Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

– Линь Юэ! – донесся откуда-то крик Цзян Тана, но я уже не различала, откуда.

Фэй шагнул ко мне. Огромная лапища, покрытая чешуей и слизью, опустилась на площадь в нескольких шагах от меня. Камни брызнули в стороны, один ударил мне в бок, и я взвизгнула от боли.

Я попыталась бежать. Рванула в сторону, к храму, но Фэй оказался быстрее. Его лапа, нет, не лапа, само чудовище, наклонилось, и огромные, с меня ростом, пальцы сомкнулись вокруг моего тела.

Я закричала. В прямом смысле: закричала по-человечески, потому что в лисьем обличье голос срывается на визг, а визжать перед смертью как-то... недостойно. Пальцы Фэя сжимали меня, давили ребра, ломали кости. Я чувствовала, как трещат мои косточки, как внутренности сплющиваются в лепешку.

"Вот и все, – подумала я отстраненно, почти спокойно. – Вот и вся моя бессмертная жизнь. Сдохнуть в пасти древнего чудовища, которое даже не поймет, кого сожрало".

Фэй поднес меня к морде. Я смотрела прямо в его третий глаз, в эту бездну, пульсирующую тьмой. Пасть раскрылась, обдав меня таким смрадом, что сознание едва не померкло раньше времени. Ряды желтых клыков, каждый с мой хвост, приближались...

И в этот миг что-то изменилось.

Воздух вокруг меня задрожал. Но не от Фэя. Оттуда, сзади, из-за груды камней, где лежал Вэнь Чжэнь.

Я ощутила это раньше, чем увидела. Проклятие генерала, его собственная тьма, что годами пожирала его изнутри, вдруг выплеснулась наружу и толкнула монстра.

Фэй дернулся. Его пальцы разжались, и я полетела вниз, ударилась о камни, перекатилась, замерла, хватая ртом воздух сквозь сломанные ребра.

Вэнь Чжэнь встал. Он был весь в пыли, в крови, с мечом в руке. Меч его обволакивала демоническая тьма.

Глаза генерала тоже горели. Алым, тем самым алым пламенем, которого он так боялся. Но сейчас в этом пламени не было безумия, была решимость.

– Отойди от нее, – сказал он. Голос его звучал низко, раскатисто, будто из самой преисподней. – Она моя.

Фэй, кажется, даже удивился. Существо, лишенное разума, на миг замерло, пытаясь осознать: откуда взялась эта тьма? Почему она пахнет так же, как его собственная?

Вэнь Чжэнь не дал ему времени на размышления.

Он прыгнул. Не так, как в первый раз, расчетливо, спокойно. Он прыгнул, как зверь. Как тот, кому нечего терять. Меч, пропитанный проклятой ци, вонзился прямо в центр третьего глаза, в самую пульсирующую бездну.

Фэй взревел. Так, что у меня лопнули барабанные перепонки. Мир залился алым, потом черным, потом снова алым.

Чудовище завалилось назад, слепое, обезумевшее от боли. Его лапы заметались, круша все вокруг. Одна из них вцепилась в остатки какой-то башни. Не нашей колокольни, другой, еще уцелевшей, и рухнула вместе с ней прямо на него. Грохот стоял такой, будто рушилось небо.

Я лежала на камнях, смотрела, как туча пыли накрывает площадь, и не могла пошевелиться. Сломанные ребра, сломанные лапы, я даже не знала, в каком я обличье. Кажется, наполовину человек, наполовину лиса. Кажется, я умирала.

Сквозь пыль и грохот я увидела Суань Куна. Он стоял на краю площади, развернув свитки, и его голос, усиленный магией, гремел над руинами:

– Именем Неба, именем Земли, именем всех духов, изыди, тварь. Да будет печать на тебе вечная, да рассыплешься ты прахом, да исчезнешь ты из мира живых!

Фэй закричал в последний раз, долго, протяжно, жутко. А потом его тело начало таять. Оно испарялось, оставляя после себя только жирную сажу, которая оседала на камни, на обломки, на меня.

Меня завалило.

Я попыталась вздохнуть и поняла, что не могу. Грудная клетка не слушалась. Легкие не наполнялись. Перед глазами поплыли тени.

"Вот и все, – подумала я снова, но теперь уже без иронии.– Вот и все, Линь Юэ. Сколько лет скитаний, сколько лет изгнания, одна любовь, одно предательство, одна битва. И все".

