Текст книги "Тысячи ли под чужим небом (СИ)"

Автор книги: Солянка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

– Линь Юэ, – рявкнул Вэнь Чжэнь, возвращая мне самообладание.

Так бы и сказал, что раздеваться не хочет.

– Есть один способ, – бросила я небрежно, – Но он вам не понравится.

– Говори уже, – поторопил Цзян Тан. – Мы тут тонуть от скуки готовы.

– Грести, не тонуть, – напомнила я.

Я обвела взглядом команду. Лань Чжэ скептически прищурилась, Суань Кун замер со свитком в руках, Вэнь Чжэнь терпеливо ждал, когда я верну себе серьезность.

– У меня девять хвостов, – закатила я глаза. – Я знаю, что я вам неприятна, как лисица, но девять хвостов, это взмахи и ветер. И я выносливее, чем вы все, вместе взятые. Если обращусь, то смогу двигать лодку быстрее любого ветра. За день доберемся.

Тишина. Потом Цзян Тан открыл рот:

– Ты хочешь сказать... ты будешь гребцом? Хвостами?

– А что тебя смущает? – я приподняла бровь. – Дареному демону в хвосты не смотрят.

– Но это же... – он замялся, подбирая слово, – неприлично? То есть, не благородно? То есть не праведно. Суань Кун, давай ты, я запутался.

Суань Кун поймал мой взгляд. Если до Сяньци мы едва друг друга терпели, то ввиду новых обстоятельств, он стал относится ко мне лучше.

– Ты демон, ты не будешь ничего делать просто так. Чего попросишь?

Он был прав, мы подружились, но никому из нас не стоит забывать, что нас разделяет. Я не хотела чего-то сложного, конкретного. Просто следовало обозначить, что мы разные.

– Печень, – клацнула я жадно зубами. – Очень большую, сырую, свежую говяжью печень. И чтобы с кровью.

Цзян Тан побледнел.

– Что, прямо сырую? Прямо с кровью? Ты серьезно?

– Абсолютно, – кивнула я. – Я же демоница, забыл? Мы таким питаемся.

Лань Чжэ смотрела на меня с подозрением, но в уголках ее губ уже дрожала улыбка. Суань Кун кашлянул в кулак, пряча смех. Даже Вэнь Чжэнь, обычно непроницаемый, чуть заметно покачал головой.

– Договорились, – сказал он вдруг.

Я моргнула.

– Что?

– Печень, – повторил он спокойно. – Самая большая, какая найдется в Цыйцзи. Сырая, свежая, с кровью. Будет твоя.

Они согласились. Они действительно согласились. Мне до конца не верилось.

– Генерал, – подал голос Цзян Тан, – вы понимаете, что мы сейчас торгуемся с демоном за плотские удовольствия? Это разве благородно?

– Она много раз спасла нам жизни, – парировал Вэнь Чжэнь, не глядя на него. – Это было весьма благородно. Если она хочет печень, пусть ее получит. В конце концов, она просит не человеческую.

Лань Чжэ хмыкнула:

– Да, почему бы не дать? Из уважения к лисьей тяге.

Мы рассмеялись, даже Суань Кун позволил себе улыбку. А я вдруг поняла, что смеюсь искренне.

Я шагнула к борту, сбросила верхнюю одежду, оставшись в простой рубахе и штанах, и позволила себе провалиться в ту глубину, где жила моя истинная суть.

Переход дался легко. Кости хрустнули, мышцы налились силой, мир вспыхнул тысячей новых запахов и звуков. Через мгновение я стояла на палубе в лисьем обличье – большая, рыжая, с девятью пушистыми хвостами, которые распушились сами собой.

– Ох ты ж... – выдохнул Цзян Тан.

– Красиво, – неожиданно сказала Лань Чжэ.

Двигая хвостами, я вызвала ветер, который надул наш парус. К вечеру, когда берег Цыйцзи уже ясно виднелся впереди, я позволила себе остановиться.

– Дальше нас течение отнесет, – промолвила я.

Цыйцзи встретил нас морем огней.

Еще издали, с реки, я увидела, как горизонт наливался теплым золотом. Тысячи фонарей, бумажных, шелковых, расписанных драконами и фениксами, пионами и облаками, висели вдоль набережной, на крышах домов, на мачтах пришвартованных лодок. Они покачивались на вечернем ветру и, казалось, будто сам город дышит светом.

– Красота какая, – выдохнул Цзян Тан, забыв про свою недавнюю усталость.

