.

– Глаза бы мои не глядели, – буркнула Лань Чжэ, поправляя меч так, будто ждала нападения из-за каждого лотка с шелком.

– Глаза закрой, – посоветовал Цзян Тан, и голос его, против обыкновения, звучал напряженно. – Нюхай. Чувствуешь?

– Пахнет-то приятно, – огрызнулась она.

– Вот именно. А где деньги, там и…

Он не договорил, но его взгляд скользнул по мне.

Какой он противный. Сколько раз мне нужно доказывать, что я не планирую убить их предводителя?

Я ничего не ответила. Я чувствовала его неприязнь с черты города. А еще я наверняка знала, что здесь жил демон. Очень могущественный демон. Может, и не чета мне.

Не тот, что приходит с ветром и уходит с кровью. Не тот, что воет в развалинах и пугает скотину. Здесь поселилась совсем иная тварь – городская, ухоженная, пахнущая хорошими чернилами и старым пергаментом. Ее сила не била в нос трупным смрадом. Она сочилась, как подгоревшее масло, въедалась в стены, оседала на весах менял, тусклым налетом покрывала монеты. Такие обитают веками, учатся, умеют сопротивляться охотникам.

Алчность – самое живучее из всех человеческих зол.

– Мы остановимся в Золотом котле, – объявил Цзян Тан, останавливаясь перед двухэтажным зданием с вывеской, щедро прописанной сусальным золотом. – Говорят, здесь лучшая кухня от Фугуя до самого Шуньтяня. И хозяин сговорчивый.

– Сговорчивый, – повторил Суань Кун таким тоном, будто пробовал слово на вкус и находил в нем прогорклость.

Мы вошли.

Хозяин вынырнул из-за прилавка, как карп из мутной воды: плавно, масляно, с улыбкой, намертво приклеенной к лицу. Лет сорока, гладкий, сытый, в халате из синего шелка, слишком тонкого для простого содержателя постоялого двора. Пальцы унизаны кольцами, но на пальцах чернильные пятна. Не от письма, а от пересчета счетов. Явно не бедствовал, перебирал ими, как бусинами.

– Доблестные гости, – его голос тек, как теплый мед. – С дороги, усталые, проголодавшиеся… "Золотой Котел" – ваш второй дом, ваша мягкая подушка, ваша сытная миска. Сколько комнат прикажете? Лошадей поставят в лучшую конюшню, седла почистят, накормят отборным овсом. А может, господам потребуется…

Он сделал паузу. Совсем крошечную. В ней уместилось все

– …кредит?

Вэнь Чжэнь качнул головой, даже не взглянув на него.

– Нам хватит своих средств. Две комнаты. Одна для трех мужчин, вторая для двух женщин. Чистое белье. Ужин на пятерых.

– И миску молока, – шепнул мне Мао Сяо, не высовывая морды из сумки.

– И миску молока, – добавила за проклятого кота, чтобы хозяин поменьше задавал вопросов. Увы, морду маогуя он разглядел.

– С вами… зверек? Он не будет портить комнаты?

– Это очень послушный, выдрессированный кот, – ответила я ровно. – Очень старый, очень злой и очень голодный. Молоко должно быть жирным, иначе он обидится. А когда он обижается, он громко жалуется. Вы же не хотите, чтобы постояльцы думали, будто в "Золотом Котле" экономят на котах? На постояльцах?

Хозяин моргнул. Улыбка дернулась, но устояла.

– Конечно-конечно, госпожа. Молоко будет, самой большой жирности.

Нас проводили наверх. А судя по ответам, нам за молоко добавят к счету.

Комнаты оказались смежными, с тяжелыми деревянными перегородками, расписанными пионами и фазанами. Я опустилась на край циновки и почувствовала, как Мао Сяо, наконец, высунул голову из сумки, поводя усами.

– Здесь нечисто, – сказал он без обычной своей бравады.– Я чую. Не дух, не мертвец. Что-то другое.

– Сама чую, – ответила я так же тихо. – Это демон-ростовщик. Хозяин заведения точно ему должен.

Кот замер. Его зеленые глаза расширились.

– Откуда знаешь?

– Догадалась же. У входа висит старый талисман, перевернутый вверх ногами. Торговец солью на углу пересчитывает выручку семь раз и все равно не верит своим пальцам. А хозяин… – я помедлила. – Он предложил кредит раньше, чем комнату. Не спрашивая, кто мы, откуда, зачем. Сначала долг, потом гостеприимство. Это не человек, это паук, который плетет сеть из чужих нужд.