Я вспомнила почему-то не художника, не отца, не холодную усмешку Цзюнь Луо. Я вспомнила лицо Вэнь Чжэня. Как он смотрел на меня там, на площади, перед битвой. Как просил не умирать.

– Прости, – прошептала я одними губами. – Кажется, я нарушаю обещание, господин Вэнь.

Сверху на меня падала пыль.

"Жаль, что я не увижу, как ты выполнишь свою клятву. Жаль, что не узнаю, кто тебя проклял, жаль, не помогу снять это проклятие."

Я не договорила даже мысленно. Тени сгустились, мир поплыл, и последнее, что я почувствовала, это чьи-то руки. Они подхватили меня, прижали к груди, и чей-то голос, срывающийся, хриплый, повторял:

– Нет. Нет, Линь Юэ, нет. Ты обещала. Ты же обещала мне.

А потом наступила новая тьма.

Глава 11. Линь Юэ

Глава 11. Линь Юэ

Сознание возвращалось медленно, неохотно, будто рыба, которая никак не хотела идти в сеть.

Сначала я почувствовала боль. Она жила в каждом сломанном ребре, в каждой обожженной мышце, в каждом клочке шерсти, который все еще помнил прикосновение Фэя. Боль была тупой, ноющей, ну, хоть привычной, с ней я умела жить.

Потом пришел запах, что-то горькое, лекарственное. И поверх этого знакомый, въедливый аромат старого кота, который давно забыл, что такое нормальное мытье. Ну серьезно... Что, никто не мог заставить Мао Сяо помыться?

– А если она не очнется? – промяукал знакомый голос где-то совсем рядом. – Я, между прочим, на кого работать буду?

– Очнется, – ответил другой голос, глухой, старческий, но спокойный. – Пилюля Возрождения никогда меня не подводила. Правда, я отдал ей последнюю.

– Последнюю? – Мао Сяо, а это был именно он, возмущенно зашипел. – Старик, ты спятил? Эта дрянь, говорят, пол-литра твоей ци стоит. Тебе деньги девать некуда? Ты бы ее лучше мне продал, я б ее...

– Ты бы ее съел и даже не заметил, – перебил старик, и в его голосе послышалась улыбка. – А ей нужнее.

Я приоткрыла глаз. Один, за ним второй.

Картина, открывшаяся мне, стоила всех пилюль Возрождения вместе взятых.

Я лежала на чем-то мягком, кажется, на ворохе одеял, наваленных прямо на каменном полу. Надо мной нависал почерневший от копоти потолок. Судя по всему, одна из уцелевших келий храма. Справа от меня, на колченогом табурете сидел Наставник Сяо.

Выглядел он... получше, чем в прошлый раз, когда я вытаскивала его из покоев. Лицо все еще напоминало пергамент, но глаза горели живым, осмысленным светом, а руки, сложенные на коленях, уже не тряслись. В одной руке он держал деревянную плошку с дымящимся отваром, а другой... другой он гладил Мао Сяо, который сидел у него на коленях.

И мурлыкал.

Я моргнула. Потом еще раз. Картинка не исчезала.

– Я умерла? – спросила я сипло, голосом, похожим на скрип несмазанной телеги. – И это мое личное наказание? Видеть, как этот облезлый комок шерсти притворяется ласковым?

– О! – Мао Сяо дернул ухом, но с места не сдвинулся. – Очухалась, лиса. А я уж думал, придется тебя хоронить. А конечности у хулицзин обладают волшебными свойствами? За твои кости можно что-то выручить?

– Выручить можно проклятье, – я попыталась приподняться на локтях и зашипела от боли. Ребра отозвались дружным протестом.

– Она очнулась, – Мао Сяо довольно облизнулся и обратился ко мне. – Ты меня пригрела, значит, я вроде как приданое. Если ты помрешь, я обратно в лес пойду, там голодно. Хотел выяснить, как теперь жить.

Наставник Сяо тихо рассмеялся.

– Лежи, дочка, не дергайся. Твои кости срастаются, но им нужен покой. Пилюля Возрождения делает свое дело, но и чудеса требуют времени.

Я посмотрела на него.

– Пилюля Возрождения? Это же легендарное средство. Говорят, ее рецепт утерян тысячу лет назад. Откуда у вас...