Даже Лань Чжэ, обычно сдержанная на эмоции, замерла у борта, глядя на это великолепие.

– В детстве я мечтала попасть на такой праздник, – тихо сказала она. – Матушка рассказывала, что в Цыйцзи в ночь фонарей небо становится похоже на звездную реку, только ближе.

Суань Кун промолчал, но я заметила, как он перебирает свои свитки чуть рассеяннее обычного, тоже засмотрелся.

А я смотрела на людей. Их было так много. Толпы заполняли набережную, смеялись, перекликались, тащили вязанки хвороста для вечерних костров, примеряли праздничные маски.

Девушки в ярких ханьфу с расшитыми поясами, дети с бумажными рыбками в руках, старики, важно восседающие на скамейках с трубками.

И ни один из них не смотрел на меня с подозрением. Для них я была просто еще одной путницей, прибывшей на праздник.

В груди разлилось странное, щемящее тепло.

– Причаливаем, – скомандовал Вэнь Чжэнь, и его голос выдернул меня из задумчивости.

Пристань оказалась забита под завязку. Лодки всех размеров и мастей теснились у берега, как рыба в неводе. Наша лодка с трудом нашла свободный пятачок между какой-то старой плоскодонкой и богато украшенной джонкой, на палубе которой уже вовсю шло веселье.

Едва мы сошли на берег, нас накрыло волной звуков. Музыка, смех, крики уличных торговцев, зазывающих купить лепешки, жареные каштаны, рисовые шарики в сладком сиропе. Где-то играли на цине, где-то били в барабаны, где-то пели – и все это смешивалось в единый, пьянящий гул.

– Ну что, – Цзян Тан потер ладони, – ищем ночлег? Потом пойдем веселиться?

– Ищем, – коротко бросил Вэнь Чжэнь и первым шагнул в толпу.

Мы двинулись за ним.

Первый постоялый двор, куда мы заглянули, встретил нас вывеской "Пионовая усадьба" и растерянным хозяином.

– Простите, господа, – разводил он руками, – все занято. Свадьба у купеческого сына, весь двор выкупили. Может, на окраине попробуете?

Второй двор назывался "Аромат осени" и был забит паломниками, идущими в местный храм.

– Ни одной свободной комнаты, – сокрушался хозяин. – Третий день уже все занято.

Третий, четвертый, пятый – везде одно и то же. Город готовился к празднику, и места для ночлега разобрали задолго до нашего прибытия.

– Может, в храме попросимся? – предложила Лань Чжэ. – Монахи обычно пускают путников.

– После Сяньци у меня на монахов аллергия, – буркнул Цзян Тан, но я видела, что шутит он через силу.

Мы вышли на очередную улицу, и тут Цзян Тан вдруг замер, уставившись на вывеску.

– Стойте, – сказал он. – Я, кажется, знаю выход.

– Какой еще выход? – насторожилась Лань Чжэ.

Цзян Тан обвел нас хитрым взглядом и выдал:

– Смотрите. Все постоялые дворы забиты, но ведь у них всегда есть номера для... гм... семейных пар. Те, что с одной большой кроватью. Обычно такие берут, когда другого выхода нет. Мы своим количеством их пугаем.

– И что ты предлагаешь? – голос Вэнь Чжэня звучал ровно, но я заметила, как дрогнул уголок его губ.

– А то и предлагаю, – Цзян Тан развел руками. – Представьте, что Суань Кун и Лань Чжэ – муж и жена. А ты, Вэнь Чжэнь, женат на Линь Юэ. А я... – он театрально поклонился, – а я пойду в дом ароматов. Там точно найдется место для одинокого путника с тугим кошельком. И Мао Сяо с собой возьму, чтоб не скучал.

– Чего?! – одновременно выдохнули мы с Лань Чжэ.

– Ты предлагаешь нам притворяться... – начала Лань Чжэ, и щеки ее, обычно бронзовые от загара, вдруг стали пунцовыми.

– Супругами, – закончил за нее Цзян Тан. – Да, всего на одну ночь. Подумаешь, великое дело. Зато выспитесь на нормальных постелях, а не на голой земле. Лань Чжэ, ты во время сражений не была такой скромницей. А ты, Линь Юэ. Ты демоница или нет?

– Демоница, – зашипела я. – Но не ори об этом.

Суань Кун открыл рот, закрыл, снова открыл. Кажется, он пытался подобрать слова, чтобы достойно ответить на эту наглость, но ничего не находил.