Мао Сяо нервно облизал лапу.

– И что ты скажешь Вэнь Чжэню?

– А что я должна им сказать? – я пожала плечами. – Что в богатом городе водится богатая нечисть? Что под каждой монетой, которую здесь чеканят, лежит чья-то заложенная душа? Они и сами это знают. Или скоро узнают. Меня не спрашивали.

– Ты не будешь их предупреждать?

– Буду, – я вздохнула. – Но сначала они должны спросить.

Я осталась в комнате и переоделась в чистое. А когда спустилась на первый этаж и присоединилась к команде, узнала, что Цзян Тан исчез в толпе, едва мы переступили порог.

Это было в его природе, растворяться в людских скоплениях, как капля масла в воде, не смешиваясь, но становясь невидимой. Так он вел свое расследование. Лань Чжэ осталась внизу, караулить лошадей и собственное неспокойное сердце. Она до сих пор страдала от собственного, пьяного безрассудства. Суань Кун же разбирал свитки у окна, отгородившись от мира стеной сосредоточенного молчания.

А Вэнь Чжэнь… Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на вечернюю улицу. Мы находились в шумном помещении. Плечи его были напряжены.

Внутри я осознавала, что он в опасности. Демон-ростовщик не прост, а учитывая тьму в мужчине, ему куда легче добраться до души нашего предводителя, но я... почему-то промолчала. Может, потому, что не знала, предупреждаю ли я его как проводница, дорожащая сделкой, или как женщина, которая боится смотреть в его сторону после того разговора на террасе.

– Здесь неспокойно, – произнес Вэнь Чжэнь, не оборачиваясь, ощутив мое присутствие.

– Да, – ответила я. – Здесь торгуют всем, включая то, что не должно иметь цены.

Он помолчал. В вечернем свете его профиль казался вырезанным из слоновой кости.

– Ты чувствуешь что-то?

– А вы?

– Линь Юэ, ответь правдиво.

Я потупилась.

– Да, я ощущаю демона,– я чуть склонила голову. – Господин Вэнь, и он здесь не один. Здесь целое гнездо. Мелкие паразиты, что питаются человеческой слабостью, вьются вокруг крупного хищника, как мотыльки вокруг пламени. Хищник умен, стар и терпелив. Он не охотится сам. Он ждет, когда жертва приползет к его порогу и попросит: "Съешь меня".

– Ты знаешь, кто это?

– Догадываюсь.

Он повернулся. В сумерках его глаза казались черными.

– И ты молчишь?

– А вы спрашиваете?

Тишина повисла между нами, тяжелая, как драпировки в купеческих домах. Мао Сяо затих в сумке – даже он чувствовал, когда лучше не встревать.

– Я спрашиваю сейчас, – сказал Вэнь Чжэнь. – Что это?

Я медленно выдохнула, собирая слова. В этом городе, пропитанном ложью, хотелось быть честной хотя бы с самой собой.

– В человеческих преданиях его называют Цяньгуй. Демон—ростовщик. При жизни был обычным менялой, ростовщиком, возможно, содержателем ломбарда. Сколотил состояние на чужой беде, умер в богатстве и одиночестве. И не смог отпустить свое ремесло. – Я сделала паузу. – Он не убивает. Не насилует, не пожирает плоть. Он питается памятью, годами, талантами, удачей. Дает взаймы под залог души, но расписка составлена так, что долг никогда не будет выплачен. Знаете, как ловят диких гусей? Кладут приманку, а когда птица клюет, дергают веревку. Силок затягивается на лапке, и чем сильнее гусь рвется на волю, тем туже становится петля.

Вэнь Чжэнь молчал, осознавая, сказанное мной.

– Его можно убить?

– Можно. Но его сила в договорах. Нет договора – нет власти над должниками. А договоры… – я усмехнулась. – Они хранятся в его логове. Под замком, под печатями. И каждый свиток – это чья-то жизнь. Но я прошу вас в это не вмешиваться.

– Почему? – повернулся ко мне Вэнь Чжэнь.

– Потому что весь город живет на этих договорах. Почти все жители, так или иначе задолжают демону. Что будет, когда он погибет, а его контракты канут в лету?