– Секреты секты, – старик хитро прищурился. – Не все, что утеряно для мира, утеряно для "Бесплотных Небес". У нас в подвалах такие запасы знаний, что и императорский дворец обзавидуется.

Он протянул мне плошку с отваром. Я взяла ее дрожащими руками, сделала глоток. Теплая жидкость обожгла горло, разлилась внутри приятным теплом. Женьшень, кора коричного дерева, еще что-то сладкое, кажется, дикий мед.

– Спасибо, – сказала я тихо. И добавила, помолчав: – Но вы зря. Разве вы не поняли? Я же демоница. У меня регенерация... ну, вы понимаете. Само заживет.

– Само, – согласился наставник Сяо, поглаживая Мао Сяо, который от удовольствия жмурился, как самый обычный деревенский кот. – Само заживет через месяц, а то и два. А с пилюлей через три дня. Нам нужна ты, дочка, а не твоя регенерация.

Я замерла с плошкой у губ.

– Нужна? Кому?

– Всем, – просто ответил старик. – Команде твоей, которая без тебя места себе не находит. Храму, который ты спасла ценой собственной жизни. Мне, наконец. Ты вернула мне разум, девочка. А это дороже всех пилюль в мире.

Мне стало неуютно. Люди не говорят так с демонами. Люди вообще не говорят так с теми, кого привыкли травить и убивать. Я отхлебнула еще отвара, пряча глаза за плошкой.

– Вас не смущает? – спросила я в пространство. – Что я хулицзин? Что кот, которого вы гладите – маогуй? Полумертвый, между прочим, и злой. В наше первое знакомство он обещал всех порешить.

– Я не злой, – обиженно фыркнул Мао Сяо. – Я адекватный. Просто мир вокруг идиотов полон.

Наставник Сяо рассмеялся снова, и в этом смехе не было ни капли фальши.

– Дочка, я прожил на этом свете восемьдесят три года. Я видел людей, которые были хуже любых демонов. И демонов, – он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни страха, ни брезгливости, только теплая, усталая мудрость, – которые были лучше любых людей. Мой ученик Ань, которого я вырастил, которому я доверял, чуть не убил меня и принес в жертву десятки невинных. А ты, маленькая демоница, которую любая секта приказала бы уничтожить при встрече, ты вернула мне жизнь. Просто так, не требуя ничего взамен. – Он помолчал. – Секты не созданы для того, чтобы враждовать с миром, дочка. Мы созданы, чтобы искать гармонию. А гармония не бывает однобокой. Без тьмы нет света. Без зла нет добра. Без демонов... кто бы тогда людям показывал, что они сами из себя представляют?

Я смотрела на него и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое. То ли отвар действовал, то ли слова старика.

– Вы странный, – сказала я наконец. – Для святого монаха.

– А я и не святой, – усмехнулся Сяо. – Этого уровня просветления я не достиг, обычный старик, который слишком долго прожил и слишком многое понял. Или слишком мало, это как посмотреть.

Он потянулся в сторону, к небольшому столику, стоящему у изголовья моей лежанки. Я только сейчас заметила, что на столике лежит что-то маленькое, завернутое в шелковую тряпицу.

– Это тебе, – сказал старик, протягивая сверток.

Я развернула ткань и замерла.

Шпилька. Тонкая, серебряная, с тремя подвесками в виде цветков жасмина. Каждый лепесток был выточен с такой тщательностью, что казался живым. В сердцевине цветов поблескивали крошечные жемчужины. Не белые, а чуть розоватые, как утренняя заря.

– Это... – я подняла глаза на наставника. – Это слишком дорогой подарок. Я не могу...

– Можешь, – перебил он. – Это моя личная вещь. Когда-то, очень давно, я подарил такую же своей жене в день нашей свадьбы. Она носила ее сорок лет, пока не ушла в мир иной. А эту я хранил для дочери, которой у меня так и не случилось.

У меня перехватило горло.

– Наставник, я...

– Ты спасла мне жизнь, дочка. Ты вернула мне разум и честь. Если бы не ты, я бы сгнил в тех покоях, а мои монахи так и жили бы во лжи, кормя чудовище. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Носи. Жасмин – цветок чистоты и долголетия. Тебе пригодится.

Я смотрела на шпильку и чувствовала, как глаза щиплет. Вот глупость-то. Триста лет живу, а тут раскисла от подарка.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Мао Сяо, которому надоело, что на него не обращают внимания, ткнулся мордой в мою руку.