– Это неприлично, – выдавил он наконец.

– А ночевать на улице в праздник прилично? – парировал Цзян Тан. – Выбора у вас нет. А я точно пойду в дом ароматов. Хотя... – он протянул, – я зову вас с собой.

Вэнь Чжэнь молчал. Я покосилась на него и вдруг поймала себя на мысли, что внутри все сжалось в тугой узел. Представляться его женой? Даже понарошку?

– Линь Юэ? – голос Вэнь Чжэня выдернул меня из паники. – Слова Цзян Тана имеют вес. Но вести тебя и Лань Чжэ в дом удовольствий у меня нет желания.

– Я? – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Я демоница, меня такие условности не смущают. Если надо, подыграю.

– Вот видите! – обрадовался Цзян Тан. – Линь Юэ согласна. Лань Чжэ, ну не будь занудой. Это же просто игра.

– А ты уверен, что в твоем... доме ароматов... примут кота? – спросила Лань Чжэ, пытаясь перевести тему.

– Мао Сяо? – Цзян Тан заглянул в сумку. – Слышь, лысый, хочешь со мной в интересное место?

– Конечно, – проворчал кот, высовывая нос. – А если закажешь креветок, я еще буду команды твои исполнять. Прославишься.

– Договорились, – расцвел Цзян Тан. – Значит, решено.

Он развернулся и, не дав нам опомниться, зашагал в сторону улицы, где красные фонари горели особенно ярко и откуда доносилась веселая музыка.

– Цзян Тан! – крикнула Лань Чжэ, но он только махнул рукой и скрылся в толпе.

Мы остались вчетвером. Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то далеко играют цитры.

– Ну... – протянула Лань Чжэ, глядя в сторону. – Раз уж так вышло...

– Найдем двор, – сухо сказал Суань Кун. – И просто переночуем. Ничего страшного.

Он говорил это так, будто уговаривал сам себя.

Вэнь Чжэнь перевел взгляд на меня. В его глазах я не увидела ни смущения, ни неловкости – только легкую усмешку, спрятанную глубоко внутри.

– Идем? – спросил он.

Я кивнула, чувствуя, как щеки предательски теплеют.

Следующий постоялый двор назывался "Спящий дракон". Хозяин, полный мужчина с хитрыми глазками и вечной улыбкой на лице, окинул нас оценивающим взглядом.

– Комнаты? – переспросил он. – Есть, конечно. Две, для семейных пар. Отдельно, увы, ничего не осталось. Праздник, сами понимаете.

Суань Кун и Лань Чжэ замерли как изваяния. Я видела, как воительница сжала кулаки, а культиватор принялся изучать узоры на притолоке с таким видом, будто от этого зависела его жизнь.

– Берем, – спокойно сказал Вэнь Чжэнь и выложил на стойку монеты.

Хозяин просиял, вручил нам ключи с деревянными бирками и пожелал спокойной ночи.

– Комнаты рядом, – сказал он напоследок. – Если что, зовите.

Мы поднялись на второй этаж. Деревянная лестница скрипела под ногами, где—то внизу продолжался праздничный гомон, но здесь, в коридоре, было тихо.

Лань Чжэ остановилась у своей двери, взяла ключ и, не глядя на Суань Куна, отчеканила:

– Я сплю на циновке. Ты на кровати. Если подойдешь – убью.

– Я и не собирался, – буркнул Суань Кун, открывая дверь. – Я вообще медитировать буду.

Они скрылись в комнате, и дверь за ними закрылась с тихим стуком.

Мы с Вэнь Чжэнем остались вдвоем в коридоре.

– Ну что, жена? – рассмеялся он, и в голосе его прозвучала та редкая, почти неуловимая теплота, от которой у меня внутри все переворачивалось. – Тоже пообещаешь меня убить?

– Лучше входи, муж, – ответила ему в тон. – Я не такая скромница.

Будь это кто-то другой, тот же Суань Кун или Цзян Тан, я бы испытывала меньше неловкости. Что-то мне подсказывало, что у Лань Чжэ такая же проблема. Но я уже здесь, мы уже представились...

Комната оказалась маленькой, но чистой. Ширма с изображением журавлей отделяла угол с умывальником, у стены стояла широкая кровать, застеленная шелковым одеялом с вышитыми пионами. На столике стоял чайник и две чашки.

Я замерла на пороге, глядя на одну, очень большую кровать.