– Хаос, – тихо сказал он.

– Да. Чистый, беспримесный хаос. Люди будут резать друг друга за прилавками, вешаться на собственных балках, жечь лавки и молиться богам, которых всю жизнь обкрадывали. Это будет красиво, господин Вэнь. И страшно, особенно жестоко. Я бы хотела, чтобы демон умер, но хотела бы смотреть на это издалека.

– Ты предлагаешь не вмешиваться?

– Я предлагаю купить лодку и уплыть до завтрашнего утра, – поправила я. – Этот город не наша забота. Мы здесь проездом. Нам нужна вода под килем и ветер в спину, а не война с тварью, которую не победить мечом.

– А если он сам не захочет нас отпускать?

Я посмотрела на него в упор.

– Нам стоит отказаться. А если кто-тоо из нас не сможет, тогда мы станем его должниками. И расплачиваться придется не медяками.

Вэнь Чжэнь не ответил. Он снова отвернулся к окну, и в сгущающейся тьме его фигура казалась высеченной из той же породы, что и эти горы, – твердой, неподатливой, вечно одинокой.

Я поднялась с циновки.

– Я схожу вниз, – сказала я. – Посмотрю, не вернулся ли Цзян Тан. И проверю, не подсыпали ли нам в ужин чего-нибудь.

– Линь Юэ.

Я замерла у двери.

– Береги себя, – тихо произнес он. – В этом городе легко потеряться.

Я вышла в коридор, и только там позволила себе улыбку. Не знаю почему, не отдаю себе отчета, но мне приятно.

"Легко потеряться", – повторила я про себя. —"Господин Вэнь, я потерялась в тот самый миг, когда вы не опустили меч. Остальное – лишь путь от одной потери к другой" .

Цзян Тан вернулся, когда уже зажгли фонари. Влетел в общую залу, раздувая щеки, с таким видом, будто нашел клад, а не просто разнюхал дешевую лодку у местного перевозчика.

– Нашел! – выпалил он, плюхаясь на лавку. – Есть старик Лю с Тростниковой набережной, он согласен отвезти нас до самого устья за тридцать лянов золота. Лодка крепкая, парус новый, сам проверял. Завтра на рассвете отчаливаем, и поминай как звали.

– Тридцать лянов за лодку? – Лань Чжэ прищурилась. – Дороговато для рыбацкой посудины.

– Это не рыбацкая, это купеческая. – Цзян Тан обиженно надулся. – Я торговался, между прочим. Он просил пятьдесят.

– И он скинул почти половину, – подал голос Суань Кун. – Щедро.

Цзян Тан замер. Улыбка сползла с его лица.

– Ты хочешь сказать, что я плохо сторговался?

– Я хочу сказать, что в этом городе никто ничего не отдает просто так, – Суань Кун поднял на него тяжелый взгляд. – Особенно за полцены.

Вэнь Чжэнь же, молча сидевший в углу, отставил чашку.

– Завтра на рассвете мы уходим, – сказал он твердо. – Неважно, на чем. Пешком, вплавь, на краденой лодке. Мы не остаемся здесь ни на час дольше, чем нужно.

– Я схожу к перевозчику, – вызвался Цзян Тан, уже менее воодушевленно. – Перетру с ним еще раз. Уточню детали.

– Не один, – отрезал Вэнь Чжэнь. – Лань Чжэ, сходи с ним.

Она молча кивнула, поднимаясь. Я же подумала, что этот старик Лю не так прост.

Когда Цзян Тан и Лань Чжэ ушли договариваться со стариком Лю, я не выдержала. Что-то царапнуло изнутри. Это было не предчувствие, но обычное, женское любопытство, которое меня, хулицзин, погубит еще до того, как Владыка Демонов вспомнит о моем существовании.

Я скользнула за ними, как тень, одевшись в темный плащ. Мао Сяо, этот маленький проныра, увязался за мной и периодически цеплялся за подол моего платья.

Фугуй ночью преображался. Днем он шумел, торговался, сверкал позолотой и слепил глаза. Ночью же он сбрасывал маску и показывал второе лицо – лицо города, который продал бы собственную мать за лишний лян серебра, да еще и сдачу попросил бы.

Тростниковая набережная встретила нас очередным запахом. Запахом тины и гниющих водорослей. Лодки покачивались у причалов, поскрипывая снастями, и в этом скрипе мне слышался злобный скрежет, словно сами лодки жаловались на горькую судьбу, на души утопленников, на множество просителей.