– Ты как вообще? – спросил он, и в его скрипучем голосе вдруг прорезалось что-то похожее на заботу. – Сильно поломали?

– Бывало и хуже, – улыбнулась я, почесывая его за ухом. Кот довольно зажмурился. – Один раз меня дракон через всю долину швырнул, так я три года отращивала себе новые хвосты.

– Врешь, – с надеждой сказал Мао Сяо.

– Конечно, вру, – я фыркнула. – Но звучит красиво, правда?

Мы посмеялись. Даже наставник Сяо, который, кажется, не все понял, но поддержал компанию. А потом старик посерьезнел.

– Твои друзья, дочка... они очень за тебя переживали.

Я отставила плошку.

– Друзья?

– Да. – Он погладил кота, который уже успел снова устроиться на его коленях. – Генерал Вэнь Чжэнь. Он сутки у твоей лежанки просидел. Ни есть, ни спать не мог. Я его силой выгонял, говорил, что сам присмотрю. Но тот уперся, как горный козел. Только когда я пообещал, что разбужу его, если что, он согласился прилечь.

Я моргнула.

– Переживали?

– Истинная правда. – Наставник Сяо улыбнулся в бороду. – Воительница, Лань Чжэ, тоже заходила. Правда, в дверях топталась, боялась. Стояла, смотрела на тебя, потом развернулась и ушла. Я слышал, как она в коридоре сказала: "Если очухается, передайте, что я... ну, что я не против. Пусть знает.

Я представила эту картину и невольно улыбнулась. Лань Чжэ, которая "не против". Это, наверное, самый высокий комплимент в ее исполнении.

– А Цзян Тан? – спросила я. – Этот хоть не стеснялся?

– Этот, – наставник хмыкнул, – этот вообще поселился в соседней келье. То и дело прибегал, воду носил, еду, хотя я говорил, что не надо. Все болтал, что ты его от долговой ямы спасла, и теперь он твой должник навеки. Я, говорит, если эта лиса помрет, себе этого не прощу.

Я закрыла глаза, чувствуя, как улыбка сама лезет на лицо.

– Дурак, – сказала я ласково. – Сам чуть не погиб, а туда же, должник.

– Все они дураки, – согласился Мао Сяо. – Но дураки хорошие. Я их, кажется, даже есть не хочу... пока.

– Ты вообще никого есть не хочешь, – напомнила я. – Ты кот. Они в тебя не поместятся.

– Ну и что? – обиделся он. – Призраки тоже имеют право на гастрономические фантазии.

Наставник Сяо слушал нашу перепалку и улыбался. Потом встал, осторожно переложив Мао Сяо мне в ноги.

– Отдыхай, дочка. Силы тебе понадобятся. Ваш путь еще не окончен, я так понимаю.

Я кивнула, чувствуя, как веки тяжелеют. Отвар и пилюля делали свое дело – организм требовал сна.

– Наставник, – позвала я, когда он уже был у двери.

Он обернулся.

– Спасибо. Не за пилюлю, а за понимание. Для меня это очень важно.

Он улыбнулся, светло, по-отечески тепло.

– Глаза даны нам, чтобы видеть, дочка. А не чтобы закрывать их поудобнее.

Дверь закрылась. Я осталась одна с Мао Сяо, который тут же устроился у меня под боком и замурлыкал.

После того как Наставник Сяо ушел, я еще долго лежала, глядя в почерневший потолок. Мао Сяо мурлыкал у меня под боком, и это урчание было похоже на далекий гром: успокаивающий и ровный.

Я не заметила, как провалилась в сон.

Очнулась от тишины. Мао Сяо куда-то исчез, видимо, отправился инспектировать окрестности на предмет съестного. Слава небесам, что за него было можно не волноваться. Вряд ли его обидят какие-то послушники, если вечером его гладил сам глава секты.

За окном уже стемнело, но в келье горела одинокая свеча, отбрасывая на стены танцующие тени.

Я попыталась приподняться и зашипела сквозь зубы. Мне снова было больно. Пилюля делала свое дело, но чудеса, как верно заметил Наставник, требуют времени.

В этот момент дверь приоткрылась. Полагаю, шипела я довольно громко.

Я ожидала увидеть смешливого Цзян Тана, поселившегося рядом, или Лань Чжэ, она все же девица, но в проеме возник Вэнь Чжэнь.