– Не волнуйся, – сказал Вэнь Чжэнь, опережая мои мысли. – Я буду спать на полу. Ты еще не до конца оправилась, тебе нужен покой.

– Ты тоже не в лучшей форме, – возразила я, но как-то вяло, потому что мысль о том, что он будет рядом, странным образом успокаивала.

– Я солдат, – он пожал плечами. – Привык спать, где придется.

Сев на циновку, я закатила глаза.

– Ты не культиватор, а я не бывшая благородная дама. От того, что ты ляжешь рядом, моя добродетель не пострадает. К тому же я сильно старше тебя, – напомнила я. – Ты уверен, что подобной ситуации я не испытывала?

Вэнь Чжэнь удивился, а я встала и направилась к ширме.

– Я жила в лесу, избегала праздников. Но сегодня я очень хочу там оказаться.

Прежде чем он успел возразить, я уже сбрасывала с себя одежду, намереваясь отыскать в своем скарбе хоть что-то торжественное.

Праздник фонарей очень романтический и семейный. Раз уж я попала в его эпицентр, своего не упущу. И к Лань Чжэ потом обязательно зайду.

Вэнь Чжэнь вышел так быстро, будто за ним гнались все демоны Диюя.

Я услышала, как скрипнула дверь, как его шаги застучали по лестнице вниз – торопливые, почти панические. И от этого мне стало вдруг легко и весело.

Великий Очиститель Теней, гроза нечисти, бесстрашный генерал сбежал от одной маленькой лисицы, которая просто собралась переодеться. Почему мне нельзя хохотать?

Вещи, которые нам дали в Сяньци, были добротными, но простыми. Дорожные ханьфу из плотной ткани, удобные штаны, теплые куртки. Ничего праздничного. Ничего такого, в чем можно выйти в ночь, когда весь город залит огнями.

Я перебрала свои скромные пожитки и вытащила единственное платье, которое хоть немного годилось для такого случая. Темно-синий шелк, подаренный жителями Юаньмэнь. Крой был простым, почти старомодным: широкие рукава, длинный подол, никакой вышивки, никаких украшений.

По меркам городских модниц – нищая провинциалка.

Я вздохнула, надела платье, подошла к тусклому медному зеркалу и долго смотрела на свое отражение. Обычное лицо, обычные волосы, обычная девушка, каких тысячи на этом празднике.

– Ну уж нет, – сказала я своему отражению. – Я не обычная.

Я распустила волосы, взяла гребень и принялась за прическу. Пальцы сами вспомнили то, чему учила меня мать много столетий назад. Я заплела высокий пучок, оставив несколько прядей свободно ниспадать вдоль лица, и закрепила все шпилькой с жасмином, которую подарил Наставник Сяо.

Серебро мягко блеснуло в свете свечи. Жемчужины в сердцевине цветов переливались розоватым, как утренняя заря.

– Ну вот, – прошептала я, касаясь шпильки. – Теперь я почти невеста.

А потом я закрыла глаза и позволила магии тонкой струйкой пройтись по ткани.

Ничего сложного, просто легкое мерцание, будто в шелк вплели лунный свет. При каждом движении платье переливалось, отливало серебром, но не кричало о волшебстве. Только намек, маленькое обещание.

Я посмотрела в зеркало и улыбнулась. Теперь я была готова. Но не мне одной сегодня красоваться.

Дверь в комнату Лань Чжэ оказалась рядом. Я постучала тихо, боясь, что они с Суань Куном уже устроили войну за территорию.

– Кто? – раздался напряженный голос воительницы.

– Линь Юэ. Открывай.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Лань Чжэ могла меня увидеть. Она была в том же, в чем ходила днем – простые штаны, куртка, волосы кое—как стянуты в пучок. Лицо хмурое, но в глазах мелькнуло удивление.

– Ты... – она окинула меня взглядом. – Красиво.

Я улыбнулась:

– Пустишь?

Она посторонилась, впуская меня. Явно очень этого не хотела.

В комнате царил идеальный порядок. Суань Кун поступил также, как и Вэнь Чжэнь, сбежал вниз.

– Линь Юэ, зачем пришла? Я очень устала. У нас одна-две ночи, чтобы выспаться.

Я оглядела воительницу с ног до головы, потом покачала головой.

– Так не пойдет.

– Что не пойдет?

– Ты можешь долго уверять меня, что не планируешь на праздник фонарей, Лань Чжэ, но ты на него пойдешь. Если тебе не хватает сна, прости, тебе придется потерпеть.