Я замерла за грудой пустых бочек и выглянула.

Цзян Тан стоял у самой воды, напротив него остановился старик Лю. Лань Чжэ держалась чуть поодаль, положив руку на меч, и взгляд ее метался по теням, выискивая опасность. Хорошая привычка. Жаль, что опасность в этом городе была не в тенях, а в том, кто стоял при свете.

Старик Лю оказался именно таким, каким я его и представляла. Людям подобное не видно. Но старик Лю не был человеком, скорее человекообразная пустота, обтянутая морщинистой кожей. Глаза его жадно поблескивали в темноте не старческой слезой, а чем-то цепким и оценивающим. Такими глазами торгаши смотрят на вещь, которую собираются купить задешево, а продать втридорога. Да, это и был демон-ростовщик.

Ох, небеса, почему Цзян Тан не обратился к любому другому лодочнику? Он же буквально навел на нас внимание.

– Лодка хорошая, – говорил Цзян Тан, и голос его звучал уверенно, без обычной игривости. – Но меня предупредили, что вы продешевили. Признавайтесь, какие есть проблемы?

Старик Лю хитро улыбнулся. Улыбка у него была зловещей. Увы, даже Лань Чжэ ее не распознала.

– А они точно боролись с демонами? – уточнил Мао Сяо. – На такой легкотне позорятся.

– А ты много видел подобных демонов? – шепнула я коту. – Даже я сама знакомлюсь в первый раз.

Мы оба вернулись к тайному наблюдению.

– Нет у меня проблем, господин, – произнес старик Лю вкрадчиво. – Просто я стар, устал от работы. Планировал все распродать. У меня лодка и побольше есть. Она для особенных господ. А вы, господин, как раз не похожи на простого путника. У меня глаз наметанный, сразу вижу, вы человек с положением. Таким положено путешествовать с удобством. Я могу предложить вам другую лодку получше, с каютой, с запасом провизии... – Он сделал паузу и усмехнулся. – В кредит, разумеется. Расписка – пустая формальность. Расплатитесь, когда доберетесь до места.

Цзян Тан покачал головой. И тут я едва не рассмеялась от гордости. Да, Вэнь Чжэнь здорово их вымуштровал. На эти уловки они не ведутся.

– Мы привыкли платить за то, что берем, – отрезал Цзян Тан. – И лодка нам нужна простая. Без кают, без изысков. Пятьдесят лянов – цена подходящая. Но если вы согласны на меньшую, ударим по рукам сейчас. Если нет, поищем другого перевозчика.

Старик Лю моргнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование. Так гурман разочаровывается, когда вместо жирного гуся ему подсовывают постную курицу.

– Не нужно никого искать. – повторил он. – Господин торгуется, как завзятый купец. В моих словах не было скрытого смысла. Я простой старец.

– Простой старец, а цену деньгам не знаешь, – мотал головой Цзян Тан. – И кредит еще предлагаешь. А ежели я не вернусь?

Я закатила глаза, подслушивая. Цзян Тан хоть и повеса, но все равно благороден. Старика не захотел обворовывать, не ведая, что это его враг.

Хлопнула себя по лбу. Боги, я начинаю проникаться к этим людям. А они меня не так давно убить планировали.

В общем, Цзян Тан и лодочник сошлись в цене, мужчина отсчитал монеты. Старик Лю пообещал подать большую лодку к рассвету.

Я вернулась в "Золотой котел" раньше них, скользнула в комнату и притворилась спящей. Слышала, как вернулись парочка, как они отчитывались перед генералом, как они все переговаривались вполголоса, как хлопнула дверь в мужскую половину.

И успокоилась.

"Все хорошо, – подумала я, —они не клюнули на уловку. Демон поймет, что с этими путниками связываться себе дороже, и оставит нас в покое".

Какая же я была дура. Так недооценила жадность ростовщика.

Глухой ночью, когда луна за окном повисла, как отполированная яшма, я услышала тихий шорох.

Не мышиный, не крысиный. Шорох, от которого у меня, у хулицзин, шерсть встала бы дыбом, будь я в лисьем обличье. Шорох, за которым тянулся сладкий, приторный запах. Я мгновенно открыла глаза.