Он застыл на пороге, не решаясь войти.

Сердце мое пропустило удар, потом еще один. Он так изменился.

Синяки под глазами стали глубже, будто кто-то прочертил их тушью на рисовой бумаге. Скулы заострились, даже губы, всегда плотно сжатые в твердую линию, сейчас казались бледнее обычного.

На него так схватка с Фэем повлияла? Древнее чудовище, сама суть дисбаланса и тления. Его аура не могла не задеть Вэнь Чжэня. Для обычного человека встреча с таким существом просто кошмар. А для того, чья кровь уже отравлена проклятием?

Я отвела взгляд, чтобы он не прочел в моих глазах эту горькую правду.

– Ты не спишь? – голос его звучал тихо, будто он боялся потревожить покой тяжелобольной.

– Уже нет, – ответила я. – Мао Сяо ушел на охоту. А я проснулась. Тишина разбудила.

Он шагнул внутрь, прикрыл за собой дверь. Сделал несколько шагов и замер у изножья лежанки, словно не решаясь подойти ближе. Неловкость повисла в воздухе.

– Наставник Сяо сказал, ты сутки здесь просидел, – сказала я, чтобы нарушить молчание. – Неужели генералу больше заняться нечем?

Уголок его губ дрогнул.

– Заняться-то было чем. Лодку чинили, припасами запасались, с монахами... разбирались. – Он помолчал. – Но я хотел убедиться, что ты... что с тобой все будет хорошо.

Я фыркнула, пряча смущение за привычной колкостью.

– Господин Вэнь, это странно. Еще немного, и я решу, что вы и вправду за меня переживаете. А не так давно вы хотели меня убить.

Та встреча в лесу показалась такой давней. И это по моим меркам, когда я успела прожить не одну человеческую жизнь. На деле же пробежало чуть более полутора месяцев.

Он не улыбнулся в ответ. Напротив, ему словно стыдно стало. Мужчина опустил взгляд на свои руки, сжимающие край плаща.

– Хотел, – тихо подтвердил он. – Я много кого хотел убить, Линь Юэ. Демонов, всю нечисть. Тех, кто, как я думал, не имеет права на существование. А потом познакомился с тобой.

Он все-таки сел рядом, а мне стало еще неудобнее. Вот дура, зачем завела этот глупый, грубый разговор? Ужасная шутка.

– Не стоит, – я заерзала.

– Нет, хочу, чтобы ты знала, – хмурился Вэнь Чжэнь. – Сейчас во мне столько всего борется, столько всего сложно принять. До знакомства мир был проще, я точно знал, кого ненавидел: свет и тьма, добро и зло, люди и демоны. А теперь я смотрю на тебя и не знаю, где проходит эта черта. И мне все сложнее отличать белое от черного.

Он протянул руку и осторожно, будто боялся обжечься или разбудить, накрыл мою ладонь, лежащую поверх одеяла.

У него была очень теплая рука. Особенно для человека, внутри которого живет ледяная тьма проклятия.

Воздух в келье вдруг стал густым. Я ощущала его дыхание, видела, как дрогнули его ресницы. Он тоже смущался. Этот великий охотник на демонов, бесстрашный генерал, проклятый человек – он стоял передо мной и не знал, куда девать глаза.

Я не отняла руки.

– Ты в порядке?

Ох, слава небесам. Этот вопрос снял с нас оковы стеснительности и вернул в обыденность.

– Да, завтра буду полностью здоорова, – пообещала я.– Лодку отремонтировали? – спросила, чтобы перевести дыхание.

Близость Вэнь Чжэня буквально путала мысли в голове.

Он понял. Медленно отпустил мою руку, сделал полшага назад, возвращая нам обоим возможность дышать.

– Да, завтра на рассвете отплываем. Река спокойная, – он помолчал. – Пройдем до города Цыйцзи. Там остановимся на пару дней.

– Зачем? – удивилась я.

– Праздник фонарей. – Вэнь Чжэнь чуть заметно улыбнулся. – Лань Чжэ сказала, что будет непростительно пропустить такое зрелище. Да и людям нужна передышка. Цзян Тан уже строит планы, как будет очаровывать местных красавиц.

Я невольно улыбнулась в ответ. Цзян Тан есть Цзян Тан – даже на краю света найдет, кого обаять.

– А оттуда к лесу, – голос его стал тише. – Ко входу в Диюй.