Лань Чжэ нахмурилась:

– Может, я и собиралась?

– В этом? – замерла я.

– А что не так? Одежда чистая и удобная.

– Лань Чжэ, – я взяла ее за руку и усадила на табурет. – Мы не на войну идем. Ты же когда-то была девочкой? Помнишь об этом?

Она замерла. В ее глазах что-то мелькнуло.

– Помню, – тихо сказала она. – Это было глупо.

– Глупо или не глупо, дай мне помочь.

Я развернула узел, который принесла с собой. Внутри лежало платье, которое Наставник Сяо отдал мне, расказывая о дочери. Это был красивый, нежнейший розовый шелк, с вышитыми серебряной нитью облаками и журавлями. Широкий пояс, расшитый мелким жемчугом. Он мечтал, чтобы его дочь такое одела. Но дочери он не имел. Потом он подарил его мне, но мне подобные одеяния не шли. Я не нежная, не розовая, не милая. А вот Лань Чжэ о себе многое не подозревала.

Лань Чжэ смотрела на это великолепие так, будто я достала живого дракона.

– Это... это мне?

– Наставник Сяо просил передать. Сказал, что такой воительнице нужно достойное одеяние. И что розовый тебе пойдет.

– Я не ношу розовое, – машинально ответила она, но взгляд не отрывала от платья.

– Сегодня наденешь.

Я распустила ее пучок. Волосы у Лань Чжэ оказались удивительно мягкими, темными, с легкой рыжинкой в глубине, видимо, от постоянного солнца. Я взяла гребень и начала заплетать. Она сидела неподвижно, напряженная, как струна.

– Расслабься, – шепнула я. – Я не кусаюсь.

– Я не привыкла, чтобы меня трогали.

– Знаю. Но сегодня праздник.

Я заплела ей высокую прическу, открывающую шею, оставив несколько прядей свободно падать на плечи. Вплела тонкую серебряную нить, которая нашлась в моих запасах. Когда я закончила, Лань Чжэ посмотрела в медное зеркало и замерла.

– Это... я?

– Ты, – улыбнулась я. – Только чуточку другая.

Я помогла ей надеть платье. Шелк лег идеально, подчеркнул сильные плечи, но добавил женственности, смягчил линии. Пояс перехватил талию. Когда Лань Чжэ встала, облака и журавли на подоле словно ожили, задвигались в свете свечей.

– Красиво, – изумилась я.– Сегодня ты всех затмишь. Пойдем. Нас ждут фонари.

У двери Лань Чжэ вдруг остановилась, взяла меня за руку. Посмотрела в глаза, в них даже не было ее обычной колючести.

– Линь Юэ, – сказала она тихо. – Я... хочу извиниться.

– За что?

– За то, как я к тебе относилась. С самого начала. За "демоницу", за "тварь", за все. Ты... ты не заслужила этого.

Я молчала, давая ей выговориться. Сжала ее ладонь.

– Лань Чжэ, я принимаю твои извинения. И этого хватит. Я так стараюсь сегодня, потому что ты мне нравишься. Не ищи в моих поступках скрытого смысла.

Она шмыгнула носом, но слезы сдержала. Только кивнула.

– Идем, – сказала я. – А то твой "муж" заскучает.

– Он не мой муж, – фыркнула Лань Чжэ, но в голосе уже слышалась улыбка.

– Сегодня-то твой.

Мы вышли в коридор, и я в последний раз оглянулась на наши двери. Даже занятно, как к нам отнесутся наши спутники.

Внизу, у лестницы, нас ждал Вэнь Чжэнь.

Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в сторону. Услышав шаги, поднял голову и замер.

Его взгляд скользнул по мне, по моему платью, по шпильке с жасмином в волосах. Остановился на мгновение, потом переметнулся на Лань Чжэ. И еще раз вернулся ко мне.

В его глазах было что-то, от чего у меня внутри все перевернулось.

– Вы... – начал он и замолчал, подбирая слова.

– Мы готовы, – улыбнулась я. – Веди, муж. Это же праздник. Нам столько мест нужно посетить.

Лань Чжэ фыркнула, пряча улыбку. А Вэнь Чжэнь, кажется, забыл, как дышать.

Глава 12. Линь Юэ

Глава 12. Линь Юэ

Мы вышли из дверей "Спящего дракона", и праздник накрыл нас с головой. Где-то вдалеке били барабаны, им вторили цитры, и вся эта какофония звуков почему-то не раздражала, а казалась единым, живым дыханием города.