Мао Сяо тоже не спал. Он сидел в ногах, выгнув спину, и шипел беззвучно, только воздух вибрировал. Глаза его горели зеленым огнем.

– Он идет.

Я встала, не делая лишних движений. Накинула халат поверх ночной рубахи и вышла в темный коридор.

Двинулась на этот мерзкий запах. Никогда не любила сладкое, а уж если выберемся спокойно из Фугуя, ни к одной конфете не прикоснусь.

Он-то привел меня к смежным комнатам, где спали мужчины. Двери была закрыты, но я знала, что Цяньгую преграды не нужны. Он способен проходить сквозь стены, как вода сквозь пальцы. Замерла у косяка, прижавшись, и наблюдала, надеясь, что демон пока меня не видит.

Цяньгуй стоял у изголовья Вэнь Чжэня.

Во сне генерал был прекрасен. Его каменное лицо разгладилось, стало почти юным, беззащитным.

Пожалуй, самый удачный выбор жертвы. Генерал под таким тяжелым проклятием, что наверняка потянется за соломинкой для спасения. Вот только проклятие Цяньгуй снимет, но лучше от этого Вэнь Чжэню не станет. Воин буквально превратится в раба ростовщика.

Цяньгуй наклонился к нему, и его голос медленно заструился:

– Ты хочешь силы, генерал... Я вижу это. Тьма внутри тебя жаждет вырваться, стать твоим оружием. Я могу дать тебе это. Могу научить управлять ею, подчинить ее, сделать своей рабой. Только попроси. Одно слово, и ты перестанешь бояться самого себя...

Я уже намеревалась шагнуть к ним, чтобы расцепить, защитить, но Вэнь Чжэнью моя защита не потребовалась. Так и не проснувшись, он отмахнулся от демона, как от надоедливой мошки. А второй рукой он нащупал нож.

– Убирайся, демоново отродье!

Цяньгуй ошеломленно отшатнулся. Не ожидал, что спящий человек способен противостоять ему. Его призрачная фигура дрогнула, пошла рябью, будто отражение в неспокойной воде.

– Ты не понимаешь, – зашипел он еще вкрадчивее. – Я предлагаю тебе дар...

– Я сказал, убирайся, – повторил Вэнь Чжэнь так, что у меня мурашки побежали по коже. – Моя сила не продается и не покупается.

Цяньгуй исчез, растворился в воздухе, осознав, что не найдет в этом помещении клиента.

Я выдохнула. Я недооценила генерала. Его дух благороднее, чем он сам того считает.

Не разбудив военачальника, я скользнула к следующей двери. С этого мгновения я волновалась меньше, ведь Цяньгуй пытался подступиться к Суань Куну.

– Ты тоскуешь, культиватор. Твоя сестра так рано ушла. А я могу вернуть ее. Всего на одну ночь, но зато ты вновь с ней встретишься, услышишь ее голос, прекрасное пение. Позволь мне помочь тебе...

Суань Кун тоже не открыл глаз, но его губы шевельнулись:

– Не искушай. Моя сестра в лучшем мире, чем тот, что можешь предложить ты. Уходи.

Цяньгуй дернулся, будто его ударили. Определенно он начинал злиться. На секунду вместо добродушного старика проступила мерзкая, алчная морда потустороннего существа.

– Ты пожалеешь, – прошипел он.

– Сомневаюсь, – отрезал Суань Кун во сне и перевернулся набок, демонстративно отвернувшись к стене.

Я чуть не расхохоталась. Да, эти люди, они даже во сне остались непробиваемыми.

– Вы все... вы все заплатите, – пообещал он, растворяясь.

На всякий случай я проверила Лань Чжэ и Цзян Тана. Следов демона-ростовщика у них не нашла, посему решила вернуться, а утром сообщить команде, что они стойко выдержали испытание на искушение.

Но в остаток ночи мне все равно не удалось отдохнуть. Цяньгуй захотел навестить и меня. Он уже сидел и наглаживал безмятежного Мао Сяо, который если и боялся, то виду не показывал.

Да и с чего коту бояться? Живым демон его не сделает, а страшнее смерти ничего нет.

– Линь Юэ, у тебя гости, – ворчливо проговорил маогуй.

– Я не слепая, Мао Сяо. Старик Лю, – кивнула ему, – или как тебя взаправду называть?

Цяньгуй залихватски улыбнулся.