Я кивнула. Слова застряли в горле.

– Тебе нужно отдыхать, – сказал он, отступая к двери. – Завтра трудный день.

– Вэнь Чжэнь, – окликнула я, когда он уже взялся за ручку.

Он обернулся.

– Мне очень приятно, что ты пришел, – сказала я просто. – Спасибо.

Он ничего не ответил. Только кивнул и вышел.

Дверь закрылась. Я осталась одна.

Свеча догорала, пламя металось, отбрасывая на стены причудливые тени. Я смотрела на дверь и не могла отвести взгляд.

Какими глупостями я снова занимаюсь? Привязалась к людям. Их век не долог, жизнь очень коротка. А я, не выучив урока, опять попадаюсь в этот капкан. Мы ведь очень скоро распрощаемся, вновь станем врагами.

Вэнь Чжэнь, Цзян Тан, Лань Чжэ и Суань Кун выслеживали меня, загоняли. Но я так легко забыла их невежество. Меня пленило обаяние Цзян Тана, я восхищалась воительницей и воздавала должное культиватору. А по поводу генерала...

"Как же жаль, – думала я, глядя в темноту за окном,– что кто-то из моих сородичей наградил тебя таким проклятием. Как же жаль, что в любой момент ты можешь превратиться в такого же монстра. Ужасная участь".

Мао Сяо вернулся под утро, ввалился в келью, отряхнулся и, не говоря ни слова, устроился у меня в ногах. От него пахло сырой землей и... рыбой?

– Ты где был? – спросила я шепотом.

– Рыбу ловил, – буркнул он. – Неудачно. Она плавать умеет, подлая.

– А у мертвых, – присвистнула я, – с этим проблемы.

– Мы тонем, глупая. Совсем на поверхности не держимся.

* * *

Утро встретило меня запахом сырости и ладана.

Я открыла глаза и первым делом прислушалась к себе. Ни боли, ни противного ноющего ощущения в грудной клетке при дыхании, только легкая, едва заметная скованность, будто после долгого сна в неудобной позе. Пилюля Возрождения сделала свое дело.

Я села на лежанке, откинула одеяло и замерла.

Увидела свои новые шрамы. Они тянулись по рукам, по бокам, исчезали под рубахой. Бледные, серебристые полосы, обозначающие следы, когда Фэй успел меня коснуться. Я провела пальцами по одному из них на предплечье. Кожа была гладкой, но под ней, глубоко, я чувствовала чужеродный холод.

Их не убрать. Они останутся со мной навсегда.

Странно, но эта мысль не испугала. Шрамы не болели, не жгли. Они просто были, как напоминание о том, что я выжила там, где должна была умереть. И, кажется, я знала, что буду носить их с гордостью.

Мао Сяо, дрыхнувший в ногах, приоткрыл один глаз.

– Чего застыла? – проскрипел он. – Если будешь так сидеть, я снова усну, и тогда мы точно опоздаем на эту вашу лодку.

Я фыркнула и встала. Тело слушалось отлично.

– Идем, ворчун. Нас ждут великие дела.

А настроение у меня было действительно приподнятое.

На улице было свежо. Утреннее солнце словно поливало из кувшина верхушки храмов в розоватом свете. Умиротворяюще красиво. Ничего не напоминало о недавней битве.

Я шла через двор и чувствовала на себе взгляды. Монахи, попадавшиеся навстречу, отводили глаза, но, поразительно, они мне почтительно кланялись и меня не избегали. Странное чувство для демоницы, привыкшей прятаться в тени.

Когда я вошла в помещение, где все завтракали, Цзян Тан заметил меня первым.

– Линь Юэ, – заорал он так, будто мы не виделись год. Потом подлетел, схватил за руки, заглянул в лицо. – Слава небесам, ты здорова.

Я высвободила ладони, пряча улыбку.

– Цзян Тан, если ты сейчас не отпустишь меня, я решу, что ты и вправду поселился в соседней келье, чтобы за мной подглядывать.

– А вот и неправда,– обиделся он. – Я поселился, чтобы тебя охранять. Мало ли какие демоны заявятся за старой знакомой?

– Сам демон и заявился, – проворчал Мао Сяо из-за моей спины. – Прямо перед тобой стоит.

– Ты не демон, ты паразит, – отмахнулся Цзян Тан и потянулся погладить кота.