Лань Чжэ шла рядом со мной, непривычно прямая в своем розовом шелке. Каждый шаг давался ей с усилием. Я замечала, как она то и дело поправляет подол, словно это не платье, а доспехи, надетые задом наперед.

– Расслабься, – шепнула я. – Ты идешь так, будто в разведку.

– Я не люблю платья, – огрызнулась она. – Так неудобно.

Вэнь Чжэнь стоял рядом, и я чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он смотрел куда-то вдаль, на фонари, но я знала, краем глаза он следит за мной. Сложно признаться, но мне было лестно.

Остановившись во дворе постоялого дома, мы размышляли, как поступить дальше, куда пойти...

Наши раздумья прервал вышедший Суань Кун.

– Знаете что, – подал он голос. – Праздник большой. Если мы будем ходить всем скопом, ничего не увидим. Толпа растащит нас в разные стороны за милую душу. Может... разделимся?

Я моргнула. Суань Кун? Предлагает разделиться? Тот самый Суань Кун, который еще недавно требовал держать меня под печатями и слежкой?

Лань Чжэ замерла. Ее плечи напряглись так, что, кажется, швы на платье жалобно скрипнули.

– Разделимся? – переспросила она голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Ну да, – Суань Кун смотрел куда угодно, только не на нее. – Ты... мы... В смысле, я и ты могли бы пойти вдоль набережной. Говорят, там лучшие мастера по фонарям. А вы, – он наконец перевел взгляд на нас с Вэнь Чжэнем, – идите на рыночную площадь. Там представления и торговые ряды. Через пару часов встретимся. Праздник – это не повод отлынивать от своих обязанностей.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. Суань Кун, который неделю назад считал меня исчадием ада, сейчас предлагал... что он предлагал? Да он, праведный хитрец, просто восхитился преображением Лань Чжэ.

Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться от собственных мыслей. Лично я была не против разделиться, тем более, если культиватор наедине станет более словоохотчивым и романтичным. Слепому ясно, что ему нравится воительница.

Вэнь Чжэнь кашлянул в кулак, и этот звук был подозрительно похож на смешок.

– Ну... – Суань Кун продолжил: – Тогда идем? Пока фонари не погасли?

– Идите, не следите за временем, – отмахнулся от них генерал. – Сегодня у нас выходной.

– Идем, – Лань Чжэ кивнула так резко, будто отдавала приказ в бою.

Они развернулись и зашагали в сторону набережной. Я смотрела им вслед и видела, как Суань Кун осторожно, словно боялся обжечься, взял ее за руку. Она дернулась, но руку не убрала.

– Невероятно, – выдохнула я.

– Что именно? – Вэнь Чжэнь смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плясали отблески фонарей.

– Что два сухаря сегодня дали себе волю, а я за них переживаю. – Я обвела рукой удаляющиеся фигуры. – Месяц назад они готовы были прикончить меня.

– Люди меняются, – тихо произнес Вэнь Чжэнь. – Может, это и хорошо, что наши помыслы изменчивы, а принципы не такие крепкие.

Я подняла на него взгляд. В его словах был второй смысл, слишком явный, чтобы его не заметить.

– Тогда и мы пойдем?– спросила я, пряча смущение за улыбкой. – А то пропустим все самое интересное.

– Уже не пропустим, – ответил он и первым шагнул в толпу.

Рыночная площадь гудела, как растревоженный улей. Торговцы зазывали покупателей, выкрикивая цены так громко, что, наверное, их было слышно на другом конце города. Воздух пропитался запахами жареного теста, сладкого сиропа, пряностей и пороха.

Я шла и вертела головой во все стороны, как деревенская девчонка, впервые попавшая в столицу. Впрочем, так оно и было. Сколько лет жизни, а на настоящем празднике фонарей я никогда не была. В Диюе свои праздники, но они сильно отличались от людских. Здесь все было живое.

Вэнь Чжэнь шел рядом, и его присутствие не давило, а... согревало. Будто я всю жизнь бродила в одиночестве по холодным коридорам, а тут кто-то открыл дверь в теплую комнату.

– Смотрите, господин! – я дернула его за рукав, указывая на толпу, собравшуюся в круг.

Там, под фонарями, выступали артисты. Акробаты кувыркались через головы, жонглеры подбрасывали в воздух десятки шаров, и те, подсвеченные снизу, казались падающими звездами. А в центре круга человек в маске дракона выдыхал настоящее пламя.