– Госпожа Линь, – поклонился он и неожиданно спросил, покосившись на Мао Сяо. – А мы можем уединиться?

– Я пыталась, – развела я руками, – но ты же меня нашел.

– Какая вы ехидная, – качнул он головой. – А я надеялся на более теплый прием. Вы ведь очень известны среди нашего собрата.

Я шагнула к нему. Мне тоже нечего бояться. Силы у нас примерно равны, и я, в отличие от него, физически развита сильнее. Нет, он не нападет, а очаровать попробует.

– Ты ошибся адресом, старик Ли, – сказала я холодно. – Здесь тебе ничего не светит.

– О, не будьте так уверены, – Цяньгуй начал притягательно шептать. – У вас разбито сердце, гордость растоптана, и вам приходится прислуживать каким—то людям. Неужели не хотите вернуться? Вы и сами знаете, что я могу подобное провернуть. Перед моей силой не устоит ни один владыка Диюя. Те, кто изгнал вас, будут ползать у ваших ног. Те, кто предал, умрут в мучениях. Вы станете той, кем должны были стать с самого начала...

Он протянул мне свою тонкую, бледную руку, но я инстинктивно отпрянула назад.

– Стоит только согласиться. Одно слово, госпожа. И все будет вашим.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость. Но злилась я именно на себя. Потому что на одно краткое, позорное мгновение я представила, как возвращаюсь. Как все, кто изгнал меня, кто обидел, кто стал убийцей, застывают в ужасе. Как Владыка демонов, тот самый, что сломал мою жизнь, смотрит на меня снизу вверх с мольбой...

Но мне ли не знать, что это мираж.

– Ты глуп, Цяньгуй, – сказала я устало. – Со мной ты только время потеряешь.

Он нахмурился:

– Но я предлагаю...

– Ты предлагаешь мне стать твоей должницей, – перебила я. – Надеть на себя твою удавку, чтобы ты мог дергать за веревочку, когда вздумается. За эту веревочку уже достаточно дергали. Я не настолько глупа.

– Ты не понимаешь...

– Это ты не понимаешь. – Я шагнула к нему, и в моих глазах зажглись лисьи огоньки. – Я – хулицзин. Моя сила старше твоей, демон—ростовщик. Я сама могу себе все забрать, если захочу. И ты пришел ко мне со своей жалкой подачкой? Каков наглец.

Я выпустила наружу крошечную частицу своей истинной сути. Показала ему то, что заставляла людей видеть небо в алмазах, а демонов дрожать от одного моего рыка.

Цяньгуй попятился. Его лицо вытянулось, маска добродушного старика сползла, обнажив под собой уродливую морду.

– Ты не посмеешь, здесь моя земля.

– Поверь, марать свои лапы в твоих останках я не планировала, – отрезала я, – но ты пришел сам. Уходи и не мешайся. Дай нам спокойно пройти, тогда ты не пострадаешь. Исчезни.

Видно, угроза подействовала. Он растворился, как утренний туман, оставив после себя только приторный, вязкий аромат.

Я с облегчением выдохнула. Руки слегка тряслись от волнения, но волновалась я не за себя, а за Вэнь Чжэня и его побратимов.

Мао Сяо высунул морду.

– Прогнала? – спросил он деловито.

– Прогнала.

– Может, и зря, – заворчал он. – Цяньгуи все очень азартные. Лучше бы ты ему кишки вспорола.

– Вся округа бы сбежалась, – не согласилась я. – Жители и не знают, что находятся под властью ростовщика, увидят оборотня, с ума от страха сойдут. Да и должен же быть у этого демона разум? Разве мне будет сложно его убить?

– А у игроков, распродающих последнее, разум есть? – философски отметил Мао Сяо.

Мы еще какое-то время беседовали, и я начала одеваться, потому что забрезжил рассвет. Внезапно, наше уединение с котом прервал встревоженный Суань Кун. А он никогда не обладал наглостью, чтобы ворваться без стука, а еще он очень старательно меня избегал. Но тут изменил своим принципам.

– Цзян Тана не видели? – спросил он, разглядывая мою комнату.

– Нет, а что с ним? – всколыхнулась я.

– Услышал, как он выходил из своей спальни, – нахмурился культиватор. – Просто на рассвете, в день отъезда. Ладно, прости... – он замялся, прежде чем назвать мое имя, – Линь Юэ. Просто еще эти сны...