Мао Сяо ловко увернулся, но без обычного шипения. Кажется, даже он начал привыкать к этому дураку.

Лань Чжэ сидела у костра, помешивая что-то в котелке. Увидев меня, она отвернулась, но я заметила, как дрогнули ее плечи.

– Лань Чжэ, – позвала я, подходя ближе. – Доброго утра и тебе.

Она замерла. Потом резко встала, повернулась. В глазах ее было все то же – настороженность, колючки, но где-то глубоко, на самом дне, плескалось и другое. То, что она вряд ли когда–нибудь назовет вслух.

– Жива? – спросила она коротко.

– Как видишь.

– Хорошо. – Она помолчала. – Каша готова, ешь давай. А то отощала совсем, ветром сдует.

Я села у костра, принимая из ее рук миску. Признать меня равной было выше ее сил, но она обо мне позаботилась.

Суань Кун же повел себя привычно. Мы встретились глазами. После он сухо и сдержанно кивнул.

– Шрамы заживают? – спросил он.

– Останутся, – ответила я.

Он понимающе опустил взгляд. На его теле тоже хватало отметин.

Мы ели молча, но теперь прежней неловкости не ощущалось. Меня не пытались изгнать из их круга, как злодейку.

Вот только генерала Вэнь Чжэня не было.

– Где генерал? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– С Наставником Сяо закрылись, – Цзян Тан махнул рукой в сторону главного храма. – Что-то обсуждают. Карты, маршруты, наверное. Ты же знаешь Чжэня, он любит все контролировать.

Я кивнула, пряча разочарование.

Мы позавтракали, собрали вещи. Мао Сяо, на удивление, сам запрыгнул в свою сумку, даже не дожидаясь приглашения. Видимо, решил, что после всех приключений иметь личный транспорт – это его законное право.

На причале нас ждала лодка.

Я замерла, увидев ее. Когда видела ее в последний раз, у нее была разрушена мачта. Теперь ее хорошо починили.

– Ничего себе, – присвистнул Цзян Тан. – Может, они новую построили?

– Просто монахи благословили, – раздался знакомый голос.

Мы обернулись.

Наставник Сяо стоял на причале, опираясь на посох. Рядом с ним замер Вэнь Чжэнь. Выражение лица у генерала было непроницаемым, но я заметила, как он скользнул по мне оценивающим взглядом. Убеждался, наверное, что я действительно здорова.

– Поплывете быстее, – продолжил Наставник, поглаживая бороду. – Мастера постарались, говорят, по скорости теперь с ней никто не сравнится. А мы за вас помолимся.

Он подошел ко мне. Остановился, глядя в глаза. В его взгляде не было ни капли той мудрой отстраненности, с которой он общался с остальными. Он буквально излучал семейное тепло и отцовскую любовь. А я... я так по ней истасковалась.

– Жаль, дочка, что мы так мало знакомы, – прошептал он. – Чувствую я, что могла бы получиться интересная беседа. Но судьба распоряжается иначе.

Я поклонилась ему, ниже, чем требовал этикет.

– Спасибо вам, Наставник Сяо. За все. Вы спасли мне жизнь.

Он положил руку мне на плечо

– Береги себя и тех, кто рядом. – Он перевел взгляд на сумку, из которой торчали настороженные кошачьи уши. – И ты, лысый зверь, берегись. Если вдруг потеряешься, тодвери "Бесплотных Небес" для тебя открыты. Всегда.

Мао Сяо высунул морду. Глаза его, обычно зеленовато-ядовитые, сейчас казались просто... удивленными.

– Меня? – переспросил он сипло. – В секте небожителей? Старик, ты головой не ударился, пока нас ждал? Я в курсе, что к старости люди белены объедаются, но ты хоть вожжи притяни.

Наставник Сяо рассмеялся.

– Может, и ударился, и белены объелся. Но глаза все еще видят. А они видят, что под этой ворчливой шкурой бьется сердце, верное тем, кто приютил. Таких гостей мы за честь считаем привечать.

Мао Сяо открыл свой язвительный рот. Я уже мысленно прикидывала, какой темной печатью его закрыть, но не понадобилось. На него снизошло озарение.

– Ну... это... я подумаю. Спасибо.

И нырнул обратно в сумку.

Я едва сдержала улыбку. Кажется, наш кот впервые в жизни растерялся.

Это понятно. Обратись мы к другому наставнику, к другой секте, они бы потребовали уничтожить демона. Мао Сяо тоже не всем доверял.