– Хочешь посмотреть? – спросил Вэнь Чжэнь. – Тебя-то что в этом занимает?

– Хочу, – честно призналась я.

Мы остановились, втиснувшись между каким-то толстяком с ребенком на плечах и парочкой влюбленных, которые смотрели не на огонь, а друг на друга. Я смотрела на представление. Вэнь Чжэнь смотрел на меня. Я это явно ощущала.

Когда человек-дракон выдохнул очередной столб пламени, толпа взорвалась аплодисментами. Я захлопала вместе со всеми, и на миг мне показалось, что я – просто еще одна девушка на празднике. Не изгнанница, не демоница, не та, за которой охотятся, просто девушка. Мне так этого не хватало.

– Пойдем дальше, – сказал Вэнь Чжэнь, когда представление закончилось. – Там еще много всего.

Мы пошли вдоль рядов. Лавки ломились от товаров: веера с росписью, шкатулки с перламутром, маски, расписанные так искусно, что казались живыми лицами. Я трогала, разглядывала, восхищалась. И каждый раз, когда я тянулась к очередной безделушке, продавец расплывался в улыбке, готовый начать торг.

– Не покупай, если не хочешь, – шепнул Вэнь Чжэнь. – Они чувствуют твой интерес и сразу заламывают цену.

– Я не собиралась, – фыркнула я. – Просто смотрю.

Но у одной лавки я все же задержалась. Там, на деревянном подносе, выложенные ровными рядами, лежали леденцы. Петушки на палочках, рыбки, дракончики. Все приготовили из прозрачного, янтарного сахара, переливающегося в свете фонарей.

Рядом, на отдельном блюде, темнели гроздья боярышника в застывшем сиропе. Красные ягоды, густо облепленные сладкой глазурью, казались рубинами, оправленными в хрусталь.

Я сглотнула, сама не заметила, как.

В детстве, когда я еще жила в Диюе, мать иногда приносила мне такие. Она говорила, что в мире людей это самое вкусное лакомство. Я не верила, пока не попробовала. А потом, когда меня изгнали, я долго искала такой же вкус в лесных ягодах и меде. И не находила. Зато людей избегала.

– Хочешь? – голос Вэнь Чжэня выдернул меня из воспоминаний.

– Нет, – ответила я слишком быстро. – Это детское.

Он усмехнулся и, не спрашивая больше, протянул торговцу монету. Тот, сияя улыбкой, ловко снял с подноса самую большую гроздь, завернул в рисовую бумагу и вручил Вэнь Чжэню.

– Держи, – генерал протянул мне сверток. – Я тоже люблю боярышник. В детстве нянька тайком таскала мне его с кухни.

Я взяла гроздь, все еще теплую от его пальцев, и откусила одну ягоду.

– Спасибо, – сказала я тихо.

– Не за что.

Мы пошли дальше, и я жевала боярышник, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло. Рядом с Вэнь Чжэнем даже простые вещи казались особенными.

Мы вышли на улицу, где торговали украшениями. Здесь толпа была чуть реже. Наверное, потому, что цены кусались. Вэнь Чжэнь замедлил шаг, разглядывая витрины.

Я тоже смотрела, но без особого интереса. Все, что мне было нужно, уже было со мной. Мне было наплевать на драгоценности и дорогие камни. При необходимости сама могу найти такие, легко способна отнять. Да и Наставник Сяо подарил мне шпильку.

Но одна лавка привлекла мое внимание. Просто изумилась искусству ювелиров. На черном бархате, в самом центре витрины, лежала очередная шпилька. Я сегодня видела с тысячу. Но она отличалась. Ее выполнили из черного дерева, покрасили, а в навершии оставили три больших алых камня, придав им форму лепестков. И каждый лепесток был выточен так искусно, что казался живым. Вот-вот упадет, сдуваемый ветром.

– Красиво, – выдохнула я, сама не заметив своей реакции.

Если честно, меня часто поражали человеческие умения. Они без магии творили волшебство.

Вэнь Чжэнь остановился рядом.

– Тебе нравится?

– Нравится, конечно, – кивнула я.

– Господин, упакуйте шпильку!

Голос Вэнь Чжэня прозвучал так буднично, будто он покупал не украшение, стоящее целое состояние, а лепешку с мясом на ужин. Продавец, мелкий, юркий, как хорек, мгновенно засиял улыбкой и потянулся к витрине.

– Стойте! – я перехватила его руку раньше, чем он успел прикоснуться к шпильке. – Вэнь Чжэнь, ты что делаешь?

Он посмотрел на меня с тем же спокойным выражением, с каким отдавал приказы в бою.

– Покупаю тебе подарок.

– У меня уже есть подарок. – Я коснулась шпильки с жасмином, все еще державшей мои волосы. – Наставник Сяо подарил. Мне хватит.

– Это от Наставника Сяо. – Он выделил имя. – А это будет от меня.

– Да какая разница?

Он склонил голову чуть набок, и в свете фонарей его глаза казались темным янтарем .

– Ты правда не понимаешь?

Я открыла рот.

– Вэнь Чжэнь...

– Линь Юэ. – Он произнес мое имя так, будто мы снова вернулись к началу, и я преступница в его глазах. – Я не знаю, что ждет нас за вратами Диюя. Никто не знает. Но сегодня... сегодня я хочу, чтобы у тебя осталось что-то, что напоминало бы тебе об этом вечере, обо мне.

Тишина между нами звенела громче, чем все цитры Цыйцзи.

– Это просто шпилька, – сказала я глухо. – Дерево и камни. Они не стоят...

– Они стоят ровно столько, сколько я за них отдам. – Он усмехнулся уголком губ. – Не обеднею. Позволишь?

Я смотрела на него и понимала, что проиграла эту битву. И, странное дело, проигрывать было приятно.

– Позволю, – выдохнула я.

Все-таки я женщина. Зачем женщине останавливать мужчину, когда он хочет удивить и покорить?

Продавец, поняв, что сделка состоялась, проворно упаковал шпильку в шелковый мешочек и вручил Вэнь Чжэню. Тот развернул ткань, и рубиновые лепестки снова блеснули в свете фонарей.

– Повернись.

Я послушно повернулась спиной, чувствуя, как сердце колотится в грудной клетке. Его пальцы осторожно коснулись моих волос. Он вынул шпильку Наставника Сяо, и я на мгновение пожалела, что не вижу его лица. Что он думает, когда касается меня? Чувствует ли то же, что и я?

Новая шпилька вошла в волосы мягко, уверенно. Рубины легли чуть выше правого виска, тяжелые и прохладные. Его пальцы задержались на мгновение, поправляя прядь, и по моей коже побежали мурашки.

– Готово, – сказал он, и голос его прозвучал чуть хрипло.

Я повернулась. В его глазах плясали огоньки – отражения фонарей. Ну или демоническая натура проявлялась.

– Красиво, – сказал он просто.

Я хотела ответить что-то колкое, как всегда, но слова застряли. Вместо этого я молча кивнула, чувствуя, как щеки заливает предательским стыдом.

Мы пошли дальше. Молча. Но это молчание, поразительно, не давило, а обволакивало, как шелковый халат после долгой дороги. Я продолжала глупо улыбаться, ощущая подаренную шпильку на своей макушке.

Улочка вывела нас к небольшой площади, где толпился народ. В центре, на длинных прилавках, громоздились горы фонариков – бумажных, на бамбуковых каркасах, всех цветов и форм. Рыбы, драконы, лотосы, пионы – на любой вкус. Люди выбирали, торговались, смеялись, и в воздухе витал запах влажной бумаги и воска.

Я остановилась как вкопанная.

– Ты чего? – обернулся Вэнь Чжэнь.

– Фонарики, – выдохнула я счастливо. – Можно желание загадать.

Он проследил за моим взглядом.

– Хочешь запустить?

– Хочу.

Ответ вырвался раньше, чем я успела подумать. Я хотела. Очень. В Диюе не запускали фонариков. Там желания писали кровью на костях и сжигали в жертвенных котлах. Здесь все было иначе. Здесь желания отпускали в небо, доверяя ветру и воде.

– Тогда идем выбирать, – улыбнулся он. – Куплю любой, который ты захочешь.

Я шагнула к прилавку, но на полпути остановилась и повернулась к нему.

– Нет. Сегодня плачу я.

– Линь Юэ...

– Никаких возражений, господин генерал. – Я скрестила руки на груди, изображая непреклонность. – Ты купил мне боярышник, потом купил мне шпильку. Фонари покупаю я. Иначе я обижусь и уйду в дом ароматов к Цзян Тану. Там я не буду радеть за его кошелек. Цени мою осторожность.