Погрузка прошла быстро. Мешки с провизией, связки лекарственных трав, теплые одеяла, какие—то свитки, которые Суань Кун бережно уложил на дно лодки, подальше от воды. Цзян Тан уже занял место на носу, изображая бывалого морехода. Лань Чжэ молча проверила крепления.

Вэнь Чжэнь помог мне ступить на борт. Его пальцы сомкнулись на моем запястье – осторожно, будто я все еще была тяжелораненой. Я подняла на него глаза.

– Рад, что ты вылечилась.

– Я тоже.

Берег отдалялся довольно быстро, верхушки храмов секты, видневшиеся из-за облаков, тоже моментально исчезли. Река несла нас вперед.

Едва мы минули Сяньци, поток поменял свое настроение.

В первый день ветер дул ровно и сильно, лодка летела по воде, как ласточка над полем, и Цзян Тан на носу развлекал нас историями о своих победах – сначала военных, потом любовных, и грань между ними с каждой милей становилась все тоньше. Лань Чжэ делала вид, что не слушает, но я несколько раз ловила ее улыбку, спрятанную в уголках губ. Суань Кун сидел на корме, перебирая свитки, и иногда, совершенно невпопад, вставлял замечания, от которых Цзян Тан краснел, а мы с Лань Чжэ переглядывались. Вообще, истории были интересные и скандальные. Я поражалась наглости Цзян Тана.

Вэнь Чжэнь правил. Молча, сосредоточенно, но я чувствовала его взгляд на своей спине каждый раз, когда подходила к борту посмотреть на проплывающие мимо скалы.

Второе утро встретило нас тишиной.

Я проснулась оттого, что лодка перестала покачиваться. Открыла глаза, прислушалась. Ни плеска волн, ни скрипа весел, ни хлопанья паруса.

– Мао Сяо, – позвала я шепотом.

– Мертв, – донеслось из сумки. – Не буди.

Понятно, он всю ночь разыскивал крыс. Они, как известно, бегут первыми с корабля, если есть опасность. Но в сытые дни они, хоть и не сбегали, но пока носа не показывали.

Я выбралась на палубу и восхитилась погодой. Было так тико, так ярко и тепло, что мне на мгновение захотелось обратиться и погреть бока.

Река лежала перед нами гладкая, как отполированное зеркало. Ни ряби, ни ветерка. Парус висел бессильной тряпкой, даже флажок на мачте не шевелился.

– Штиль, – мрачно констатировал Цзян Тан, выглядывая из-за борта. – Настоящий речной штиль. Я думал, такое только в море бывает.

– Бывает, – отозвалась Лань Чжэ, появляясь с другого конца лодки. – Когда духи решают, что людям слишком хорошо живется. Но по потоку же идем.

– Или когда им просто лень дуть, – философски заметил Мао Сяо, высовывая нос. – Я их понимаю. Сам такой.

Суань Кун развернул карту, нахмурился:

– До Цыйцзи еще тысячу ли. Если ветер не появится, придется грести. А это день, а то и два лишних.

– Два дня на веслах, – простонал Цзян Тан. – Мои нежные ладони этого не переживут.

– А твой язык, я смотрю, переживает отлично, – огрызнулась Лань Чжэ, но беззлобно.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разливается что-то теплое и странное. Раньше они обсуждали бы мою участь в таком тоне. А теперь спорили о веслах и ветре, и я была просто... частью этого. Они больше не звали меня демоницей, не гнушались, разговаривали. Я стала для них Линь Юэ, которую утром зовут завтракать и спрашивают, не холодно ли ей было ночью.

Вэнь Чжэнь перевел взгляд с карты на меня.

– Что скажешь? – спросил он. – Нет здесь рядом демона, который поможет дуть в парус? Или нам все-таки придется грести?

Я улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка получается хитрой, лисьей.

– Очень хочу посмотреть, как вы будете грести.– сказала я небрежно, поглаживая Мао Сяо, который тут же навострил уши.

Это же какие перспективы для моей демонической души открываются. Мужчины благородны, меня и Лань Чжэ не заставят, быстро вспотеют, разденутся...

– И я тоже хочу, – неожиданно вовлеклась в эту беседу Лань Чжэ.

Похоже, она тоже про это подумала.

– Ну ты то куда? – опешил Суань Кун.